— Закроешь за мной дверь? — спрашивает. Он не ждет ответа, я — не бросаю все дела, чтобы замуроваться в квартире на день. Слышу, поворачивается ключ в металлической двери тамбура, и только тогда встаю. Если меня попросят описать последующие действия, я не смогу. Я только телом в этой съемной однокомнатной. Мыслями я где-то посреди поля под солнцем пишу рассказы о сбежавшей овечке — глупой, но свободной. Сама же я умная, потому — здесь, в одной из камер муравейника на окраине города. Не центр, но метро рядом и под окнами пьяные люди орут не часто — по праздникам. Раньше я писала плодотворнее. Поступила на журфак, куда часто идут такие как я, надеясь стать лучше, а в итоге до пенсии строчат с закрытыми глазами о падении рубля, пьяной поножовщине, тендерах на миллиарды и очередных выборах. Сейчас и я пишу об этом, а еще — о временных отключениях электричества и водоснабжения. Закончив, иду в магазин, выбросив по дороге мусор, готовлю ужин, немного занимаюсь спортом, немного — сексом, в лучшие дни — читаю или смотрю хорошее кино, сплю. Не то, чтобы времени на другие дела — те, что по душе — не было, просто взрослая жизнь, и еще — пандемия. Выхожу на балкон — кажется, скоро начну захватывать с собой сигареты, — вижу редких людей в медицинских масках. Они идут быстро, словно боясь друг друга заметить. Словно инфекции нет, если ты ее игнорируешь и, конечно, стараешься реже дышать. Юрк-юрк — все исчезают во дворах и офисных зданиях. Вот из-за таких, как они — безответственных, — я и не выхожу без повода. До вечера вряд ли кого-то еще увижу, поэтому ухожу с балкона, чтобы взаправду не закурить. Этого еще не хватало — и так дышать нечем. Окна открываем редко, чаще — форточки, в них кот пока не пытается выпрыгнуть. Возвращаюсь в квартиру, работаю — новые случаи заражения, тестирования на антитела, введение новых ограничений, отмена старых. Чтобы немного разбавить ленту, пишу об открытии нового бюста (без особой массовости, конечно) и процессе реконструкции старого парка. Пробегаю глазами по новым постам в telegram-каналах, закатываю глаза. Делаю порядка 50 подходов. Пью кофе. От него я становлюсь более нервной. Пью еще. И так с понедельника по пятницу. В последний раз в офисе я была полгода назад. Тогда я вставала со своего рабочего места, думала, что вернусь сюда через неделю. Что-то пошло не так. Сначала было интересно, потом страшно, сейчас — никак. Вообще-то всю мою жизнь, ровно как и отдельные ее эпизоды, можно так описать. Только вот сейчас новых поворотов нет, и я плыву по течению «никак» безо всяких новых «было интересно». Как и все мои знакомые, я пыталась убедить себя в том, что резкая пропажа смысла жизни — вина пандемии, которая украла у нас возможность пить вкусный кофе, ходить в кино, путешествовать и, черт с ним, ездить на работу. Теперь же я осознаю, что и раньше смысла жизни у меня не было, но не было тогда и времени думать об этом — куча работы, а еще — муж. Сейчас же все это невозможно, так как мир захватила эпидемия — куда большая проблема, чем моя крошечная, летящая в пустоту со скоростью улитки жизнь. Да и времени у меня совсем не осталось — мне уже 35. Прохожусь по дому, с каждым шагом понимая — что-то не так. Следы пальцев на зеркале те же, но все иначе. Начинаю осознавать, что он ушел. Он часто заводил об этом разговор, но казалось, что идти ему тоже некуда. А сейчас я поняла, что он — гад — еще может все наладить. Ему всего 34.