Беседа писателя и журналиста Дмитрия Быкова с актером, поэтом Леонидом Филатовым (1946-2003), 1998 год. Текст приводится по изданию: Быков Д.Л. И все-все-все: сб. интервью. Вып. 2 / Дмитрий Быков. — М.: ПРОЗАиК, 2009. — 336 с. Дмитрий Быков: Первое интервью Филатов дал мне в 1990 году, когда нас познакомил Алексей Дидуров. Второе — восемь лет спустя, после тяжелой болезни и нескольких операций. Он тогда возвращался к жизни, публиковал «Любовь к трем апельсинам» и получал «Триумф» — за то, что выжил, пережил травлю, болезнь, тяжелый духовный перелом — и не сломался. Потом мы встречались много раз, но, кажется, никогда он не говорил вещей столь важных, как в том втором разговоре. — Леня, я помню, какой бомбой взорвалось когда-то ваше интервью «Правде», ваш уход от Любимова... Вас не пытались зачислитъ в «красно-коричневые»? — Я никогда не боялся печататься там, где это не принято. Кроме того, больше у меня такого интервью нигде бы не напечатали. Я честно сказал, что мне противно это время, что культура в кризисе, что отходит огромный пласт жизни, который, кстати, я и пытался удержать программой «Чтобы помнили». Это сейчас, когда телевидение перекармливает нас ностальгухой, существует даже некий перебор старого кино, а тогда казалось, что все это отброшено... Зачислить меня никуда нельзя, потому что я признаю только дружеские, а никак не политические связи. Я люблю и буду любить Губенко вне зависимости от его убеждений. Помню, мы с Ниной пошли в Дом кино на годовщину августовского путча. Честно говоря, я не очень понимал, чего уж так ликовать, ну поймали вы их, ну и ладно... Там стоял крошечный пикет, довольно жалкого вида, прокоммунистический, и кто-то мне крикнул: «Филатов, и ты с ними?» Я несколько, знаешь ли, вздрогнул: я ни с кем. — Я поначалу сомневался — проголосуете ли вы за Ельцина? Ведь зал «Содружества актеров Таганки» предоставлялся под зюгановские сборища... — Нет, господин Зюганов никогда не пользовался среди меня популярностью. На выборы я не пошел — ждал, пока придут ко мне домой с избирательного участка. Я болен и имею на это право. Ко мне пришли, и я проголосовал за Ельцина. И то, что народ в конечном итоге выбрал его, заставляет меня очень хорошо думать о моем народе. Он проголосовал так не благодаря усилиям Лисовского и Березовского, но вопреки им. Вся проельцинская пропаганда была построена на редкость бездарно — чего стоит один лозунг «Выбирай сердцем» под фотографией Ельцина, в мрачной задумчивости стоящего у какого-то столба... Почему именно сердцем и именно за такую позу? Здравый смысл народа в конечном итоге оказался сильнее, чем раздражение против всей этой бездарности. И я проголосовал так же, хотя в первом туре был за Горбачева. Я уверен, ему еще поставят золотой памятник. Этим человеком я восхищаюсь и всегда взрываюсь, когда его пытаются представить поверхностным болтуном. Он четкий и трезвый политик — я помню его еще по поездке в Китай, когда он собрал большой десант наших актеров и режиссеров и впервые за двадцать лет повез туда. Как нас встречали! — Вы не скучаете по лучшим временам Таганки, по работе с Любимовым? — Я очень любил шефа. Я ни с кем, кроме него, не мог репетировать, — может быть, и от Эфроса ушел отчасти поэтому, а не только из-за принципов... Своей вины перед Эфросом я, кстати, не отрицаю — да и как я могу ее отрицать? Смерть — категория абсолютная. Но и после его смерти, сознавая свою вину, я говорю: он мог по-другому прийти в театр. Мог. В своем первом обращении к актерам он мог бы сказать: у меня в театре нелады, у вас драма, давайте попытаемся вместе что-то сделать, Юрий Петрович вернется и нас поймет... Он не сказал этого. И поэтому его первая речь к труппе была встречена такой гробовой, такой громовой тишиной. У меня с Юрием Петровичем никогда не было ссор — он не обделял меня ролями, от Раскольникова я сам отказался, вообще кино много времени отнимало, — он отпускал. И после Щукинского он взял меня сразу — я показал ему Актера из нашего курсового спектакля «На дне»... — А Эфрос, насколько я знаю, в том же «На дне» предлагал вам Ваську Пепла? — Да, но я не хотел это играть. И вообще не люблю Горького. И Чехова, страшно сказать, не люблю — верней, пьесы его. Не понимаю, зачем он их писал. Любимов отговаривал меня уходить. Отговаривал долго. Но остаться с ним я не мог — правда тогда была на Колиной стороне, да и труднее было именно Коле. Хотя победил в итоге Любимов, да никто и не рассчитывал на другой вариант. — О таганской атмосфере семидесятых слагались легенды: время было веселое и хулиганское. — Конечно, это было чудо, а играть с Высоцким — вообще нечто невероятное, я ведь с ним в «Гамлете» играл... Правда, от моей роли Горацио осталось реплик десять, но это и правильно. Любимов объяснял: вот тут вычеркиваем. Я, робко: но тут же как бы диалог у меня с ним... «Какой диалог, тут дело о жизни и смерти, его убьют сейчас, а ты — диалог!» И действительно: Гамлет умирает, а я со своими репликами... Высоцкий не обладал той техникой, которая меня поражает, например, в Гамлете Смоктуновского, но энергетикой превосходил все, что я видел на сцене. Он там делал «лягушку», отжимался, потом, стоя с Лаэртом в могиле, на руках поднимал его, весьма полного у нас в спектакле, и отбрасывал метров на шесть! А насчет баек, — Любимов очень любил перевод Пастернака. Мы его и играли, хотя я, например, предпочитаю вариант Лозинского: у Пастернака есть ляпы вроде «Я дочь имею, ибо дочь моя», и вообще у Лозинского как-то изящнее, это снобизм — ругать его перевод. И мы с Ваней Дыховичным решили подшутить — проверить, как Любимов будет реагировать на изменения в тексте. Ваня подговорил одного нашего актера, игравшего слугу с одной крошечной репликой, на сцену не выходить: я, мол, за тебя выйду и все скажу. Там такой диалог: Клавдий — Смехов — берет письмо и спрашивает, от кого. — От Гамлета. Для вас и королевы. — Кто передал? — Да говорят, матрос. — Вы можете идти. А Венька, надо сказать, терпеть не может импровизаций, он сам все свои экспромты очень тщательно готовит. Тут выходит Дыховичный и начинает шпарить следующий текст: — Вот тут письмо От Гамлета. Для вас и королевы. Его какой-то передал матрос, Поскольку городок у нас портовый И потому матросов пруд пруди. Бывало, раньше их нигде не встретишь, А нынче, где ни плюнь, везде матрос, И каждый норовит всучить письмишко От Гамлета. Для вас и королевы. «Городок портовый» применительно к столице королевства — это особенный кайф, конечно. Высоцкий за кулисами катается по полу. Венька трижды говорит «Вы можете идти» и наконец рявкает это так, что Дыховичный уходит. Шеф смотрит спектакль и потом спрашивает: что за вольности? А это мы, Юрий Петрович, решили в текст Пастернака вставить несколько строчек Лозинского. Он только плечами пожал: «Что за детство?» Но вообще работать с Любимовым всегда было счастьем. Иногда он, конечно, немного подрезал актеру крылья... но уж если не подрезал, если позволял все, — это был праздник несравненный. — Любимов вам звонил — поздравить с премией, спросить о здоровье? — Нет. Я и не ждал, что он позвонит. — А кто ваши друзья сегодня? — Адабашьян. Боровский. Лебешев, который так эстетски снял меня в «Избранных», — я до сих пор себе особенно нравлюсь вон на той фотографии, это кадр оттуда... Потом мы вместе сделали «Сукиных детей», Паша гениальный оператор... Ярмольник. Хмельницкий. Многие... — «Чтобы помнили» — трагическая, трудная программа. Вам тяжело ее делать? — Да, это страшный материал... А профессия — не страшная? Российский актер погибает обычно от водяры, все остальное — производные. А отчего он пьет, отчего черная дыра так стремительно засасывает людей, еще вчера бывших любимцами нации, — этого я объяснить не могу, это неистребимый трагизм актерства. На моих глазах уходили люди, которых я обожал, которых почти никто не вспоминает: Эйбоженко, умерший на съемках «Выстрела», Спиридонов, которого не хотели хоронить на Ваганьковском, потому что он был только заслуженным, а там положено лежать народным... Боже, что за счеты?! Вот и сегодня, когда я хотел сделать вторую программу о Спиридонове, — в первую вошла лишь часть материалов, — мне на ОРТ сказали: не та фигура. Такое определение масштабов, посмертная расстановка по росту, — ничего, да? Гипертоник Богатырев, младше меня на год, рисовал, писал, был страшно одинок и пил поэтому, и работал как проклятый, — после спектакля во МХАТе плохо себя почувствовал, приехала «скорая» и вколола что-то не то... Белов, умерший в безвестности, подрабатывавший шофером, как его герой в «Королеве бензоколонки»... Гулая, которая после разрыва со Шпаликовым все равно не спаслась и кончила так же, как он... И я стал делать цикл, хотя меня предупреждали, что я доиграюсь в это общение с покойниками. В каком-то смысле, видимо, доигрался: раньше, например, я никогда не ходил на похороны. Как Бунин, который похороны ненавидел, страшно боялся смерти и никогда не бывал на кладбищах. И я старался от этого уходить, как мог, и Бог меня берег от этого — всякий раз можно было как-то избежать, не пойти... Первые похороны, на которых я был, — Высоцкий. Тогда я сидел и ревел все время, и сам уже уговаривал себя: сколько можно, ведь он даже не друг мне, — мы были на ты, но всегда чувствовалась разница в возрасте, в статусе, в таланте, в чем угодно... И унять эти слезы я не мог, и тогда ко мне подошел Даль, который сам пережил Высоцкого на год. Он пришел с Таней Лавровой и выглядел ужасно: трудно быть худее меня нынешнего, но он был. Джинсы всегда в обтяжку, в дудочку, а тут внутри джинсины будто не нога, а кость, все на нем висит, лицо желто-зеленого оттенка... Он меня пытался утешить — да, страшно, но Бог нас оставил жить, и надо жить, — а мне было еще страшнее, когда я глядел на него. Я всегда обходил кладбища, но с некоторых пор — вот когда начал делать программу — вдруг стал находить какой-то странный кайф в том, чтобы туда приходить. Особенно в дождь. Я брожу там один и прежнего ужаса не чувствую. Меня самого тогда это удивило. Я и сам понимаю, что общение со вдовами и разгребание архивов не способствуют здоровью. Но цикл делается, я его не брошу. Сейчас вот сниму о Целиковской. — А заканчивать «Свободу или смерть» вы будете? — Отснято две трети картины, но мне ее доделывать не хочется. Хотя когда перечитываю сценарий — нет, ничего, кое-что угадано. Угадано, во всяком случае, что происходит с искусством во времена внезапной свободы и куда приходит художник в этих условиях собственной ненужности: у меня он гибнет на баррикадах, оказавшись среди экстремистов. — А здоровье позволяет вам снимать? Вообще расскажите, как у вас сейчас с этим, — слухов множество. — Сейчас, надеюсь, я выкарабкался, хотя побывал в реанимации столько раз, что это слово перестало пугать меня. Работать я могу и даже пишу помаленьку пьесу в стихах «Любовь к трем апельсинам» — сейчас дописываю второй акт, а ставить ее в Содружестве хочет Адабашьян. Речь у меня теперь не такая пулеметная, как раньше, это тяготит меня сильнее всего, и зрители пишут недоуменные письма, почему Филатов пьяным появляется в кадре. Приходится объяснять, что это от инсульта, а не от пьянства... — Инсульт, насколько я помню, случился у вас в день расстрела Белого дома? — Сразу после. Тогда я его не заметил. Мне казалось — я какой-то страшный сон смотрю, Чечня после этого меня уже не удивила... — Вы всю жизнь пишете стихи. Вам не хотелось уйти в литературу? Песенный компакт-диск разлетелся мгновенно, а «Разноцветную Москву» поют во всех компаниях... — То, что я делаю, к литературе чаще всего не относится. С этим в нее не пойдешь. «Разноцветную Москву» — «У окна стою я, как у холста» — я вообще написал в конце шестидесятых, сразу после Щукинского, и никакого значения этой песенке не придал: тогда многие так писали. Качан замечательно поет мои стихи, они даже по-новому открываются мне с его музыкой, что-то серьезное: диск, м-да... Но я никогда не считал себя поэтом, хотя сочинял всегда с наслаждением. — Почему вы взялись за «Любовь к трем апельсинам»? — Меня восхитила фабула, а пьесы-то, оказывается, нет. Есть либретто. Делать из этого пьесу — кайф несравненный, поскольку получается очень актуальная вещь, актуальная не в газетном смысле... Я вообще не позволю себе ни одной прямой аналогии. Но в некоторых монологах все равно прорывается то, о чем я сегодня думаю. Тем лучше — я выскажусь откровенно. — Кого вы планируете занять? — Очень хочу, чтобы играл Владимир Ильин. — А кто еще вам нравится из сегодняшних актеров? — Я страшно себя ругал, что не сразу разглядел Маковецкого: он у меня играл в «Сукиных детях» — и как-то все бормотал, бормотал... и темперамента я в нем особого не почувствовал, — потом смотрю материал!.. Батюшки!.. Он абсолютно точно чувствует то, что надо делать. Ильина я назвал. Мне страшно интересен Меньшиков, ибо это актер с уникальным темпераментом и техникой. Машков. Я обязательно пойду на «Трехгрошовую оперу» — именно потому, что об этом спектакле говорят взаимоисключающие вещи. Вот тебе нравится? — Да, вполне. Хотя сначала не нравилось совершенно. — А почему? — А там Костя Райкин очень отрицательный и страшно агрессивная пиротехника, звук орущий... Я только потом понял, что все это так и надо. Очень желчный спектакль, пощечина залу. — Видишь! А я слышал принципиально другое: что это типичный Бродвей. Надо пойти на той неделе. — Интересно, вы за деньги пойдете или вас кто-то проведет? — Я не жадный, но как-то мне странно к Косте Райкину заходить с парадного входа и без предупреждения. Я ему позвоню, он нам с Ниной оставит билеты. Шацкая. Я еще на Женовача хочу! Филатов. Будет, будет Женовач... — Что в искусстве на вас в последний раз действительно сильно подействовало? Не люблю слова «потрясло»... — Вчера в тридцатый, наверное, раз пересматривал «Звезду пленительного счастья» Владимира Мотыля и в финале плакал. Ничего не могу с собой поделать. Там гениальный Ливанов — Николай, вот эта реплика его, будничным голосом: «Заковать в железа, содержать как злодея»... Невероятная манера строить повествование. И, конечно, свадьба эта в конце... Очень неслучайный человек на свете — Мотыль. Очень. — А кто из поэтов семидесятых—девяностых как-то на вас действует? Кого вы любите? — Я сейчас все меньше ругаюсь и все больше жалею... Вообще раздражение — неплодотворное чувство, и меня время наше сейчас уже не раздражает, как прежде: что проку брюзжать? Лучше грустить, это возвышает... Когда умер Роберт Иванович Рождественский, я прочел его предсмертные стихи, такие простые, — и пожалел его, как никогда прежде: «Что-то я делал не так, извините, жил я впервые на этой Земле»... Вообще из этого поколения самой небесной мне всегда казалась Белла. Красивейшая женщина русской поэзии и превосходный поэт — ее «Качели», про «обратное движение», я повторяю про себя часто. Вознесенский как поэт сильнее Евтушенко, по-моему, но Евтушенко живее, он больше способен на непосредственный отклик и очень добр. Впрочем, все они неплохие люди... — Вы выходите в свет? — Стараюсь не выходить, но вот недавно поехали с Ниной и друзьями в китайский ресторан, тоже, кстати, отчасти примиряющий меня с эпохой. Раньше даже в «Пекине» такого было не съесть: подаются вещи, ни в каких местных водоемах не водящиеся. И у меня есть возможность все это попробовать, посмотреть, — когда бы я еще это увидел и съел? Как-то очень расширилась жизнь, роскошные возможности, даже на уровне еды... Девочки там, кстати, были замечательные: я официантку начал расспрашивать, как ее зовут, и оказалось, что Оля. Вот, говорю, как замечательно: у меня внучка Оля... Адабашьян, как бы в сторону: «Да-а... интересно ты начинаешь ухаживание!» — Кстати об ухаживании: Шацкая была звездой Таганки, к тому же чужой женой. Как получилось, что вы все-таки вместе с середины семидесятых? — Любимов постоянно ссорился с Ниной, она говорила ему в глаза вещи, которых не сказал бы никто... но он брал ее во все основные спектакли, очевидно, желая продемонстрировать, какие женщины есть в театре. Она была замужем за Золотухиным, сыну восемь лет, я был женат, нас очень друг к другу тянуло, но мы год не разговаривали — только здоровались. Боролись, как могли. Потом все равно оказалось, что ничего не сделаешь. — Вы водите машину? — Не люблю этого дела с тех пор, как на съемках в Германии, третий раз в жизни сидя за рулем, при парковке в незнакомом месте чуть не снес ухо оператору о стену соседнего дома. Оператор как раз торчал из окна с камерой и снимал в этот момент мое умное, волевое лицо. При необходимости могу проехать по Москве (за границей больше в жизни за руль не сяду), но пробки портят все удовольствие. — У вас есть любимый город? — Прага. Я впервые попал туда весной шестьдесят восьмого. Господи, как они хорошо жили до наших танков! Влтава — хоть и ниточка, а в граните. Крики газетчиков: «Вечерняя Прага!». Удивительно счастливые люди, какие-то уличные застолья с холодным пивом, черным хлебом, сладкой горчицей... Легкость, радость. Ну, и Рим я люблю, конечно... — Ваш сын стал священником, — вам не трудно сейчас с ним общаться? — Трудно. Он в катакомбной церкви, с официальным православием разругался, сейчас хочет продать квартиру и уехать в глушь, я ничего ему не советую и никак не противодействую, но некоторая сопричастность конечной истине, которую я в нем иногда вижу, настораживает меня... Он пытается меня сделать церковным человеком, а я человек верующий, но не церковный. И все равно я люблю его и стараюсь понять, хотя иногда, при попытках снисходительно улыбаться в ответ на мои заблуждения, могу по старой памяти поставить его на место. Он очень хороший парень на самом деле, а дочь его — наша внучка — вообще прелесть. — Вы назвали себя верующим. Скажу вам честно — в Бога я верю, а в загробную жизнь верить не могу. Или не хочу. Как вы с этим справляетесь? — Бог и есть загробная жизнь. — А по-моему, я Богу интересен, только пока жив, пока реализуюсь вот на таком пятачке... — Да ну! Ты что, хочешь сказать, что все это не стажировка? Что все вот это говно и есть жизнь? — Почему нет? — Потому что нет! Это все подготовка, а жизнь будет там, где тебе не надо будет постоянно заботиться о жилье, еде, питье... Там отпадет половина твоих проблем и можно будет заниматься нормальной жизнью. Например, плотской любви там не будет. — Утешили. — Утешил, потому что там будет высшая форма любви. — А как я буду без этой оболочки, с которой так связан? — Подберут тебе оболочку, не бойся... — А мне кажется, что все главное происходит здесь. — Да, конечно, здесь не надо быть свиньей! Здесь тоже надо довольно серьезно ко всему относиться! И главное, мне кажется, четко решить, что делать хочешь, а чего не хочешь. И по возможности не делать того, что не хочешь, что поперек тебя. Так что мы, я полагаю, и тут еще помучаемся, — не так это плохо, в конце концов...
Читайте также
Кaкого цветa твоя любовь?
- Кaкого цветa твоя любовь ко мне? - Что? - Я спрaшивaю, кaкого цветa твоя любовь ко мне? - Я не понял вопрос. - Ну, хорошо. Тогдa спроси у меня кaкого цветa моя любовь к тебе. Он потянулся, зевнул и нa выдохе еле рaзборчиво спросил: - Ну, и кaкого же?.. - Зелёного! Он перестaл зевaть и пристaльно посмотрел нa меня. - Зелёного, - повторилa я. - А почему не крaсного? - спросил он с улыбкой. - Потому что крaсный - это пожaр, это огонь, плaмя - нaзови, кaк хочешь. - Но ведь именно крaсный и aссоциируется у всех с любовью! - Не у всех, a только у тех, кто «горит»! - А ты, знaчит, не «горишь»? - Нет. - Спaсибо. Приятно в нaчaле дня узнaть, что онa, видите ли, тобой не горит. - А рaзве это плохо? Во мне горит костёр. Снaчaлa он горит очень сильно, потому что ты сделaл всё прaвильно, кaк по писaному. Ты до меня уже не рaз «рaзводил костры» и поэтому ты знaешь технологию. Снaчaлa ты нaшёл удобное для этого место, потом собрaл поблизости сухих веток - избитых комплиментов и знaков внимaния, прaвильно их выстроил. Этого вполне достaточно, чтобы рaзжечь огонь. Зaтем ты подбрaсывaешь тудa дровa потолще, потом бросaешь полено. Покa ты собирaл «дровa», которые будут гореть в моём «костре», ты устaл. Костёр горит ярко, тебе тепло и ты доволен. Но вот он нaчинaет зaтухaть. Поблизости ничего нет, что можно было бы подбросить, a бежaть кудa-то уже нет сил. Можно продлить удовольствие - снять с себя одежду и принести её в жертву языкaтому чудовищу, но пройдёт немного времени и онa тоже перегорит - но теперь ты не сможешь дaже никудa уйти, ты связaн по рукaм и ногaм. А костёр всё рaвно потух. Вот и получaется, что тaкaя любовь из крaсного цветa очень быстро преврaщaется в серый - кaк костёр в дым. А серый цвет - он же никaкой для любви. - Тaк, тaк, тaк, - скaзaл он. Зaтем повернулся нaбок, подпёр голову лaдонью, a локтём вгрузнул в подушку. Сонливость его прошлa, он улыбнулся: - Интересно, a жёлтый? - О жёлтом вообще не хочу говорить - кaкой-то предaтельский цвет. Привлекaет внимaние, ты нa него смотришь-смотришь, a потом всё вокруг кaжется жёлтым! Дa и вообще, глaзa от него болят. - Ну, хорошо, это понятно. Черный тоже понятно - это не цвет любви. - Нет, подожди. Любовь бывaет всех цветов! Любовь сaмa по себе - рaдугa! Кaждый рaз поворaчивaется к человеку новым оттенком. - Ну, не чёрным же! - вступил он со мной в спор. - А почему нет?! Рaзве не бывaет тaкого, что любовь делaет человекa злее, зaмкнутее, он стaновится aгрессивным. И это мы говорим не о нерaзделённой любви - только о взaимной! Речь идёт о том, кaк люди влияют друг нa другa, это кaк смешивaние крaсок. Ты - белaя крaскa, я - чёрнaя, кaкaя из них «сильнее»? - Чёрнaя, конечно! - Почему это «конечно»?! Сильнее тa, которой больше. Но дaже если их смешaть в рaвной пропорции, то «чистого» цветa уже всё рaвно не будет - чисто-чёрного или чисто-белого, вот тaк и люди. Кто-то один «зaливaет» другого своим цветом, потому что его у него в избытке, a тот либо принимaет не сопротивляясь, нaвязывaемый оттенок, зaбывaя при этом о своём, либо вступaет в борьбу зa «сочетaние» цветов. Но чем бы не зaкончилaсь этa борьбa - «чистого» цветa не остaнется ни у первого, ни у второго! Крaски уже смешaны. Он смотрел нa меня очень внимaтельно. - Фиолетовый, - словно вынося приговор, скaзaл он. - Фиолетовый, - поморщилaсь я, - нет. Моя любовь к тебе не может быть фиолетовой, во-первых, я не люблю этот цвет, a во-вторых, нет, нa этом и остaновимся. - Голубой, синий, - не унимaлся он. - Ничего не могу с собой поделaть, голубой для меня - это небо! Небо - это птицы, птицы - крылья, крылья - мечтa! Ну, a мечтa - это молодость. Знaчит, голубой цвет более присущ молодой любви, любви в рaннем возрaсте, когдa ты прибывaешь в эйфории, превозносишь пaртнёрa, идеaлизируешь что ли. Синий для меня - это цвет всепрощения. Ну, вот не знaю, если ты всё прощaешь человеку - это синий. - Зелёный, - мягко скaзaл он. - Зелёный, - повторилa я и глубоко вздохнулa. В комнaте повислa тишинa. Он не сводил с меня глaз. Я почувствовaлa кaк ему не терпится поторопить меня, но скaзaть сейчaс одно ненужное нервозное слово - знaчит переломaть все кисти тогдa, когдa кaртинa ещё не зaконченa. Понимaлa это я, знaл это и он, терпеливо выжидaя моих пояснений, но я не торопилaсь. - Кaждое утро мы просыпaемся в одной постели, - нaконец нaчaлa я, - я вижу в окне утренний свет и вижу тебя. Нaчaло нового дня. Зaрождение чего-то нового - это зелёный цвет. Кaждое утро нaчинaется по-рaзному: то меня будят золотые лучи солнцa, пробивaясь сквозь плотные шторы, то я просыпaюсь от шуршaния серого дождя. Зимой я вижу в окне белый снег, летом - зелёные листья. Зa окном кaртинa меняется, a в нaшей спaльне - нет, кaждое моё утро нaчинaется с тебя. Знaчит, новый день - это Ты. Это зелёный. Я кормлю тебя зaвтрaком и неизменно стaвлю перед тобой чaшку зелёного чaя. Я знaю, кaкой именно зелёный чaй ты пьёшь, и кaждый рaз, встречaясь с тaкой пaчкой нa полке в мaгaзине, я всегдa зaбирaю одних с собой, дaже если домa тaких уже две. Зaчем? Потому что не хочу остaвлять твой чaй, a знaчит Тебя, кому-то другому. И это зелёный. Я знaю - ты не любишь моё зелёное плaтье, тебе кaжется, что оно «слишком короткое». Именно поэтому мне хочется нaдевaть его чaще, но не для того, чтобы подрaзнить тебя, a для того, чтобы не рaсстaвaться с тобой целый день, пусть дaже мысленно. Это тоже - зелёный. Бывaет, мы не понимaем друг другa, и дaже ссоримся. Знaя мою вспыльчивость, ты первым делaешь шaг нaвстречу. В этой ситуaции, ты всегдa придерживaешься синего цветa - ты меня прощaешь, в то время кaк меня «зaхлёстывaет» едкий жёлтый. Но ты подходишь со спины, обнимaешь, утыкaешься лицом в мою шею, и крaски смешивaются. А знaешь, что будет, если смешaть две aквaрельные крaски: синюю и жёлтую? Впервые я повернулa голову, чтобы посмотреть нa него. Он был очень внимaтелен. В ответ нa мой вопрос он едвa зaметно кaчнул головой. - Получится зелёный цвет, - ответилa я, не сводя с него глaз. Мы смотрели друг нa другa, но я сдaлaсь первой и отвелa взгляд. Он продолжaл смотреть нa меня. Я глянулa в окно - уже совсем рaссвело. Я улыбнулaсь, и вновь повернулaсь к нему. - Кaкого цветa твоя любовь ко мне? Автор неизвестен
Я Вас больше не люблю
Я Вас больше не люблю. Ничего не случилось, — жизнь случилась. Я не думаю о Вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда. Если бы Вы полюбили другую женщину, я бы улыбнулась и задумалась о Вас и о ней. Я вышла из игры. Все, что я чувствую к Вам, — легкое волнение от голоса. Ваше лицо мне по-прежнему нравится. Почему я Вас больше не люблю? Два года подряд я мысленно в душе своей таскала Вас за собой по всем дорогам, залам, церквам, вагонам, я не расставалась с Вами ни на секунду, считала часы, ждала звонка, лежала, как мертвая, если звонка не было. Всё, как все. И все-таки не всё, как все. Вы первый перестали любить меня. Если бы этого не случилось, я бы до сих пор Вас любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности. Сначала Вы приходили в четыре часа, потом в пять, потом в шесть, потом в восьмом, потом совсем перестали. Вы первый забыли, кто я. Марина Цветаева
Страдание — ваш выбор
Представьте, что вам в маршрутке некто наступил на ногу. Вам больно, вы злитесь. Что вы сделаете? Предположу, что попросите человека сойти с вашей ноги, освободив вас тем самым от боли, которую вы испытываете… А если человек откажется сойти с вашей ноги? Что вы тогда сделаете? Напомню, вам элементарно физически больно! Наверное, толкнете? Или нет? Будете нежно увещевать его сделать это? Или все-таки позволите себе показать вашу злость? Или будете терпеть, оправдывая его поступок разными аргументами? Сложнее с болью психологической. Предположим, вы испытываете страдания, вам плохо. Но, по каким-то, вашим внутренним причинам, вы не избавляете себя от этой боли. А думаете примерно следующее: «Если я сейчас скажу, что мне плохо, мне скажут, что я…глупая…, напридумывала всякой чуши…, придираюсь по мелочам…, меня ударят…, пострадают дети…, мне сложно будет жить без денег… И так далее. Список возможных оправданий, почему вы заставляете себя страдать, можно продолжать бесконечно. И, согласитесь, если вы сможете уговорить себя пострадать еще немного (сколько?), это будет ваше решение! Вы тем самым вы самостоятельно выбираете страдать! Давайте вернемся в маршрутку. Представьте, что человек, который стоит на вашей ноге, говорит вам: что вы…глупая…, вы напридумывали всякой чуши…, вы придираетесь по мелочам…, что вас ударят…, если он перестанет делать вам больно…, пострадают дети, если он престанет делать вам больно…, если он перестанет делать вам больно, у вас не будет денег… Что скажете? Вы, надеюсь, видите абсурдность этой ситуации? Но ведь именно так мы и оправдываем психологическую боль и страдания в нашей жизни… Еще сложнее, когда вы уже настолько привыкли к этой боли, что совершенно не понимаете, что причиняет вам страдания. Вам плохо и все… Вы привыкли загонять свою боль внутрь. Свою злость, свою неудовлетворенность. Что же делать, спросите вы? Отвечу: научиться слышать себя, понимать, чего же вы хотите, позаботиться о себе! Как? Предлагаю вам сделать простое упражнение, которое позволит вам хоть немного почувствовать себя, свои потребности и желания. Возьмите лист бумаги, разделите на 3 вертикальных столбца. Столбцы будут называться: удовольствие, счастье, радость. В каждом столбце напишите по 20 дел, которые доставляют вам удовольствие, радость, счастье соответственно. Важно: это дела должны приносить означенные чувства вам, а не детям, мужу, родителям, руководителю. Это только для вас! Татьяна Кирпичева
Подборка блиц-фактов №65
В городе Бобруйске установлены два памятника бобру. Во времена охоты на ведьм, если из дома пропадала кошка, хозяина могли обвинить в колдовстве. Муравьи могут не только общаться, используя феромонный след, но и передавать информацию и даже считать. Так, даже если после обнаружения разведчиком еды, удалить его след, муравьи все равно найдут еду на основе переданной информации. Есть теория, что на Сатурне идут алмазные дожди. В 2006 году ученые ввели ген светящейся медузы в эмбрион свиньи, через некоторое время на свет появились светящиеся поросята. При исследовании зубной ткани динозавров ученые получили данные, что температура их тела колебалась от 36 до 38 градусов. То есть динозавры были теплокровными. В Древнем Риме строились многоэтажные дома, достигавшие 8 этажей. Последний раз Гарри Каспаров отстоял титул чемпиона мира в башне Всемирного торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 1995 года. Мощи святого Марка были похищены из Александрии в корзине со свиными тушами, таможенники-мусульмане даже не прикоснулись к ней. Перископ был впервые использован, чтобы смотреть, что происходит, поверх толпы. Чехов в переписке со своей женой зачастую употреблял нестандартные комплименты, такие как "змея", "собака" и "крокодил души моей". В Османской империи в семье султана было распространено братоубийство - все родных братьев султана убивали, чтобы не было борьбы за власть. Калибри - самая ненасытная птица на земле. В Перу в некоторых золотых шахтах работники работают бесплатно. Раз в месяц им дают право вынести столько руды, скользко смогут унести на своих плечах. Причем не всегда в руде содержится золото. Шум стаи креветок способен "ослепить" сонар подводной лодки. в заливе Фанди в Шотландии высота приливов может достигать 14 метров.
Любить — это...
1. Любить — это не мешать тебе расти. Любящий не предложит тебе кусочек торта, если ты на диете. Он не добавит сахар в твой чай, если у тебя повышен сахар в крови. И не предложит выпить, если ты решил жить трезвым. Равно как он не потребует от тебя соответствовать его картине мира: не пить, если он решил не пить, и жить так, как хочет он. 2. Любить — это не играть в "игры разума". Любящий не "виноватит" тебя и не манипулирует тобой. Он не говорит: "Этого не было", если ты ясно видел, что, да, это было. Он не называет тебя сумасшедшим, если ты отказываешься соглашаться с его ложью. 3. Любить — это не воевать. Любящий не подкрепляет свои аргументы личными выпадами. Он не бьет "под дых". Не наступает тебе на горло и не ведет тебя к гибели. Он ищет решение и готов на компромисс. Он не стремится к победе любой ценой. 4. Любить — это не быть эгоистом. Любящий не думает, что мир крутится вокруг него. Он берет и дает, а не только берет, берет и берет. Он не всегда может распознать, но, по крайней мере, слышит, что ты устал, болен, расстроен ли недоволен. Любящий способен сопереживать и сочувствовать. Он моет протянуть руку и подставить плечо. С ним комфортно. Любящий не делает все, что захочет, не считаясь с другими. Он уважает твое время и энергию. Он умеет делиться. 5. Любить — это не контролировать. Один из первых признаков потенциального домашнего насилия является стремление партнера контролировать каждый твой шаг: кому ты звонишь, куда ты идешь, на кого ты смотришь, что ты делаешь. Любящий не делает этого. Он не проверяет твой телефон не смотрит на спидометр, прикидывая, где ты был. Он не говорит тебе, что ты должен думать, носить или говорить. Он не говорит тебе, что ты должен чувствовать. 6. Любить — это уважать. Любящий не навешивает на тебя ярлыки и не унижает перед другими. Он не разрушает тебя и не стыдит прилюдно. Любящий уважает твои границы, уважает твое время, уважает твои идеи, уважает твои эмоции, уважает тебя. 7. Любить — это работать над построением доверия. Любящий не обманывает, не врет тебе постоянно. Он не подвергает тебя допросам о том где ты был и что делал каждую минуту этого дня. Он не "проходится" по твоим друзьям. Он не флиртует с другими. Любящий не стремится скрывать или недоговаривать. 8. Любить — это создавать пространство. Для тебя. Любящий дает тебе и себе возможность иметь личное пространство. Пары не должны быть приклеены друг к другу 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Иногда нужно увеличивать дистанцию. Каждому нужно личное время. Время, чтобы побыть со своими друзьями. Время, чтобы пойти в гости. Время, чтобы предаться своим увлечениям, которые партнер может не разделять. 9. Любить — это слушать. Любящий слушает тебя, даже если ты не говоришь чего-то важного. Он просто слушает. У него нет готовых решений и он не знает всех ответов. Но у него есть терпение и желание слушать. 10. Любовь — это никогда не быть жестоким. Нужно ли это объяснять?
Метод Фейнмана: Три шага, которые позволяют быстро освоить любой предмет
Лауреат Нобелевской премии по физике Ричард Фейнман сформулировал алгоритм обучения, который помогает быстрее и глубже разобраться в любой теме Я не всегда был хорошим учеником. Главным в обучении я считал количество времени, которое ему посвящалось. А потом я обнаружил нечто, изменившее мою жизнь. Известный лауреат Нобелевской премии по физике Ричард Фейнман осознал различие между «знанием чего-то» и «знанием названия чего-то», и это одна из главных причин его успеха. Фейнман наткнулся на формулу обучения, которая позволила ему понимать вещи лучше других. Эта формула получила название «метод Фейнмана», и она помогает вам изучать любой предмет глубже и быстрее. Тема, предмет или понятие, которое вы хотите изучить, не имеют значения. Возьмите что угодно. Метод Фейнмана работает везде. И, что самое замечательное, он очень прост в исполнении. До смешного прост. И это не только отличный метод обучения, но и окно в совершенно другой образ мышления. Позвольте мне объяснить. В методе Фейнмана есть три шага. Шаг 1. Научите этому ребенка Возьмите чистый лист бумаги и напишите, что вы хотите изучить. Запишите, что вы знаете об этом предмете, как если бы вы объясняли это ребенку. Не вашему умному взрослому приятелю, а восьмилетке, который обладает достаточным словарным запасом и способностью концентрироваться, чтобы понять базовые понятия и отношения. Множество людей склонны использовать сложные слова и профессиональный жаргон, когда они не понимают чего-то. Проблема в том, что мы сами себя дурачим, потому что не осознаем, чего именно мы не понимаем. Использование жаргона призвано скрыть от окружающих наше непонимание. Когда вы записываете идею от начала до конца простыми словами, которые в состоянии понять ребенок (используйте только самые распространенные слова), вы помогаете себе понять ее суть на более глубоком уровне и упрощаете отношения и связи между понятиями. Если вы приложите усилия, вы четко поймете, где у вас пробелы. И это хорошо, это указывает на возможность учиться. Шаг 2. Повторите В первом шаге вы неизбежно столкнетесь с пробелами в ваших знаниях: где-то вы забыли что-то важное, не смогли объяснить или просто испытали сложности в соединении важных понятий. Это крайне важно, потому что вы открыли край своих познаний. Компетентность — это знание пределов своих способностей, и вы только что нашли один из них! Это точка, где начинается обучение. Теперь вы знаете, в чем загвоздка, так что вернитесь к исходному материалу и изучите его заново, пока вы не сможете объяснить его в простых терминах. Обнаружение границ ваших познаний также ограничивает ошибки, которые вы склонны совершать, и увеличивает шансы на успех в применении ваших знаний. Шаг 3. Организуйте и упростите Теперь у вас есть ряд рукописных заметок. Пересмотрите их и убедитесь, что по ошибке не вписали туда какой-нибудь профессиональный термин из исходного материала. Теперь составьте из них простой рассказ. Прочитайте его вслух. Если объяснение не выглядит простым или звучит странно, это признак того, что ваши знания все еще нуждаются в доработке. Шаг 4 (Необязательный): Поделитесь Если вы хотите быть уверенным в своем понимании, поделитесь своим знанием с кем-нибудь (идеально, если этот кто-то очень плохо разбирается в предмете. Или найдите 8-летнего ребенка!). Лучший тест на ваше знание предмета — ваша способность передать его другому человеку.
Кто они?
Самокритичные люди навлекают на себя критику со стороны других людей, потому что таков их собственный подход к себе. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Может быть, кто-то хочет быть во всех ситуациях самим совершенством? Но это невозможно. Вы когда-нибудь встречали совершенного человека? Лично я — нет. Жалуясь на кого-то, мы и не подозреваем, что в действительности недовольны собой. Каждый человек является нашим отражением, а то, что мы видим в нем, присутствует в нас самих. Мы не хотим принять себя полностью, со всеми недостатками, и наказываем себя употреблением алкоголя и наркотиков, курением, перееданием — чем угодно. Это все различные способы самобичевания за собственное несовершенство. Но что значит быть совершенным? Совершенным с чьей точки зрения? Чьим требованиям с детских лет мы пытаемся угодить? Будьте готовы расстаться с этим. Да просто: будьте! Будьте самими собой, и вы откроете истину, что вы прекрасны, — именно сейчас, в это самое мгновение. Если вы привыкли критиковать и смотреть на жизнь как на пытку, пройдет время, прежде чем вы научитесь любить и принимать. Постарайтесь быть терпеливыми по отношению к самим себе, пока прощаетесь с критикой. Ведь самокритика по своей сути — всего лишь привычка, а не черта характера. Только представьте, как было бы чудно, если бы мы относились к себе терпимее. Мы бы чувствовали себя полностью раскованными и довольными жизнью. Каждое утро превратилось бы в начало нового, восхитительного дня. Для этого нужно только научиться принимать в себе то, что отличает вас от других людей, делает особенным и неповторимым. Жизнь в согласии с самим собой — это самое замечательное из того, что только может нарисовать воображение. Ведь каждое утро вы будете просыпаться с радостной мыслью о том, что еще один день вы проведете в прекрасной компании — с человеком, отражение которого вы видите в зеркале. Луиза Хей
Выйти из любовной зависимости
Они не могут жить без любимых, страдают, буквально сходят с ума. В поисках избавления от этих мук некоторые обращаются к специалисту. О том, как развивается любовная зависимость и как от нее освободиться, рассказывает семейный психотерапевт Валентина Москаленко. Светлана пришла на консультацию, чтобы избавиться от своей зависимости. Ей 40 лет, она не пьет, не принимает наркотики, но чувствует себя настоящей наркоманкой: «Я не могу себе и дня представить без Вадима. Стоит ему уехать на выходные на встречу с детьми от первого брака, и я уже плачу, чувствую себя никому не нужной… И постоянно звоню ему. Такой страсти я не пожелаю никому». Если даже отсутствие любимого трудно вынести, то уж мысль о том, что он может разлюбить, для зависимого человек невыносима, а уход партнера становится катастрофой. Любовь превращается в силу, которой нельзя управлять. «Я хочу, чтоб он любил меня до смерти, — заявляет 34-летняя Ольга, — а иначе пусть лучше умрет». Удушающие объятия Любовная зависимость, как и другие аддикции, заставляет человека стремиться к объекту страсти, забывая при этом о себе. Одержимый любовью человек нередко не в состоянии позаботиться о себе самом: плохо ест, плохо спит, не обращает внимания на свое здоровье. Пренебрегая собой, всю жизненную энергию он тратит на партнера… тем самым заставляя того страдать. Все внимание, все мысли и чувства сосредотачиваются на нем и только на нем, все остальное кажется бессмысленным и скучным. «Зависимые люди не могут определить границы личности, они захватывают любимого человека, не оставляя ему свободного пространства, — рассказывает Валентина Москаленко. — Когда любовь превращается в полный контроль над партнером, это мешает развитию полноценного сексуального и любовного союза». Нередко встречается зависимость от партнера, который(ая) с самим влюбленным(ой) обращается плохо. Вопреки сложившемуся мнению, риску стать жертвой такой страсти подвержены все: мужчины и женщины, молодые и зрелые, богатые и бедные. Другой случай — когда бурные эмоции вообще становятся смыслом существования. Такой человек буквально «падает» в любовь. Этот прыжок нередко вызван потребностью приглушить ощущение бессмысленности жизни. «Все то, что относится к повседневности, становится невыносимым, — считает Валентина Москаленко. — Человек живет только ради этого прыжка». У этих двух ситуаций общий знаменатель — страдание, порождаемое зависимостью. Юлиана Пучкова
На Марсе был период затишья метеоритной бомбардировки
Поверхность Марса, как и Луны, Меркурия или спутников Юпитера и Сатурна, покрыта древними шрамами от астероидных ударов. Самый большой и самый древний гигантский ударный бассейн на Марсе называется Borealis Basin и покрывает около 40% площади всей планеты (его ширина - около 10000 км). Более малый ударный бассейн Hellas Planitia в южном полушарии Красной планеты имеет ширину около 2000 км и глубину в 8 км. Эти бассейны - свидетели астероидных мега-столкновений (или мега-импактов) в планетой в ее далеком прошлом. Теперь же, новые исследования показывают, что Марс испытал в десять раз меньше таких гигантских катаклизмов, чем считалось ранее. Новые результаты говорят о том, что бассейн Borealis образовался в северном полушарии 4.5 миллиарда лет назад, а затем наступило затишье, длившееся около 400 миллионов лет, в течение которых не было случаев мега-импактов. После этого, в период между 4.1 и 3.8 миллиардами лет назад, имел место "дождь" из столкновений, в ходе которого образовались четыре крупных ударных бассейна и бесчисленные небольшие кратеры. Такая теория устанавливает ограничения на количество гигантских ударных бассейнов, которые могли образоваться на Марсе после возникновения бассейна Borealis. Ранее оценки количества таких образований за последние 4.5 миллиарда лет были от 4 до 30 штук, теперь же ученые склоняются к мнению, что более низкие цифры в этих оценках имеют больше научной значимости. Доказательством теории служит хорошая сохранность и схожесть древнего бассейна Borealis и более молодых бассейнов Hellas, Isidis, Argyre и Utopia, возраст которых составляет 3.8 - 4.1 миллиардов лет. Предполагается, что эти 4 крупных и более молодых бассейна сформировались в период поздней тяжелой бомбардировки, в то время как Borealis сформировался в период ранней бомбардировки.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
