13 умных мыслей, с которыми вы согласитесь

Все люди приносят счастье. Одни своим присутствием, другие — отсутствием. Жизнь чем-то похожа на шведский стол. Кто-то берет от нее сколько хочет, кто-то — сколько совесть позволяет, другие — сколько наглость. Но правило для всех нас одно: с собой ничего уносить нельзя. Если к вам в гости пришли 10 человек, а у вас есть только 8 вилок для омаров, то остаётся только позавидовать вашим проблемам. В супермаркетах, по большому счету, продаются только две вещи — мешки для мусора и мусор для мешков. Жизнь — это движение: одни шевелят извилинами, другие хлопают ушами. В математике ноль, возведенный в любую степень, все равно ноль, а в жизни любая глупость, возведенная в степень, называется общественным мнением. Сарказм возник в ходе эволюции, чтобы дать умным людям выжить в обществе идиотов. Лучше быть последним в списке миллионеров, чем первым в списке «лучшие работники месяца». Меня волнует не столько размер коррупции в нашей стране, как невозможность в ней участвовать... Менталитет — это то, что одни усваивают с молоком матери, другие — с портвейном отца. Цель хорошего гуманитарного образования состоит в том, чтобы научить тебя философски относиться к нехватке денег. Все страны мира живут по своим законам. Только Россия — по пословицам и поговоркам... Жить надо проще — поэтому усложняйте жизнь не себе, а другим...

Просто попробуй

— Попробуй не пить кофе и чай в течение двух недель. Ты увидишь, что тебя все радует, что ты спокойно засыпаешь и глубоко спишь, что у тебя разгладились напряженные или хмурые морщины лица и вся легкая (или тяжелая) нервозность ушла (или уменьшилась минимум вдвое). — Попробуй не есть на ночь и засыпать с голодным желудком. В течение 1-2 недель ты начнешь видеть легкие светлые сны, каждое утро просыпаться в хорошем настроении и уже с вдохновением на что-либо, будешь вставать по утрам свежим, без вялого желания валяться в постели пол дня. — Попробуй не добавлять в пищу две приправы: соль и перец. Ты увидишь, что наесться можно в 2-3 раза меньшим количеством еды. В течение 1-2 недель тело перестанет отекать, и через месяц ты заметно похудеешь (касается только имеющих лишний вес). — Попробуй не пить лимонады и любые газированные напитки, купленные в магазине. Ты увидишь, как вкусна простая вода и что для утоления жажды нужно намного меньше. — Попробуй, прощаясь с человеком перестать говорить "давай, ну... давай!" Ты увидишь, как легко и приятно прощаться. — Попробуй неделю ходить и сидеть с прямой спиной. Ты увидишь, как улучшится твоя память, и насколько быстрее ты будешь соображать. — Попробуй для человека, который не нравится тебе, каждый раз при воспоминании о нём, дарить ему воображаемый самый роскошный (или особенно хороший) подарок, представляя, как он радуется. Ты увидишь, что он будет относиться к тебе все лучше, как и ты к нему. — Попробуй за час-два до сна выключить телевизор и компьютер. Ты начнешь видеть свои желания и творческие импульсы. — Попробуй 2 недели говорить по телефону и общаться в интернете только по делу. Ты увидишь, что в сутках 36 часов. — Попробуй каждый раз при желании взять сигарету - взять яблоко / мандарин /апельсин / банан или выпить стакан воды. Через 2 недели ты ощутишь себя вдвое крепче, выносливее и сильнее. — Попробуй каждый раз, как хочешь сделать что-то интересующее тебя (пусть впервые, пусть редкое и тебе не свойственное, но нравящееся) сделать сразу и вычесть минуты раздумывания и оценки. Ты увидишь, что ты можешь намного больше. — Попробуй улыбаться каждый раз, когда хочется улыбнуться прохожему, пусть и на пару секунд (забыв "что он может подумать о тебе"). В течение месяца ты начнешь чувствовать каждого человека знакомым и безопасным. — Попробуй полежать в траве среди деревьев, подальше от машин, не стесняясь людей и ты услышишь в себе долгожданную тишину…

Хотите быть более креативным? Развивайте синестезию

Фрагмент книги «Всеобщая история чувств» Дианы Акерман о том, как люди творческих профессий использовали синестезию для стимуляции вдохновения. Повседневная жизнь — это непрерывная атака на восприятие, и у каждого из нас ощущения в определенной степени накладываются одно на другое. Как утверждает гештальт-психология, если дать людям список бессмысленных слов и поручить связать их с контурами и цветом, то определенные звучания будут в довольно четком порядке ассоциироваться с определенными очертаниями. Еще удивительнее то, что этот порядок будет сохраняться для испытуемых и из США, и из Англии, и с полуострова Махали, который вдается в озеро Танганьика. Люди с развитой синестезией тоже склонны реагировать предсказуемо. Исследование двух тысяч синестетиков, принадлежавших к различным культурам, выявило большое сходство в ассоциации цветов и звучания. Низкие звуки часто ассоциируются у людей с темными цветами, а высокие — с яркими. В определенной степени синестезия встроена в нашу систему чувств. Но сильная природная синестезия встречается у людей редко — примерно у одного на пять тысяч, — и невролог Ричард Сайтовик, прослеживающий основы этого феномена в лимбической системе, самой примитивной части мозга, называет синестетиков «живыми ископаемыми когнитивной системы», потому что у этих людей лимбическая система не полностью управляется куда более сложной (и возникшей на более позднем этапе эволюции) корой головного мозга. По его словам, «синестезия… может служить воспоминанием о том, как видели, слышали, обоняли, ощущали вкус и осязали первые млекопитающие». Некоторых синестезия лишь раздражает, но другим она идет во благо. Для человека, желающего избежать сенсорной перегрузки, это может быть и небольшая, но беда, зато настоящие творческие натуры она воодушевляет. Среди наиболее известных синестетиков — немало людей искусства. Композиторы Александр Скрябин и Николай Римский-Корсаков в своей работе легко ассоциировали музыку с цветами. Для Римского-Корсакова тональность до мажор была белой, а для Скрябина — красной. Ля мажор у Римского-Корсакова розовая, у Скрябина — зеленая. Еще удивительнее то, что результаты их музыкально-цветовой синестезии порой совпадали. Ми мажор у обоих была голубой (у Римского-Корсакова — сапфирового оттенка, у Скрябина — бело-голубой), ля-бемоль мажор — пурпурной (у Римского-Корсакова — серовато-лиловой, у Скрябина — пурпурно-лиловой), ре мажор — желтой и т. д. Для писателей синестезия тоже благотворна — иначе разве бы они описывали так выразительно ее проявления? Доктор Джонсон однажды сказал, что «алый цвет лучше всего передает металлический крик трубы». Бодлер гордился своим «сенсорным эсперанто», а один из его сонетов, где связаны между собой ароматы, цвета и звуки, оказал огромное влияние на влюбленных в синестезию символистов. <…> Мало кому удалось написать о синестезии столь точно и изящно, как Владимиру Набокову, который в автобиографии «Память, говори» анализировал то, что называл «цветным зрением»: Не знаю, впрочем, правильно ли говорить о «слухе», цветное ощущение создается, по-моему, самим актом голосового воспроизведения буквы, пока воображаю ее зрительный узор. Долгое «a» английского алфавита… имеет у меня оттенок выдержанной древесины, меж тем как французское «а» отдает лаковым черным деревом. В эту «черную» группу входят крепкое «g» (вулканизированная резина) и «r» (запачканный складчатый лоскут). Овсяное «n», вермишельное «l» и оправленное в слоновую кость ручное зеркальце «о» отвечают за белесоватость. Французское «on», которое вижу как напряженную поверхность спиртного в наполненной до краев маленькой стопочке, кажется мне загадочным. Переходя к «синей» группе, находим стальную «x», грозовую тучу «z» и черничную «k». Поскольку между звуком и формой существует тонкая связь, я вижу «q» более бурой, чем «k», между тем как «s» представляется не поголубевшим «с», но удивительной смесью лазури и жемчуга. Соседствующие оттенки не смешиваются, а дифтонги своих, особых цветов не имеют, если только в каком-то другом языке их не представляет отдельная буква (так, пушисто-серая, трехстебельковая русская буква, заменяющая английское «sh», столь же древняя, как шелест нильского тростника, воздействует на ее английское представление). <…> Писатели — странные люди. Мы бьемся в поисках идеального слова или блестящей фразы, которые позволят каким-то образом сделать внятной для других лавину уникальной осознанной информации. Мы живем в ментальном гетто, где из каждой работоспособной идеи, если дать ей должное побуждение — немного выпивки, небольшая встряска, деликатное обольщение, — может вырасти впечатляющий труд. Можно сказать, что наши головы — это конторы или склепы. Наше творчество словно обитает в маленькой квартирке в доме без лифта в Сохо. Нам известно, что сознание пребывает не только в мозгу, но вопрос о том, где оно находится, не уступает по сложности вопросу о том, как оно работает. Кэтрин Мэнсфилд однажды сказала, что взрастить вдохновение можно, лишь очень тщательно «ухаживая за садом», и я считаю, что она имела в виду нечто более управляемое, нежели прогулки Пикассо в лесу Фонтенбло, где он «до несварения объедался зеленью», которую ему позарез нужно было вывалить на холст. Или, возможно, она имела в виду именно это: упорно возделывать знание о том, где, когда, как долго и как именно действовать, — а потом приступить к действию, и делать это как можно чаще, даже если устал, или не в настроении, или недавно совершил несколько бесплодных попыток. Художники славятся умением заставлять свои ощущения работать на себя и порой используют поразительные фокусы синестезии. <…> Шиллер складывал в ящик стола гниющие яблоки и вдыхал их едкий запах, если затруднялся найти нужное слово. Потом он задвигал ящик, но запах оставался у него в памяти. Исследователи из Йельского университета установили, что пряный аромат яблок оказывает сильный бодрящий эффект и может даже предотвращать панические атаки. Шиллер мог установить это опытным путем. Что-то в сладкой затхлости этого запаха взбадривало его мозг и успокаивало нервы. Эми Лоуэлл, как и Жорж Санд, за письменным столом курила сигары и в 1915 году закупила 10 тысяч любимых ею манильских второсортных сигар, чтобы наверняка обеспечить питанием свои творческие печи. Это Лоуэлл сказала, что обычно «швыряет» идеи в подсознание: «…как письмо в почтовый ящик. Через шесть месяцев у меня в голове начинают возникать слова стихотворения. <…> Слова будто бы проговариваются в голове, но их никто не произносит». Потом они обретают форму, окутанные облаком дыма. И доктор Сэмюэль Джонсон, и поэт У.Х. Оден более чем неумеренно пили чай — сообщалось, что Джонсон частенько выпивал за один присест двадцать пять чашек. Джонсон умер от удара, но непонятно, могло ли это явиться следствием злоупотребления чаем. Виктору Гюго, Бенджамину Франклину и многим другим лучше всего работалось, если они раздевались донага. Д.Х. Лоуренс однажды признался, что любил лазить нагишом по шелковичным деревьям — их длинные ветви и темная кора служили для него фетишем и стимулировали мысли. Колетт начинала творческий день с вылавливания блох у своей кошки; мне нетрудно представить, как методичное перебирание и разглаживание меха помогало сосредоточить разум сибаритки. Кстати, эта женщина никогда не путешествовала налегке, а всегда требовала брать с собой большие запасы шоколада, сыров, мясных деликатесов, цветов и багетов в каждую, даже непродолжительную поездку. Харт Крейн обожал шумные вечеринки, но в разгар веселья всегда исчезал, бежал к пишущей машинке, включал запись кубинской румбы, потом «Болеро» Равеля, потом любовную балладу, после чего возвращался «с багрово-красным лицом, пылающими глазами, стоящими дыбом уже седеющими волосами. Во рту у него торчала пятицентовая сигара, которую он вечно забывал закурить. В руках он держал два-три листа машинописного текста… «Прочти-ка! — говорил он. — Величайшее стихотворение в мировой литературе!» Это рассказывал Малкольм Каули, который приводит много других примеров того, как Крейн напоминал ему «еще одного друга, знаменитого убийцу лесных сурков», когда писатель «пытался выманить вдохновение из тайного убежища пьянством, смехом и музыкой фонографа». Стендаль, работая над «Пармской обителью», каждое утро читал две-три страницы французского Гражданского кодекса, чтобы, по его словам, «настроиться на нужный тон». Уилла Кэзер читала Библию. Александр Дюма-отец писал публицистику на бумаге розового цвета, беллетристику — на голубой, а стихи — на желтой. Он был чрезвычайно организованным человеком, вплоть до того, что для лечения бессонницы и утверждения привычек ежедневно в семь утра съедал яблоко под Триумфальной аркой. Киплингу требовались самые черные чернила, какие только удавалось найти; он мечтал о том, чтобы «завести чернильного мальчика, который растирал бы мне индийские чернила», как будто сама тяжесть черноты должна была сделать его слова столь же значимыми, как и его воспоминания. Альфред де Мюссе, любовник Жорж Санд, признавался, что его больно задевало, когда она сразу после секса кидалась к письменному столу (а такое случалось часто). Впрочем, Жорж Санд не превзошла Вольтера, который пристраивал лист бумаги прямо на обнаженной спине любовницы. Роберт Льюис Стивенсон, Марк Твен и Трумэн Капоте обычно писали лежа. Капоте даже объявил себя «абсолютно горизонтальным писателем». Хемингуэй работал стоя — те, кто учится литературному мастерству, часто запоминают это, но пропускают мимо ушей то, что стоял он не потому, что воспринимал себя стражем суровой прямодушной прозы, а из-за больной спины, поврежденной при крушении самолета. Кстати, перед тем как приступить к работе, Хемингуэй фанатично затачивал карандаши. Считается, что, когда Эдгар По писал, у него на плече сидела кошка. Стоя работали Томас Вулф, Вирджиния Вулф и Льюис Кэрролл; сообщение Роберта Хендриксона в работе «Литературная жизнь и другие курьезы» (The Literary Life and Other Curiosities) гласило, что Олдос Хаксли «частенько писал носом». Сам Хаксли в книге «Как исправить зрение» (The Art of Seeing) утверждал: «После короткого „рисования носом“ наступит значительное временное улучшение зрения». <…> Расспрашивая некоторых друзей о том, как они привыкли организовывать свой писательский труд, я ожидала рассказов о каких-нибудь вычурных ухищрениях — стоять в канаве и насвистывать «Иерусалим» Блейка или, может быть, наигрывать на трубе мелодию открытия скачек на ипподроме в Санта-Аните, поглаживая пестрые колокольчики наперстянки. Но большинство из них уверяли меня, что ничего подобного у них нет — ни привычек, ни суеверий, ни особых обычаев. Я позвонила Уильяму Гэссу и слегка надавила на него. — Неужели у вас нет никаких необычных привычек и способов организации работы? — спросила я насколько могла нейтрально. Мы три года проработали вместе в Вашингтонском университете, и я знала, что за его маской тихого профессора скрывается поистине экзотическая интеллектуальная натура. — Нет, боюсь, я очень скучный человек, — вздохнул он. Я слышала, как он устраивался поудобнее на лестнице в своей кладовке. И, поскольку его сознание очень походило на захламленную кладовку, это казалось очень кстати. — Как начинается ваш день? — О, я посвящаю пару часов фотографированию, — ответил он. — И что же вы фотографируете? — Ржавые, заброшенные, безнадзорные, выморочные уголки города. В основном тлен и грязь, — сообщил он тоном «а что тут такого?», небрежным, как взмах ладони. — Значит, вы каждый день фотографируете тлен и грязь? — Почти каждый. — А потом начинаете писать? — Да. — И не считаете это необычным? — Для меня — нисколько.

10 самых пугающих фильмов, снятых по книжным антиутопиям

Сейчас, когда сериал Hulu «Рассказ служанки» по одноименной книге набрал рекордную популярность, а классические романы-антиутопии неуклонно стремятся вверх в рейтингах бестселлеров, сюжеты, развивающиеся в атмосфере отчаяния и утраты иллюзий, заняли более заметное место в массовой культуре, чем это было когда-либо прежде. От новейших хитов, таких, как «Голодные игры», до почтенной классики вроде «1984» — мы собрали в свой список 10 наиболее впечатляющих и жутких теле- и киноверсий литературных произведений в жанре антиутопии. А есть ли в этом списке то, что понравилось вам? 10. Кормак Маккарти — Дорога (экранизация — 2009) Роман Кормака Маккарти об отце и сыне, которые совершают свой путь через постапокалиптический мир, получил в 2007 году Пулитцеровскую премию, а вскоре после этого вышел эмоционально насыщенный фильм. Эта киноверсия с участием Вигго Мортенсена и Коди Смита-Макфи представляет собой болезненный взгляд на то, что значит «мир минус цивилизация». Когда смотришь фильм, слишком уж легко представить себя на месте его героев, и от этого становится по-настоящему страшно. 9. Джеймс Дэшнер Бегущий в лабиринте (2014) 9. Джеймс Дэшнер — Бегущий в лабиринте (2014) Представьте, что вы проснулись и не можете вспомнить ничего, кроме собственного имени. Это случилось с Томасом, когда он попал в Глэйд – место, населенное подростками, пытающимися выбраться из гигантского лабиринта. Экранизация, где в главной роли снялся Дилан О’Брайен – это пугающая история в условиях загадочного дистопического мира, с отличной неожиданной концовкой. 8. Джордж Оруэлл — 1984 (1984) Роман «1984» снова в списках бестселлеров, и хотя фильм, вышедший в 1984 году, и не настолько пугает, как одноименная книга, он все-таки заслуживает упоминания в нашем списке. В центре сюжета – судьба Уинстона Смита (его играет Джон Херт), который живет в государстве с тоталитарной системой управления, сложившейся после масштабной ядерной войны. Работа Уинстона – переписывать историю в соответствии с требованиями идеологии и пропаганды; он и его сограждане живут под постоянным наблюдением Большого Брата – всевидящего ока власти. При текущей актуальности вопросов национальной безопасности и возможности сохранения тайны частной жизни в интернете этот фильм, определенно, произведет впечатление на современную аудиторию. 7. Косюн Таками — Королевская битва (экр. 2000 г.) В истории, созданной Косюном Таками, ставки максимально высоки. Группу старшеклассников отправляют на необитаемый остров и заставляют сражаться друг с другом на выживание. В начале 2000-х «Королевская битва» — предтеча «Голодных игр» — стала достаточно новой и очень страшной идеей сюжета. В ее экранизации снялись Тацуя Фудживара и Аки Маэда, и от того, как они воплощают книгу на экране, пробирает дрожь. 6. Ф. Д. Джеймс — Дитя человеческое Трудно представить себе мир, в котором совсем не осталось детей, но Ф. Д. Джеймс удается ярко изобразить его в своей книге «Дитя человеческое». В 2006 году на большой экран вышел фильм по этой книге с Клайвом Оуэном, Майклом Кейном и Джулианной Мур в главных ролях. Эта киноверсия определенно должна была произвести впечатление на зрителей, и она его действительно произвела, да еще какое! Действие происходит в 2027 году. Женщины в этом мире потеряли способность к деторождению, но находится одна, последняя, беременная женщина, которую надо спасти любой ценой. 5. Кадзуо Исигуро — Не отпускай меня «Не отпускай меня» – красиво рассказанная история о компании друзей, которые учатся в Хейлшеме – особой школе-интернате, расположенной в сельской местности в Англии. Повествование ведется от лица «сиделки» по имени Кэти; годы спустя она рассказывает о том, как много лет заботилась о «донорах». Когда зритель постепенно понимает, что означают эти роли, это открытие кажется не только чудовищно страшным, но и до боли печальным. В главных ролях снялись Эндрю Гарфилд, Кира Найтли и Кэри Маллиган. Эмоциональное воздействие этой экранизации таково, что при ее просмотре вам, возможно, понадобятся салфетки. 4. Сьюзен Коллинз — Голодные игры (экр. 2012) Одна из самых известных киноверсий книг в жанре антиутопии, фильм «Голодные игры» повествует о Панеме – постапокалиптическом государстве, где ежегодно проводится особое телешоу: в нем 24 подростка, посланные в качестве представителей от своих территориальных единиц – дистриктов – должны сражаться друг с другом насмерть. Дженнифер Лоуренс сыграла полюбившуюся многим героиню Китнисс Эвердин, а Джош Хатчерсон и Лайам Хемсворт играют двух значимых для нее молодых людей в этой захватывающей мегапопулярной экранизации. 3. Энтони Бёрджесс — Заводной апельсин (экр. 1971) Роман Энтони Берджесса, написанный в 1962 году, изображает антиутопическую реальность недалекого будущего, где склонные к насилию подростки подвергаются эксперименту по изменению личности, инициированному правительством. Главный герой романа – Алекс, чьи жестокие выходки равно ужасают как в книге, так и на экране. Киноверсия, снятая в 1971 году режиссером Стэнли Кубриком, с Малькольмом Макдауэллом в главной роли, успешно выдержала проверку временем: ее мрачная и тревожащая атмосфера по-прежнему впечатляет. 2. Рэй Бредбери — 451° по Фаренгейту (экр. 1966) Мир без книг – что может быть ужаснее? Фильм 1966 года перенес классическое произведение Брэдбери на большой экран. Поклонники романа уже предвкушают готовящийся выход новой экранизации на канале НВО с Майклом Б. Джорданом и Майклом Шенноном в главных ролях. Станет ли новая киноверсия достойной оригинала? ​1. Маргарет Этвуд — Рассказ служанки (2017) Самая новая экранизация в нашем списке, «Рассказ служанки» занимает в нем первое место как наиболее пугающий из фильмов-антиутопий. Несмотря на то, что книга написана больше 30 лет назад, взгляд Hulu на уже ставшее классическим произведение Маргарет Этвуд сделал фильм по нему свежим и очень актуальным. Элизабет Мосс играет Фредову – это женщина, живущая в государстве с теократической военной диктатурой, в котором единственная ее функция – деторождение. Эмоциональная игра актрисы делает историю живой и достоверной; сериал уже собрал восторженные отзывы критиков. Фанаты могут радоваться: сериал продлили на второй сезон.

Грустный, но добрый: о выгоде пессимизма и доброты

О том, почему добрые дела делают нашу жизнь действительно счастливой и как ориентация на неудачу оборачивается уверенностью в себе и высокой самооценкой. Пожалуй, найдётся не так мало людей, которые предпочли бы условно хорошим поступкам условно злые, если, конечно, вы не заядлый циник, демонстративно крушащий общественные устои. Однако когда дело доходит до объяснения нашей ориентации на разумное-доброе-вечное, мы часто апеллируем двумя противоположными точками зрения: некоторые уверены, что доброта — деяние бескорыстное, проявление нашей любви и заботы. Иные утверждают, что здесь замешана корысть: это не более чем инструмент, который можно умело использовать для того, чтобы всем нравиться и получать соответствующую «обратную связь». Есть своя точка зрения и у науки. Великодушие и помощь окружающим активизируют область мозга, называемую «стриатум», или полосатым телом. Эта же область включается тогда, когда мы делаем то, что считаем приятным: например, едим вкусную пищу или употребляем наркотики (хотя, надо надеяться, этот тип времяпрепровождения для нас неприемлем). Так называемое «тёплое сияние», которое мы ощущаем после того, как помогли кому-то, в общем-то, соотносится с той активностью, которая в этот момент запускается в полосатом теле. Однако необязательно сканировать мозг для того, чтобы объяснить благотворное влияние доброты. Так, статья психологов Робина Банерджи и Джо Катлер предлагает более простые истоки доброго отношения к другим: Смех заражает: вспомните, как часто вы, находясь в окружении смеющихся людей, сами начинали улыбаться. Нейронаука объясняет это следующим образом: когда мы видим, как другой человек испытывает ту или иную эмоцию, активизируется та область мозга, которая была бы активна, если бы мы сами проживали эту эмоцию. Немудрено, что многие предпочли бы увидеть на лице окружающих улыбку, а не раздражение. Уровень нашего благополучия зависит от настроения близких: соответственно, когда кто-то находится в плохом настроении, оно передаётся и нам. Особенно это заметно в отношении наших друзей и родственников: эмоции, которые они демонстрируют, в нашем мозге физически совпадают с ощущением собственного благополучия. И хотя этот эффект ярче проявляется с нашими близкими, он также действует, когда мы решаем помочь незнакомцу. Устанавливаем связи: человек — существо социальное, а значит, ему необходимы социальные контакты. Общение выйдет на новый уровень, если оно будет состоять не только из дежурных фраз, но и из живого участия в судьбе другого. Когда вы помогаете кому-то в рамках волонтёрства, вы получаете удовлетворение от того, что сделали кого-то счастливым, одновременно реализуя свою потребность в коммуникации. Создаём идентичность: и всё-таки, как ни крути, мы растём на книгах, большая часть которых культивирует добро — по крайней мере, если речь идёт о детских произведениях. В одном из недавних исследований большинство 10-летних опрошенных признало, что быть добрым значит «быть более цельным человеком». Это особенно ощущается, когда уверенность в собственной доброте не абстрактна, а подтверждается конкретными примерами: например, когда человек, любящий животных, спасает бездомную собаку, а ценитель искусства жертвует деньги на развитие галереи. Исследование просоциального поведения, осуществляемого в благотворительных организациях, подтверждает, что люди, идентифицирующие себя с теми, кто занимается волонтёрством, оценивают свой уровень удовлетворённости выше. Оказывается, не только доброта приносит выгоду: пессимизм тоже имеет свои плюсы. Об этом — статья психолога Фуксии Сируа «Поразительные выгоды пессимиста». Когда выгодно быть мрачным «Думай позитивно» — мантра нашего времени наряду с «хорошие мысли притягивают хорошее» и «Вселенная позаботится о нас». Но всегда ли люди, предпочитающие наполовину пустой стакан, оказываются в проигрыше? Действительно, позитивные мысли имеют положительное влияние наздоровье и уровень благополучия, но и у пессимизма есть свои преимущества. В первую очередь, нужно договориться о трактовке этого понятия: конечно, можно сказать, что речь идёт о «негативном взгляде на жизнь», а можно сказать, что это фокусировка на возможных негативных результатах, и тогда термин обретёт несколько иное значение. Во-вторых, пессимисты бывают разных типов: какие только классификации учёные не предлагают. Так, философ Семён Грузенберг всех пессимистов разделял на нравственных, интеллектуальных, социальных и патологических (последний тип — самый радикальный, поскольку приветствует суицид). Мы же будем говорить о «защитном пессимизме», особой стратегии, при которой человек имеет нереалистически низкие ожидания, несмотря на то, что обладает благополучным опытом достижений в прошлом. Пессимизм защитного цвета У «защитного пессимизма» немало плюсов. Исследователи замечают, что такая стратегия позволяет людям справляться с тревогой: вместо того, чтобы всё бросить и уйти, они убеждают себя в том, что у них ничего не выйдет — и это спасает их от излишнего волнения. Если всё предрешено, зачем переживать? Когда вы не ожидаете, что вас возьмут на работу после собеседования, вы волей-неволей прокручиваете все возможные сценарии дальнейших действий. Соответственно, когда вы действительно получаете отказ, для вас это событие словно уже свершилось, когда вы о нём лишь думали, потому оно ранит не так сильно. Кроме того, ориентация на негативный исход позволяет человеку мобилизовать все внутренние ресурсы: он начинает более внимательно готовиться к важным переговорам или, например, постоянно совершенствует свои профессиональные навыки, так как не питает иллюзий относительно своих компетенций. Такой тип пессимизма также способен повысить самооценку и укрепить уверенность в себе. Психолог Джулия Норем объясняет это тем, что, ожидая «провала», «обороняющиеся» пессимисты бросали все силы, чтобы его избежать, и в итоге вместо негативного результата, который, согласно их представлениям, был неминуем, получали положительный. Несколько повторений таких «сценариев» — и люди убеждались в том, что они избрали верную тактику. Пессимизм здорового человека Любопытно, но «защитный пессимизм» благотворно влияет и на здоровье, пусть и косвенно. Когда вы ожидаете, что во время вспышки инфекционного заболевания вы рискуете заразиться или же просто страдаете приступами ипохондрии, вы прилагаете больше усилий, чтобы защититься от болезни и не пренебрегаете профилактикой. Вы начинаете чаще мыть руки и отправляетесь к врачу как только обнаруживаете первые симптомы (главное при этом не скатиться в киберхондрию и не придумывать себе новые диагнозы в компании интернета). Плюс ко всему, пессимисты, имеющие хронические заболевания, склонны более реалистично оценивать своё положение, что помогает им задумываться о разнообразных способах избавления от боли, включая сильнодействующие обезболивающие, к которым обычно относятся с опаской. Находиться в подавленном настроении или даже в депрессии — это не то же самое, что быть пессимистом. Однако и пессимизм бывает разный: в то время как некоторых страх неудачи парализует настолько, что им проще повернуть назад, чем следовать дальше, «оборонительных» пессимистов ожидание неудачи лишь мотивирует усиленно работать над результатом. Так что пессимизм не порок, а вполне любопытная практика, приносящая свои плоды. А слепой оптимизм и вовсе бывает с нами более жесток, чем «негативный взгляд на жизнь». Как заметила социальный психолог Габриэль Оттинген в статье «Позитивные ожидания и идеализация будущего истощает энергию» (2011), «положительные ожидания в отношении будущего могут обернуться весьма курьёзными последствиями. Позитивные фантазии могут быть глубоко демотивирующими. Люди уверяют: “Мечтайте, и вы это получите”, но это не гарантирует результат. Оптимистические мысли едва ли помогут человеку сбросить лишний вес или отказаться от курения, если он ничего для этого не будет делать». Источник: Newtonew Анастасия Коврижкина

10 фильмов про крутейших учителей, которые меняют мир

Учитель — волшебная профессия. Ведь можно взять и подарить миру нового Эйнштейна, Складовскую-Кюри, крутого авиаконтруктора или божественного музыканта. А можно просто растить детей думающими, добрыми и открытыми. И мы даже не знаем, первое или второе изменит мир сильнее! Общество мертвых поэтов Академическое образования часто сводится к зубрежке параграфов и наполнению головы фактами. А научить понимать и чувствовать в образовательную программу не входит. Даже если речь идет о литературе. Учитель Китинг не только показал своим ученикам богатство английского языка и литературы, но и научил их её переживать. Научил наслаждаться и радоваться. Пусть всего один класс, но и это великолепный вклад в этот мир. Только сильнейшие Луис Стивенс возвращается домой из армии и навещает школу, в которой когда-то учился, а в школе наркомания, преступность и полное отсутствие дисциплины. Это история о школьном «физруке», который откроет детям мир спорта, дружбы и доверия. А еще это фильм про красивую и радостную капоэйру. Большая перемена Волшебный, добрый, трогательный и пронзительный фильм об учителе в Вечерней школе. Сейчас мало кто знает о том, что это такое. В ней учились взрослые, которые по какой-то причине не получили среднее образование, но решили, что оно им надо для себя или для галочки. Часто учителя в такой школе были младше своих учеников, головы которых были заняты работой, семьями и детьми, а не литературой и алгеброй. Октябрьское небо Это реальная история инженера NASA Хомера Хикэма, сына шахтёра, который, будучи подростком, под впечатлением от запуска советского спутника решил построить ракету. В их городке все были шахтерами, и другого было не дано. Не опустить руки и доказать, что это не он виноват в пожаре, помогла Хомеру его учительница и учебник математики. Американская история Х Когда смотришь эту душераздирающую драму о нацизме, как-то ускользает от внимания тот факт, что кино называется так же, как сочинение, которое чернокожий директор школы Боб Суини задает написать своему ученику Дэнни Виньярду. А еще плохо откладывается в голове, что директор школы — тот, кто поддерживал в тюрьме осужденного за жесточайшее убийство чернокожих грабителей Дерека, выступал в его защиту и помог сократить срок заключения. Тот, кто изменил этих двоих. Улыбка Моны Лизы Во времена, когда смыслом жизни успешной женщины было получить образование, срочно выйти замуж и уехать жить в красивый дом с удобной кухней, в школе для богатеньких и избалованных девиц появилась учительница Кэтрин Энн Уотсон. Она рассказывала бредящим о замужестве девушкам о их свободе, об искусстве, убеждала поверить в себя и открывала в них новое. Это была капля в море того мира, где у женщины не было никаких прав. Но это была та самая капля, которая точит камень. Умница Уилл Хантинг У Уилла Хантинга феноменальная память и потрясающие математические способности, на которые он забил. Он работает в крутейшем университете, но уборщиком. Волею судеб и суда, на котором его будут судить за драку, Уилл встретит профессора математики, а тот сведет его с учителем и психологом. Великолепная драма с Робином Уильямсом, который смог сам и помог другому. Писатели свободы В центре внимания оказываются ребята из криминального района, в которым полно представителей самых разных национальностей. У них разная культура и происхождение, но есть и общее: все они выросли среди уличных банд и постоянных разборок, теряя близких и друзей. Вот в какую атмосферу попадает белая учительница с немного аристократическими повадками, но чутким и отзывчивым сердцем. Фильм основан на реальных событиях. Сценарий к нему (как и одноименную книгу) написала Эрин Грювелл — та самая учительница, с которой приключилась эта история. В конце фильма можно увидеть самих учеников (не актеров), и это чертовски трогательно. Эксперимент 2: Волна По волшебному хотению прокатчиков этот фильм стал сиквелом «Эксперимента», хотя не имеет к нему никакого отношения. Он основан на реальных событиях 1967 года, когда американский учитель истории решил доказать своим ученикам, что зверства нацистской Германии — дело рук обыкновенных людей. Для этого он провел социальный эксперимент. С помощью жёсткой дисциплины он за неделю превратил класс в молодёжную группировку, по сути своей не отличающуюся от немецкого общества времён Третьего Рейха. Ребята ходили строем, беспрекословно слушались своего учителя и творили то, о чем раньше и не помышляли. Фильм немного отличается от реальных событий «Третьей волны», поэтому почитайте историю, когда посмотрите фильм. Хористы Истории про жестоких и озлобленных детей и педагога, который сделал их открытыми и целеутремленными, наверное — самые популярные, потому что результаты заметны на контрасте. И потому, что достучаться до закрытых сердец — сложный путь, с которого легко сойти. И поди же ты, увлеки их хором, не самым увлекательным и эффектным в мире занятием.

Признание в любви на асфальте

Ночью перед подъездом на асфальте появилась надпись «Зайка, я люблю тебя!». Белой эмалевой краской поверх небрежности трудов дворника. Все шестьдесят женщин подъезда зайкового возраста (от десяти до 60 лет) в это утро выглядели загадочнее черных дыр космоса. По лицу каждой читалась абсолютная уверенность, что послание адресовано именно ей. — Как это трогательно, — умилилась одна из женщин. — Настоящий мужчина и романтик растет. Я-то думала так сейчас не ухаживают. — И не говорите, — подхватила другая. — И только одна единственная знает, что это написано только для нее. — Уж она-то точно знает! — залилась румянцем первая. — Но не расскажет никому. — Эт моей Машке писали, — заметил мельком отец одной из гипотетических заек. — Ну, ну. Ошибок-то нет! — возразили женщины. — Запятая, где положено, и «тебя» через Е, а не через И. — Ну так и почерк ровный, — возразил уязвленный отец. — Не слепой человек, видимо писал. Так что и не вам, вероятно. Так, слово за слово, разгорелся конфликт полов, поколений и социальных слоев. С мордобоем, матом и разорванными бусиками. Приехавший наряд милиции полюбовался с полчаса на побоище заек подъезда и только потом разнял всех. С утра надпись изменилась. Кто-то уточнил данные и теперь надпись была более конкретной — «Зайка с 6-го этажа, я люблю тебя». Зайки с остальных этажей почувствовали себя до крайности оскорбленными в лучших чувствах. — Это ж надо такой сволочью быть, — сообщила экс-зайка лет сорока с пятого этажа. — Разрисовывать-то — оно ума много не надо. Подарил бы цветов, что ли. — И не говорите, — поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики, лицом. — Взял бы, да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много. Зайки с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценил муж одной из заек. Он хотел было попенять супруге на недостойное поведение, но увлекся и попинал бедную женщину к вящему удовольствию всех остальных заек подъезда. На следующий день надпись закрасили и на белом фоне черной краской появилось «Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя». С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь, у подъезда, напрасно обиженная женщина с шестого этажа надавала пощечин своему несдержанному мужу за то, что он козел ревнивый. Мужчина виновато пыхтел и с ненавистью поглядывал на буквы на асфальте. Женщине рукоплескали все остальные женщины двора, вкладывая все свои обиды на спутников жизни в овации. Мужчины сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались. — Ишь, как под монастырь подвел всех, — вздохнул какой-то мужчина лет пятидесяти. — Нет, чтоб по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет — надо народ баламутить. — А ты своей на ушко каждый день говори — она и не взбаламутится, — парировала соседка. — А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять — и ничего. Не помер пока, — виновато пробурчал мужик. — То-то и оно, — покачала головой женщина и вернулась к зрелищу. — На пятом-то незамужних баб нету! — вдруг выкрикнул один из мужчин. — А что ж, в замужнюю влюбиться нельзя уж никому? — взъярились женщины пятого этажа. — Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою жену уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять? Приехавший наряд полиции вызвал подмогу и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили двадцать три административных нарушения за драку. Утром на асфальте красовалось «А чего все эти курицы щеки дуют-то? Зайка-то мой — мужчина с пятого этажа. Люблю тебя, зайка!» Управдом прочел это все, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа «Скорой помощи». — Зачем вам четыре? — допытывалась диспетчер. — Чего у вас происходит-то там? — У нас на пятом четыре зайки живут! — неуклюже пояснял управдом. — И все женаты. Так что поторопитесь — пострадавшие вот-вот будут. — Ах ты кобелина! — завыли на пятом этаже и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и порчей имущества. — Алё! — закричали все жители подъезда со двора. — Нечестно так. Спускайтесь вниз — чтоб все видели. — Сейчас, — вышла на балкон пятого этажа женщина в бигудях. — Скорой там не загораживайте дорогу. Санитары пронесли двоих пострадавших. Еще один зайка вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты «Скорой помощи» и сказал: — Слабаки! Тряпки! После чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок. — Эээ, граждане… — заволновалась толпа. — А где четвертый-то? Может надо ему на помощь идти? Может дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии? — Что за собрание тут? — вышел последний из заек из подъезда. — Делать вам всем нечего? Толпа ахнула — мужчина был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще — великолепен как залежавшийся в ЗАГС-е жених. За мужчиной вышла его жена, поправила демонстративно мужу прическу и ослепительно улыбнулась соседям. — Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? — ахнули женщины. — Чего это? — удивилась Верка. — Это ж я писала. Своему. Люблю его — вот и дай, думаю, напишу. А нельзя разве? — Вот ты скажи — ты нормальная?!! — завизжали соседи. — Нормальная, вроде, — пожала плечами Верка. — А вы?

Кто был прототипом легендарного Шерлока Холмса

У каждого есть свой любимый Шерлок: кто-то утверждает, что ни одна экранизация по силе художественного мастерства не может соперничать с литературным оригиналом Артура Конан Дойля, кто-то остается фанатом блестящей игры Василия Ливанова в советской киноверсии, кто-то восхищается современной британской интерпретацией известного сюжета. Но споры о том, какой Шерлок «более настоящий» становятся бессмысленными, если рассмотреть факты, свидетельствующие о том, что у литературного героя действительно был реальный прототип. «Самого настоящего» Шерлока звали Джозеф Белл. Писатель не отрицал, что у его героя был прототип в реальной жизни, о чем свидетельствуют слова из его письма Джозефу Беллу: «Безусловно, именно вам, доктор, я обязан Шерлоком Холмсом! В книге я ставил своего героя в разные преувеличенно драматические ситуации, однако уверен, что аналитический талант, им продемонстрированный, ничуть не превосходит ваши способности, которые я имел возможность наблюдать в амбулаторной палате». Джозеф Белл был профессором Эдинбургского университета, известным хирургом и изобретателем знаменитого дедуктивного метода. Артур Дойл учился на медицинском факультете этого учебного заведения, и профессор Белл стал для него кумиром, как, впрочем, и для большинства студентов. На лекции профессор приглашал пациентов и в первую очередь давал студентам задание – определить род занятий, место проживания и причину заболевания по внешнему виду человека. Однажды перед ними предстал мужчина в шляпе с явными признаками лихорадки. Джозеф Белл обратил внимание студентов на то, что он не снял шляпу, а значит отвык от цивилизованных манер. Наверняка он служил в армии, где не принято снимать головной убор, когда отдают честь. А поскольку симптомы указывали на лихорадку, характерную для Вест-Индии, человек предположительно прибыл из Барбадоса. Профессор часто акцентировал внимание студентов на характерных привычках представителей той или иной профессии, учил их замечать детали. Если перед ними был матрос, его татуировки могли указать на ту местность, из которой он прибыл. Джозеф Белл даже советовал студентам-медикам изучать акценты, употреблявшиеся в английской разговорной речи. По акценту можно определить, уроженцем каких мест является человек, установить его вредные и полезные привычки. Из всех студентов профессор выделил Артура Дойля и даже предложил ему место своего ассистента. В будущем писатель использовал полученные знания и навыки работы с людьми как в медицинской, так и в литературной деятельности. На то, что прототипом Шерлока Холмса стал именно Джозеф Белл, указывает ряд фактов. Во-первых, это приемы дедуктивного метода, которые литературный герой вслед за своим реальным двойником применяет на практике. Во-вторых, описанная автором внешность Шерлока напоминает профессора: высокий рост (более 180 см), худощавое телосложение, тонкий орлиный нос, пронизывающий взгляд, чуть выступающий вперед подбородок, резкий голос. Джозеф Белл увлекался химическими опытами, курил трубку, любил спорить, часто на него нападала хандра. Те же привычки были у Шерлока Холмса. Первый рассказ о приключениях Холмса был опубликован за день до 50-летия любимого учителя Конан Дойля – 1 декабря 1887 г. Можно это расценивать как своеобразный подарок от благодарного ученика. На Джозефа Белла указывали многие детали, но когда ему об этом задали вопрос, он отшутился: «Ну что вы! Где уж мне подняться до таких вершин. А настоящий прообраз Холмса, это, естественно, сам Артур».

Человек волк или овца?

Человек волк или овца? Добр он по природе или зол? Если человек — овца, то почему вся история человечества — это летопись бесконечных кровопролитных войн, в которых участвуют не отдельные, склонные к насилию индивиды, а практически все (и «моральное банкротство Запада», проявившееся в XX веке, — лишнее тому подтверждение)? Кроме того, возникает вопрос: если это не в их природе, то почему овцы с такой легкостью соблазняются поведением волков, когда насилие представляют им в качестве священной обязанности? Так человек — волк в овечьей шкуре? Или, возможно, просто-напросто меньшинство волков живет бок о бок с большинством овец? Просто волки хотят убивать, а овцы — делать то, что им приказывают? А может, речь вообще не должна идти об альтернативе и дело совсем в другом? Эрих Фромм уверен, что вопрос о том, является ли человек волком или овцой, — это лишь заостренная формулировка вопроса, который принадлежит к основополагающим проблемам теоретического и философского мышления западного мира, а именно: является ли человек по существу злым или порочным, или он добр по своей сути и способен к самосовершенствованию? Анализируя эту проблему и пытаясь добраться до самой основы человеческой природы, которая связана с животным миром, он подходит к решению вопроса с нестандартной стороны — Фромм рассматривает эволюционный переход из состояния животного в состояние человека как небывалый поворот, «который сравним только с появлением материи, зарождением жизни или появлением животных». С возникновением человека жизнь стала осознавать саму себя, чего не было в животном мире, живущем в соответствии с биологическими циклами и в гармонии с природой. Именно в этот момент возникла «неповторимая человеческая ситуация»: «Сознание делает человека каким-то аномальным явлением природы, гротеском, иронией Вселенной. Он – часть природы, подчиненная ее физическим законам и неспособная их изменить. Одновременно он как бы противостоит природе, отделен от нее, хотя и является ее частью. Он связан кровными узами и в то же время чувствует себя безродным. Заброшенный в этот мир случайно, человек вынужден жить по воле случая и против собственной воли должен покинуть этот мир. И поскольку он имеет самосознание, он видит свое бессилие и конечность своего бытия. Он никогда не бывает свободен от рефлексов. Он живет в вечном раздвоении. Он не может освободиться ни от своего тела, ни от своей способности мыслить». Как отмечает Фромм, эта «неповторимая человеческая ситуация» породила в нас необходимость искать новые решения противоречий своего существования, более высокие формы единения с природой и с окружающими людьми. Сначала это решалось через ощущение тождества клана, в средневековье человека успокаивала общественная роль в феодальной иерархии, но после распада феодализма перед человеком совершенно явственно встал вопрос «Кто я?» и возникла потребность в понимании себя в качестве индивида, существующего вне группы. Фромм называет это «потребностью в самотождественности» и отмечает, что это качество является для нас жизненно важным. По Фромму, именно это противоречие, которое появилось у нас с появлением самосознания, и делает человека человеком. Гармония, царившая в мире животных, нарушена, мы постигаем свою конечность и одиночество. Но именно в этом постижении и в этом напряжении, возникающем от сознания двойственности нашего существования, и заключается залог развития. Всё дело в том, какие выводы и выборы мы делаем, исходя из этой нашей трагической «человеческой ситуации». Ведь Фромм говорит о том, что задача человека — через полное её осознание найти силы реализовать себя в ней: в глубоких связях с людьми, в творчестве и, как он отметил в своём интервью, в «отзывчивости ко всему в жизни — к людям, к природе». Так сумели ли мы, потомки людей, живущих племенами, и людей, удовлетворенных своей понятной ролью в феодальной системе, найти настоящее индивидуальное самоотождествление? Или мы предпочли найти новые его суррогаты в причастности к нации, религии, классу, профессиии и формулах «Ярусский», «Яхристианин», «Япредприниматель», которые помогают нам решить острый вопрос отождествления, побега от самих себя? Таким образом, может быть, проблема волков и овец — это проблема, актуальная лишь для тех, кто вместо истинного самоотождествления выбирает для себя какой-то из перечисленных суррогатов, а человек, которому удалось выйти из этого порочного круга, перестает принадлежать к какой-либо из этих условных человеческих рас, потому что ему не интересно ни подчиняться, ни властвовать? Читаем Эриха Фромма и разбираемся в этих нелегких вопросах. Человек волк или овца? Многие полагают, что люди это овцы, другие считают их хищными волками. Каждая из сторон может аргументировать свою точку зрения. Тот, кто считает людей овцами, может указать хотя бы на то, что они с легкостью выполняют приказы других, даже когда им самим это приносит вред. Он может также сказать, что люди снова и снова следуют за своими вождями на войну, которая не дает им ничего, кроме разрушения, что они верят несуразице, если она излагается с надлежащей настойчивостью и подкрепляется властителями от прямых угроз священников и королей до вкрадчивых голосов более или менее тайных обольстителей. Кажется, что большинство людей, как дремлющие дети, легко поддаются влиянию и что они готовы безвольно следовать за любым, кто, угрожая или заискивая, достаточно упорно их уговаривает. Человек с сильными убеждениями, пренебрегающий противодействием толпы, является скорее исключением, чем правилом. Он часто вызывает восхищение последующих столетий, но, как правило, является посмешищем в глазах своих современников. Великие инквизиторы и диктаторы основывали свои системы власти как раз на предпосылке, что люди являются овцами, Именно мнение, согласно которому люди овцы и потому нуждаются в вождях, принимающих за них решение, нередко придавало самим вождям твердую убежденность, что они выполняли вполне моральную, хотя под час и весьма трагичную, обязанность: принимая на себя руководство и снимая с других груз ответственности и свободы, они давали людям то, что те хотели. Однако, если большинство людей овцы, почему они ведут жизнь, которая полностью этому противоречит? История человечества написана кровью. Это история никогда не прекращающегося насилия, поскольку люди почти всегда подчиняли себе подобных с помощью силы. Разве Талаатпаша сам убил миллионы армян? Разве Гитлер один убил миллионы евреев? Разве Сталин один убил миллионы своих политических противников? Нет. Эти люди были не одиноки, они располагали тысячами, которые умерщвляли и пытали для них и которые делили это не просто с желанием, но даже с удовольствием. Разве мы не сталкиваемся повсюду с бесчеловечностью человека в случае безжалостного ведения войны, в случае насилия и убийства, в случае беззастенчивой эксплуатации слабых более сильными? А как часто стоны истязаемого и страдающего создания встречают глухие уши и ожесточенные сердца! Такой мыслитель, как Гоббс, из всего этого сделал вывод: человек человеку волк. И сегодня многие из нас приходят к заключению, что человек от природы является существом злым и деструктивным, что он напоминает убийцу, которого от любимого занятия может удержать только страх перед более сильным убийцей. И все же аргументы обоих сторон не убеждают. Пусть мы лично и встречали некоторых потенциальных или явных убийц и садистов, которые по своей беззастенчивости могли бы тягаться со Сталиным или Гитлером, но все же это были исключения, а не правила. Неужели мы действительно должны считать, что сами и большинство обычных людей только волки в овечьей шкуре, что наша «истинная любовь» якобы проявится лишь после того, как мы отбросим сдерживающие факторы, мешавшие нам до сих пор уподобиться диким зверям? Хоть это и трудно оспорить, вполне убедительным такой ход мысли тоже не является. В повседневной жизни часто есть возможность для жестокости и садизма, причем их нередко можно проявить, не опасаясь возмездия. Тем не менее многие на это не идут и, напротив, реагируют с отвращением, когда сталкиваются с жестокостью и садизмом. Может быть, есть другое, лучшее объяснение этого удивительного противоречия? Может быть ответ прост и заключается в том, что меньшинство волков живет бок о бок с большинством овец? Волки хотят убивать, овцы хотят делать то, что им приказывают. Волки заставляют овец убивать и душить, а те поступают так не потому, что это доставляет им радость, а потому что они хотят подчиняться. Кроме того, чтобы побудить большинство овец действовать, как волки, убийцы должны придумать истории о правоте своего дела, о защите свободы, которая находится в опасности, о мести за детей, заколотых штыками, об изнасилованных женщинах и поруганной чести. Этот ответ звучит убедительно, но и после него остается много сомнений. Не означает ли он, что существует как бы две человеческие расы волков и овец? Кроме того, возникает вопрос; если это не в их природе, то почему овцы с такой легкостью соблазняются поведением волков, когда насилие представляют им в качестве священной обязанности. Может быть, сказанное о волках и овцах не соответствует действительности? Может быть, все же правда, что важным свойством человека является нечто волчье и что большинство просто не проявляет этого открыто? А может, речь вообще не должна идти об альтернативе? Может быть, человек это одновременно и волк и овца или он ни волк, ни овца? Сегодня, когда нации взвешивают возможность применения опаснейшего оружия разрушения против своих «врагов» и, очевидно, не страшатся даже собственной гибели в ходе массового уничтожения, ответ на эти вопросы имеет решающее значение. Если мы будем убеждены, что человек от природы склонен к разрушению, что потребность применять насилие коренится глубоко в его существе, то может ослабнуть наше сопротивление все возрастающей жестокости. Почему нужно сопротивляться волкам, если все мы в той или иной степени волки? Вопрос о том, является ли человек волком или овцой, это лишь заостренная формулировка вопроса, который в самом широком и общем смысле принадлежит к основополагающим проблемам теоретического и философского мышления западного мира, а именно: является ли человек по существу злым или порочным, или он добр по своей сути и способен к самосовершенствованию? Старый Завет не считает, что человек порочен в своей основе. Неповиновение Богу со стороны Адама и Евы не рассматривается как грех. Мы нигде не находим указаний на то, что это неповиновение погубило человека. Напротив, это неповиновение является предпосылкой того, что человек осознал самого себя, что он стал способен решать свои дела. Таким образом, этот первый акт неповиновения в конечном счете является первым шагом человека по пути к свободе. Кажется, что это неповиновение было даже предусмотрено божьим планом. Согласно пророкам, именно благодаря тому, что человек был изгнан из рая, он оказался в состоянии сам формулировать свою историю, развивать свои человеческие силы и в качестве полностью развитого индивида достигнуть гармонии с другими людьми и природой. Эта гармония заступила на место прежней, в которой человек еще не был индивидом. Мессианская мысль пророков явно исходит из того, что человек в своей основе непорочен и может быть спасен помимо особого акта божьей милости. Конечно, этим еще не сказано, что способность к добру обязательно побеждает. Если человек творит зло, то он и сам становится более дурным. Так, например, сердце фараона «ожесточилось», поскольку он постоянно творил зло. Оно ожесточалось настолько, что в определенный момент для него стало совершенно невозможно начать все заново и покаяться в содеянном. Примеров злодеяний содержится в Старом Завете не меньше, чем примеров праведных дел, но в нем ни разу не делается исключения для таких возвышенных образов, как царь Давид. С точки зрения Старого завета человек способен и к хорошему, и к дурному, он должен выбирать между добром и злом, между благословением и проклятием, между жинью и смертью. Бог никогда не вмешивается в это решение. Он помогает, посылая своих посланцев, пророков, чтобы наставлять людей, каким образом они могут распознавать зло и осуществлять добро, чтобы предупреждать их и возражать им. Но после того, как это уже свершилось, человек остается наедине со своими «двумя инстинктами» — стремлением к добру и стремлением к злу, теперь он сам должен решать эту проблему. Христианское развитие шло иначе. По мере развития христианской церкви появилась точка зрения, что неповиновение Адама было грехом, причем настолько тяжким, что он погубил природу самого Адама и всех его потомков. Теперь человек не мог больше собственными силами освободиться от этой порочности. Только акт божей милости, появление Христа, умершего за людей, может уничтожить эту порочность и спасти тех, кто уверует в Христа. Разумеется, догма о первородном грехе не оставалась бесспорной внутри самой церкви. На нее напал Пелагий, однако ему не удалось одержать верх. В период Ренессанса гуманисты внутри церкви пытались смягчить эту догму, хотя они прямо не боролись с ней и не оспаривали ее, как это делали многие еретики. Правда, Лютер был еще более радикален в своем убеждении о врожденной подлости и порочности человека, но в то же время мыслители Ренессанса, а позже и Просвещения отважились на заметный шаг в противоположном направлении. Последние утверждали, что все зло в человеке является лишь следствием внешних обстоятельств и потому у человека в действительности нет возможности выбора. Они полагали, что необходимо лишь изменить обстоятельства, из которых произрастает зло, тогда изначальное добро в человеке проявится почти автоматически. Эта точка зрения повлияла также на мышление Маркса и его последователей. Вера в принципиальную доброту человека возникла благодаря тому новому самосознанию, приобретенному в ходе неслыханного со времен Ренессанса экономического и политического прогресса. Моральное банкротство Запада, начавшееся с первой мировой войной и приведшее через Гитлера и Сталина, через Ковентри и Хиросиму к нынешней подготовке всеобщего уничтожения, наоборот, повлияло на то, что снова стала сильнее подчеркиваться склонность человека к дурному. По существу, это была здоровая реакция на недооценку врожденного потенциала человека к злу. С другой стороны, слишком часто это служило причиной осмеяния тех, кто еще не потерял веру в человека, причем точка зрения последних понималась ложно, а подчас и намеренно искажалась… Главной опасностью для человечества является не изверг или садист, а нормальный человек, наделенный необычной властью. Однако, для того чтобы миллионы поставили на карту свою жизнь и стали убийцами, им необходимо внушить такие чувства, как ненависть, возмущение, деструктивность и страх. Наряду с оружием эти чувства являются непременным условием для ведения войны, однако они не являются причиной, так же как пушки и бомбы сами по себе не являются причиной войн. Многие полагают, что атомная война в этом смысле отличается от войны традиционной. Тот, кто нажатием кнопки запускает атомные бомбы, каждая из которых способна унести сотни тысяч жизней, едва ли испытывает те же чувства, что и солдат, убивающий с помощью штыка или пулемета. Но даже если запуск атомной ракеты в сознании упомянутого лица переживается только как послушное исполнение приказа, все же остается вопрос: не должны ли содержаться в более глубоких слоях его личности деструктивные импульсы или, по меньшей мере, глубокое безразличие по отношению к жизни для того, чтобы подобное действие вообще стало возможным?