Беседа писателя и журналиста Дмитрия Быкова с актером, поэтом Леонидом Филатовым (1946-2003), 1998 год. Текст приводится по изданию: Быков Д.Л. И все-все-все: сб. интервью. Вып. 2 / Дмитрий Быков. — М.: ПРОЗАиК, 2009. — 336 с. Дмитрий Быков: Первое интервью Филатов дал мне в 1990 году, когда нас познакомил Алексей Дидуров. Второе — восемь лет спустя, после тяжелой болезни и нескольких операций. Он тогда возвращался к жизни, публиковал «Любовь к трем апельсинам» и получал «Триумф» — за то, что выжил, пережил травлю, болезнь, тяжелый духовный перелом — и не сломался. Потом мы встречались много раз, но, кажется, никогда он не говорил вещей столь важных, как в том втором разговоре. — Леня, я помню, какой бомбой взорвалось когда-то ваше интервью «Правде», ваш уход от Любимова... Вас не пытались зачислитъ в «красно-коричневые»? — Я никогда не боялся печататься там, где это не принято. Кроме того, больше у меня такого интервью нигде бы не напечатали. Я честно сказал, что мне противно это время, что культура в кризисе, что отходит огромный пласт жизни, который, кстати, я и пытался удержать программой «Чтобы помнили». Это сейчас, когда телевидение перекармливает нас ностальгухой, существует даже некий перебор старого кино, а тогда казалось, что все это отброшено... Зачислить меня никуда нельзя, потому что я признаю только дружеские, а никак не политические связи. Я люблю и буду любить Губенко вне зависимости от его убеждений. Помню, мы с Ниной пошли в Дом кино на годовщину августовского путча. Честно говоря, я не очень понимал, чего уж так ликовать, ну поймали вы их, ну и ладно... Там стоял крошечный пикет, довольно жалкого вида, прокоммунистический, и кто-то мне крикнул: «Филатов, и ты с ними?» Я несколько, знаешь ли, вздрогнул: я ни с кем. — Я поначалу сомневался — проголосуете ли вы за Ельцина? Ведь зал «Содружества актеров Таганки» предоставлялся под зюгановские сборища... — Нет, господин Зюганов никогда не пользовался среди меня популярностью. На выборы я не пошел — ждал, пока придут ко мне домой с избирательного участка. Я болен и имею на это право. Ко мне пришли, и я проголосовал за Ельцина. И то, что народ в конечном итоге выбрал его, заставляет меня очень хорошо думать о моем народе. Он проголосовал так не благодаря усилиям Лисовского и Березовского, но вопреки им. Вся проельцинская пропаганда была построена на редкость бездарно — чего стоит один лозунг «Выбирай сердцем» под фотографией Ельцина, в мрачной задумчивости стоящего у какого-то столба... Почему именно сердцем и именно за такую позу? Здравый смысл народа в конечном итоге оказался сильнее, чем раздражение против всей этой бездарности. И я проголосовал так же, хотя в первом туре был за Горбачева. Я уверен, ему еще поставят золотой памятник. Этим человеком я восхищаюсь и всегда взрываюсь, когда его пытаются представить поверхностным болтуном. Он четкий и трезвый политик — я помню его еще по поездке в Китай, когда он собрал большой десант наших актеров и режиссеров и впервые за двадцать лет повез туда. Как нас встречали! — Вы не скучаете по лучшим временам Таганки, по работе с Любимовым? — Я очень любил шефа. Я ни с кем, кроме него, не мог репетировать, — может быть, и от Эфроса ушел отчасти поэтому, а не только из-за принципов... Своей вины перед Эфросом я, кстати, не отрицаю — да и как я могу ее отрицать? Смерть — категория абсолютная. Но и после его смерти, сознавая свою вину, я говорю: он мог по-другому прийти в театр. Мог. В своем первом обращении к актерам он мог бы сказать: у меня в театре нелады, у вас драма, давайте попытаемся вместе что-то сделать, Юрий Петрович вернется и нас поймет... Он не сказал этого. И поэтому его первая речь к труппе была встречена такой гробовой, такой громовой тишиной. У меня с Юрием Петровичем никогда не было ссор — он не обделял меня ролями, от Раскольникова я сам отказался, вообще кино много времени отнимало, — он отпускал. И после Щукинского он взял меня сразу — я показал ему Актера из нашего курсового спектакля «На дне»... — А Эфрос, насколько я знаю, в том же «На дне» предлагал вам Ваську Пепла? — Да, но я не хотел это играть. И вообще не люблю Горького. И Чехова, страшно сказать, не люблю — верней, пьесы его. Не понимаю, зачем он их писал. Любимов отговаривал меня уходить. Отговаривал долго. Но остаться с ним я не мог — правда тогда была на Колиной стороне, да и труднее было именно Коле. Хотя победил в итоге Любимов, да никто и не рассчитывал на другой вариант. — О таганской атмосфере семидесятых слагались легенды: время было веселое и хулиганское. — Конечно, это было чудо, а играть с Высоцким — вообще нечто невероятное, я ведь с ним в «Гамлете» играл... Правда, от моей роли Горацио осталось реплик десять, но это и правильно. Любимов объяснял: вот тут вычеркиваем. Я, робко: но тут же как бы диалог у меня с ним... «Какой диалог, тут дело о жизни и смерти, его убьют сейчас, а ты — диалог!» И действительно: Гамлет умирает, а я со своими репликами... Высоцкий не обладал той техникой, которая меня поражает, например, в Гамлете Смоктуновского, но энергетикой превосходил все, что я видел на сцене. Он там делал «лягушку», отжимался, потом, стоя с Лаэртом в могиле, на руках поднимал его, весьма полного у нас в спектакле, и отбрасывал метров на шесть! А насчет баек, — Любимов очень любил перевод Пастернака. Мы его и играли, хотя я, например, предпочитаю вариант Лозинского: у Пастернака есть ляпы вроде «Я дочь имею, ибо дочь моя», и вообще у Лозинского как-то изящнее, это снобизм — ругать его перевод. И мы с Ваней Дыховичным решили подшутить — проверить, как Любимов будет реагировать на изменения в тексте. Ваня подговорил одного нашего актера, игравшего слугу с одной крошечной репликой, на сцену не выходить: я, мол, за тебя выйду и все скажу. Там такой диалог: Клавдий — Смехов — берет письмо и спрашивает, от кого. — От Гамлета. Для вас и королевы. — Кто передал? — Да говорят, матрос. — Вы можете идти. А Венька, надо сказать, терпеть не может импровизаций, он сам все свои экспромты очень тщательно готовит. Тут выходит Дыховичный и начинает шпарить следующий текст: — Вот тут письмо От Гамлета. Для вас и королевы. Его какой-то передал матрос, Поскольку городок у нас портовый И потому матросов пруд пруди. Бывало, раньше их нигде не встретишь, А нынче, где ни плюнь, везде матрос, И каждый норовит всучить письмишко От Гамлета. Для вас и королевы. «Городок портовый» применительно к столице королевства — это особенный кайф, конечно. Высоцкий за кулисами катается по полу. Венька трижды говорит «Вы можете идти» и наконец рявкает это так, что Дыховичный уходит. Шеф смотрит спектакль и потом спрашивает: что за вольности? А это мы, Юрий Петрович, решили в текст Пастернака вставить несколько строчек Лозинского. Он только плечами пожал: «Что за детство?» Но вообще работать с Любимовым всегда было счастьем. Иногда он, конечно, немного подрезал актеру крылья... но уж если не подрезал, если позволял все, — это был праздник несравненный. — Любимов вам звонил — поздравить с премией, спросить о здоровье? — Нет. Я и не ждал, что он позвонит. — А кто ваши друзья сегодня? — Адабашьян. Боровский. Лебешев, который так эстетски снял меня в «Избранных», — я до сих пор себе особенно нравлюсь вон на той фотографии, это кадр оттуда... Потом мы вместе сделали «Сукиных детей», Паша гениальный оператор... Ярмольник. Хмельницкий. Многие... — «Чтобы помнили» — трагическая, трудная программа. Вам тяжело ее делать? — Да, это страшный материал... А профессия — не страшная? Российский актер погибает обычно от водяры, все остальное — производные. А отчего он пьет, отчего черная дыра так стремительно засасывает людей, еще вчера бывших любимцами нации, — этого я объяснить не могу, это неистребимый трагизм актерства. На моих глазах уходили люди, которых я обожал, которых почти никто не вспоминает: Эйбоженко, умерший на съемках «Выстрела», Спиридонов, которого не хотели хоронить на Ваганьковском, потому что он был только заслуженным, а там положено лежать народным... Боже, что за счеты?! Вот и сегодня, когда я хотел сделать вторую программу о Спиридонове, — в первую вошла лишь часть материалов, — мне на ОРТ сказали: не та фигура. Такое определение масштабов, посмертная расстановка по росту, — ничего, да? Гипертоник Богатырев, младше меня на год, рисовал, писал, был страшно одинок и пил поэтому, и работал как проклятый, — после спектакля во МХАТе плохо себя почувствовал, приехала «скорая» и вколола что-то не то... Белов, умерший в безвестности, подрабатывавший шофером, как его герой в «Королеве бензоколонки»... Гулая, которая после разрыва со Шпаликовым все равно не спаслась и кончила так же, как он... И я стал делать цикл, хотя меня предупреждали, что я доиграюсь в это общение с покойниками. В каком-то смысле, видимо, доигрался: раньше, например, я никогда не ходил на похороны. Как Бунин, который похороны ненавидел, страшно боялся смерти и никогда не бывал на кладбищах. И я старался от этого уходить, как мог, и Бог меня берег от этого — всякий раз можно было как-то избежать, не пойти... Первые похороны, на которых я был, — Высоцкий. Тогда я сидел и ревел все время, и сам уже уговаривал себя: сколько можно, ведь он даже не друг мне, — мы были на ты, но всегда чувствовалась разница в возрасте, в статусе, в таланте, в чем угодно... И унять эти слезы я не мог, и тогда ко мне подошел Даль, который сам пережил Высоцкого на год. Он пришел с Таней Лавровой и выглядел ужасно: трудно быть худее меня нынешнего, но он был. Джинсы всегда в обтяжку, в дудочку, а тут внутри джинсины будто не нога, а кость, все на нем висит, лицо желто-зеленого оттенка... Он меня пытался утешить — да, страшно, но Бог нас оставил жить, и надо жить, — а мне было еще страшнее, когда я глядел на него. Я всегда обходил кладбища, но с некоторых пор — вот когда начал делать программу — вдруг стал находить какой-то странный кайф в том, чтобы туда приходить. Особенно в дождь. Я брожу там один и прежнего ужаса не чувствую. Меня самого тогда это удивило. Я и сам понимаю, что общение со вдовами и разгребание архивов не способствуют здоровью. Но цикл делается, я его не брошу. Сейчас вот сниму о Целиковской. — А заканчивать «Свободу или смерть» вы будете? — Отснято две трети картины, но мне ее доделывать не хочется. Хотя когда перечитываю сценарий — нет, ничего, кое-что угадано. Угадано, во всяком случае, что происходит с искусством во времена внезапной свободы и куда приходит художник в этих условиях собственной ненужности: у меня он гибнет на баррикадах, оказавшись среди экстремистов. — А здоровье позволяет вам снимать? Вообще расскажите, как у вас сейчас с этим, — слухов множество. — Сейчас, надеюсь, я выкарабкался, хотя побывал в реанимации столько раз, что это слово перестало пугать меня. Работать я могу и даже пишу помаленьку пьесу в стихах «Любовь к трем апельсинам» — сейчас дописываю второй акт, а ставить ее в Содружестве хочет Адабашьян. Речь у меня теперь не такая пулеметная, как раньше, это тяготит меня сильнее всего, и зрители пишут недоуменные письма, почему Филатов пьяным появляется в кадре. Приходится объяснять, что это от инсульта, а не от пьянства... — Инсульт, насколько я помню, случился у вас в день расстрела Белого дома? — Сразу после. Тогда я его не заметил. Мне казалось — я какой-то страшный сон смотрю, Чечня после этого меня уже не удивила... — Вы всю жизнь пишете стихи. Вам не хотелось уйти в литературу? Песенный компакт-диск разлетелся мгновенно, а «Разноцветную Москву» поют во всех компаниях... — То, что я делаю, к литературе чаще всего не относится. С этим в нее не пойдешь. «Разноцветную Москву» — «У окна стою я, как у холста» — я вообще написал в конце шестидесятых, сразу после Щукинского, и никакого значения этой песенке не придал: тогда многие так писали. Качан замечательно поет мои стихи, они даже по-новому открываются мне с его музыкой, что-то серьезное: диск, м-да... Но я никогда не считал себя поэтом, хотя сочинял всегда с наслаждением. — Почему вы взялись за «Любовь к трем апельсинам»? — Меня восхитила фабула, а пьесы-то, оказывается, нет. Есть либретто. Делать из этого пьесу — кайф несравненный, поскольку получается очень актуальная вещь, актуальная не в газетном смысле... Я вообще не позволю себе ни одной прямой аналогии. Но в некоторых монологах все равно прорывается то, о чем я сегодня думаю. Тем лучше — я выскажусь откровенно. — Кого вы планируете занять? — Очень хочу, чтобы играл Владимир Ильин. — А кто еще вам нравится из сегодняшних актеров? — Я страшно себя ругал, что не сразу разглядел Маковецкого: он у меня играл в «Сукиных детях» — и как-то все бормотал, бормотал... и темперамента я в нем особого не почувствовал, — потом смотрю материал!.. Батюшки!.. Он абсолютно точно чувствует то, что надо делать. Ильина я назвал. Мне страшно интересен Меньшиков, ибо это актер с уникальным темпераментом и техникой. Машков. Я обязательно пойду на «Трехгрошовую оперу» — именно потому, что об этом спектакле говорят взаимоисключающие вещи. Вот тебе нравится? — Да, вполне. Хотя сначала не нравилось совершенно. — А почему? — А там Костя Райкин очень отрицательный и страшно агрессивная пиротехника, звук орущий... Я только потом понял, что все это так и надо. Очень желчный спектакль, пощечина залу. — Видишь! А я слышал принципиально другое: что это типичный Бродвей. Надо пойти на той неделе. — Интересно, вы за деньги пойдете или вас кто-то проведет? — Я не жадный, но как-то мне странно к Косте Райкину заходить с парадного входа и без предупреждения. Я ему позвоню, он нам с Ниной оставит билеты. Шацкая. Я еще на Женовача хочу! Филатов. Будет, будет Женовач... — Что в искусстве на вас в последний раз действительно сильно подействовало? Не люблю слова «потрясло»... — Вчера в тридцатый, наверное, раз пересматривал «Звезду пленительного счастья» Владимира Мотыля и в финале плакал. Ничего не могу с собой поделать. Там гениальный Ливанов — Николай, вот эта реплика его, будничным голосом: «Заковать в железа, содержать как злодея»... Невероятная манера строить повествование. И, конечно, свадьба эта в конце... Очень неслучайный человек на свете — Мотыль. Очень. — А кто из поэтов семидесятых—девяностых как-то на вас действует? Кого вы любите? — Я сейчас все меньше ругаюсь и все больше жалею... Вообще раздражение — неплодотворное чувство, и меня время наше сейчас уже не раздражает, как прежде: что проку брюзжать? Лучше грустить, это возвышает... Когда умер Роберт Иванович Рождественский, я прочел его предсмертные стихи, такие простые, — и пожалел его, как никогда прежде: «Что-то я делал не так, извините, жил я впервые на этой Земле»... Вообще из этого поколения самой небесной мне всегда казалась Белла. Красивейшая женщина русской поэзии и превосходный поэт — ее «Качели», про «обратное движение», я повторяю про себя часто. Вознесенский как поэт сильнее Евтушенко, по-моему, но Евтушенко живее, он больше способен на непосредственный отклик и очень добр. Впрочем, все они неплохие люди... — Вы выходите в свет? — Стараюсь не выходить, но вот недавно поехали с Ниной и друзьями в китайский ресторан, тоже, кстати, отчасти примиряющий меня с эпохой. Раньше даже в «Пекине» такого было не съесть: подаются вещи, ни в каких местных водоемах не водящиеся. И у меня есть возможность все это попробовать, посмотреть, — когда бы я еще это увидел и съел? Как-то очень расширилась жизнь, роскошные возможности, даже на уровне еды... Девочки там, кстати, были замечательные: я официантку начал расспрашивать, как ее зовут, и оказалось, что Оля. Вот, говорю, как замечательно: у меня внучка Оля... Адабашьян, как бы в сторону: «Да-а... интересно ты начинаешь ухаживание!» — Кстати об ухаживании: Шацкая была звездой Таганки, к тому же чужой женой. Как получилось, что вы все-таки вместе с середины семидесятых? — Любимов постоянно ссорился с Ниной, она говорила ему в глаза вещи, которых не сказал бы никто... но он брал ее во все основные спектакли, очевидно, желая продемонстрировать, какие женщины есть в театре. Она была замужем за Золотухиным, сыну восемь лет, я был женат, нас очень друг к другу тянуло, но мы год не разговаривали — только здоровались. Боролись, как могли. Потом все равно оказалось, что ничего не сделаешь. — Вы водите машину? — Не люблю этого дела с тех пор, как на съемках в Германии, третий раз в жизни сидя за рулем, при парковке в незнакомом месте чуть не снес ухо оператору о стену соседнего дома. Оператор как раз торчал из окна с камерой и снимал в этот момент мое умное, волевое лицо. При необходимости могу проехать по Москве (за границей больше в жизни за руль не сяду), но пробки портят все удовольствие. — У вас есть любимый город? — Прага. Я впервые попал туда весной шестьдесят восьмого. Господи, как они хорошо жили до наших танков! Влтава — хоть и ниточка, а в граните. Крики газетчиков: «Вечерняя Прага!». Удивительно счастливые люди, какие-то уличные застолья с холодным пивом, черным хлебом, сладкой горчицей... Легкость, радость. Ну, и Рим я люблю, конечно... — Ваш сын стал священником, — вам не трудно сейчас с ним общаться? — Трудно. Он в катакомбной церкви, с официальным православием разругался, сейчас хочет продать квартиру и уехать в глушь, я ничего ему не советую и никак не противодействую, но некоторая сопричастность конечной истине, которую я в нем иногда вижу, настораживает меня... Он пытается меня сделать церковным человеком, а я человек верующий, но не церковный. И все равно я люблю его и стараюсь понять, хотя иногда, при попытках снисходительно улыбаться в ответ на мои заблуждения, могу по старой памяти поставить его на место. Он очень хороший парень на самом деле, а дочь его — наша внучка — вообще прелесть. — Вы назвали себя верующим. Скажу вам честно — в Бога я верю, а в загробную жизнь верить не могу. Или не хочу. Как вы с этим справляетесь? — Бог и есть загробная жизнь. — А по-моему, я Богу интересен, только пока жив, пока реализуюсь вот на таком пятачке... — Да ну! Ты что, хочешь сказать, что все это не стажировка? Что все вот это говно и есть жизнь? — Почему нет? — Потому что нет! Это все подготовка, а жизнь будет там, где тебе не надо будет постоянно заботиться о жилье, еде, питье... Там отпадет половина твоих проблем и можно будет заниматься нормальной жизнью. Например, плотской любви там не будет. — Утешили. — Утешил, потому что там будет высшая форма любви. — А как я буду без этой оболочки, с которой так связан? — Подберут тебе оболочку, не бойся... — А мне кажется, что все главное происходит здесь. — Да, конечно, здесь не надо быть свиньей! Здесь тоже надо довольно серьезно ко всему относиться! И главное, мне кажется, четко решить, что делать хочешь, а чего не хочешь. И по возможности не делать того, что не хочешь, что поперек тебя. Так что мы, я полагаю, и тут еще помучаемся, — не так это плохо, в конце концов...
Читайте также
О статусных вещах
Я помню свои первые джинсы. Моя мама привезла мне их из Польши. Ни у кого из моих подруг тогда не было джинсовых вещей. В школу мы ходили в плиссированных юбках и шерстяных свитерах, перешедших нам от старших сестер и молоденьких родных теть. Но джинсов, нет, не было. Поэтому я очень долго ходила в них только по дому. Я возвращалась со школы, доставала с антресоли мамины туфли на каблуке, надевала свои новенькие, никем не пачканные джинсы, красила губы маминой помадой и важно расхаживала по квартире. Я довольно улыбалась и представляла, что вокруг смотрят на меня и завидуют. Что мне мешало выйти пусть не в таком, но в приблизительно таком виде на улицу, я не знаю. Хотя нет, знаю. Я была очень стеснительной девочкой. И не готова была к статусным вещам. Они всем своим грузом наваливались на меня и не давали дышать полной грудью. Я была не готова к такому вниманию. Я понимала, что мне надо было что-то объяснять и оправдываться. Нет, в старом затертом шерстяном свитере я чувствовала себя уютнее. Я помню свой первый мобильный телефон. Я училась в университете на втором или третьем курсе. И хотя у многих из моих однокурсников уже были мобильные телефоны, но те ребята, с которыми я дружила, их не имели. Какое-то время я прятала телефон в сумке и старалась не светить его. И это было несложно. Потому что мы все жили в общежитии, и для того, чтобы спросить что-то, достаточно было просто спуститься на этаж ниже или подняться выше. Никто даже не подумал бы спросить тогда: слушай, а дай мне свой номер, я тебе как-нибудь звякну. Нет, никто этого не спрашивал. Поэтому телефон мой постоянно молчал, и мне скрывать его было несложно. Да, телефон, был моей второй статусной вещью, которую я стеснялась. И сейчас я сижу и думаю: а почему так? Почему эти, казалось бы, модные и крутые вещи не приносили мне удовольствия? Почему я не хвастала ими, хотя могла бы. Почему не носила важно и не гордилась достатком своих родителей, например, которые могли позволить себе купить то, что выходило за рамки общедоступного. Почему это не делало меня счастливой, в конце концов. Вселенная, спасибо тебе, что ты греешь некоторых людей у себя за пазухой - На следующей неделе куплю себе новый iPhone, - просто так, без гордости, важности, вообще без какого-либо скрытого смысла говорит мне мой друг, отхлебывая чай с бергамотом и молоком. Говорит, будто думает: заказать на обед барабульку или свиной медальон. - Окей, - отвечаю я ему тем же ровным и ничего не значащим тоном. И мы каждый думаем о своем. Он о том, куда сдать старый телефон. И стоит ли куда-то его сдавать. Может, просто забросить за шкаф, где наверняка уже лежит 3, 4, 5. А я думаю о том, что на эту сумму я смогу слетать в Сингапур. И каждый из нас по-своему счастлив. И каждый не вмешивается в жизнь другого и не меняет ее. И я за это своему другу очень благодарна. И за это он, наверное, тоже благодарен мне. Не привязываться к статусным вещам когда-то меня научили европейцы. У них такого понятия как «статусная вещь» в принципе нет. У них не вещь определяет человека. Если ты бывала в Европе, то наверняка замечала, на каких автомобилях там ездят: чем меньше, тем лучше. В идеале — когда твой автомобиль можно поднять и аккуратно припарковать между соседними маленькими машинками на какой-нибудь Сен Жермен. Все мои европейские друзья одеваются так, что ты бы на них даже внимания не обратила. Но тем нее, у одного из них свой большой бизнес в Ницце, у другого кафе, которое входит в десятку лучших заведений Парижа. Их старыми телефонами можно орехи колоть, чего не скажешь об их банковских счетах. Ими орехи не поколешь :) С ними нужно бережно. Европейцы вкладывают в бизнес, самообразование, мечту. Мы — в вещи. Которые, между прочим, через год выходят из строя и из моды. А порой мы теряем к ним интерес даже раньше. Я понимаю, почему мне в детстве было неуютно с модными вещами. Я поняла это только сейчас. Мне нравится, когда в человеке есть загадка. Когда ты знакомишься с человеком, общаешься с ним какое-то время, вдруг понимаешь, что вам нравятся одни режиссеры. Что вы слушаете одну музыку. Что в Бангкоке вы жили в одно время, и вот черт, как же могли не пересечься тогда. В общем, ты упиваешься этим человеком. И думаешь, вот, твоя родственная душа. А потом он выходит взять пиццу у курьера, а тебе случайно проговариваются ваши общие друзья, что он владелец известного издательства. И ты сидишь такая ошарашенная и думаешь, Вселенная, спасибо тебе, что ты еще греешь некоторых людей у себя за пазухой. Я о том, что человек может совершенно не кичится своим имуществом и своими вещами. И при этом скрывать внутри такую ошеломительную обаятельность, что ты о нем долго будешь вспоминать. Так в чем тогда наша сила? О чем я хочу сказать? О том, что нужно просто быть честной с собой. Если ты понимаешь, что тебе без макбука не прожить, то, конечно же, нужно срочно брать на него кредит в банке, заставив квартиру. Но если ты уговоришь себя, что это просто элементарный фетиш, то не будет причины для расстройства. Как прекрасно, что мир перешагнул эпоху обязательного наличия в доме статусных вещей. Это уже не необходимо. Поверь, все развитые страны давно сбросили это обязательство как балласт. Никто не обращает внимания на туфли, кошельки, сумки, часы, телефоны и марку автомобиля. Для всех это в одночасье стало не таким уж и важным. Вспомни Джобса и Цукерберга. Это только мы еще тянемся на трехколесной телеге и везем с собой ковры, снятые со стен, сервизы и старую моторолу-кирпич. Для чего это нам? А черт его знает. Пусть будет, а вдруг пригодится...
Подборка блиц-фактов №36
Радиальные(от центра к краю) нити паутины не клейкие, клейкие только концентрические нити. Именно поэтому сами пауки не приклеиваются к паутине. На производство жестяных банок для "Кока-Колы" уходит свыше 17% всего алюминия США. Змеи могут спать 3 года подряд, ничего не принимая в пищу. Самцы обезьяны лысеют точно так же, как и мужчины. Одна из разновидностей морской звезды может воспроизвести себя из кусочка в 1 сантиметр. На Фолклендских островах на каждого жителя приходится 350 овец. Игуана может находиться под водой 28 минут. Сердце кита бьется 9 раз в минуту. У жирафа абсолютно черный язык, его длина около 45 см. Поют только соловьи-самцы, выражая этим преданность и любовь своей подруге, которая, как правило, сидит где-нибудь поблизости, не подавая голоса. Масса крупнейшего найденного алмаза составляла 3106 карат. У всех зебр полосы имеют уникальный рисунок, по нему зебры узнают друг друга. Средний легковой автомобиль содержит около 1000 проводов общей длиной 2 километра и весом 40 килограммов. У жирафа нет голосовых связок. Размер сердца человека примерно равен величине его кулака. Вес сердца взрослого примерно 250г. Вода в мертвом море в 7 раз соленее чем в океанах.
7 ключей к роману «Мастер и Маргарита»
Семь ключей к пониманию бессмертного произведения, над толкованием которого до сих пор бьются исследователи. 1. Литературная мистификация Почему знаменитый роман Булгакова называется «Мастер и Маргарита» и о чем на самом деле эта книга? Известно, что идея создания родилась у автора после увлечения немецким мистицизмом XIX века: легенды о дьяволе, иудейская и христианская демонологии, трактаты о Боге — всё это присутствует в произведении. Наиболее важными источниками, которыми консультировался автор, стали работы «История сношений человека с дьяволом» Михаила Орлова и книга Амфитеатрова «Дьявол в быте, легенде и в литературе средних веков». Как известно, у «Мастера и Маргариты» было несколько редакций. Говорят, первая, над которой автор трудился в 1928 — 1929 гг., не имела никакого отношения ни к Мастеру, ни к Маргарите и называлась «Чёрный маг», «Жонглёр с копытом». То есть центральной фигурой и сутью романа был именно Дьявол, такой русский вариант «Фауста». Первую рукопись Булгаков сам сжег после запрета его пьесы «Каббала святош». Об этом писатель сообщил правительству: «И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе…» Вторая редакция также была посвящена падшему ангелу и называлась «Сатана, или Великий канцлер». Здесь уже появились Маргарита с Мастером, а Воланд обзавелся своей свитой. Но нынешнее название получила лишь третья рукопись, которую на самом деле автор так и не закончил. 2. Многоликий Воланд Князь тьмы является, пожалуй, самым популярным персонажем «Мастера и Маргариты». При поверхностном прочтении у читателя создается впечатление, что Воланд — это «сама справедливость», судья, который борется с человеческими пороками и покровительствует любви и творчеству. Кто-то вообще считает, что в этом образе Булгаков изобразил Сталина! Воланд многолик и сложен, как и полагается Искусителю. Его рассматривают как классического Сатану, что и замышлял автор в ранних версиях книги, как нового Мессию, переосмысленного Христа, чье пришествие и описывается в романе. На самом деле Воланд не просто дьявол — у него множество прототипов. Это и верховный языческий бог Вотан у древних германцев или Один у скандинавов, которого христианская традиция превратила в дьявола; это и великий «маг» и масон граф Калиостро, помнивший события тысячелетнего прошлого, предсказывал будущее и имевший с Воландом портретное сходство. А еще это «темная лошадка» Воланд из «Фауста» Гете, который упоминается в произведении лишь однажды, в эпизоде, который упустили в русском переводе. Между прочим, в Германии чёрта называли именно «Фаланд». Помните эпизод из романа, когда служащие не могут вспомнить имя мага: «…может быть, Фаланд?» 3. Свита Сатаны Как человек не может существовать без тени, так и Воланд не Воланд без своей свиты. Азазелло, Бегемот и Коровьев-Фагот — это инструменты дьявольского правосудия, самые яркие герои романа, за спиной у которых отнюдь не однозначное прошлое. Возьмем, например, Азазелло — «демона безводной пустыни, демона-убийцу». Этот образ Булгаков позаимствовал из ветхозаветных книг, где так зовут падшего ангела, который научил людей изготовлять оружие и украшения. Благодаря ему женщины освоили «блудливое искусство» раскрашивать лицо. Поэтому именно Азазелло дает крем Маргарите, толкает её на «темную дорожку». В романе он правая рука Воланда, исполняющая «черную работу». Он убивает барона Майгеля, отравляет влюбленных. Его суть — бестелесное, абсолютное зло в чистом виде. Коровьев-Фагот — единственный человек свиты Воланда. До конца не ясно, кто стал его прототипом, но исследователи возводят его корни к ацтецкому богу Вицлипуцли, имя которого упоминается в разговоре Берлиоза с Бездомным. Это — бог войны, которому приносили жертвы, а по легендам о докторе Фаусте — дух ада и первый помощник сатаны. Его имя, неосторожно произнесенное председателем МАССОЛИТа, — сигнал для появления Воланда. Бегемот — кот-оборотень и любимый шут Воланда, по сути, происходит из легенд о дьяволе обжорства и мифологическом звере Ветхого Завета. В исследовании И. Я. Порфирьева «Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях», которое было явно знакомо Булгакову, упоминалось морское чудовище Бегемот, вместе с Левиафаном обитающее в невидимой пустыне «на востоке от сада, где жили избранные и праведные». Сведения о Бегемоте автор также почерпнул из истории о некой Анне Дезанж, жившей в XVII в. и одержимой семью дьяволами, среди которых упоминается Бегемот, демон из чина Престолов. Этот бес изображался в виде чудовища со слоновьей головой, хоботом и клыками. Руки у него были человеческие, а громадный живот, короткий хвост и толстые задние лапы — как у бегемота, что напоминало о его имени. 4. Черная королева Марго Маргариту часто считают образцом женственности, эдакой Пушкинской Татьяной XX века. Но прототипом «королевы Марго» стала явно не скромная девушка из российской глубинки. Помимо явного сходства героини с последней женой писателя, в романе подчеркнута связь Маргариты с двумя французскими королевами. Одна из них — та самая «Королева Марго», жена Генриха IV, чья свадьба обернулось кровавой Варфоломеевской ночью. Это событие упоминается по дороге на великий бал у Сатаны. Толстяк, узнавший Маргариту, называет ее «светлая королева Марго» и лопочет «какой-то вздор про кровавую свадьбу своего друга в Париже Гессара». Гессар — парижский издатель переписки Маргариты Валуа, которого Булгаков сделал участником Варфоломеевской ночи. В образе Маргариты исследователи также находят сходство и с другой королевой — Маргаритой Наваррской, одной из первых французских женщин-писательниц. Обе исторические Маргариты покровительствовали писателям и поэтам, булгаковская Маргарита любит своего гениального писателя — Мастера. 5. Москва — Ершалаим Одна из самых интересных загадок «Мастер и Маргарита» — это время, когда происходят события. В романе нет ни одной абсолютной даты, от которой можно вести отсчет. Действие относят к страстной неделе с первого по седьмое мая 1929 года. Эта датировка приводит параллель с миром «Пилатовых глав», которые происходили в Ершалаиме 29 г. или 30 г. в течение недели, которая впоследствии стала Страстной. «…над Москвой 1929 г. и Ершалаимом 29 г. стоит одна и та же апокалипсическая погода, одна и та же тьма надвигается на город греха грозовой стеной, одна и та же луна пасхального полнолуния заливает переулки ветхозаветного Ершалаима и новозаветной Москвы». В первой части романа обе эти истории развиваются параллельно, во второй, всё более и более переплетаясь, в конце концов сливаются воедино, обретая целостность и переходя из нашего мира в мир потусторонний. Ершалаим «переходит» на улицы Москвы. 6. Каббалистические корни Существует мнение, что при написании романа Булгаков находился не только под влиянием каббалистического учения. Концепции еврейского мистицизма вкладывают в уста Воланда: «Никогда ничего не просите. Никогда и ничего, в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут». Как известно, каббала трактует Тору как запрет принимать что-либо не от создателя, что противоречит христианству, в котором наоборот «просить чужой милости» не возбраняется. Хасиды (представители мистического течения иудаизма, основанного на каббале) трактуют утверждение о том, что Бог создал человека по своему образцу, поэтому человек должен уподобиться Творцу в созидании. То есть должен работать. Концепция «о свете». Свет сопровождает Воланда на протяжении всего романа. Когда исчезает сатана со своей свитой, пропадает и лунная дорога. На первый взгляд, «учение о свете» восходит к Нагорной проповеди: «Вы — свет миру». С другой стороны, этот контекст поразительно совпадает со стержневой идеей каббалы об «Ор Хаим» — «свете жизни», которая утверждает, что Тора сама является «светом». Достижение его зависит от желания самого человека, что, согласитесь, соответствует идее романа, где на первый план выходит самостоятельный выбор человека. 7. Последняя рукопись Последняя редакция романа, которая впоследствии дошла до читателя, была начата в 1937 году. Автор продолжал работать с ней до самой смерти. Почему он не смог закончить работу над книгой, которую писал целых 12 лет? Может, он полагал, что недостаточно осведомлен в вопросе, за который взялся, и его понимание иудейской демонологии и ранних христианских текстов слишком дилетантское? Как бы то ни было, роман практически «высосал» жизнь автора. Последним исправлением, которое он внес 13 февраля 1940 года, стала фраза Маргариты: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?» Через месяц он умер. Последними словами Булгакова, адресованные роману были: «Чтобы знали, чтобы знали…»
Cекреты общения с трудными людьми
"Трудный человек" - термин введён американским психологом Бремсоном. Он нашёл несколько типов людей, общение с которыми легко переходит в конфликт, агрессию, вызывает отрицательные эмоции, порождает проблемы. Не стоит к написанному здесь относиться однозначно и полностью полагаться на данный материал. 1. Паровой каток. Такие люди грубы и бесцеремонны, считают, что все должны уступать им дорогу, убеждены в своей правоте, хотят, чтобы все знали о ней. Для него опасен подрыв имиджа. Дать ему спустить пар, выслушать, затем спокойно и уверенно высказать свою точку зрения, но не ставить под сомнение его правоту, поскольку столкнетесь с враждебной реакцией; подавите ярость собственным спокойствием. 2. Скрытый агрессор (снайпер) - пытается причинить людям неприятности, плести интриги, махинации. Скрытое проявление агрессии. Сохранять спокойствие, не показывать, что вы агрессивно настроены по отношению к нему. Нужно постараться раскрыть его карты, сказать, что вы знаете о его намерениях. 3. Разгневанный ребёнок: ведёт себя подобным образом, когда испуган и беспомощен, а взрыв эмоций отражает его желание взять ситуацию под контроль. Необходимо сохранять спокойствие и убедить человека, что вы его слушаете. Ему важно понимать, что он контролирует ситуацию и это однозначно его успокоит. Можно доброжелательно предложить обсудить ситуацию. 4. Жалобщик. Попытаться выслушать и решить проблему. Если не получается, то просто уйти от общения. 5. Молчун. замкнутый человек, с которым тяжело общаться. Иногда стоит попытаться выяснить причину замкнутости. Показать свою доброжелательность и благодарность за то, что он высказывается. 6. Сверхпокладистые. Человек, который всегда и со всем соглашается, старается вам понравиться, обещает выполнить и не выполняет, старается угодить, но не держит своих обещаний. Убедить его необходимо в том, что ваше отношение к нему будет определяться не тем, что он во всём с вами соглашается, а тем насколько он правдив с самим собой.
Неизвестные факты об известных людях
На фабрике «Эрмен и Энгельс» в Манчестере рабочие в тяжелейших условиях работали по 13 часов в день. Заработанных денег им с трудом хватало на пропитание. Рабочих у Энгельса штрафовали по любому поводу и постоянно снижали и без того нищенские расценки. На полученные за счет нещадной эксплуатации рабочих средства Энгельс всю жизнь содержал Маркса, который никогда не работал, и призывал отнять у капиталистов фабрики. Во время парижской коммуны Маркс не рвался на баррикады, а писал коммунарам письма из своей лондонской квартиры. Семье Ульяновых принадлежал хутор Кокушкино. Единственное дело, которое Владимир Ульянов провел в качестве помощника присяжного поверенного, было дело о потоптании крестьянскими лошадьми земель его хутора. Крестьяне заплатили Ульянову штраф. Мать Ленина сдавала землю хутора в аренду, а деньги посылала Ленину за границу, где он писал, что нужно отнять земли у помещиков. Крупный российский промышленник Савва Морозов содержал на свои средства партию большевиков. Придя к власти, они отняли у его наследников все имущество, а самих наследников расстреляли. Герцель всю жизнь прожил в Вене, откуда призывал евреев переселяться в Палестину. В Палестине он пробыл 10 дней, больше не выдержал – грязь, жара, влажность, комары. Леви Страусс, американский промышленник, основатель компании Levi Strauss & Co., изобретатель джинсов, терпеть не мог джинсов и никогда их не надевал, полагая, что солидному человеку рабочие штаны не к лицу. Создатель коньячной империи Шустов был старообрядцем, следовательно алкоголя в рот не брал. Пушкин всю жизнь любил замужних дам, и писал эпиграммы на их мужей. Когда ему намекнули на возможность измены его жены, он вызвал обидчика на дуэль и погиб. Полководец А. Македонский знал в лицо 30 000 солдат своего войска. Некто Э. Гаон дословно помнил 2500 прочитанных им книг. Скульптор Л. По, полностью лишенная зрения, на ощупь создала более ста замечательных произведений. Археолог Р.Шлиман путем упорных тренировок добился того, что очередной иностранный язык выучивал за 6-8 недель. Слепоглухонемая Скороходова смогла получить среднее и высшее образование, защитить диссертацию по психологии, написать книгу. А. Эйнштейн в школе был двоечником по физике. Н. Гоголь в школе писал весьма посредственные сочинения. Людвиг Ван Бетховен до конца жизни не мог овладеть умножением. Литературный успех к И. Гончарову пришел только в 40 лет. Композитор Р. Вагнер овладел нотным письмом только в 20 лет. В. Моцарт, один раз прослушав в Ватикане многоголосое духовное сочинение Аллегри, за ночь записал точную, нота в ноту, копию произведения. Философ Б. Фуллер: «Я прожил 70 лет. Это составляет 600 тыс. часов. Из них 200 тыс. я проспал, 100 тыс. ушли на то, чтобы есть, пить, восстанавливать свое здоровье, 200 тыс.часов я учился и зарабатывал на жизнь. Из оставшихся — 60 тыс. часов я провел в дороге. Остаток — время, которым я мог располагать свободно — составил всего около 40 тыс. часов, или около полутора часов в день». Профессор А.Любищев посредством постоянного планирования времени успел написать множество разнообразных книг объемом около 12000 страниц. Прежде чем стать великим оратором, Демосфен был застенчив, страдал дефектом речи и имел очень слабый голос. Э. Резерфорд часто, даже во время публичных лекций, не мог привести ту или иную формулу. Ньютону было 72 года, когда он написал предисловие к своим трудам. Лучшие произведения Гете были написаны после 50 лет.
Принятие реальности
Принимать реальность очень сложно. Значительно проще стараться не обращать на нее внимания, играть в игры вроде «а я не такой» или «хочу быть другим». Другим быть не получится все равно, а вот прекратить чувствовать себя – можно. Собственно говоря, неудачные (всегда неудачные!) попытки быть тем, кем ты не являешься, приводят только к одному результату – перестаешь понимать и ощущать собственные желания. Напряжение/тревога возникает из-за разрыва между тем, кто мы есть, и тем, кем мы хотим быть. Начинающий специалист, мало что пока понимающий в практической деятельности, имеет два варианта пути: признать реальность или же игнорировать ее, играя опытного профи. Тогда или «я ни черта не понимаю в том, что происходит, объясните мне, пожалуйста» или «ок, все процессы под контролем» (сопровождаемое нарастающей тревогой). Одна из задач человеческой лжи – прятать от реальности самого лжеца. Множество маленьких неправд и самообманов пронизывают нашу жизнь… Например, делаешь вид, что понял, что тебе говорят, и берешься отвечать, вместо того, чтобы просто признаться: «я не понял, что вы имели в виду». «Я пытаюсь объяснить этому дебилу, в чем он не прав» вместо «я просто унижаю его – мне это приятно». Страшно осознавать, что ты не такой хороший, каким себя рисуешь. Для этого осознания нужно сделать совсем немногое – обратить внимание на то, что ты в данный момент делаешь. Вспоминаю такой случай. Двое оппонентов вступили в жаркий спор, который перешел в перебранку. В какой-то момент третий вмешивается в этот спор и интересуется у участников: чем вы прямо сейчас занимаетесь? Оппоненты дружно ответили: пытаемся убедить друг друга в правоте. Третий покачал головой: что вы делаете прямо сейчас? Вот ты – обращаясь к первому – что прямо сейчас говорил? Дословно? «Только идиоты читают его статьи» - вот фраза дословно. То есть что ты делаешь прямо сейчас? Ты доказываешь, что твой оппонент – идиот… Второй оппонент в этот момент заулыбался, но его тут же спросили: о чем ты подумал прямо сейчас? Он признался честно: «я решил, что идиот – как раз он…». Кто они в реальности? Оппоненты в научном споре? Нет. Два человека, которые доказывают друг другу, что они идиоты. Ничего больше. Принцип обозначения реальности крайне прост: обратить внимание на то, что делаешь прямо сейчас. А не на то, что хочешь сделать или что планируешь. Простое обозначение реальности нередко приносит облегчение – потому что высвобождаются силы, затрачиваемые на то, чтобы защищаться от нее. Например, выросшая дочь бесконечное количество времени, сознательно и бессознательно, пыталась доказать своей уже умершей матери, что она не проститутка, как ее называла «любящая» мать. Но раз доказываешь, что не… Что будет реальностью? «Я дочь, которая верит матери в том, что я – проститутка». А если еще проще? Сравните: «Я должна доказать матери и всем окружающим, что я не проститутка» и «Я верю в то, что я проститутка». В какой фразе больше напряжения и тревоги? А «я – не проститутка!» не является реальностью, это опять-таки желаемое… Кто же тогда мама, кстати? Это женщина, которая убеждает свою дочь в том, что она, дочь, проститутка. Ничего, кроме обозначения реальности. Никаких оценок, никакого самобичевания… Рассматривая реальность, важно отличать констатацию фактов от интерпретаций. «Мой муж иногда бьет меня, когда выпьет, но потом обязательно просит прощения и обещает, что этого не будет. Так продолжается пять лет. Получается, что я женщина, которая верит мужу?». Да, это тоже часть реальности, но можно взглянуть с немного другого угла. «Я жена, которую муж обманывает пять лет». Немного иначе, правда? Или, если взять профессиональную деятельность… Прошла неудачная сессия с клиентом, что-то явно не получилось… Можно стать «плохим психологом» (врачом, юристом, физиком, оратором…), а можно просто обозначить реальность: «Сейчас я психолог, который думает, что у него прошла неудачная сессия». Физик, у которого не сошлись подсчеты… Другой аспект принятия реальности – принятие другого человека таким, какой он есть сейчас. Именно в этот момент. Павел Зыгмантович приводит такой замечательный пример: если муж, развалившийся на диване и не желающий ничего делать, заявляет, что ну вот такой он человек, и что его нужно принять таким, какой он есть, то так и сделайте. Кто он, какой он прямо сейчас, в настоящем? Мужик, лежащий на диване и не желающий ничего делать. И ничего больше – все остальное существует не в реальности, а в воображении (памяти, надеждах…). Я думаю о том, что реальные изменения в поведении мужа могут произойти только тогда, когда он сам осознает себя таким, какой он есть сейчас… Начало пути к переменам в своей жизни лежит не через желание этих перемен, а через констатацию того, что сейчас происходит в моей жизни, и что я делаю сейчас. Без оценок и без интерпретаций. Изменение происходит тогда, когда некто становится тем, кто он есть, но не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является. (А.Бейссер)
Время чудес приближается
Путешествие пожилой пары плюшевых медведей.
Как интернет пожирает наше свободное время
В масштабах человеческой истории появление интернета в каждом доме представляет собой недавнее явление, которое, тем не менее, очень быстро поменяло поведение и привычки. Чем больше мы проводим времени за отдыхом в сети, тем меньше тратим его на сон, работу или живое общение. Но как дать качественную оценку такому воздействию? Для анализа воздействия интернета на повседневную жизнь сотрудник Вашингтонского Института технологической политики Скотт Уоллсен изучил данные по поведению американцев за период с 2003 по 2011 год. Для этого он рассмотрел результаты опроса The American Time Use Survey, в котором 13 000 человек предлагается ответить на то, как именно они распределяют свое время. Больше интернета и развлечений означает меньше работы и сна В отчете о том, «что мы делаем, когда находимся в сети», Скотт Уоллсен утверждает, что время, которое мы каждый день проводим в интернете ради удовольствия, возросло с 7 минут в 2003 году до 13 минут в 2011 году. По его словам, одна минута сетевых развлечений означает снижение на 0,29 минут другого отдыха, на 0,27 минут работы и на 0,12 минут сна. Иначе говоря, час в интернете означает на 16 минут меньше работы или восемь потерянных рабочих дней в году! Интернет изменил наши жизни Интернет изменил различные аспекты нашей жизни, причем совсем недавно. По данным Национального института статистики и экономических исследований, во Франции в 2012 году у четырех человек из пяти был выход в Интернет из дома против 54% в 2007 году и всего лишь 12% в 2000 году... но что же мы делаем в сети? По результатам исследования Скотта Уоллстена, главным развлечением в интернете являются социальные сети (Facebook, Twitter): на них приходится 22,5% сетевых хобби в 2011 году (против всего лишь 15,8% в 2009 году). Далее идут сетевые игры (9,8% времени в 2011 году), электронная переписка (7,6% времени в 2011 году, против 11,5% в 2009 году). Таким образом, социальные сети становятся главным направлением развлекательной деятельности. Положительное воздействие на реальную жизнь Как бы то ни было, некоторые виды сетевой деятельности соответствуют новым вариантам «традиционных» развлечений, например, чтению газет и просмотру фильмов. Таким образом, интернет создает возможности для новой экономической деятельности. Кроме того, в исследовании подчеркивается, что на интернет приходится лишь малая часть всего свободного времени: 13 минут в день на одного американца в 2011 году — это в десять раз меньше того, что уходит на просмотр телевизора. Так, в исследовании отмечалось, что за день человек в среднем тратит на развлечения 270 минут, в том числе 56% этого времени - на телевидение... Во Франции на телевидение приходится примерно столько же времени: в 2011 году французы старше четырех лет проводили перед голубым экраном в среднем 3 часа 47 минут в день! В исследовании отмечается, что на самом деле влияние интернета на хобби относительно невелико по той простой причине, что американцы уделяют ему всего две минуты в день... В то же время сеть может создать условия для общения с людьми одних и тех же интересов и следовательно способствовать развитию отдыха в реальной жизни. И значит расширить культурный горизонт человека.
Почему Александрийская библиотека — очередная глупость человека?
Александрийская библиотека — ярчайший пример гениальности человека и его бесконечной глупости одновременно. Люди умудрились собрать все свои знания об этом мире в одном месте, чтобы впоследствии уничтожить их целиком. Здесь трудились такие великие умы, как Эратосфен, задолго до появления машин и спутников установивший форму нашей планеты и практически точно вычисливший её окружность. Здесь же первыми космологами создавались первые глобусы, астрономом Гиппархом чертились звёздные карты. Здесь была написана Полная История Мира в трёх томах, здесь Евклид дал миру основы своей геометрии, а Герон Александрийский создал первый паровой двигатель. Здесь, на одной из полок, лежало сочинение Аристарха Самосского, доказывавшего, что Земля — одна из планет, подобно другим обращавшаяся вокруг Солнца, а звёзды находятся чрезвычайно далеко. Подумать только, если хотя бы 10% от коллекции библиотеки уцелело, каким был бы мир сегодня? Насколько бы далеко ушёл технический прогресс за эти 2 тысячи лет? Но человеческая глупость не знает предела. Бесконечные войны и религиозная вражда сделали своё дело. Началом разрушения библиотеки, как и всего города, послужили Римские войны, дело продолжили христиане, искоренявшие всякое знание во имя своего кровавого бога, а закончили мусульмане, оставившие лишь руины после своего нашествия. Теперь, спустя тысячи лет холодные камни древней эпохи напоминают нам о том, что люди когда-то потеряли. Потеряли не просто книги и папирусы. Они потеряли величайшее сокровище, которое дало бы великую силу любому из его обладателей. Но это было в прошлом. И это было уничтожено. Уничтожено лишь затем, чтобы на смену просвещению и обители разума пришли крестовые походы, инквизиция, жёсткие восточные традиции и тёмные века. Люди выбрали иной путь, поклоняясь придуманным божествам, потеряв надежду и веру в будущее. Александрийская библиотека погибла, показав, как в будущем делать нельзя. Это наглядный пример торжества безнравственности и мракобесия над разумом и свободой. Свобода в знании, в знании сила. Как жаль, что эти самые знания не спасли учёных Александрийской библиотеки от орд фанатиков и невежд.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
