Мини-сериал «Чернобыль» канала HBO (2019) правдоподобно и жутко показывает события апреля 1986 года. Главный герой сериала — академик Валерий Легасов, изобретательный и бесстрашный учёный, чей вклад в ликвидацию аварии нельзя переоценить, и чьё расследование пролило свет на все те проблемы, которые многие хотели бы оставить в тайне. Он прожил всего два года после Чернобыльской катастрофы и умер при крайне странных обстоятельствах. Рассказываем о судьбе Валерия Легасова и о пути, который привёл его к печально известному четвёртому энергоблоку, а потом и к смерти. Курчатовский институт С детства Валерий Алексеевич Легасов тяготел к науке и потому окончил школу с золотой медалью — кстати, теперь эта московская школа носит его имя. После этого Легасов поступил на инженерно-физико-химический факультет МХТИ, где и решил стать исследователем в области атомной промышленности. В конце обучения он дипломировался в Институте атомной энергии имени Игоря Курчатова, и его дипломная работа настолько понравилась академику Исааку Кикоину, одному из основателей института в должности замдиректора, что он уговаривал Легасова остаться в аспирантуре. Аспирантура и в самом деле входила в планы молодого учёного, но не сразу после выпуска — ранее Валерий предложил университетским друзьям поехать практиковаться в Томскую область, в закрытый город Томск-7, он же Северск, где вот-вот собирались запустить радиохимический завод. Там Легасов провёл два года, и только спустя это время начальству удалось «выдернуть» его в Москву, для прохождения аспирантуры. Валерий Легасов вернулся в Курчатовский институт и надолго связал с ним свою жизнь. Учёный рассматривал проблему газофазных ядерных двигателей, которые существовали на бумаге, но их практическому применению мешала сама их природа — в них должен был использоваться газообразный гексахлорид урана, раскалённый до чудовищных температур. Легасов наработал огромный материал, из которого получилась бы блестящая кандидатская диссертация, но вдруг услышал от товарища про удивительные опыты канадских учёных, которым впервые удалось получить истинное соединение ксенона, что доказывало — инертные газы могут образовывать соединения. Легасов немедля сменил курс и начал изучать синтез соединений благородных газов, чему и посвятил свою диссертацию. Спустя пять лет после окончания института Валерий Легасов стал кандидатом химических наук, а спустя десять лет — доктором. Он сделал огромный вклад в развитие химии соединений благородных газов — почти такой же по значимости, как и у фактического основателя дисциплины, Нила Бартлетта, а фамилии их обоих увековечены в названии эффекта Бартлетта-Легасова. Благодаря своим заслугам Легасов быстро утвердился в научном сообществе, стал заместителем директора Курчатовского института и в 45 лет стал членом Академии Наук СССР — одним из самых молодых академиков в истории этого учреждения. Но вскоре Легасову предстояло сменить поле деятельности. 26 апреля 1986 года взорвалась активная зона реактора четвёртого энергоблока Чернобыльской ядерной электростанции. Ликвидация последствий Как только «ударная волна» событий долетела до высшего советского руководства, началась подготовка комиссии по ликвидации последствий. Возглавил её Борис Щербина, заместитель председателя Совета Министров СССР. И когда ему потребовался специалист, разбирающийся в ядерных реакторах, он обратился в Курчатовский институт, колыбель советской атомной энергетики. Конечно, Легасов разбирался в ядерных реакторах, но среди сотрудников института были куда более профильные специалисты, многие из которых и сами создавали реакторы. Дочь академика была уверена, что он просто оказался «крайним», ведь мало кому хотелось руководить ликвидацией, которая была процедурой опасной и, весьма вероятно, безнадёжной. Хотя есть версия, что Легасов был единственным крупным учёным института, которого можно было сей же час усадить в самолёт и спецрейсом отправить на место аварии, а все прочие были недоступны. Впрочем, один веский повод назначить именно Легасова был. Он ещё в 70-е годы начал изучать системы безопасности в надежде их усовершенствовать и таким образом предупредить техногенные катастрофы. Так что, когда случилась одна из самых страшных техногенных катастроф, назначение Легасова выглядело куда более логичным. Когда Щербина и Легасов прибыли к ЧАЭС, пожарные уже потушили основной огонь, и к тому времени стало ясно, что защитные графитовые блоки (точнее — их осколки) продолжают гореть. Сам по себе этот пожар был не столь опасен, а вот улетающие вместе с дымом радионуклиды могли заразить огромную территорию. И гореть такое графитно-урановое месиво могло до 100 дней, если его не потушить. Что ещё хуже, графит перестал выполнять свою функцию — поглощение нейтронов, и теперь они либо бесконтрольно «подогревали» ядерное топливо, либо улетали на свободу. Габариты станции и радиация не позволяли просто залить сверху воду или пену, поэтому Легасову пришлось проявить свою изобретательность. После консультаций с коллегами из Курчатовского института — теперь, когда вся ответственность легла на Легасова, они с удовольствием помогали советами — было принято решение засыпать в «жерло» разрушенного реактора карбид бора, неплохо поглощающий нейтроны. 40 тонн карбида бора, к счастью, оказались на складе и ещё не были заражены, как многие другие материалы — например, железная дробь, которую позднее планировали также засыпать в реактор. После внедрения карбида бора Легасов задумался о температуре в расплавленном ядре и о том, как бы её стабилизировать. Точные значения даже не были известны, ведь тепловизоры на вертолётах страдали от излучения и показывали неточные данные. Поначалу Легасов решил засыпать ядро той самой железной дробью, упомянутой ранее, и заставить ядерное месиво тратить энергию на расплав железа, а не на подогрев самой себя, но с дробью уже было невозможно работать. Да и оставался риск, что температура недостаточно велика и дробь просто закатится в щели и не расплавится. То ли дело свинец, который легко плавится и способен экранировать излучение. Академик Легасов организовал доставку и сброс 2400 тонн свинца в реактор — и в мае 1986 года из охотничьих магазинов начисто пропала свинцовая дробь. Следом в реактор летели тонны доломита, который прикрыл самые горячие точки, способные испарить свинец. Сброс материалов продолжался до 2 мая, а 9 числа в реактор напоследок уронили ещё 80 тонн свинца. Эвакуация К тому времени соседний с ЧАЭС город Припять опустел. И тоже не без помощи Легасова — он сумел убедить комиссию, что пора эвакуировать людей уже на второй день после аварии. Согласно существовавшим нормам, местные власти могли начать вывоз людей, если есть шанс получения общей дозы в 25 рентген, а при значении в 75 рентген эвакуация становилась обязательной. Легасов и его коллеги объяснили, что дожидаться таких показателей не стоит. Решение об эвакуации было принято поздно вечером 26 апреля, а к двум часам дня 27 апреля в городе не осталось никого, кроме коммунальщиков и работников ЧАЭС. Потом вывезли жителей всех окрестных населённых пунктов в радиусе 30 километров — в сумме с обитателями Припяти территорию покинули 116 тысяч человек. Так появилась легендарная «зона отчуждения». Время шло, и состав комиссии менялся, чтобы не подвергать людей слишком долгому присутствию в зоне аварии. Щербина и многие другие чиновники уехали, но Легасов остался, чтобы завершить начатое — несмотря на то, что уже 5 мая у него проявились симптомы лучевой болезни («ядерный загар», выпадение волос), а 15 мая к ним прибавились кашель и бессонница. В общей сложности Легасов проработал 4 месяца в опасной близости от четвёртого энергоблока, хотя дольше двух недель никому нельзя было там задерживаться. «Из тех, кто работал на месте катастрофы, он был единственным учёным. Он прекрасно понимал, на что идёт и какие дозы получает. Но иначе невозможно было оценить масштаб катастрофы. Издалека понять, что происходит, было нельзя. Чувство ответственности гнало его вперёд. Нужно было быстро принимать решение, а советоваться ему было не с кем. Да и времени не было на советы» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова; в интервью «МК» Укрощение «мирного атома» продолжалось. Легасов организовал рытьё тоннеля под реактором, чтобы заложить там охладительные системы с жидким азотом — всё для того, чтобы расплавленная масса, «кориум», не прожгла бетон и не попала в грунтовые воды. А те, кто хуже разбирался в ядерной энергетике, уже опасались проявления «Китайского синдрома», про который говорилось в одноимённом фильме — мол, ядерное топливо способно прожечь всю планету до самого Китая. Смешная глупость в сравнении с реальной опасностью. Попади материал в грунтовые воды — были бы отравлены все ближайшие реки, включая Припять, которая впадает в Днепр, который впадает в Чёрное море. Не 30-километровый пятачок, а целый регион опустел бы на долгие годы, если не навсегда. К счастью, ядерная лава свободно растекалась по подвалу станции и теряла температуру, но здесь стоило перестраховаться. В другом месте горящая масса могла попасть в баки с водой, что привело бы к паровому взрыву и выбросу такой тучи радиоактивной дряни в воздух, что накрыло бы половину Европы. Но за спасение от этой напасти стоит благодарить в первую очередь трёх добровольцев из персонала ЧАЭС, которые спустились в затопленные помещения и вручную открыли шлюзы, чтобы откачать воду. Эта троица шла на верную смерть, но двое из них живы по сей день. Как будто даже неумолимая, бесстрастная радиация отступила перед мужеством этих людей. В июне 1986 года начались работы по сооружению объекта «Укрытие» — того самого бетонного саркофага, без которого мы уже не можем себе представить ЧАЭС. Но это уже заслуга других людей, ведь ситуацию удалось взять под контроль, и Валерий Легасов всё больше себя посвящал другой стороне Чернобыльской аварии. Он расследовал, почему случилось то, что считали невозможным — взрыв реактора РБМК-1000. Причины катастрофы Уже в августе 1986 года Валерий Легасов выступал на заседании МАГАТЭ в Вене. Пять часов академик читал доклад зарубежным и советским коллегам, и ещё час отвечал на вопросы. Учёному удалось выяснить причину, которая привела к взрыву. «Там ситуация была действительно непростая. Ехать на совещание МАГАТЭ должен был тоже не он, вызывали руководителя государства. О том, что произошло в Чернобыле, должен был докладывать Горбачев. Но, насколько я знаю, Михаил Сергеевич сказал, что пусть едет учёный, который принимал участие в ликвидации последствий аварии. Над докладом работала целая группа специалистов. Он готовился у нас на глазах. Отец часто брал документы домой. Несколько дней у нас дома оставались ночевать учёные и специалисты. Отец многократно проверял все цифры. Он лично должен был убедиться, что все они абсолютно правдивые. Доклад получился очень подробный и очень честный» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова В ту роковую ночь персонал четвёртого энергоблока проводил испытания турбины. Легасов утверждал, что ради более скорого завершения тестов работники станции «забыли» про регламент и даже отключили некоторые системы защиты — в том числе защиты по уровню воды и давлению пара, а также системы защиты от максимальной проектной аварии, чтобы избежать её ложного срабатывания. А до этого инженеры понизили оперативный запас реактивности (суммарной силы реакций деления атомов, если упростить), причём куда ниже разрешённой величины, и поэтому поглощающие стержни аварийной защиты, на которые так надеялись ядерщики, не сработали как надо. Кроме того, сам РБМК-1000 содержал конструктивный недостаток, связанный с паровым коэффициентом реактивности, то есть выделением горячего пара, который крутит турбины. Согласно расчётам, он должен был быть отрицательным, но в критический момент оказался резко положительным. Началось интенсивное парообразование, топливные элементы перегрелись и разрушились, ведь вокруг не было воды, которая должна забирать тепло. Следом запустились экзотермические реакции с цирконием, из которого сделаны многие элементы активной зоны, что привело к выделению водорода и оксида углерода, а позднее, когда активная зона из-за растущего давления разгерметизировалась, внутрь попал кислород, прореагировал с водородом, что и могло привести к взрыву. Впрочем, и без этой реакции всё было плохо: давление разрушило верхнюю панель активной зоны, которая полностью лишилась воды, а без неё цепная реакция вышла из-под контроля. Легасов пришёл к пугающему выводу, что персонал недостаточно хорошо понимал процессы, протекающие в активной зоне реактора, а потому потерял чувство опасности. В результате реактор достиг нерегламентного состояния и взорвался. Но позже Легасов обратил внимание на другой вопрос, важный для всего человечества — проблему безопасности атомных станций. Он, как человек науки, не мог и думать о возврате промышленности к использованию ископаемого топлива и потому ещё сильнее настаивал на том, чтобы риски эксплуатации сводились к минимуму. Их игнорирование приводит к авариям наподобие Чернобыльской, а именно — сама конструкция РБМК-1000. Реактор создавался в то время, когда советское руководство вдруг поняло, что ископаемым топливом не получится обеспечить всю индустрию, и разработки в ядерной энергетике шли ускоренными темпами. Из-за этого РБМК строился без защитного корпуса, в который обычно «упаковывают» реакторы. В отличие от них, РБМК был защищён лишь конструкциями самого здания, чего в случае с Чернобылем оказалось недостаточно, и поэтому продукты реакций попали в воздух. «После возвращения из Чернобыля у него взгляд стал потухшим. Он сильно похудел. На фоне сильнейшего стресса не мог есть. Он понимал масштаб трагедии и ни о чём другом, кроме чернобыльской катастрофы, думать не мог. За несколько лет до этой страшной аварии на заседании физической секции Академии наук СССР, когда шло обсуждение конструкции ядерных реакторов, отец предлагал сделать для них защитный колпак. Его предложение не восприняли всерьёз. Сказали, какое, мол, ты отношение имеешь к ядерной физике? После чернобыльской катастрофы он понимал, что если бы тогда ему хватило ресурсов доказать свою правоту, то последствия аварии не были бы такими ужасными» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова Кроме того, РБМК был слишком сложен, запутанная сеть из трубопроводов затрудняла эксплуатацию, и даже помещения здания ЧАЭС не соответствовали чертежам, ведь их меняли «на ходу», чтобы подстроиться под реактор. Наконец, Легасов считал ужасающей ошибкой доступность систем безопасности для всего персонала, из-за чего многие из них оказались отключены — по мнению академика, аварийные системы на атомной станции требуют не меньшей, а то и большей защиты, чем у ядерного оружия (для доступа к нему как минимум двум офицерам необходимо одновременно повернуть ключи). Почёт, опала и смерть Все думали, что доклад Легасова примут негативно, а Советский Союз закидают судебными исками, но честность и профессионализм профессора склонили враждебных членов МАГАТЭ на его сторону. В странах Запада Валерия Легасова носили на руках (фигурально, ведь он покидал СССР совсем ненадолго) и даже назвали человеком года. Как ни странно, именно это и погубило его карьеру. Откровенность Легасова возмутила руководство, ведь он разгласил очень и очень многие данные, которые разглашать не хотелось. Из-за этого Горбачёв вычеркнул Легасова из списка приставленных к наградам за ликвидацию. «Почему-то считается, что отец расстраивался, что его не наградили. Но у него не было по этому поводу никаких переживаний, потому что он не был честолюбивым. Он был человек дела, действия и результата. Хотя у него были и правительственные награды, и госпремии» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова А коллеги, если верить свидетельствам родственников Легасова, стали питать зависть к нему из-за его популярности на Западе. Директор Курчатовского института Александров, напротив, хотел назначить Легасова своим преемником на посту, но остальной коллектив воспротивился — как это химик-неорганик будет командовать Институтом ядерной энергии? Потом Легасова не переизбрали в научный совет института, а на самого академика посыпались упрёки, от которых он сильно переживал. На одном заседании кто-то сказал, что «Легасов не следует принципам и заветам Курчатова» и тут же, вероятно забыл об этом, а вот самого учёного такие подколки задевали очень глубоко. Кроме того, он разделял вместе со всеми учёными Курчатовского института вину за произошедшее, ведь РБМК-1000 был разработкой именно этого учреждения. «После чернобыльской катастрофы отец многое переосмыслил. Он был патриотом, тяжело переживал за произошедшее, за страну, за людей, которых коснулась авария. Он переживал за нерождённых детей, брошенных в зоне отчуждения животных. Это растревоженное милосердие, которое ему было присуще, видимо, и жгло его изнутри» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова Спустя ровно два года после Чернобыльской аварии академик Валерий Легасов был найден повешенным в своей московской квартире. На следующий день он должен был выступать на заседании и озвучить итоги своего расследования. Вместо этого учёный записал свои воспоминания о событиях вокруг ЧАЭС на пяти аудиокассетах и покончил с собой. Естественно, вокруг этой трагической смерти появились мифы. Кто-то уверен, что Легасову «помогли» уйти из жизни, но в этом, в сущности, не было необходимости. Валерий Легасов всё больше страдал от депрессии. Нападки коллег причиняли ему чудовищную боль, которую ничто не могло унять. А кроме этого, его мучили вполне реальные боли от последствий аварии на ЧАЭС. У него не было ожогов и кровавой рвоты, но изнутри его упорно точила хроническая лучевая болезнь, разрушая костный мозг и другие важные органы. Из-за этого Легасов порой подолгу лежал в больнице. А однажды вечером он принял лошадиную дозу снотворного — смертельную, если бы врачи не успели его откачать. Сам академик объяснил свой поступок мучительной бессонницей, однако сам он, как блестящий химик, не мог не понимать последствий. «Мы понимали, что человек уходит из жизни. Отец постепенно перестал есть, перестал спать. Сильно похудел. Лучевая болезнь — страшная вещь. И отец прекрасно понимал, как он будет уходить, как это будет мучительно. Наверное, он не хотел быть в тягость маме. Он её обожал. До последнего дня писал ей стихи, признавался в любви» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова Нельзя сказать, что Валерия Легасова убили. Или даже довели до самоубийства. Но вокруг него создали такую неприятную атмосферу, такой «вакуум», как он сам говорил своим друзьям, что в ней было почти невозможно дышать. Настолько невыносимую среду, что один из лучших учёных своего поколения предпочёл собственноручно оборвать свою жизнь в возрасте 51 года, когда карьера у светил науки только входит в расцвет. Автор: Евгений Баранов Источник: DTF
Читайте также
Признаки неуверенности в себе, которые означают обратное
Сомнения в собственных силах и умениях могут появляться по разным причинам. Иногда мы можем путать признаки неуверенности в себе с другими проявлениями, поэтому полезно знать, чем они отличаются. Не о чем поговорить с друзьями Молчаливость многие причисляют к проявлению неуверенности в себе. Но порой этот признак говорит не о проблемах, он может символизировать личностный рост. Если человек активно развивается и меняется, то и круг общения может измениться. И с тем, с кем раньше было интересно общаться, уже не о чем поговорить. И это вполне нормально. Не всем нравитесь вы и ваша работа Если ваше поведение, жизненный уклад и род деятельности принимают не все окружающие, значит, вы живете по собственным правилам, не оглядываясь на мнение других. Неуверенный в себе человек так не смог бы. Исключением считаются лишь ситуации, в которых человек ведет себя надменно и вызывающе, отчего другие люди не воспринимают его. Вы стремитесь к идеалу Перфекционизм в последнее время причисляют к причинам, осложняющим жизнь человека. И действительно, если всегда стремиться к совершенству, то жизнь пройдет в погоне за недостижимым результатом. Но хотеть быть лучше — не порок. Поэтому, если вы относитесь к тому типу людей, которые стараются выполнить работу лучше, но при этом оставляют за собой право на ошибки, значит, вы выбрали правильный процент перфекционизма. Проверить это можно по некоторым признакам. Например, корите ли вы себя за неудачи, выжимаете ли из себя все соки? Если нет, тогда вы все делаете верно. Вы говорите об эмоциях Эмоциональные переживания, которыми делится человек, не делают его слабым. Наоборот, это характеризует личность, не стесняющуюся своих чувств. Вы можете делиться своими переживаниями — значит, скорее всего, не боитесь осуждения окружающих, того, что они подумают о вас. Конечно, как и во всех правилах, здесь бывают исключения. Например, жертвы, у которых все не получается, а виноваты в этом окружающие. Но это уже не раскрытие эмоциональных переживаний, а обыкновенные жалобы. Вы принимаете неудачи Принимать неудачи не значит принимать поражение. Просто происходит осознание того, что ошибки порой неизбежны. Но их признание, а также дальнейшая работа над исправлением неудач указывают на сильную личность — человека, который готов идти дальше несмотря на проигрыши. Ведь без них невозможно научиться стойкости, гибкости и понять, что внутренняя сила поможет справиться с любой ситуацией. Такие люди стремятся к цели даже тогда, когда жизнь вносит коррективы. И это делает их сильнее. Вы не продумываете жизнь на годы вперед Если человек не знает, что его ждет через несколько лет, это еще не значит, что он не контролирует свою жизнь. Он может доверять себе и миру, поэтому не станет истязать себя мыслями о том, что его ждет дальше. Отсутствие планов не всегда характеризует безответственного и безвольного человека. Возможно, это личность, избавившаяся от страхов и неуверенности. Планировать жизнь на 5-10 лет вперед сложно, ведь обстоятельства слишком быстро меняются. Поэтому многим полезнее жить без плана, прислушиваясь к себе, к мечтам и желаниям. Вы испытываете страх Бояться чего-то — абсолютно нормальное состояние. У всех людей есть страхи. Но все зависит от того, что вы предпринимаете в связи с этим. Если замыкаетесь, пытаетесь затолкать страх поглубже, обходите его, то уверенности в себе такие методы не добавят. А в случаях, когда понимаете, что страх — это нормально, принимаете его и учитесь с ним совладать, вы не даете страхам контролировать реальность. На самом деле страхи — это огромные возможности для роста. Обычно там, где страх, скрыты ресурсы для развития, поэтому примирение с ним крайне полезно. Вы стали другим человеком Когда оглядываясь назад, вы не узнаете себя, это говорит о личностном росте. Изменились вкусы, желания, мечты? Слушаете другую музыку, поменяли круг общения, стали иначе реагировать на людей и ситуации? Это все говорит о внутренних изменениях. И такие перемены зачастую означают, что вы проходите свой путь правильно. Успех для вас не становится главным показателем счастья Успех и счастье — не идентичные понятия. Что важнее для вас? Вы можете стать счастливым, только будучи успешным? Ошо говорил: «Успех не критерий, потому что успех зависит от многих вещей. Критерий — это счастье, потому что счастье зависит только от тебя». На самом деле успешность не всегда позволяет человеку почувствовать себя счастливым. Вы можете быть успешным бизнесменом, но не любить свое дело. Сделает ли это человека счастливым? Нет. А вот люди, которые идут за зовом сердца, наверняка обретут счастье. При этом и успех гораздо более вероятен. Получается, что успех не исключает счастья, но также успех не всегда способствует ощущению счастья. Вы не цепляетесь за картину идеальной жизни В какой-то момент можно нарисовать себе картину жизни, какой ее хочется видеть в дальнейшем. Если что-то идет не так, а вы спокойно принимаете это, значит, вы достигли высокого уровня развития. Принятие любого исхода ситуации вовсе не является признаком слабости духа, нерешительности, нежелания меняться. Просто к вам пришло понимание того, что вокруг все происходит для вас. Это не символизирует подчинение обстоятельствам, а показывает, что вы не разочаровываетесь в себе, не тратите энергию на сопротивление. Вы продолжаете спокойно двигаться вперед, принимая во внимание произошедшие изменения.
10 интересных фактов о коже
Как много вы действительно знаете о своей коже? Один тонкий лист ткани, покрывающий тело — это лучшая защита организма от болезней и инфекций. А также кожа помогает людям общаться друг с другом и даже находить любовь. 1. Кожа — самый большой орган Да, кожа — это многофункциональный орган, вес которого составляет 15% от веса вашего тела (примерно от четырех до десяти килограммов). Этот внешний орган состоит из двух основных слоев — эпидермиса и дермы. Эпидермис является наружным слоем. Он такой же тонкий, как лист бумаги, но на него приходится большинство барьерных функций. Дерма — внутренний слой: коллаген и эластин придают коже форму, упругость и эластичность. В дерме находится почти 100 тысяч километров кровеносных сосудов, а также нервные рецепторы и миллионы потовых желез, регулирующих температуру тела. Кожа — это швейцарский армейский нож с большим набором инструментов. 2. Кожа обновляется каждый месяц Эпидермис может растягиваться, повреждаться, сдавливаться тысячу раз в день, но он не изнашивается. Это происходит потому, что стенка кожи постоянно снабжается новыми живыми кирпичиками — кератиноцитами. Эти клетки состоят из жесткого протеина кератина, который является достаточно прочным. Он также формирует ногти и волосы, а у животных — когти и рога. Кератиноциты непрерывно образуются из стволовых клеток в самом глубоком слое эпидермиса и медленно продвигаются вверх в течение своей месячной жизни, пока не образуют барьер. Потом частички кожи незаметно растворяются, а на замену приходят другие. 3. Ночной перекус может привести к солнечному ожогу Клетки кожи имеют свои внутренние часы, которые работают в 24-часовом ритме под влиянием мозга и всего организма. Ночью клетки кожи быстро размножаются, подготавливая внешний барьер к защите от солнечного света и других губительных факторов. В течение дня эти клетки избирательно включают гены, ответственные за отражение ультрафиолетовых лучей солнца. Исследование 2017 года сделало еще один шаг вперед: было обнаружено, что у человека, который ест на ночь, активация защитных генов от УФ-лучей отодвигается на более позднее время. Мозг понимает ночной перекус как обед и дает сигнал организму, что делает кожу более уязвимой на следующий день. Соответственно, кожа также получает пользу от здорового и своевременного сна. 4. Употребление в пищу разноцветных овощей повышает привлекательность кожи Если вам нужна какая-то мотивация, чтобы употреблять больше овощей, то это она. Например, каротиноиды — красные, оранжевые и желтые пигменты, содержащиеся в моркови, помидорах и апельсинах — придадут коже привлекательный и здоровый блеск. Она будет слегка подсвечиваться изнутри, что можно заметить при большом желании. 5. Солнечный свет может вызывать привыкание Жизненно важный витамин D находится в организме в неактивной форме. Для того, чтобы его активировать, необходимо солнце. Однако солнечный свет также является самым доступным канцерогеном в мире. Его избыточное поглощение может повысить риск развития рака кожи. Это большая проблема для тех, кто буквально зависим от солнца. Воздействие солнечных лучей вызывает синтез бета-эндорфина в коже, который, попадая в кровоток, дает опиоидоподобный эффект. Фактически у 20% посетителей пляжей наблюдаются признаки зависимости от солнца, схожие с зависимостью от психоактивных веществ. Это явление уже окрестили танорексией — психологическая зависимость человека от ультрафиолетовых лучей. 6. Пересадка подмышечных бактерий может убрать неприятный запах тела Нравится вам это или нет, но ваша кожа кишит миллиардами микробов, в том числе более чем 1000 видов бактерий. Некоторые члены этого микроскопического сообщества, известного как микробиом кожи, приносят пользу, а другие способствуют развитию кожных заболеваний. Смазывание кожи пробиотиками, которые содержат «хорошие» бактерии, может вылечить экзему и акне. Бактериальные трансплантаты (перемещение бактериальных популяций с кожи одного человека на другого) способны убрать даже неприятный запах тела. 7. Татуировки — это окаменелые иммунные клетки Почему чернила от ручки исчезают с кожи, а татуировки остаются на всю жизнь? Нанесение татуировки предполагает проникновение иглы с чернилами под эпидермис — в дерму. Игла травмирует кожу примерно 100 раз в секунду. Наносятся микротравмы, предупреждая тело о повреждении. Иммунные клетки в коже, известные как макрофаги, устремляются в травмированную область и поглощают часть чернил, которые распознаются как чужеродные бактерии. В итоге макрофаги застывают вместе с пигментом, что напоминает сложные окаменелости на стене древней пещеры. 8. Пот — любовное зелье Потовые железы способны выкачивать большое количество пота ежедневно, охлаждая тело. Но особый тип пота, вырабатываемый апокринными железами в области подмышек и паха, служит совсем другой цели. Белки, липиды и стероиды разрушаются бактериями кожи, чтобы создать специфический запах тела. Хотя природа не смогла отделить феромоны от обычного пота, люди, тем не менее, прекрасно знают, как пахнет их партнер. Продолжительный запах вашего любимого человека вызовет приятные воспоминания и снизит уровень стресса. Как ни странно, пот также может привлечь незнакомца. Обонятельные рецепторы подадут в мозг сигнал, который будет распознан как знак привлекательности другого человека. 9. Покраснение лица может снизить уровень лжи У многих людей есть эритрофобия — страх покраснеть. Никому не нравится, когда кожа на лице сигнализирует миру о том, что вы смущены. Возникает чувство, будто другие могут видеть вас насквозь. На первый взгляд, румянец не служит какой-либо полезной цели. Дарвин был очарован этим явлением, назвав его «самым необычным и самым человечным из всех проявлений». Однако покраснение кожи лица имеет позитивную социальную цель. Когда человек краснеет, это сигнализирует о том, что он признает нарушение социальной нормы. Своеобразное извинение за обман. Конечно, не всегда румянец говорит о лжи, неправде. Девушка может краснеть из-за стеснения (например, как реакция на комплимент). Также краснота выражается из-за смущения, неловкости. Но интересно, что если у кого-то выступает румянец, то другие люди рассматривают этого человека в более благоприятном свете, чем того, кто не покраснел. 10. Миллионы людей страдают от или ради своей кожи Кожа — это исключительно социальный орган. К сожалению, отношение к нему демонстрирует человечество в худшем виде. Люди с альбинизмом, у которых генетически отсутствует темный пигмент, подвержены всем формам рака кожи с раннего возраста. Они остаются пожизненно без защиты от солнечных лучей, а также без внимания и должного обследования их жизнь трагически обрывается. Но людям с альбинизмом в Восточной Африке нужно бояться не солнца, а своих собратьев. Врачи-колдуны и бедность сельского поселения поспособствовали развитию убеждения, что различные части тела альбиносов приносят удачу, богатство и власть. Полный набор частей тел может принести до 100 тысяч долларов. Эта жестокая практика, к сожалению, продолжается. По материалам статьи «10 remarkable facts about skin» BBC Science Focus Magazine
При 8-часовом рабочем дне человек продуктивен только в течение нескольких часов
Зная это, вы не будете чувствовать себя виноватым, если сегодня закончите работу пораньше. Идея о восьмичасовом рабочем дне не основывается на оптимальном количестве часов, в течение которых мы можем концентрироваться. В действительности она не имеет почти ничего общего с той работой, которую сейчас выполняют большинство людей. Своим происхождением восьмичасовой рабочий день обязан промышленной революции, а не информационной эпохе. В конце XVIII века нормальным считался 10-16-часовой рабочий день, потому что фабрики «нуждались» в работе 24/7. Когда стало ясно, что такие длинные рабочие дни были антигуманными, начались выступления с предложением сократить рабочий день. Среди первых, кто поднял этот вопрос, был валлийский предприниматель Роберт Оуэн. В 1817 году его лозунгом стало: «Восемь часов — труд, восемь часов — отдых, восемь часов — сон». Однако восьмичасовой рабочий день стал нормативным лишь почти столетие спустя, когда в 1914 году Ford Motor Company поразила всех, сократив ежедневное количество рабочих часов до восьми и одновременно удвоив заработную плату. И каков был результат? Повышение производительности. Таким образом, несмотря на то, что некоторым в это трудно поверить, восьмичасовой рабочий день изначально был установлен как способ сделать среднестатистический рабочий день более гуманным. Теперь назрел вопрос о новом пересмотре рабочего дня. Исследования показывают, что в восьмичасовом рабочем дне среднестатистический работник продуктивен только в течение 2 часов и 53 минут. Это правда — вы производительны только около трех часов в день. По данным Бюро статистики труда США, среднестатистический американец работает 8 часов и 48 минут в день. Тем не менее, исследование рабочего времени почти двух тысяч офисных служащих показало, что большинство людей не работают основную часть времени, проводимого на работе. Наиболее популярными непродуктивными видами деятельности в рабочее время оказались следующие: • Чтение новостных сайтов — 1 час 5 минут; • Проверка социальных сетей — 44 минуты; • Обсуждение с коллегами нерабочих вопросов — 40 минут; • Поиск нового места работы — 26 минут; • Перерывы на перекур — 23 минуты; • Разговоры по телефону с партнерами или друзьями — 18 минут; • Приготовление кофе или чая — 17 минут; • Переписка в смс или мессенджерах — 14 минут; • Перекус — 8 минут; • Приготовление еды в офисе — 7 минут. Эта новость особенно хороша для фрилансеров и других людей, которые работают на дому. Легко подумать, что вы «делаете» недостаточно, когда вам не нужно находиться целый день в офисе. Тем не менее, это исследование показывает, что если вы производительны всего три часа в день, вы приходите к такому же результату, как и те, кто находится в офисе в течение восьми часов. Представьте себе, если бы мы действительно приняли эту информацию. Даже если бы мы не сократили рабочий день до трех часов, что, если бы мы сократили его до шести? А что, если бы нормой был рабочий день с 11 утра до 5 вечера? Люди стали бы более отдохнувшими, более сосредоточенными и наверняка более продуктивными. Вопрос только в том, какая компания на этот раз выступит за сокращение рабочего дня? По материалам статьи «In an 8-Hour Day, the Average Worker Is Productive for This Many Hours» Inc.
О чём молчат улитки: скорость и slow life
Их называют улитками, черепахами и чудаками. Но они не обижаются, потому что в век сверхскоростей на собственном опыте убедились: тише едешь — дальше будешь. Точнее, не «дальше», а «там, где тебе нужно». Кто такие слоулайферы и почему они не спешат? Торопись медленно Slow life (буквально «медленная жизнь») — движение, провозглашающее сознательное замедление темпа жизни во всех её областях. Цель — снижение стресса, повышение осознанности и, как следствие, радость и удовлетворение от каждого прожитого дня. Медленная жизнь — это выход из изнуряющей гонки за успехом, в которую мы все в той или иной мере вовлечены и из-за которой не чувствуем вкус жизни, подрываем своё здоровье, теряем важные отношения. Слоулайферы отказываются от ненужной нервотрёпки, суеты и всего лишнего: общения, вещей, обязанностей, информации, еды, занятий, покупок. В противовес этому приверженцы движения сосредотачиваются на том, чтобы жить, а не достигать и накапливать. Slow life включает в себя такие направления, как медленный город, медленная мода, еда, наука, медицина, медленное чтение, телевидение, медленные путешествия, медленное воспитание, образование и даже медленную церковь, а также многие другие. Существуют весьма интересные организации, открытые в рамках движения: Мировой институт медленности, европейское Сообщество замедления времени, американский фонд «Продлить мгновение», японский Клуб неторопливости, Международный институт неделания слишком многого. Суть концепции просматривается в её основополагающих принципах. Процесс важнее результата Это значит, что результат может быть любым или — о, ужас! — отсутствовать вовсе. Очень многое мы делаем не только ради чьей-то пользы, но и для собственного удовольствия и радости: готовим, наводим порядок, общаемся с семьёй, занимаемся хобби, слушаем музыку, любуемся закатом, читаем, возимся с питомцами, гуляем, встречаемся с друзьями и т.д. Практически любое наше повседневное действие может быть прожито с наслаждением от самого процесса. Более того, наслаждаться можно и ничегонеделанием, хотя это очень трудно, ведь все мы с детства помним: «без труда не вытащишь и рыбку из пруда», «кто не работает, тот не ест» и всё в таком духе. Slow life предлагает посмотреть на эти утверждения под другим углом: то, что мы делаем, ценно не само по себе, а только как отражение нашей личности. Иными словами, мы важнее и больше, чем любые дела. Работа для человека, а не наоборот. Конечно, невозможно внедрить принцип важности процесса в свою жизнь тотально, да это и не требуется. У всех нас есть малоприятные дела и обязанности, а кому-то и профессиональная деятельность не приносит особого удовлетворения. Однако имеется множество других сфер, где такой подход экономит массу нервных клеток и сил. Осознанность Собственно, это одна из целей слоулайферов и, по их мнению, непременное условие полноценной жизни. Осознанный человек находится в глубоком контакте с самим собой: своими чувствами, потребностями, желаниями. Он знает свои особенности и вкус и выстраивает жизнь в соответствии с ними. Осознанный человек не боится звучать, проявляться, заявлять о своих ценностях и отстаивать собственные границы. Или боится, но всё равно делает это, ведь не делать значит предать себя. Осознанность помогает выстроить честные отношения с собой и окружающими. Она не маскирует уязвимость и не спасает от проблем, но даёт человеку надёжную опору — внимание к себе, которое то и дело норовит перескочить на кого-нибудь или что-нибудь другое. Согласитесь, очень сложно развивать это качество в постоянной спешке и связанных с ней переживаниях. Вместо того, чтобы сосредотачиваться на происходящем в данный момент, человек мысленно уносится в будущее или прошлое. Например, беседуя с другом, думает, что купить по пути домой, а сажая цветы, прокручивает в голове вчерашнюю ссору с мамой. Осознанность помогает обрести целостность, так как предполагает, что мысленно, эмоционально и телесно человек находит в том самом «здесь и сейчас», о котором сегодня так много говорят психологи. Приоритеты Может показаться, что жить медленно — значит пустить всё на самотёк и снять с себя всякую ответственность: я наслаждаюсь, а весь мир пусть подождёт. Это поверхностный взгляд. Slow life предлагает честно признаться себе, что в жизни для нас действительно важно. Карьера? Внутренний покой? Семья? Путешествия? Творчество? Что бы это ни было, необходимо понять, на что мы готовы тратить свои ресурсы, потому что они конечны. В сутках 24 часа, в году 365 дней, а годы нашей жизни когда-нибудь закончатся независимо от того, согласны мы или нет. Пока мы всеми силами пытаемся объять необъятное, слоулайферы говорят: да, за этот день я успею только вот это и это, да будет так. Это не безответственность, а отказ от перфекционизма и иллюзии, что мы можем контролировать абсолютно всё. Слоулайферы признают себя обыкновенными людьми, а не супергероями из голливудских боевиков, и учатся реалистично распределять свои силы и время. Когда прекращаешь требовать от себя ежедневных подвигов, перестаёшь ждать их и от окружающих. Разрешаешь себе и другим быть неидеальными, а миру — несовершенным. Тогда появляется шанс на глубокие и настоящие отношения с жизнью. Простые шаги по замедлению Если вам, как и мне, привычно всегда куда-то бежать и трудно просто взять и сбавить обороты, можно начать с несложных действий. Например: • сказать «нет» многозадачности, сосредотачиваться только на одном занятии; • добавить в своё ежедневное расписание «воздуха», т.е. заложить временной резерв между делами, скажем, полчаса, и ничего на это время не планировать; • тренироваться в сознательном внимании к своему дыханию, осанке, ощущениях в теле; • замечать детали вокруг: цвета, запахи, вкус, звуки, характер поверхностей, то есть настроить свои чувства; • ходить медленно, когда нет повода для спешки; • почаще спрашивать себя: а нужно ли мне в данный момент торопиться? Slow life — это не бездумное замедление, а попытка найти свой уникальный жизненный ритм и темп, в котором вам будет максимально комфортно, и неважно, как это выглядит со стороны.
Жуткая история о том, как мы научились хранить органы вне тела
Трансплантация органов — это одна из сфер медицины, в которых мы неплохо преуспели. Во всем мире каждый год выполняют около 140000 трансплантаций. Одна из недавних успешных операций была проведена в Китае: пациенту с пневмонией, вызванной коронавирусом, были пересажены оба легких. Успешные донорские практики — это явление, закрепившееся не так давно. Первая успешная пересадка почки была проведена командой хирургов под руководством Джозефа Мюррея в Бостоне в 1994 году. Один из близнецов Херрик поделился почкой с другим, реципиент прожил восемь лет после операции. Хотя на самом деле все это началось еще раньше. Первые попытки пересадки частей тела датируются третьим веком, тогда арабские врачи Космос и Дэмиен изображались на нескольких известных картинах в процессе «успешной» пересадки ноги. Но для того, чтобы трансплантаты оставались жизнеспособными с медицинской точки зрения, ученые должны были научиться сохранять их. В те времена еще было не известно, что без специальных мер состояние отделенного от тела органа очень быстро ухудшается. Поэтому сегодняшний успех стал возможен только благодаря фундаментальному знанию о сохранении органов вне тела. Это научное знание берет свое начало в XVIII веке во времена Французской революции, когда ученые стремились выяснить, какие части мозга и тела в целом являются необходимыми для поддержания жизни. Жульен Жан Сезар Ле Галлуа, французский физиолог, родившийся в 1770 году, провел серию экспериментов, в ходе которых он вводил кровь обратно в отрубленные головы, конечности и органы, чтобы проверить, можно ли их оживить таким образом. В 1887 году его последователь Жан-Батист Винсент Лаборда предпринял попытку оживить отрубленную гильотиной голову свежей кровью. Естественно, это не увенчалось успехом. После второй такой попытки он утверждал, что ему удалось сохранить голову живой в течение целой минуты, однако казненный так и не пришел в сознание, что в общем-то и неудивительно. Какими бы ужасными ни были эти давние эксперименты, они заложили основу сегодняшнего понимания роли отдельных органов и знания о сохранении их «живыми» отдельно от тела с помощью поддержания кровотока искусственным путем. Не дать погибнуть В XX веке французский хирург и биолог Алексис Каррель внес существенный вклад в науку о сохранении органов. Большая часть его научных трудов была посвящена поддержанию жизни тканей и органов вне тела. Однако он считается противоречивой фигурой, так как в действительности верил, что существуют элитные индивидуумы, которых можно сделать бессмертными. В начале 1900-х годов совместно с известным американским авиатором и инженером Чарльзом Линдбергом он разработал перфузионный насос из нескольких стеклянных камер, который был способен сохранять органы при нормальных и низких температурах. Используя это устройство для перекачивания теплой сыворотки крови через органы, они могли поддерживать их «живыми» вне тела в течение нескольких часов подряд. Каррель впал в немилость во время Второй мировой войны и резко прекратил работать. Но его исследования легли в основу разработки современных методов консервации органов и проектирования оборудования, используемого для сердечно-легочного шунтирования. В начале 1960-х годов до появления современных методов консервации хирургические бригады вынуждены были быстро добираться до донорской больницы, чтобы временной промежуток между удалением органа и трансплантацией был минимальным. Возможность сохранять органы живыми вне тела какое-то время позволила сделать большой скачок вперед и создать успешные программы трансплантации, используя как живых, так и умерших доноров. В конце 1960-х американский хирург Фолкерт Бельцер изобрел аппарат, с помощью которого можно было проводить перфузию органов на низких температурах. Ему удалось сохранить собачьи почки в жизнеспособном состоянии в течение трех дней с помощью раствора на основе плазмы крови. Бельцер разработал портативную систему, позволяющую транспортировать органы, но аппарат был громоздким и тяжелым. Для него требовался специально приспособленный фургон, оснащенный хвостовым подъемником. По мере развития трансплантации органов становилось понятно, что мы нуждаемся в более простых решениях. Несмотря на более раннюю работу Карреля по перфузии при средней температуре, в то время ученые были сосредоточены на сохранении при низких температурах, потому что так органы сохраняются дольше, обеспечивая время для транспортировки от донора к реципиенту. Австралийский хирург Джеффри Коллинз был первым, кто применил метод упаковки органов в емкости, наполненные льдом и консервирующим раствором, который нужен для предотвращения повреждения клеток и самой емкости. Таким образом органы могут сохраняться до 24 часов. Затем в 1980-х годах Невилл Джеймисон совместно с американскими учеными Джеймсом Саутардом и Фолкертом Бельцером разработали консервирующий раствор, который назвали «раствор Висконсинского университета». Он предназначен для поддержания жизнеспособности органа при низкой температуре. Этот раствор используется и по сей день, ничего лучше пока не придумали. Светлое будущее За последние 60 лет трансплантация значительно эволюционировала. Новые хирургические методы позволили увеличить число живых донорских трансплантатов. Одним из удачных примеров является внедрение операции по методу замочной скважины для трансплантации почек. Этот метод был введен в 1995 году Ллойдом Ратнером в Университете Джона Хопкинса в Балтиморе. Традиционно операция проводилась с проделыванием большого разреза на боку пациента, на восстановление которого затем уходило более месяца. Сегодня же пациентов выписывают через два-три дня после операции. Способы хранения органов также изменяются со временем, это обусловлено потребностью сократить очереди на трансплантацию и улучшить качество имеющихся трансплантатов. В последнее время происходит возвращение к подходу Ле Галлуа и Карреля, основанному на сохранении тепла. Поддержание кровообращения при нормальной или близкой к нормальной температуре тела после удаления органа у донора с помощью специализированных препаратов становится самой обычной практикой во многих трансплантационных центрах по всему миру. Органы перфузируются растворами на основе крови и обогащаются добавками и питательными веществами для поддержания метаболизма. Это было особенно полезно с точки зрения возможности оценки функции для определения пригодности к трансплантации. В таком состоянии органы легко могут поддерживаться в течение нескольких часов. Интересно, что в январе 2020 ученым удалось сохранять печень в течение семи дней с помощью метода теплой перфузии. Видимо, мечта Ле Галлуа о «бесконечном поддержании жизни любой части тела» может воплотиться в жизнь в скором времени. Но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что трансплантацию ждет быстрое развитие и светлое будущее, и это стало возможным благодаря открытиям ученых и хирургов-первопроходцев. По материалам статьи «How we learned to keep organs alive outside the body: a horrible history» The Conversation
Дома на лыжах
Развлечения на карантине выходят на новый уровень.
Айзек Азимов. «Выборы»
В № 2 за 2020 г. журнала «Парта», который выпускает высшая партийная школа «Единой России», был опубликован рассказ-антиутопия Айзека Азимова о государстве без выборов. Почему был опубликован именно этот рассказ, мы не знаем, но тоже хотим поделиться им с вами. *** Из всей семьи только одна десятилетняя Линда, казалось, была рада, что наконец наступило утро. Норман Маллер слышал ее беготню сквозь дурман тяжелой дремы. (Ему наконец удалось заснуть час назад, но это был не столько сон, сколько мучительное забытье.) Девочка вбежала в спальню и принялась его расталкивать. — Папа, папочка, проснись! Ну, проснись же! Он с трудом удержался от стона. — Оставь меня в покое, Линда. — Папочка, ты бы посмотрел, сколько кругом полицейских! И полицейских машин понаехало! Норман Маллер понял, что сопротивляться бесполезно, и, тупо мигая, приподнялся на локте. Занимался день. За окном едва брезжил серый и унылый рассвет, и так же серо и уныло было у Маллера на душе. Он слышал, как Сара, его жена, возится в кухне, готовя завтрак. Его тесть, Мэтью, яростно полоскал горло в ванной. Конечно, агент Хэндли уже дожидается его. Ведь наступил знаменательный день. День Выборов! Поначалу этот год был таким же, как и все предыдущие. Может быть, чуть-чуть похуже, так как предстояли выборы президента, но, во всяком случае, не хуже любого другого года, на который приходились выборы президента. Политические деятели разглагольствовали о сувер-р-ренных избирателях и мощном электр-р-ронном мозге, который им служит. Газеты оценивали положение с помощью промышленных вычислительных машин (у «Нью-Йорк таймс» и «Сент-Луис пост диспатч» имелись собственные машины) и не скупились на туманные намеки относительно исхода выборов. Комментаторы и обозреватели состязались в определении штата и графства, давая самые противоречивые оценки. Впервые Маллер почувствовал, что этот год все-таки не будет таким же, как все предыдущие, вечером четвертого октября (ровно за месяц до выборов), когда его жена Сара Маллер сказала: — Кэнтуэлл Джонсон говорит, что штатом на этот раз будет Индиана. Я от него четвертого это слышу. Только подумать, на этот раз наш штат! Из-за газеты выглянуло мясистое лицо Мэтью Хортенвейлера. Посмотрев на дочь с кислой миной, он проворчал: — Этим типам платят за вранье. Нечего их слушать. — Но ведь уже четверо называют Индиану, папа, — кротко ответила Сара. — Индиана — действительно ключевой штат, Мэтью, — также кротко вставил Норман, — из-за закона Хоукинса-Смита и скандала в Индианаполисе. Значит... Мэтью грозно нахмурился и проскрипел: — Никто пока еще не называл Блумингтон или графство Монро, верно? — Да ведь... — начал Маллер. Линда, чье острое личико поворачивалось от одного собеседника к другому, спросила тоненьким голоском: — В этом году ты будешь выбирать, папочка? Норман ласково улыбнулся. — Вряд ли, детка. Но все-таки это был год президентских выборов и октябрь, когда страсти разгораются все сильнее, а Сара вела тихую жизнь, пробуждающую мечтательность. — Но ведь это было бы замечательно! — Если бы я голосовал? Норман Маллер носил светлые усики; когда-то их элегантность покорила сердце Сары, но теперь, тронутые сединой, они лишь подчеркивали заурядность его лица. Лоб изрезали морщины, порожденные неуверенностью, да и, вообще говоря, его душе старательного приказчика была совершенно чужда мысль, что он рожден великим или волей обстоятельств еще может достигнуть величия. У него была жена, работа и дочка, и, кроме редких минут радостного возбуждения или глубокого уныния, он был склонен считать, что его жизнь сложилась вполне удачно. Поэтому его смутила и даже встревожила идея, которой загорелась Сара. — Милая моя, — сказал он, — у нас в стране живет двести миллионов человек. При таких шансах стоит ли тратить время на пустые выдумки? — Послушай, Норман, двести миллионов здесь ни при чем, и ты это прекрасно знаешь, — ответила Сара. — Во-первых, речь идет только о людях от двадцати до шестидесяти лет, к тому же это всегда мужчины, и, значит, остается уже около пятидесяти миллионов против одного. А в случае если это и в самом деле будет Индиана... — В таком случае останется приблизительно миллион с четвертью против одного. Вряд ли бы ты обрадовалась, если бы я начал играть на скачках при таких шансах, а? Давайте-ка лучше ужинать. Из-за газеты донеслось ворчанье Мэтью: — Дурацкие выдумки... Линда задала свой вопрос еще раз: — В этом году ты будешь выбирать, папочка? Норман отрицательно покачал головой, и все пошли в столовую. К двадцатому октября волнение Сары достигло предела. За кофе она объявила, что мисс Шульц — а ее двоюродная сестра служит секретарем у одного члена Ассамблеи — сказала, что «Индиана — дело верное». — Она говорит, президент Виллерс даже собирается выступить в Индианаполисе с речью. Норман Маллер, у которого в магазине выдался нелегкий день, только поднял брови в ответ на эту новость. — Если Виллерс будет выступать в Индиане, значит, он думает, что Мультивак выберет Аризону. У этого болвана Виллерса духу не хватит сунуться куда-нибудь поближе, — высказался Мэтью Хортенвейлер, хронически недовольный Вашингтоном. Сара, обычно предпочитавшая, когда это не походило на прямую грубость, пропускать замечания отца мимо ушей, сказала, продолжая развивать свою мысль: — Не понимаю, почему нельзя сразу объявить штат, потом графство и так далее. И все, кого это не касается, были бы спокойны. — Сделай они так, — заметил Норман, — и политики налетят туда как воронье. А едва объявили бы город, как там уже на каждом углу торчало бы по конгрессмену, а то и по два. Мэтью сощурился и в сердцах провел рукой по жидким седым волосам. — Да они и так настоящее воронье. Вот послушайте... Сара поспешила вмешаться: — Право же, папа... Но Мэтью продолжал свою тираду, не обратив на дочь ни малейшего внимания: — Я ведь помню, как устанавливали Мультивак. Он положит конец борьбе партий, говорили тогда. Предвыборные кампании больше не будут пожирать деньги избирателей. Ни одно ухмыляющееся ничтожество не пролезет больше в Конгресс или в Белый дом, так как с политическим давлением и рекламной шумихой будет покончено. А что получилось? Шумихи еще больше, только действуют вслепую. Посылают людей в Индиану из-за закона Хоукинса-Смита, а других — в Калифорнию, на случай если положение с Джо Хэммером окажется более важным. А я говорю — долой всю эту чепуху! Назад к доброму старому... Линда неожиданно перебила его: — Разве ты не хочешь, дедушка, чтобы папа голосовал в этом году? Мэтью сердито поглядел на внучку. — Не в этом дело. — Он снова повернулся к Норману и Саре. — Было время, когда я голосовал. Входил прямо в кабину, брался за рычаг и голосовал. Ничего особенного. Я просто говорил: этот кандидат мне по душе, и я голосую за него. Вот как нужно! Линда спросила с восторгом: — Ты голосовал, дедушка? Ты и вправду голосовал? Сара поспешила прекратить этот диалог, из которого легко могла родиться нелепая сплетня и разойтись по всей округе: — Ты не поняла, Линда. Дедушка вовсе не хочет сказать, будто он голосовал, как сейчас. Когда дедушка был маленький, все голосовали, и твой дедушка тоже, только это было ненастоящее голосование. Мэтью взревел: — Вовсе я тогда был не маленький! Мне уже исполнилось двадцать два года, и я голосовал за Лэнгли, и голосовал по-настоящему. Может, мой голос не очень-то много значил, но был не хуже всех прочих. Да, всех прочих. И никакие Мультиваки не... Тут вмешался Норман: — Хорошо, хорошо, Линда, пора спать. И перестань расспрашивать о голосовании. Вырастешь, сама все поймешь. Он поцеловал ее нежно, но по всем правилам антисептики, и девочка неохотно ушла, после того как мать пригрозила ей наказанием и позволила смотреть вечернюю видеопрограмму до четверти десятого с условием, что она умоется быстро и хорошо. — Дедушка, — позвала Линда. Она стояла, упрямо опустив голову и заложив руки за спину, и ждала, пока газета не опустилась и из-за нее не показались косматые брови и глаза в сетке тонких морщин. Была пятница, тридцать первое октября. — Ну? Линда подошла поближе и оперлась локтями о колено деда, так что он вынужден был отложить газету. — Дедушка, ты правда голосовал? — спросила она. — Ты ведь слышала, как я это сказал, так? Или, по-твоему, я вру? — последовал ответ. — Н-нет, но мама говорит, тогда все голосовали. — Правильно. — А как же это? Как же могли голосовать все? Мэтью мрачно посмотрел на внучку, потом поднял ее, посадил к себе на колени и даже заговорил несколько тише, чем обычно: — Понимаешь, Линда, раньше все голосовали, и это кончилось только лет сорок назад. Скажем, хотели мы решить, кто будет новым президентом Соединенных Штатов. Демократы и республиканцы выдвигали своих кандидатов, и каждый человек говорил, кого он хочет выбрать президентом. Когда выборы заканчивались, подсчитывали, сколько народа хочет, чтобы президент был от демократов, и сколько — от республиканцев. За кого подали больше голосов, тот и считался избранным. Поняла? Линда кивнула и спросила: — А откуда все знали, за кого голосовать? Им Мультивак говорил? Мэтью свирепо сдвинул брови. — Они решали это сами! Линда отодвинулась от него, и он опять понизил голос: — Я не сержусь на тебя, Линда. Ты понимаешь, порою нужна была целая ночь, чтобы подсчитать голоса, а люди не хотели ждать. И тогда изобрели специальные машины — они смотрели на первые несколько бюллетеней и сравнивали их с бюллетенями из тех же мест за прошлые годы. Так машина могла подсчитать, какой будет общий итог и кого выберут. Понятно? Она кивнула: — Как Мультивак. — Первые вычислительные машины были намного меньше Мультивака. Но они становились все больше и больше и могли определить, как пройдут выборы, по все меньшему и меньшему числу голосов. А потом в конце концов построили Мультивак, который способен абсолютно все решить по одному голосу. Линда улыбнулась, потому что это ей было понятно, и сказала: — Вот и хорошо. Мэтью нахмурился и возразил: — Ничего хорошего. Я не желаю, чтобы какая-то машина мне говорила, за кого я должен голосовать, потому, дескать, что какой-то зубоскал в Милуоки высказался против повышения тарифов. Может, я хочу проголосовать не за того, за кого надо, коли мне так нравится, может, я вообще не хочу голосовать. Может... Но Линда уже сползла с его колен и побежала к двери. На пороге она столкнулась с матерью. Сара, не сняв ни пальто, ни шляпу, проговорила, еле переводя дыхание: — Беги играть, Линда. Не путайся у мамы под ногами. Потом, сняв шляпу и приглаживая рукой волосы, она обратилась к Мэтью: — Я была у Агаты. Мэтью окинул ее сердитым взглядом и, не удостоив это сообщение даже обычным хмыканьем, потянулся за газетой. Сара добавила, расстегивая пальто: — И знаешь, что она мне сказала? Мэтью с треском расправил газету, собираясь вновь погрузиться в чтение, и ответил: — Не интересуюсь. Сара начала было: «Все-таки, отец...», — но сердиться было некогда. Новость жгла ей язык, а слушателя под рукой, кроме Мэтью, не оказалось, и она продолжала: — Ведь Джо, муж Агаты, — полицейский, и он говорит, что вчера вечером в Блумингтон прикатил целый грузовик с агентами секретной службы. — Это не за мной. — Как ты не понимаешь, отец! Агенты секретной службы, а выборы совсем на носу. В Блумингтон! — Может, кто-нибудь ограбил банк. — Да у нас в городе уже сто лет никто банков не грабит. Отец, с тобой бесполезно разговаривать. И она сердито вышла из комнаты. И Норман Маллер не слишком взволновался, узнав эти новости. — Скажи, пожалуйста, Сара, откуда Джо знает, что это агенты секретной службы? — спросил он невозмутимо. — Вряд ли они расхаживают по городу, приклеив удостоверения на лоб. Однако на следующий вечер, первого ноября, Сара торжествующе заявила: — Все до одного в Блумингтоне считают, что избирателем будет кто-то из местных. «Блумингтон ньюс» почти прямо сообщила об этом по видео. Норман поежился. Жена говорила правду, и сердце у него упало. Если Мультивак и в самом деле обрушит свою молнию на Блумингтон, это означает несметные толпы репортеров, туристов, особые видеопрограммы — всякую непривычную суету. Норман дорожил тихой и спокойной жизнью, и его пугал все нарастающий гул политических событий. Он заметил: — Все это пока только слухи. — А ты подожди, подожди немножко. Ждать пришлось недолго. Раздался настойчивый звонок, и, когда Норман открыл дверь со словами: «Что вам угодно?», высокий человек с хмурым лицом спросил его: — Вы Норман Маллер? Норман растерянным, замирающим голосом ответил: — Да. По тому, как себя держал незнакомец, можно было легко догадаться, что он лицо, облеченное властью, а цель его прихода вдруг стала настолько же очевидной, неизбежной, насколько за мгновение до того она казалась невероятной, немыслимой. Незнакомец предъявил свое удостоверение, вошел, закрыл за собой дверь и произнес ритуальные слова: — Мистер Норман Маллер, от имени президента Соединенных Штатов я уполномочен сообщить вам, что на вас пал выбор представлять американских избирателей во вторник, четвертого ноября 2008 года. Норман Маллер с трудом сумел добраться без посторонней помощи до стула. Так он и сидел — бледный как полотно, еле сознавая, что происходит, а Сара поила его водой, в смятении растирала руки и бормотала сквозь стиснутые зубы: Норман Маллер с трудом сумел добраться без посторонней помощи до стула. Так он и сидел — бледный как полотно, еле сознавая, что происходит, а Сара поила его водой, в смятении растирала руки и бормотала сквозь стиснутые зубы: — Не заболей, Норман. Только не заболей. А то найдут кого-нибудь еще. Когда к Норману вернулся дар речи, он прошептал: — Прошу прощения, сэр. Агент секретной службы уже снял пальто и, расстегнув пиджак, непринужденно расположился на диване. — Ничего, — сказал он. (Он оставил официальный тон, как только покончил с формальностями, и теперь это был просто рослый и весьма доброжелательный человек.) Я уже шестой раз делаю это объявление — видел всякого рода реакции. Но только не ту, которую показывают по видео. Ну, вы и сами знаете: человек самоотверженно, с энтузиазмом восклицает: «Служить своей родине — великая честь!» Или что-то в таком же духе и не менее патетически. — Агент добродушно и дружелюбно засмеялся. Сара вторила ему, но в ее смехе слышались истерически-визгливые нотки. Агент продолжал: — А теперь придется вам некоторое время потерпеть меня в доме. Меня зовут Фил Хэндли. Называйте меня просто Фил. До Дня Выборов мистеру Маллеру нельзя будет выходить из дому. Вам придется сообщить в магазин, миссис Маллер, что он заболел. Сами вы можете пока что заниматься обычными делами, но никому ни о чем ни слова. Я надеюсь, вы меня поняли и мы договорились, миссис Маллер? Сара энергично закивала. — Да, сэр. Ни слова. — Прекрасно. Но, миссис Маллер, — лицо Хэндли стало очень серьезным, — это не шутки. Выходите из дому только в случае необходимости, и за вами будут следить. Мне очень неприятно, но так у нас положено. — Следить? — Никто этого не заметит. Не волнуйтесь. К тому же это всего на два дня, до официального объявления. Ваша дочь... — Она уже легла, — поспешно вставила Сара. — Прекрасно. Ей нужно будет сказать, что я ваш родственник или знакомый и приехал к вам погостить. Если же она узнает правду, придется не выпускать ее из дому. А вашему отцу не следует выходить в любом случае. — Он рассердится, — сказала Сара. — Ничего не поделаешь. Итак, значит, со всеми членами вашей семьи мы разобрались и теперь... — Похоже, вы знаете про нас все, — еле слышно сказал Норман. — Немало, — согласился Хэндли. — Как бы то ни было, пока у меня для вас инструкций больше нет. Я постараюсь быть полезным чем могу и не слишком надоедать вам. Правительство оплачивает расходы по моему содержанию, так что у вас не будет лишних затрат. Каждый вечер меня будет сменять другой агент, который будет дежурить в этой комнате. Значит, лишняя постель не нужна. И вот что, мистер Маллер... — Да, сэр? — Зовите меня просто Фил, — повторил агент. — Эти два дня до официального сообщения вам дают для того, чтобы вы успели привыкнуть к своей роли и предстали перед Мультиваком в нормальном душевном состоянии. Не волнуйтесь и постарайтесь себя убедить, что ничего особенного не случилось. Хорошо? — Хорошо, — сказал Норман и вдруг яростно замотал головой. — Но я не хочу брать на себя такую ответственность. Почему непременно я? — Ладно, — сказал Хэндли. — Давайте сразу во всем разберемся. Мультивак обрабатывает самые различные факторы, миллиарды факторов. Один фактор, однако, неизвестен и будет неизвестен еще долго. Это умонастроение личности. Все американцы подвергаются воздействию слов и поступков других американцев. Мультивак может оценить настроение любого американца. И это дает возможность проанализировать настроение всех граждан страны. В зависимости от событий года одни американцы больше подходят для этой цели, другие меньше. Мультивак выбрал вас как самого типичного представителя страны для этого года. Не как самого умного, сильного или удачливого, а просто как самого типичного. А выводы Мультивака сомнению не подлежат, не так ли? — А разве он не может ошибиться? — спросил Норман. Сара нетерпеливо прервала мужа: — Не слушайте его, сэр. Он просто нервничает. Вообще-то он человек начитанный и всегда следит за политикой. Хэндли сказал: — Решения принимает Мультивак, миссис Маллер. Он выбрал вашего мужа. — Но разве ему все известно? — упрямо настаивал Норман. — Разве он не может ошибиться? — Может. Я буду с вами вполне откровенным. В 1993 году избиратель скончался от удара за два часа до того, как его должны были предупредить о назначении. Мультивак этого не предсказал — не мог предсказать. У избирателя может быть неустойчивая психика, невысокие моральные правила, или, если уж на то пошло, он может быть вообще нелояльным. Мультивак не в состоянии знать все о каждом человеке, пока он не получил о нем всех сведений, какие только имеются. Поэтому всегда наготове запасные кандидатуры. Но вряд ли на этот раз они нам понадобятся. Вы вполне здоровы, мистер Маллер, и вы прошли тщательную заочную проверку. Вы подходите. — Может. Я буду с вами вполне откровенным. В 1993 году избиратель скончался от удара за два часа до того, как его должны были предупредить о назначении. Мультивак этого не предсказал — не мог предсказать. У избирателя может быть неустойчивая психика, невысокие моральные правила, или, если уж на то пошло, он может быть вообще нелояльным. Мультивак не в состоянии знать все о каждом человеке, пока он не получил о нем всех сведений, какие только имеются. Поэтому всегда наготове запасные кандидатуры. Но вряд ли на этот раз они нам понадобятся. Вы вполне здоровы, мистер Маллер, и вы прошли тщательную заочную проверку. Вы подходите. Норман закрыл лицо руками и замер в неподвижности. — Завтра к утру, сэр, — сказала Сара, — он придет в себя. Ему только надо свыкнуться с этой мыслью, вот и все. — Разумеется, — согласился Хэндли. Когда они остались наедине в спальне, Сара Маллер выразила свою точку зрения по-другому и гораздо энергичнее. Смысл ее нотаций был таков: «Возьми себя в руки, Норман. Ты ведь изо всех сил стараешься упустить возможность, которая выпадает раз в жизни». Норман прошептал в отчаянии: — Я боюсь, Сара. Боюсь всего этого. — Господи, почему? Неужели так страшно ответить на один-два вопроса? — Слишком большая ответственность. Она мне не по силам. — Ответственность? Никакой ответственности нет. Тебя выбрал Мультивак. Вся ответственность лежит на Мультиваке. Это знает каждый. Норман сел в кровати, охваченный внезапным приступом гнева и тоски: — Считается, что знает каждый. А никто ничего знать не хочет. Никто... — Тише, — злобно прошипела Сара. — Тебя на другом конце города слышно. — ...ничего знать не хочет, — повторил Норман, сразу понизив голос до шепота. — Когда говорят о правительстве Риджли 1988 года, разве кто-нибудь скажет, что он победил на выборах потому, что наобещал золотые горы и плел расистский вздор? Ничего подобного! Нет, они говорят «выбор сволочи Маккомбера», словно только Хамфри Маккомбер приложил к этому руку, а он-то отвечал на вопросы Мультивака и больше ничего. Я и сам так говорил, а вот теперь я понимаю, что бедняга был всего-навсего простым фермером и не просил назначать его избирателем. Так почему же он виноват больше других? А теперь его имя стало ругательством. — Рассуждаешь, как ребенок, — сказала Сара. — Рассуждаю, как взрослый человек. Вот что, Сара, я откажусь. Они меня не могут заставить, если я не хочу. Скажу, что я болен. Скажу... Но Саре это уже надоело. — А теперь послушай меня, — прошептала она в холодной ярости. — Ты не имеешь права думать только о себе. Ты сам знаешь, что такое избиратель года. Да еще в год президентских выборов. Реклама, и слава, и, может быть, куча денег... — А потом опять становись к прилавку. — Никаких прилавков! Тебя назначат по крайней мере управляющим одного из филиалов, если будешь все делать по-умному, а уж это я беру на себя. Если ты правильно разыграешь свои карты, то «Универсальным магазинам Кеннелла» придется заключить с тобой выгодный для нас контракт — с пунктом о регулярном увеличении твоего жалованья и обязательством выплачивать тебе приличную пенсию. — Избирателя, Сара, назначают вовсе не для этого. — А тебя — как раз для этого. Если ты не желаешь думать о себе или обо мне — я же прошу не для себя! — то о Линде ты подумать обязан. Норман застонал. — Обязан или нет? — грозно спросила Сара. — Да, милочка, — прошептал Норман. Третьего ноября последовало официальное сообщение, и теперь Норман уже не мог бы отказаться, даже если бы у него хватило на это мужества. Они были полностью изолированы от внешнего мира. Агенты секретной службы, уже не скрываясь, преграждали всякий доступ в дом. Сначала беспрерывно звонил телефон, но на все звонки с чарующе-виноватой улыбкой Филип Хэндли отвечал сам. В конце концов станция попросту переключила телефон на полицейский участок. Норман полагал, что так его спасают не только от захлебывающихся от поздравлений (и зависти) друзей, но и от бессовестных приставаний коммивояжеров, чующих возможную прибыль, от расчетливой вкрадчивости политиканов со всей страны... А может, и от полоумных фанатиков, готовых разделаться с ним. В дом запретили приносить газеты, чтобы оградить Нормана от их воздействия, а телевизор отключили — деликатно, но решительно, и громкие протесты Линды не помогли. Мэтью ворчал и не покидал своей комнаты; Линда, когда первые восторги улеглись, начала дуться и капризничать, потому что ей не позволяли выходить из дому; Сара делила время между стряпней и планами на будущее; а настроение Нормана становилось все более и более угнетенным под влиянием одних и тех же мыслей. И вот наконец настало утро четвертого ноября 2008 года, наступил День Выборов. Завтракать сели рано, но ел один только Норман Маллер, да и то по привычке. Ни ванна, ни бритье не смогли вернуть его к действительности или избавить от чувства, что и вид у него такой же скверный, как душевное состояние. Хэндли изо всех сил старался разрядить напряжение, но даже его дружеский голос не мог смягчить враждебности серого рассвета. (В прогнозе погоды было сказано: облачность, в первую половину дня возможен дождь.) Хэндли предупредил: — До возвращения мистера Маллера дом останется по-прежнему под охраной, а потом мы избавим вас от своего присутствия. Агент секретной службы на этот раз был в полной парадной форме, включая окованную медью кобуру на боку. — Вы же совсем не были нам в тягость, мистер Хэндли, — сладко улыбнулась Сара. Норман выпил две чашки кофе, вытер губы салфеткой, встал и произнес каким-то страдальческим голосом: — Я готов. Хэндли тоже поднялся. — Прекрасно, сэр. И благодарю вас, миссис Маллер, за любезное гостеприимство. Бронированный автомобиль урча несся по пустынным улицам. Даже для такого раннего часа на улицах было слишком пусто. Хэндли обратил на это внимание Нормана и добавил: — На улицах, по которым пролегает наш маршрут, теперь всегда закрывается движение — это правило было введено после того, как покушение террориста в девяносто втором году чуть не сорвало выборы Леверетта. Когда машина остановилась, Хэндли, предупредительный, как всегда, помог Маллеру выйти. Они оказались в подземном коридоре, вдоль стен которого шеренги солдат замерли по стойке «смирно». Маллера проводили в ярко освещенную комнату, где три человека в белых халатах встретили его приветливыми улыбками. Норман сказал резко: — Но ведь это же больница! — Неважно, — тотчас же ответил Хэндли. — Просто в больнице есть все необходимое оборудование. — Ну, так что же я должен делать? Хэндли кивнул. Один из трех людей в белых халатах шагнул к ним и сказал: — Вы передаете его мне. Хэндли небрежно козырнул и вышел из комнаты. Человек в белом халате проговорил: — Не угодно ли вам сесть, мистер Маллер? Я Джон Полсон, старший вычислитель. Это Самсон Левин и Питер Дорогобуж, мои помощники. Норман тупо пожал всем руки. Полсон был невысок, его лицо с расплывчатыми чертами, казалось, привыкло вечно улыбаться. Он носил очки в старомодной пластиковой оправе и накладку, плохо маскировавшую плешь. Разговаривая, Полсон закурил сигарету. (Он протянул пачку и Норману, но тот отказался.) Полсон сказал: — Прежде всего, мистер Маллер, я хочу предупредить вас, что мы никуда не торопимся. Если понадобится, вы можете пробыть здесь с нами хоть целый день, чтобы привыкнуть к обстановке и избавиться от ощущения, будто в этом есть что-то необычное, какая-то клиническая сторона, если можно так выразиться. — Это мне ясно, — сказал Норман. — Но я предпочел бы, чтобы это кончилось поскорее. — Я вас понимаю. И тем не менее нужно, чтобы вы ясно представляли себе, что происходит. Прежде всего, Мультивак находится не здесь. — Не здесь? — Все это время, как он ни был подавлен, Норман таил надежду увидеть Мультивак. По слухам, он достигал полумили в длину и был в три этажа высотой, а в коридорах внутри его — подумать только! — постоянно дежурят пятьдесят специалистов. Это было одно из чудес света. Полсон улыбнулся. — Вот именно. Видите ли, он не совсем портативен. Говоря серьезно, он помещается под землей, и мало кому известно, где именно. Это и понятно, ведь Мультивак — наше величайшее богатство. Поверьте мне, выборы не единственное, для чего используют Мультивак. Норман подумал, что разговорчивость его собеседника не случайна, но все-таки его разбирало любопытство. — А я думал, что увижу его. Мне бы этого очень хотелось. — Разумеется. Но для этого нужно распоряжение президента, и даже в таком случае требуется виза Службы безопасности. Однако мы соединены с Мультиваком прямой связью. То, что сообщает Мультивак, можно расшифровать здесь, а то, что мы говорим, передается прямо Мультиваку; таким образом, мы как бы находимся в его присутствии. Норман огляделся. Кругом стояли непонятные машины. — А теперь разрешите мне объяснить вам процедуру, мистер Маллер, — продолжал Полсон. — Мультивак уже получил почти всю информацию, которая ему требуется для определения кандидатов в органы власти всей страны, отдельных штатов и местные. Ему нужно только свериться с не поддающимся выведению умонастроением личности, и вот тут-то ему и нужны вы. Мы не в состоянии сказать, какие он задаст вопросы, но они и вам, и даже нам, возможно, покажутся почти бессмысленными. Он, скажем, спросит вас, как, на ваш взгляд, поставлена очистка улиц вашего города и как вы относитесь к централизованным мусоросжигателям. А может быть, он спросит, лечитесь ли вы у своего постоянного врача или пользуетесь услугами Национальной медицинской компании. Вы понимаете? — Да, сэр. — Что бы он ни спросил, отвечайте своими словами, как вам угодно. Если вам покажется, что объяснять нужно многое, не стесняйтесь. Говорите хоть час, если понадобится. — Понимаю, сэр. — И еще одно. Нам потребуется использовать кое-какую несложную аппаратуру. Пока вы говорите, она будет автоматически записывать ваше давление, работу сердца, проводимость кожи, биотоки мозга. Аппараты могут испугать вас, но все это совершенно безболезненно. Вы даже не почувствуете, что они включены. Его помощники уже хлопотали около мягко поблескивающего агрегата на хорошо смазанных колесах. Норман спросил: — Это чтобы проверить, говорю ли я правду? — Вовсе нет, мистер Маллер. Дело не во лжи. Речь идет только об эмоциональном напряжении. Если машина спросит ваше мнение о школе, где учится ваша дочь, вы, возможно, ответите: «По-моему, классы в ней переполнены». Это только слова. По тому, как работает ваш мозг, сердце, железы внутренней секреции и потовые железы, Мультивак может точно определить, насколько вас волнует этот вопрос. Он поймет, что вы испытываете, лучше, чем вы сами. — Я об этом ничего не знал, — сказал Норман. — Конечно! Ведь большинство сведений о методах работы Мультивака являются государственной тайной. И, когда вы будете уходить, вас попросят дать подписку, что вы не будете разглашать, какого рода вопросы вам задавались, что вы на них ответили, что здесь происходило и как. Чем меньше известно о Мультиваке, тем меньше шансов, что кто-то посторонний попытается повлиять на тех, кто с ним работает. — Он мрачно улыбнулся. — У нас и без того жизнь нелегкая. Норман кивнул. — Понимаю. — А теперь, быть может, вы хотите есть или пить? — Нет. Пока что нет. — У вас есть вопросы? Норман покачал головой. — В таком случае скажите нам, когда вы будете готовы. — Я уже готов. — Вы уверены? — Вполне. Полсон кивнул и дал знак своим помощникам начинать. Они двинулись к Норману с устрашающими аппаратами, и он почувствовал, как у него участилось дыхание. Мучительная процедура длилась почти три часа и прерывалась всего на несколько минут, чтобы Норман мог выпить чашку кофе и, к величайшему его смущению, воспользоваться ночным горшком. Все это время он был прикован к машинам. Под конец он смертельно устал. Он подумал с иронией, что выполнить обещание ничего не разглашать будет очень легко. У него уже от вопросов была полная каша в голове. Почему-то раньше Норман думал, что Мультивак будет говорить загробным, нечеловеческим голосом, звучным и рокочущим; очевидно, это представление ему навеяли бесконечные телевизионные передачи, решил он теперь. Действительность оказалась до обидного неромантичной. Вопросы поступали на полосках какой-то металлической фольги, испещренных множеством проколов. Вторая машина превращала проколы в слова, и Полсон читал эти слова Норману, а затем передавал ему вопрос, чтобы он прочел его сам. Ответы Нормана записывались на магнитофонную пленку, их проигрывали, а Норман слушал, все ли верно, и его поправки и добавления тут же записывались. Затем пленка заправлялась в перфорационный аппарат и результаты передавались Мультиваку. Единственный вопрос, запомнившийся Норману, был словно выхвачен из болтовни двух кумушек и совсем не вязался с торжественностью момента: «Что вы думаете о ценах на яйца?» И вот все позади: с его тела осторожно сняли многочисленные электроды, распустили пульсирующую повязку на предплечье, убрали аппаратуру. Норман встал, глубоко и судорожно вздохнул и спросил: И вот все позади: с его тела осторожно сняли многочисленные электроды, распустили пульсирующую повязку на предплечье, убрали аппаратуру. Норман встал, глубоко и судорожно вздохнул и спросил: — Все? Я свободен? — Не совсем. — Полсон спешил к нему с ободряющей улыбкой. — Мы бы просили вас задержаться еще на часок. — Зачем? — встревожился Норман. — Приблизительно такой срок нужен Мультиваку, чтобы увязать полученные новые данные с миллиардами уже имеющихся у него сведений. Видите ли, он должен учитывать тысячи других выборов. Дело очень сложное. И может оказаться, что какое-нибудь назначение окажется неувязанным, скажем, санитарного инспектора в городе Феникс, штат Аризона, или же муниципального советника в Уилксборо, штат Северная Каролина. В таком случае Мультивак будет вынужден задать вам еще несколько решающих вопросов. — Нет, — сказал Норман. — Я ни за что больше не соглашусь. — Возможно, этого и не потребуется, — уверил его Полсон. — Такое положение возникает крайне редко. Но просто на всякий случай вам придется подождать. — В его голосе зазвучали еле заметные стальные нотки. — Ваши желания тут ничего не решают. Вы обязаны. Норман устало опустился на стул и пожал плечами. Полсон продолжал: — Читать газеты вам не разрешается, но, если детективные романы, или партия в шахматы, или еще что-нибудь в этом роде помогут вам скоротать время, вам достаточно только сказать. — Ничего не надо. Я просто посижу. Его провели в маленькую комнату рядом с той, где он отвечал на вопросы. Он сел в кресло, обтянутое пластиком, и закрыл глаза. Хочешь не хочешь, а нужно ждать, пока истечет этот последний час. Он сидел не двигаясь, и постепенно напряжение спало. Дыхание стало не таким прерывистым, и дрожь в пальцах уже не мешала сжимать руки. Может, вопросов больше и не будет. Может, все кончилось. Если это так, то дальше его ждут факельные шествия и выступления на всевозможных приемах и собраниях. Избиратель этого года! Он, Норман Маллер, обыкновенный продавец из маленького универмага в Блумингтоне, штат Индиана, не рожденный великим, не добившийся величия собственными заслугами, попал в необычайное положение: его вынудили стать великим. Историки будут торжественно упоминать Выборы Маллера в 2008 году. Ведь эти выборы будут называться именно так — Выборы Маллера. Слава, повышение в должности, сверкающий денежный поток — все то, что было так важно для Сары, почти не занимало его. Конечно, это очень приятно, и он не собирается отказываться от подобных благ. Но в эту минуту его занимало совершенно другое. В нем вдруг проснулся патриотизм. Что ни говори, а он представляет здесь всех избирателей страны. Их чаяния собраны в нем, как в фокусе. На этот единственный день он стал воплощением всей Америки! Дверь открылась, и Норман весь обратился в слух. На мгновение он внутренне сжался. Неужели опять вопросы? Но Полсон улыбался. — Все, мистер Маллер. — И больше никаких вопросов, сэр? — Ни единого. Прошло без всяких осложнений. Вас отвезут домой, и вы снова станете частным лицом, конечно, насколько вам позволит широкая публика. — Спасибо, спасибо. — Норман покраснел и спросил: — Интересно, а кто избран? Полсон покачал головой. — Придется ждать официального сообщения. Правила очень строгие. Мы даже вам не имеем права сказать. Я думаю, вы понимаете. — Конечно. Ну, конечно, — смущенно ответил Норман. — Агент Службы безопасности даст вам подписать необходимые документы. — Хорошо. И вдруг Норман ощутил гордость. Неимоверную гордость. Он гордился собой. В этом несовершенном мире суверенные граждане первой в мире и величайшей Электронной Демократии через Нормана Маллера (да, через него!) вновь осуществили принадлежащее им свободное, ничем не ограниченное право выбирать свое правительство! 1955
Остроумный гроссмейстер Борис Спасский
Несколько историй из жизни старейшего ныне живущего чемпиона мира по шахматам Бориса Васильевича Спасского (р. 1937). Спасский и наивные вопросы После того как в 1955 году Спасский стал чемпионом мира среди юношей, а чемпионат проходил в Бельгии, он задал руководителю делегации «наивный» вопрос: «Почему в Бельгии, где никто не изучает марксизм-ленинизм, люди живут намного лучше, чем в СССР, где все владеют этой наукой чуть ли не с детства?» Обошлось. В другой раз на студенческом чемпионате мира по шахматам Спасский поинтересовался у руководителя делегации, каков был характер заболевания В.И. Ленина. Тоже обошлось. Перед поездкой на очередной турнир Спасского, как обычно, вызвали для собеседования в Московский обком партии. Среди множества вопросов был и такой: «Кто сейчас возглавляет Московский обком КПСС?» Спасский ответил вопросом на вопрос: «А кто в этом году стал чемпионом Москвы по шахматам?» Члены обкома почему-то смутились, перестали задавать Спасскому вопросы и подписали ему характеристику. Спасский и гонорар В 1968 году Спасский с большим преимуществом выиграл претендентский матч у Бента Ларсена. Намекая на то, что государство отбирало у шахматиста большую часть его гонорара, он после матча сказал: «Ларсен играл как любитель, а получал как профессионал. Я же играл как профессионал, но получал как любитель...» Шахматисты и Анджела Дэвис В самом начале 70-х годов советские средства массовой информации много шумели о деле Анджелы Дэвис. Было подготовлено специальное письмо к президенту США Никсону, которое предлагали подписывать многим известным людям. Когда это письмо предложили подписать Ботвиннику, он ответил, что не желает вступать в переписку с Никсоном. Чемпион мира Спасский согласился подписать письмо при условии, что ему дадут возможность ознакомиться с материалами дела, чтобы он мог убедиться в необоснованности предъявленных А. Дэвис обвинений. Длительная командировка В 1997 году после большого перерыва Спасский вместе со своей женой посетил Россию. Его спросили: «Борис Васильевич, как вы себя чувствуете на чужбине, в Париже?» Спасский остроты языка не утратил: «Как в командировке, но с очень хорошими суточными».
Вертинский, молчание и золото
«Рассказывают, что когда в Советский Союз должен был вернуться Александр Вертинский и ему уже приготовили квартиру в Москве, живший через стенку профессор каких-то интеллектоемких наук пришел в панику: он представил себе, как из соседней квартиры начнут доноситься пассажи, рулады и фиоритуры — и научным его занятиям настанет конец. И вот певец приехал. И — тишина. День, неделю, другую... Профессор набрался храбрости и постучал в соседскую дверь. Открыл Вертинский: — Чем могу быть полезен? — Понимаете, товарищ артист, — произнес профессор, — я вот уже несколько дней с трепетом ожидаю начала ваших упражнений в области вокала, а у вас все тихо да тихо... — Что вы, батенька, — ответил великий бард, — я, поди, тридцать лет задаром рта не раскрываю!» Из «КСПшных анекдотов» В. Ланцберга
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
