Назван способ поднять настроение за 8 минут

Чтобы улучшить свое настроение и самочувствие, и даже начать правильно питаться, нужно собственноручно написать «спасибо» кому угодно за что угодно. Об этом говорят результаты нескольких недавних исследований. Так, ученые из Калифорнийского университета (Риверсайд, США), статья которых была опубликована в журнале Journal of Experimental Social Psychology, провели эксперимент с участием тысячи 14—15-летних подростков. Их попросили детально описать ежедневный рацион своего питания, а также рассказать, как бы они хотели его изменить, чтобы сделать более полезным для здоровья. При этом никому из участников не давали рекомендаций, связанных со здоровым питанием. Затем исследователи попросили школьников раз в неделю потратить хотя бы восемь минут на то, чтобы собственноручно написать письмо со словами благодарности в адрес кого-то, кто имеет сильное позитивное влияние на их жизнь. Например, сказать спасибо родителям за их любовь и поддержку, или друзьям, которые помогли пережить разрыв с любимым человеком, или учителю за то, что вдохновляет учиться. Спустя четыре недели ученые сравнили рацион питания этих подростков и других, которых просили просто записывать свои ежедневные занятия. Оказалось, что школьники из «благодарственной» группы по большей части начали более правильно питаться — есть больше овощей и фруктов, пить меньше подслащенных напитков — в то время как остальные подростки питались так же, как и прежде. Хотя после окончания эксперимента, когда школьники прекратили писать письма, они снова начали есть много фастфуда, результаты исследования показывают, насколько мощным эффектом обладает «принудительное выражение благодарности», отмечают исследователи. Выражение чувства благодарности другим людям вызывает подсознательное желание отплатить добром за добро, заставляет стараться стать лучше, доказать, что ты достоин всего того хорошего, что дали тебе окружающие, объяснила в интервью The Daily Mail ведущий автор исследования Меган Фритц (Megan Fritz). «Терапия благодарностью» может не только помочь изменить поведение, но и справиться с депрессией, показало исследование, проведенное учеными из Университета штата Индиана. Их статья была опубликована в 2016 году в журнале Neuroimage. Исследователи попросили часть пациентов с депрессией регулярно в течение трех месяцев писать благодарственные письма, в то время как вторая группа таких писем не писала. Когда затем ученые проследили с помощью метода функциональной магнитно-резонансной томографии за активностью головного мозга всех участников, оказалось, что у представителей двух групп ее характер различается. У пациентов, которые регулярно писали письма с благодарностью, наблюдалась повышенная активность префронтальной коры, контролирующей память, сон и процесс принятия решений. Обычно при депрессии активность этого региона снижена. Еще одно исследование, проведенное учеными из Калифорнийского университета (Сан-Диего), продемонстрировало, что «спасибо» помогает улучшению не только психического, но и физического здоровья. Статья была опубликована в 2016 году в журнале Psychosomatic Medicine. В исследовании принимали участие 70 пациентов старше 60 лет, страдавших от сердечной недостаточности. Половину пациентов попросили в течение восьми недель принимать лекарства и ежедневно от руки записывать в специальный дневник слова благодарности в адрес кого-либо. Остальные участники просто принимали лекарства. По завершении эксперимента у тех участников, которые вели «дневник благодарностей», показатели работы сердца оказались лучше, чем у второй группы. По мнению психолога Джессики Шиверс, максимальную пользу приносят благодарственные письма, написанные от руки, так как это замедляет процесс выражения благодарности, давая возможность все обдумать и максимально прочувствовать то, что вы хотите сказать. К тому же написанное от руки труднее исправить, поэтому вам приходится сразу писать набело, а значит с первого раза выражаться взвешенно и убедительно, тщательно подбирая слова. «Процесс выражения благодарности не менее важен, чем сам текст письма», — отметила Шиверс. Источник: Здоровье Mail

Советы на каждый день №32

Как бывает обидно, когда купленные зимой дорогущие свежие ягоды уже на следующий день покрываются плесенью! Чтобы этого не произошло, высыпите только что купленные ягоды малины, ежевики или голубики в салатницу со слабым уксусным раствором (50 мл уксуса на литр воды), подержите пару минут, ополосните и поставьте в холодильник. Плесень не тронет ягоды более недели, хотя, конечно, кто же будет ждать неделю? Вы можете, совершенно не опасаясь последствий, написать в своем резюме, что журнал TIME назвал вас Человеком года в 2006 году. В этом году звание «Человек года» журнал TIME присваивал каждому человеку, который хоть раз подключился к интернету. Холодные остатки даже самой вкусной пиццы обычно малосъедобны. Чтобы не только вернуть им первоначальный вкус но даже улучшить его, разогрейте оставшиеся кусочки на сухой сковороде, накрыв их алюминиевой фольгой. Всего пяти минут будет вполне достаточно, чтобы вновь наслаждаться ароматной пиццей с хрустящей корочкой. Чтобы густое содержимое консервной банки не пришлось выскабливать ложкой, переверните открытую банку над глубокой салатницей и пробейте донышко ножом. Если окна протереть соленой водой, на стекле не будут образовываться морозные узоры. Если вам нужно выкрутить шуруп с разбитой крестовой шляпкой, поместите между головкой отвертки и шурупом прокладку из тонкой резины. Подойдет и обычная канцелярская резинка. Сменные лезвия бритв известных брендов хотя и многоразовые, но тупятся достаточно быстро. Чтобы вернуть остроту использованным лезвиям, подержите бритву под сильной струей горячей воды, а затем проведите 10-15 раз по джинсам в направлении от себя. Теперь можете воспользоваться лезвием еще несколько раз. Скряга вы этакий... Если под рукой нет жидкости для мытья посуды, отмыть жирную сковороду поможет горсть каменной соли. Когда вы отправляетесь за покупками, помните, что самые дорогие товары всегда расположены на уровне глаз. Не поленитесь обратить внимание на нижние полки — там всегда находятся значительно более дешевые, но схожие по качеству товары малоизвестных брендов. Чтобы не столкнуться с идущим вам навстречу человеком, старайтесь не встретиться с ним взглядом. В противном случае он будет рефлекторно повторять ваши движения, и попытка разминуться неизбежно превратится в некий дерганый танец. Чтобы этого не произошло, просто смотрите в сторону и продолжайте идти прямо. Вас наверняка обойдут, не задев. Если вам откровенно не хватает вдохновения для написания важного текста, выключите компьютер и попробуйте писать от руки. Психологи доказали, что работа с «пером и бумагой» существенно стимулирует воображение. Если вам предстоит написать серьезную статью или научный реферат, ни в коем случае не копируйте тексты из Википедии. Дело не в том, что информация ненадежна, а в том, что такую халтуру любой преподаватель проверит за несколько секунд. Вместо этого используйте библиографические ссылки на источники, указанные в Википедии, изучите их и изложите мысль своими словами.

Редкие названия сложных эмоций, которые все мы порой испытываем

Случалось ли вам испытывать странное чувство, что вы не в том месте, где надо бы, или печаль из-за того, что вам никогда не узнать, как будут жить ваши прапраправнуки? Для некоторых из этих сложных чувств уже придуманы названия. Возможно, в одной из этих эмоций вы опознаете ту, для которой вам не хватало слова. 1. Опия Так называется возбуждение и ощущение вторжения, которое мы испытываем, когда обмениваемся с кем-либо пристальным взглядом. Контакт глаза-в-глаза вызывает прилив энергии. А вот интерпретация этого переживания зависит от обстоятельств. Если мы воспринимаем другого как угрозу, оно будет неприятным. А если двое испытывают взаимную симпатию, то этот взгляд доставит удовольствие. 2. Дежавю Это чувство знакомо почти всем: как будто мы бывали здесь прежде или как если бы то же событие повторялось во второй раз. Психологи, исследующие память, видят причину в том, что наш прошлый опыт в каких-то чертах кажется сходным с текущим переживанием. Около 75% людей сообщают, что переживали дежавю. 3. Эллипсизм Это чувство печали, которые испытывает тот, кто вдруг понимает, что не увидит будущего. Например, старый человек может грустить из-за того, что не увидит, как его новорожденный внук станет взрослым. 4. Кризализм Знакомо ли вам то особенное ощущение защищенности, блаженства и покоя, которое можно испытать, очутившись в теплом и сухом доме в то время, как снаружи бушует непогода? Все равно что снова оказаться в мамином животе… Это слово образовано от chrysalis — куколка (стадия развития бабочки). 5. Адронитис Это досада, которую мы испытываем, заведя новое интересное знакомство, если при этом ясно понимаем, что для того, чтобы полностью узнать этого замечательного человека, уйдет много-много времени. Нам хочется, чтоб это произошло быстрее, но мы знаем, что это невозможно. Первые недели предстоит болтать о пустяках в психологической «прихожей», с каждым новым разговором переходя ближе к центру дома. А хочется, чтобы было наоборот: сначала поделиться самыми важными тайнами, а потом двигаться наружу, переходя к светским разговорам, чтобы спустя годы, создав настоящую глубокую близость, спросить у знакомого, откуда он и чем занимается. В Древней Греции андронитис — мужская половина дома. 6. Либеросис Желание меньше переживать по разным поводам, ослабить контроль. По мере того как мы становимся все более зрелыми, мы берем на себя все больше ответственности. Нам хочется играть в собственную жизнь, как в мяч, который можно легко удерживать в воздухе несколькими касаниями. Либеросис — это чувство освобождения, которое мы испытываем при мысли «вот бы снова стать ребенком, не знающим ни забот, ни хлопот. 7. Энуэмент Вам когда-нибудь хотелось вернуться в прошлое, чтобы рассказать себе о будущем? Мы испытываем это горькое чувство, когда мы наконец оказываемся в будущем и получаем ответы на все вопросы, которые нас когда-то мучили. В этот момент мы хотим вернуться в прошлое и поделиться с собой тем, что мы узнали, передать весточку и ободрить свое более молодое и неуверенное «Я». 8. Зенозина Почему, чем дальше мы живем, чем короче нам кажется каждый следующий год? Сначала мы ощущаем жизнь со стороны как нечто, что происходит с другими людьми. Но постепенно жизнь начинает ускоряться, и возникает чувство, что каждый год день рождения наступает на день раньше, а каждый следующий год стоит немного дешевле с учетом инфляции. Название для этого чувства образовано соединением имени Зенона (автора известного парадокса про невозможность движения) и Мнемозины, которая олицетворяла в греческой мифологии память. 9. Жуска Это разговор, который прокручивается у нас в голове, когда мы, например, подыскиваем новые аргументы для уже законченного спора или представляем, как попросим у шефа прибавки, что он нам на это скажет и что мы тогда ему возразим. По-русски это чувство известно также как «остроумие на лестнице». 10. Состояние фугу Психологическое состояние, в котором индивид ходит, что-то делает и разговаривает, но не сознает этого и потом не помнит своих действий. Фугу может появиться вследствие употребления алкоголя или наркотиков.

Секреты обольщения авантюриста Джакомо Казановы

Казанова – одна из ключевых фигур XVIII века. Его имя стало нарицательным, а перипетиям биографии легендарного героя-обольстителя неоднократно посвящались фильмы (более 10 экранизаций), литературные романы, пьесы, эссе. Необычайный успех повествованию о судьбе Казановы принес его собственный автобиографический роман «История моей жизни», который благодаря увлекательному слогу и авантюрному сюжету навеки запечатлел память о своем авторе. Детальное рассмотрение всей биографии Казановы заслуживает отдельной книги – так много похождений и приключений случилось в его жизни. Уже в двенадцать лет выходец из актерской семьи Джакомо смог поступить в Падуанский университет, где успешно выучился на юридическом факультете, хотя всегда мечтал быть врачом. В двадцатилетнем возрасте перепробовал разнообразные занятия, но в конце концов решил сосредоточиться на азартных играх. Подобно другим авантюристам своего столетия, Калиостро и Сен-Жермену, Казанова искусно овладел всеми карточными играми того времени и зачастую использовал всевозможные мошенничества и трюки для того, чтобы легко раздобыть нужную сумму денег. Спустя некоторое время Казанова понимает, что для безбедного и не обремененного делами существования ему необходимо иметь покровителя, и таковым стал сенатор Брагадин. Благодаря своим небольшим познаниям в медицине Казанова смог оказать нужную помощь сенатору, когда того хватил удар. За это Джакомо, работавший в то время венецианским гондольером, был усыновлен сенатором и посвящен в оккультные знания. К эзотерике и магии Казанову тянуло еще в детстве, когда бабушка отвела его к местной ведьме, давшей ребенку чудодейственную мазь от носовых кровотечений. Встреча с колдуньей так поразила Казанову, что он на всю жизнь сохранил интерес к магическим обрядам, тайным ритуалам и алхимии. В целом увлечения Казановы были весьма распространены среди высших кругов тогдашнего европейского общества. Многие монархи готовы были жертвовать огромные состояния на простое и стремительное пополнение государственной казны. Казанова, обладая довольно широкими познаниями в разного рода науках, сумел построить такую экономическую модель, которая в какой-то момент даже могла принести ему пост министра финансов Франции. Казанова стал первым изобретателем национальной лотереи. Это предприятие принесло предприимчивому авантюристу немалую прибыль и многочисленные связи в высших политических кругах. Примерно в то же время Казанова стал членом масонской ложи, а так как это общество было закрытым и элитарным кружком, Джакомо получил огромное влияние за довольно короткий срок. Правда, связь с масонами и оккультные увлечения стоили ему пяти лет тюрьмы, откуда он, правда, смог сбежать. История побега Казановы очень напоминает чудесное освобождение графа Монте-Кристо. Но так повествуется в мемуарах самого Джакомо – на самом деле он, вероятнее всего, откупился благодаря одному из своих покровителей. Однако все эти факты из биографии Казановы затмевает его слава любовного обольстителя. Сам Джакомо писал в мемуарах: «Нет такой честной женщины с неиспорченным сердцем, какую мужчина не завоевал бы наверняка, пользуясь ее благодарностью». В его любовном «арсенале» упоминается о 122 связях. В чем секрет героя-любовника, можно понять, проанализировав его типичные действия во время кратковременного флирта. Разыгрывая почти драматический спектакль, в первом действии он подыскивал успешную, но эмоционально подавленную женщину. На втором этапе Казанова прибегал к психологическому воздействию, увлекая свою подопечную. В третьем действии он соблазнял даму, так завязывались близкие интимные связи, правда, непродолжительные. В четвертом акте чувства притуплялись, и Казанова, ссылаясь на личную несостоятельность, помогал пристроить даму к солидному кавалеру. Таким образом, все стороны оставались довольны. Чаще всего во флирте Казанова прибегал скорее к психологическим аспектам, увлекая любовницу и себя в роман на сто процентов. Чуткий, тактичный, сдержанный, но пылкий Казанова не был брутальным мачо, однако, жизненный опыт и связи сделали его любовные приключения разнообразными и интригующими до сих пор. Несмотря на это, познавая и ценя ум женщин, Казанова был типичным шовинистом своего времени. Он считал, что разум женщинам дан от природы, и его не нужно замутнять дополнительным образованием. Тут он сходился во взглядах со своим современником и приятелем Жан-Жаком Руссо, таким же поборником нравственного воспитания противоположного пола. Стоит отдать должное Казанове, ведь своим современникам он оставил много любопытнейшей хроники, повествующей не только о его персональном жизненном пути, но и о тогдашних общественных нравах в целом. Внушительная география его похождений лишь расширила представление о жизни высших слоев общества Европы XVIII столетия. Образ искателя приключений, адепта новых оккультных знаний и морали, вышедшей за пределы христианских догматов, делают из него идеальную фигуру для экранизаций и исторических романов. Автор: Мария Молчанова

Почему богатые и бедные воспринимают мир по-разному

Наша способность замечать окружающих и сочувствовать другим напрямую зависит от того, сколько у нас денег и к какому социальному классу мы относимся, считают ученые. Сайт Science of Us, опираясь на научные эксперименты, рассказал, чем богатые отличаются от бедных. Наш взгляд на мир в некоторой степени зависит от культуры, в которой мы выросли. Если показать жителям Запада и Востока одну и ту же картину, то первые, скорее всего, будут концентрироваться на деталях, а вторые постараются охватить вид в целом. Как говорят исследования, азиаты мыслят более глобально, а представители западного мира склонны к аналитике. То же самое происходит с людьми, которые живут в одной стране, но принадлежат к разным социальным слоям. Можно сказать, что они тоже относятся к разным культурам и поэтому воспринимают мир по-разному. Один из наиболее впечатляющих примеров — эксперимент Майкла Варнума, нейробиолога Аризонского университета. В 2015 году он с коллегами отобрал 58 человек для исследований уровня эмпатии. Сначала все участники заполнили анкету о своем социальном положении (образование родителей, доход семьи и так далее). Следующим этапом стало электроэнцефалографическое исследование. Одновременно испытуемым показывали изображения людей: у одних было нейтральное выражение лиц, у других лица искажены от боли. При этом участникам эксперимента все время говорили смотреть на что-то другое (лица были отвлекающим фактором, так что люди не должны были догадаться, что проверяется уровень их эмпатии). Нервная система людей с более высоким социально-экономическим статусом реагирует на боль других незначительно. Представители низких социальных слоев имеют более чувствительную систему зеркальных нейронов Участники с высоким социально-экономическим статусом считали, что они более склонны к сочувствию, в то время как в реальности все оказалось наоборот. Результаты эксперимента показывают, что «нервная система людей с более высоким социально-экономическим статусом реагирует на боль других незначительно». В то же время в исследовании 2016 года Варнум с коллегами определили, что представители более низких социальных слоев имеют более чувствительную систему зеркальных нейронов, то есть лучше понимают чувства других людей. Концентрация внимания у представителей разных классов также различается. Об этом свидетельствует серия экспериментов, проведенная под руководством кандидата на докторскую степень Пии Дайц. В ходе первого эксперимента исследователи останавливали прохожих на улице, просили их надеть очки Google Glass и прогуляться в них минуту. Оказалось, что участники из высших слоев общества гораздо реже и меньше по времени смотрели на других людей. Второй эксперимент заключался в том, что студентам показывали фотографии различных городов. Выходцы из рабочего класса, как правило, разглядывали снимки на 25% дольше, чем люди из более обеспеченных семей. Во время третьего эксперимента участникам показывали почти идентичные изображения с разницей в доли секунды и им нужно было сказать, произошли ли какие-то изменения и что конкретно поменялось. Представители рабочего класса быстрее определяли перемены в выражении лиц на картинках, чем участники из высших слоев среднего класса. Существует множество объяснений того, почему представители менее привилегированных слоев более внимательны к людям вокруг. Это может быть связано с тем, что чем ты беднее, тем чаще тебе приходится надеяться на других. Кроме того, ты живешь в менее безопасной обстановке, поэтому тебе нужно прислушиваться к людям вокруг, чтобы защитить себя и своих близких. В то же время богатые люди более сосредоточены на своих целях и желаниях. Также, возможно, они чаще игнорируют других людей, потому что могут себе это позволить.

Искусство каллиграфии

Каллиграфия играет огромную роль в развитии шрифтов, инструментов письма и дизайнерского оформления текста. До изобретения книгопечатания это было основным способом графического оформления. В переводе с греческого каллиграфия — «красивый почерк». Когда же зародилась эта отрасль изобразительного искусства? Все верно, в то же время, когда появилась письменность, около 5000 лет назад. Каллиграфия находится в состоянии перманентной эволюции. Она развивается и меняется с течением эпох и культур. Особое внимание искусству письма всегда уделяли на востоке. Ничего удивительного в том, что в Японии, Китае и в арабских странах каллиграфия появилась раньше и получила статус одного из видов искусств, который приравнивали к живописи и поэзии. Соответственно, выделяют 2 основных направления в развитии искусства: западноевропейское и восточноазиатское. В чем же предназначение каллиграфии? Усиливать эмоциональное воздействие литературного произведения на читателя. Интересно то, что авторы записывали определенным почерком произведения разных направлений, например, литературный отличался от научного стиля написания. Прародительницей японской каллиграфии считают китайскую. Первое упоминание датируется I тысячелетием до н.э. Первые каллиграфические надписи появились на панцирях черепах. Образцы искусства стали возникать в Японии в V веке до н.э., а активно развиваться только с VII века. Заимствование произошло из-за распространения буддизма, но спустя некоторое время японцы научились заимствованные иероглифы приспособлять для записей на своем родном языке. В Японии красиво писать, в некотором роде, — национальное пристрастие, всеобщее увлечение, общее эстетическое нутро. Оно приравнивается к практикам дзен-буддизма (путь письма шодо), таким, как искусство чайной церемонии, икебана, фехтование и тд. Иероглифы пишут на белой бумаге (олицетворение пустоты) черными чернилами, которые несут в себе инь и ян, мужское и женское. С малых лет японцев обучают каллиграфии. «Это один из путей, ведущих к осознанию смысла жизни и вечных истин». Арабская каллиграфия отличается от японской и китайской. Создавалась она на базе копирования Корана. Как вы знаете, в исламе не используют изображение для выражения основы религии. Это запрещено. Альтернативой этому стала каллиграфия. Она начинает развиваться преимущественно в религиозном направлении. В средневековье в арабских странах владение каллиграфией — показатель образованности, интеллектуального и духовного уровня человека. Европейское искусство письма развивалось под влиянием греко-римского письма. Разработанные еще в античности классические образы используются до сих пор. Толчок к развитию каллиграфии на западе дало христианство. В больших количествах копировали религиозные тексты и Библию в том числе. В VII — XI веках в Ирландии и Шотландии искусство достигло расцвета. Монахи в то время создавали шедевры средневекового искусства — иллюминированные Евангелия. В современное общество перешла традиция использовать каллиграфию при изготовлении амулетов, кулонов, талисманов эзотерического и обыденного свойства. Также нередко наносятся каллиграфические образы на холодное оружие (ножи, мечи, броню, доспехи). К сожалению, с появлением книгопечатания и компьютеров каллиграфия утратила свою уникальность и первоначальное значение. Но сейчас искусство набирает обороты популярности. Курсы дополнительного образования для юных дарований обязательно включают каллиграфию. Зачем? Все просто. Это настоящее искусство, с помощью которого возможно творчески проявлять себя. Кроме того, тут есть важный медицинский аспект. Ученые провели исследование, согласно которому с помощью занятий можно развивать лобные доли, восстанавливая двигательные функции, ранее утраченные. Каллиграфия благотворно влияет на психику, давая эстетические плоды. Такое хобби поможет вам творчески и умственно развиваться, а возможно и окунет вас в древнюю культуру письма пером и чернилами. Вы почувствуете себя настоящим писателем! Автор: Катарина Акопова

Тэффи. «Старуха»

Сегодня утром совершенно случайно узнала я о смерти Анны Николаевны. Она умерла в Париже, в какой-то больнице, месяца три тому назад. Известие это не произвело на меня особого впечатления в первую минуту. И потом весь день, занятая людьми и делами, я не останавливалась на этой мысли, хотя чувствовала смутное желание остановиться и вникнуть в нее. И вот теперь, вечером, оставшись одна, я перебираю в своем столе старые письма, полученные мною от покойницы, и чем больше вспоминаю и думаю о ней, тем труднее мне понять, что я не увижу ее больше. Мне не грустно при этой мысли, но какое-то тревожное удивление томит меня, и мне хочется все думать о ней, искать ее в письмах и воспоминаниях, видеть ее живою, теперь, когда я знаю последний заключительный аккорд всей ее сложной, точно составленной из разноцветных кусочков, жизни. Наше первое знакомство... я всегда вспоминаю о нем с улыбкой. Это было давно, лет десять тому назад. Я только что окончила институт и служила классной дамой в одной из частных гимназий. Ни родных, ни знакомых у меня не было, бывала я только у одних дальних родственников — Коротьевых, которые всегда относились ко мне участливо и жалели меня. Как-то раз в воскресенье, придя, по обыкновению, к Коротьевым обедать, застаю Наташу, их старшую дочь, мою однолетку, в большом возбуждении. — Ах, Верок, — говорит она мне, — сегодня была у нас Анна Николаевна, мамина кузина. Она только что вернулась из Лондона. Господи, какая красавица! Ты непременно должна пойти к ней с визитом. Я ей про тебя говорила, и она сказала, что помнит тебя совсем крошкой, кажется, даже была у тебя на крестинах. — У меня на крестинах? — удивляюсь я. — Так она, значит, не очень-то уж молода... — Да, ей, вероятно, около сорока, а может быть, даже и больше. Но какая красавица! Прямо больше тридцати пяти ей не дашь. Ты непременно должна к ней пойти. Это будет для тебя приятное знакомство, у нее наверное очень веселятся — она ведь такая богатая, а ты все пищишь, что тебе скучно, да что ты одна на свете. Целую неделю уговаривала меня Наташа идти к Анне Николаевне. Я все не решалась, но за это время успела по рассказам немножко познакомиться с ней. Оказалось, что она вдова, что у нее где-то, кажется, в Москве, два взрослых сына, что она все время жила в Лондоне, где служил ее двоюродный брат — граф Делио, который теперь тоже переехал на время в Петербург. Наконец, дней через десять после первого разговора, прибегает ко мне Наташа и говорит, что завтра утром Анна Николаевна будет ждать меня у себя, и что она, Наташа, уже дала за меня слово, что я приду. Делать было нечего. Я надела на себя самое парадное свое платье и отправилась. Несмотря на то, что я была уже несколько подготовлена Наташиными рассказами, обстановка, в которой жила Анна Николаевна, совсем подавила меня своей роскошью, и моя маленькая фигурка, отраженная в больших золоченых зеркалах, показалась мне такой жалкой и неуклюжей, что я совсем загрустила. Анна Николаевна встретила меня в своей спальне, стоя перед трюмо и выбирая из большой вазы разноцветные хризантемы, которые она по очереди прикладывала к своим золотистым волосам. Высокая, очень полная, но стройная, с большими темными умными глазами, она действительно была великолепна. Ее слегка увядающая, но тщательно поддерживаемая красота покоряла своей спокойной и гордой самоуверенностью. — Так вы и есть маленький Верок? — спросила она, снисходительно приподняв мой подбородок розовыми душистыми пальцами. — Очень, очень рада. Вы дурнушка, но вы очень милы. Я не считала себя красавицей, но слышать это от других мне еще не приходилось, и я почувствовала, что краснею до слез от обиды и смущения. Но она уже бросила меня и снова занялась своими хризантемами. — Скажите, Верок, у вас никого не осталось из родных? — Никого. — Так вам, вероятно, очень скучно? Что вы целый день одна делаете? — Я очень занята, — ответила я с достоинством. — Я служу. Она точно испугалась. — To есть как это так? Что вы говорите? — Ну, да, я служу. Я классная дама. — Вот как. Она замолчала и совсем перестала обращать на меня внимание. Она то возилась с цветами, то звонила прислугу и отдавала приказания, то писала какие-то записки. — Заходите ко мне, Верок, вы мне понравились, — кинула она мне, когда я поднялась. — Только вот что: я принимаю по пятницам, но вы в пятницу не приходите. По пятницам у меня бывает дипломатический корпус, а вы с дипломатическим корпусом разговаривать не умеете... Приходите по вторникам. И потом, вот еще что: пожалуйста, дружочек, не говорите у меня, что вы служите, это у нас не принято. Я возмутилась. — Как, вы, кажется, считаете неприличным, что я служу? Почему же у Коротьевых никто мне никогда не говорил, что это не принято, а все, напротив, относились с уважением к моему труду! А они одного общества с вами, даже ваши родственники. — Ах, Коротьевы! — они тоже не умеют разговаривать с дипломатическим корпусом. Я их тоже по пятницам к себе не пускаю. За обедом у Коротьевых мы много смеялись над «дипломатическим корпусом». Вечером, в постели, я немножко всплакнула, вспомнив свое огорчение, и твердо решила, что никогда нога моя у Анны Николаевны не будет. В продолжение зимы я встретила ее раза два у Коротьевых, причем она очень любезно продолжала приглашать меня на свои вторники, по-видимому, совершенно не представляя себе, что я на нее обижена. Весной она снова уехала за границу, и несколько лет не было о ней ни слуху ни духу. Коротьевы за это время переехали в провинцию, а я втянулась окончательно в серенькую трудовую жизнь. Об Анне Николаевне я уже успела окончательно позабыть, как вдруг, однажды, вернувшись с урока, узнаю от прислуги, что меня спрашивала какая-то барыня и обещала зайти еще раз вечером. И действительно, вечером пришла ко мне высокая, толстая дама с лицом, затянутым густым зеленым вуалем, сложенным в два ряда. — Верок, вы принимаете? — спросил меня странно-знакомый голос. — Не удивляйтесь, — это я — Анна Николаевна. Я всплеснула руками от удивления. — Пожалуйста, заходите. Я очень рада. Какой у вас странный вид. Зачем этот вуаль? — Подождите, все расскажу. И она стала медленно раскутывать голову. На меня взглянули те же умные красивые глаза на совсем чужом, старом, отекшем лице, обрамленном реденькими седеющими волосами. Она сбросила ротонду, и разница между нею и прежней Анной Николаевной увеличилась еще больше. Тяжелая, расплывшаяся фигура, короткая обрюзглая шея, простое темное, скверно-сшитое платье... — Господи! Да что с вами случилось? — невольно вырвалось у меня. — И как вы ко мне попали? Как разыскали меня? — Разыскать, при желании, очень нетрудно. А пришла я к вам потому, что вспомнила о вас, а еще потому, что у меня теперь никого нет, и идти мне больше не к кому. — Как все это странно! — продолжала я удивляться. — Объясните же мне по крайней мере, зачем вы на себя такой вуаль накрутили? Прячетесь от кого-нибудь, что ли? — Да, Верок, прячусь, прячусь. Потому что тяжелее всего на свете — это видеть, как от тебя люди на другую сторону улицы перебегают. Запомните, Верок, это самое тяжелое. Она просидела у меня весь вечер и рассказывала о себе, а я все смотрела на нее и старалась соединить ее в своем представлении с той красавицей, которая подбирала цветные хризантемы к своим золотистым кудрям, но эта несчастная старуха, вялая, страдающая одышкой, никак не сливалась с той, с прежней. Мало-помалу красавица потускнела и отошла из моей памяти, и я стала понимать новую Анну Николаевну, как настоящую. Она рассказала мне, как три года тому назад лишилась последних остатков своего огромного состояния. Почти одновременно потеряла она своего кузена, скончавшегося от разрыва сердца. Он умер без завещания, и все состояние его перешло к его брату. Потрясенная всеми этими историями, Анна Николаевна слегла и проболела несколько месяцев, во время которых ушли все ее наличные деньги и драгоценности. Постаревшая, упавшая духом, поехала она в Париж и там, брошенная и забытая всеми, собиралась умереть голодною смертью, когда неожиданно получила письмо от старшего сына, который обещал ей высылать ежемесячно пятьдесят рублей и присоединял умный совет жить поскромнее. Это последнее обстоятельство так ее разозлило, что она хотела уж было отказаться от денег, но благоразумие взяло верх. — К тому же, — прибавила она, добродушно улыбаясь, — его и винить нельзя. Ведь я все-таки порядочно поистратила их денег... И вот тогда Анна Николаевна решила вернуться на родину, где и жила уже несколько месяцев, прячась от старых знакомых, как вдруг вспомнила обо мне. — Уж очень мне захотелось, Верок, рассказать кому-нибудь обо всем. С этого дня началась наша странная дружба, длившаяся около года. Она жила на той же улице в грязных меблированных комнатах мадам Пятеркиной и выходила из дому только для того, чтобы повидать меня или сделать необходимые покупки, причем каждый раз тщательно закутывала лицо вуалем, хотя опасность быть узнанной старыми знакомыми становилась с каждым месяцем все меньше и меньше. Несколько раз предлагала я ей перебраться ко мне, но она всегда отклоняла это предложение, говоря, что должна чувствовать себя совершенно свободной. Мы виделись почти каждый день. Если я бывала вечером дома, то ставила в гостиной на подоконник зажженную свечку и высоко поднимала занавеску, так что, подойдя к дому, Анна Николаевна сразу замечала сигнал и, если его не было, не поднималась понапрасну на пятый этаж. — Вы меня перед дворником компрометируете, милая моя, — говорила я ей. — Из-за вас приходится любовные сигналы устраивать! Иногда бывала и я у нее, в последнее время довольно часто, потому что усилившаяся одышка не позволяла ей подниматься по лестницам. Усталая, измученная трудовым днем, прибегала я к ней и начинала жаловаться. Она молча, с презрительно-снисходящей улыбкой выслушивала мои рассказы о капризных и ленивых девчонках, о придирках их глупых матерей, о моей собственной тоске и озлобленности. — Ну? Все сказали? — говорит она, когда я замолкну. — Теперь слушайте, я специально для вас вспомнила сегодня ночью один праздник у лорда Глозбери. Я усаживаюсь поудобнее на продавленную кушетку, рассказчица полуложится на узенькую жесткую кроватку против меня и начинает: — Праздник этот устраивал он в своем родовом имении. — В том самом, где была охота? — перебиваю я. — Ну, да, конечно. Огромная сводчатая зала, гулкая, с длинными готическими окнами... Электричества, конечно, нет, лорд Глозбери не признаёт электричества. Он говорит, что было бы святотатством озарять машинным светом эту трехвековую старину. Электричество пахнет лавкой. Все разбогатевшие торгаши первым долгом обзаводятся электрическими лампочками. Весь дворец лорда освещался желтыми восковыми свечами. О, да, он был прав. Эти сотни горящих, живых, жарких огоньков, как они играли нашими брильянтами, нашим золотом, нашими глазами... — Ну, ну, положим, — перебиваю я снова. — Электричество-то гораздо удобнее. Она медленно поворачивает ко мне свое бледное одутловатое лицо, и легкая презрительная усмешка чуть-чуть трогает ее губы. — В замке лордов Глозбери не может быть ничего неудобного. Прежде чем вы успеете договорить до конца свое приказание, уже десятки рук исполняют его. На чем я остановилась... а, я рассказывала о бале. На него были допущены только избранные, небольшой кружок человек в сто. Зала вся убрана растениями. Целая живая стена цветов прячет за собой оркестр. Мы танцуем, от движения цветы колышутся, шевелятся. Кажется, будто это они поют старинные грустные вальсы. На мне был белый туалет, колье из рубинов и несколько белых нарциссов в волосах. Я была лучше всех. — А где же теперь ваши рубины? — Рубины? Они мне никогда и не принадлежали. Это были фамильные — графов Делио. Теперь их носит жена его брата, какая-то американская купчиха. В ту ночь они были на мне. Я была лучше всех. Когда я проходила мимо зеркала под руку с хозяином дома — я не сразу узнала себя. Ах, как я была хороша! Когда я поняла, что это я — мне даже страшно стало... Чего вы смеетесь? Вы дурнушка, вы не понимаете, что значит почувствовать себя красавицей... В эту ночь ухаживал за мной старший сын лорда Глозбери. Он только что вернулся из Индии и был героем дня. Красавец, поэт! Я была счастлива и горда. Еще бы! Ведь его жена считалась первой красавицей нашего круга! Он вел меня к ужину. Ужин был устроен в парке, и мы шли туда под музыку, а маленькие мальчики, одетые гномами, освещали нам дорогу разноцветными факелами. Так вот я шла под руку с молодым лордом. Он с меня глаз не сводил весь вечер. Говорили мы что-то об Индии. Я сказала, что ему, вероятно, странно видеть себя в Англии, где все так непохоже на Индию. А он говорит: «Нет, не все непохоже. Ваши глаза похожи. Ваши глаза, как индийская ночь». Потом после ужина, когда стали его просить сказать какое-нибудь из своих новых стихотворений, он и говорит: — Хорошо, я скажу совсем новое, самое последнее. И продекламировал: Your eyes are like an indian night, O, dark and silent night... — Что это значит? — спрашиваю я Анну Николаевну. Ваши глаза как индийская ночь, О, темная, молчащая сила. — А дальше как? — Постойте, как это... «I run away...» «Я бегу...» Забыла, Верок, забыла! — Ну, все равно, рассказывайте дальше. — Ах, как хочется вспомнить! Он потом скоро уехал; в день отъезда прислал мне корзину белых нарциссов (то были тогда мои цветы) и в них это стихотворение... Ну, как это — не могу вспомнить! Эту ночь я провела у нее на ее продавленной кушетке, потому что было уже слишком поздно идти домой. К тому же я знала, какой для нее праздник, если я у нее ночую — не хуже тех, что задавал лорд Глозбери. Засыпая, я слышала, как она шепчет это стихотворение, останавливаясь все на том же слове. — Скажите, Анна Николаевна, вы потом никогда не встречались с ним? Она вздрогнула, ответила сердитым голосом: — Никогда, ни-когда, — и замолкла. Я уснула. Всю ночь снились мне красивые лорды и поющие цветы, а под утро я была разбужена глухим, подавленным рыданием. Я открыла глаза. Это плакала Анна Николаевна. Серенькое петербургское утро устало и тускло освещало ее большую тяжелую фигуру, с головой, зарытой в подушки, с судорожно прижатыми к лицу руками. Она так и не раздевалась с вечера. Я видела, как вздрагивают под ситцевым капотом ее широкие бессильные плечи и беспомощно свесившаяся с кровати нога, в стоптанной войлочной туфле... — Анна Николаевна? Что с вами? Вы больны? — Нет... нет... — Ну, как вам не стыдно такую рань рев поднимать? Смотрите, вас завтра ваша Пятеркина с квартиры сгонит. Она подняла свое распухшее от слез лицо и, строго глядя на меня блестящими глазами, сказала: — Вы спросили меня, видела ли я его еще когда-нибудь? Так вот я неправду сказала, что не видела... Я встретила его в Париже, два года тому назад. Я тогда с голоду умирала... Ах, Верок, я тогда еще дура была! Многого не знала. Я остановила его и поздоровалась... — Ну и что же? — Он не узнал сначала. Потом покраснел, растерялся... «Я, говорит, слышал о вашем несчастье, очень жалел...» Верок, Верок! Зачем я его остановила?.. Много таких вечеров провели мы с Анной Николаевной. Много рассказывала она мне о своем счастье и о своем несчастье. Иногда, представляя в лицах какой-нибудь из своих былых триумфов, она вставала, выпрямляла свой отяжелевший стан и гордо поворачивала поседевшую голову. Тогда я снова чувствовала и понимала в ней былую красавицу. — Перестаньте, Анна Николаевна, опять спина заболит. Сидите смирно. Мои предостережения часто оказывались пророческими, и на другой день я получала записку: «Верок! Пришлите девку спину тереть». — Анна Николаевна, — спросила я как-то, — у вас столько было в жизни скверного. Скажите, какая минута была все-таки самая тяжелая? Она подумала и ответила решительно: — Знаю эту минуту, Верок. Хорошо ее помню. Это было тогда, когда мне в первый раз в жизни пришлось надеть поддельный батист вместо настоящего. О, Верок! О! Что это было! Он жег меня, резал, колол! Я никак не могла забыть, что он надет на мне! И день и ночь я его на себе чувствовала. О! О!.. Да, да, это была безусловно самая тяжелая минута в моей жизни. Не смейтесь, Верок. Я не шучу и не притворяюсь... Весной мы с ней расстались. Сын написал, что вышлет ей на леченье пятьсот рублей. У изголодавшейся Анны Николаевны закружилась голова при мысли о такой сумме, и она решила ехать в Париж. — Вы не понимаете, Верок, — ответила она на мои воззвания к ее благоразумию. — Вы ужасная мещанка и готовы сидеть на мешке с деньгами. Я прекрасно знаю, что для меня лучшее леченье — перемена обстановки, жизнь в большом городе, хорошая встряска. — Какая вам встряска, когда вы еле ходите. — Отстаньте! Вы просто злитесь, что сами не можете уехать. Сидите и утирайте носы своим девчонкам, а мне вся эта мерзость давно надоела. И она оглядела с таким презрением и меня и мою комнатушку, что я совсем притихла и прекратила свои советы. Занятая своими делами и планами, она стала ко мне заметно холоднее, и мы виделись уже не так часто. Накануне ее отъезда я зашла к ней проститься. Она была очень оживлена и писала какое-то письмо. — Кому это вы? — спросила я, зная, что она ни с кем сношений не поддерживает. Она молча указала мне заготовленный конверт. Я прочла: «Красноярск. Его Высокородию Евгению Андреевичу Канину». — Это еще кто такой? Она подняла на меня блестящие, смеющиеся глаза. — Так, офицерик один ничтожный. Полковник, что-то в этом роде. — Чудеса! Что же вы ему пишете? — А вот слушайте. Она подняла листок и тихим грудным голосом начала: «Я пишу вам, мой хороший друг, с южного берега Франции, из Ниццы, где мы с вами встретились впервые...» — Милая моя! — перебила я. — Да вы совсем с ума сошли! Какая тут Ницца? Тут меблированные комнаты мадам Пятеркиной. «Я пишу вам? — продолжала она, останавливая меня рукою, — потому что это яркое море, этот желтый хрустящий песок под моими белыми башмачками, этот горький запах приколотых к волосам моим белых нарциссов — все напоминало мне тот день... Вы помните его?..» — Ха-ха-ха! — заливалась я. — Запах нарциссов! Это, верно, жареный лук из кухни мадам Пятеркиной! А белые-то башмачки! Белые башмачки! Да вы совсем с ума сошли! «Ведь это был единственный день, — продолжала она, — когда мы были вместе одни. Никогда до этого дня, ни после него, не разговаривали мы друг с другом. Вы, кажется, потом вскоре уехали? Я сижу одна на берегу. Я отказалась от пикника, устраиваемого маркизой Дешо, и одна украдкой ушла сюда и буду сидеть здесь до вечера, чтобы серебряные звезды напомнили мне конец той сказки, которую зажгло в моей памяти это золотое солнце...» — Анна Николаевна! Голубчик! Ей-Богу, я боюсь за ваше здоровье! Объясните мне, что это за мистификация! Положительно, кто-нибудь из нас двоих с ума сошел! Маркиза Дешо! Пикник! Офицер какой-то! Да что вы, влюблены в него были, что ли? Она удивленно посмотрела на меня, словно очнувшись, и вдруг добродушно расхохоталась. — Влюблена? Ах, нет! Только не влюблена! Он был такой ничтожный. Вертелся около нас недельки две, потом уехал. Но помню, кто его к нам ввел. — Так что же значит это письмо? — Ах, Верок, Верок... Вы не поймете этого. Он видел меня красавицей, царицей... Ведь мы больше не встречались с ним, и он ничего не знает о моем унижении. Я для него все та же богатая светская женщина с прекрасными глазами... — Знаю, знаю: «Ваши глаза как индийская ночь», — смеялась я. — Ну да! Как индийская ночь, если это вам так нравится, — ответила она сухо. — Я как-то вспомнила о нем тогда в Париже, когда мне так тяжело, так тяжело было. Я написала, что я счастлива и окружена. Я помнила совершенно случайно, что он живет в Красноярске. И я получила в ответ письмо, такое почтительное, робко-влюбленное, что, читая его, я почувствовала себя снова молодой, красивой и желаемой, я, старая, убогая развалина. Я долго жила этим письмом. Могла ли я думать тогда в Ницце, что этот жалкий офицерик, которого я третировала, как уличного мальчишку, даст мне счастье, воскресит хоть на минутку всю умершую радость моей жизни... Сегодня я опять вспомнила о нем. Я нарочно пишу такое письмо — раздражающее, с недоговоренной лаской. Нарочно, чтоб вызвать у него ответные воспоминания, тоже яркие и красивые. Чего вы смеетесь? Ведь я этим письмом покупаю себе несколько минут молодости, красоты, счастья. Разве над этим можно смеяться? Ведь у меня больше ничего нет! Ничего нет! Поймите — ничего! А теперь — уйдите. Оставьте меня одну. И она отвернулась, пряча от меня свое лицо, прижимая к вискам желтовато-бледные дрожащие руки. Я помедлила несколько мгновений, ожидая, что она окликнет меня. Но она молчала. Надежда Александровна Лохвицкая (псевдоним Тэффи, 1872–1952) — русская писательница, поэтесса, переводчик.

Замечательный розыгрыш от актёра Льва Дурова

Актер Лев Дуров был признанным мастером остроумного розыгрыша. Вот какую историю он рассказывал об одной из своих шуток. Я дружил с братьями-акробатами Ворониными. А эстрадные артисты всегда очень переживают по поводу волос, вернее, по поводу их отсутствия. Воронины даже поехали на операцию в Тбилиси, я тогда очень смеялся — вернулись с распухшими головами, им там остатки волос как-то поднимали, чего-то там вшивали и выдали огромное количество мази, которую надо втирать в голову. Кучу трех- и двухлитровых банок. Причем все это дико пахло чесноком. Я тогда уезжал на гастроли с Театром на Малой Бронной. Братья пришли проводить меня на вокзал. Там они торжественно вручили мне эту банку и сказали, что если я буду втирать ее свою плешь, то волосы у меня вырастут, как у Анджелы Дэвис. В придачу вручили мне целлофановую шапочку для ванной. Я тогда таких и не видел никогда. Это чтобы, когда голову намажешь, полезные свойства не выветривались. В общем, запихнули мне эту гадость под стол в купе и ушли. Значит, поехали. Я в одном купе с нашей примой Ольгой Яковлевой, а в соседнем — неугомонная четвёрка: Гена Сайфулин, Валя Смирнитский, Георгий Мартынюк и Игорь Кашинцев. Ребята сразу же начали «соображать». Вскоре скребутся ко мне: — Дед, дай что-нибудь закусить. — Да нет у меня ничего. — Ну что ты жмёшься — вон у тебя какая-то закусь в банках. И как раз чесноком пахнет. — Мужики, — говорю, — это не закусь — мазь для облысения. — Свистишь, дед? И ушли недовольные допивать. Гудели до утра, спать всем мешали. Думаю: надо ребят проучить. Вижу — на крючке висит парик Ольги Михайловны. Длинный, кучерявый. Натянул парик, вылез по пояс голый и в соседнее купе стал стучать. Открыли они и спьяну глаза вытаращили. А я им эдак торжественно-возмущённо: — Что, суки, не верили? Смирнитский упал с полки и сломал руку, Мартынюк угрюмо пробормотал, обращаясь сам к себе: — Допился... У Сайфулина начались судороги. А лысый Кашинцев воскликнул с восторгом: — Это, блин, жизнь! — и упал лицом в подушку. Я удалился. А минут через пятнадцать они опомнились и стали ломиться в наше купе. Но строгая Ольга Михайловна их не пустила. Весь гастрольный сезон Смирнитский ходил со сломанной рукой и смотрел на меня волком...

История о том, как фильм Эльдара Рязанова спас жизнь человеку

У Эльдара Александровича в жизни была одна история принципиального значения, которую он собирался, но не успел опубликовать, но которую нельзя не знать. Это история про письмо из Алма-Аты. Во время интервью речь зашла о том, что его лучшие фильмы реально спасали людям жизни. Начал он с того, о чем уже писал в «Неподведенных итогах»: «Когда «Иронию судьбы» показали в первый раз, уже через несколько минут мне стали приносить первые телеграммы о том, как этот фильм изменил жизнь многих людей: кто-то обрел надежду, кто-то снова поверил, что в жизни возможны чудеса. И было письмо от женщины, которая хотела уйти из жизни, даже все уже приготовила: снотворное, прощальную записку. Но на экране телевизора шла «Ирония судьбы». Может быть, она уже хотела выключить телевизор, но задержалась на несколько секунд, а в результате досмотрела фильм до конца. В письме она благодарила, что передумала сделать страшный шаг. И остановила ее именно «Ирония судьбы». Но однажды в почте кинорежиссера появилось письмо от других людей. Из Алма-Аты. Там снова были слова благодарности. Незнакомая женщина, Татьяна Григорьевна, писала: «Уважаемый Эльдар Рязанов, ваш фильм сумел сохранить жизнь моему сыну...» И рассказала свою историю: — Двадцать лет назад не знала, как поступить: ее пятилетнему сыну нужна была операция на сердце. А как обратиться в институт, который находится в Новосибирске, если она с сыном жила в Алма-Ате? Интернета тогда не было. Электронной почты не было. А надо было узнать фамилию врача, который оперирует именно эти случаи, записаться к нему в очередь на прием. У нее просто была паника: ребенок умирает, ничего поделать невозможно. Идею подсказала все та же «Ирония судьбы»: это было как озарение: почему же не послать письма с просьбой о помощи по тем адресам, которые есть в каждом городе. Татьяна Григорьевна написала три письма. Одно на улицу Ленина, другое на улицу Мира и третье на улицу Правды. То есть она по внутреннему посылу, который был заключен в «Иронии судьбы», написала на те улицы, которые обязательно были в каждом советском городе. С улицы Ленина ей ответили. Хорошие простые люди, бывшие фронтовики Евтюхины. Теперь у Татьяны Григорьевны и ее сына Павлика было у кого остановиться, было с кем поделиться своей болью, были родные люди в чужом городе, к которым можно было приезжать, когда Павлик нуждался в новой операции. А таких операций в Новосибирске за двадцать лет ему пришлось сделать три. Эльдар Рязанов попросил свою жену принести это письмо. Я думал, что она его будет долго искать, но Эмма Валериановна вернулась буквально через минуту. Оказывается, Эльдар Александрович все годы хранил этот конверт, как самую дорогую реликвию. Хотя зрители ему писали мешками, а на всю жизнь осталось именно это письмо: — То, что мой фильм помог этой семье — это невероятно. И когда читаешь такие письма, то понимаешь, что стоило родиться и работать в том искусстве, в котором я работаю. А в письме был их адрес. Я решил, что поеду к этим людям, сделаю о них репортаж. И это будет репортаж про чудо. По адресу и фамилии через интернет разыскал их телефон. И накануне Рождества улетел туда, чтобы сделать репортаж о том, какие чудеса встречаются в нашей жизни. Павел и его мама Татьяна Григорьевна накрыли для нас стол, даже шампанское выставили. Все-таки Новый год! А я набрал на телефоне номер Эльдара Рязанова, чтобы они могли лично поговорить с человеком, который им подсказал идею, спасшую мальчику жизнь. Я помню, как Татьяна Григорьевна плакала и кричала в трубку: — Благодаря вам и вашему фильму мой сын 20 лет жив. И когда перед Новым годом начинается «Ирония судьбы», мое сердце переполняет благодарность, что в наших городах существуют улицы с типовыми названиями. А растерянный Эльдар Александрович ей отвечал по телефону: «Да я особенно здесь ни при чем, просто вы оказались умными и сообразительными зрителями». Автор: Александр Казакевич