Беседа писателя и журналиста Дмитрия Быкова с актером, поэтом Леонидом Филатовым (1946-2003), 1998 год. Текст приводится по изданию: Быков Д.Л. И все-все-все: сб. интервью. Вып. 2 / Дмитрий Быков. — М.: ПРОЗАиК, 2009. — 336 с. Дмитрий Быков: Первое интервью Филатов дал мне в 1990 году, когда нас познакомил Алексей Дидуров. Второе — восемь лет спустя, после тяжелой болезни и нескольких операций. Он тогда возвращался к жизни, публиковал «Любовь к трем апельсинам» и получал «Триумф» — за то, что выжил, пережил травлю, болезнь, тяжелый духовный перелом — и не сломался. Потом мы встречались много раз, но, кажется, никогда он не говорил вещей столь важных, как в том втором разговоре. — Леня, я помню, какой бомбой взорвалось когда-то ваше интервью «Правде», ваш уход от Любимова... Вас не пытались зачислитъ в «красно-коричневые»? — Я никогда не боялся печататься там, где это не принято. Кроме того, больше у меня такого интервью нигде бы не напечатали. Я честно сказал, что мне противно это время, что культура в кризисе, что отходит огромный пласт жизни, который, кстати, я и пытался удержать программой «Чтобы помнили». Это сейчас, когда телевидение перекармливает нас ностальгухой, существует даже некий перебор старого кино, а тогда казалось, что все это отброшено... Зачислить меня никуда нельзя, потому что я признаю только дружеские, а никак не политические связи. Я люблю и буду любить Губенко вне зависимости от его убеждений. Помню, мы с Ниной пошли в Дом кино на годовщину августовского путча. Честно говоря, я не очень понимал, чего уж так ликовать, ну поймали вы их, ну и ладно... Там стоял крошечный пикет, довольно жалкого вида, прокоммунистический, и кто-то мне крикнул: «Филатов, и ты с ними?» Я несколько, знаешь ли, вздрогнул: я ни с кем. — Я поначалу сомневался — проголосуете ли вы за Ельцина? Ведь зал «Содружества актеров Таганки» предоставлялся под зюгановские сборища... — Нет, господин Зюганов никогда не пользовался среди меня популярностью. На выборы я не пошел — ждал, пока придут ко мне домой с избирательного участка. Я болен и имею на это право. Ко мне пришли, и я проголосовал за Ельцина. И то, что народ в конечном итоге выбрал его, заставляет меня очень хорошо думать о моем народе. Он проголосовал так не благодаря усилиям Лисовского и Березовского, но вопреки им. Вся проельцинская пропаганда была построена на редкость бездарно — чего стоит один лозунг «Выбирай сердцем» под фотографией Ельцина, в мрачной задумчивости стоящего у какого-то столба... Почему именно сердцем и именно за такую позу? Здравый смысл народа в конечном итоге оказался сильнее, чем раздражение против всей этой бездарности. И я проголосовал так же, хотя в первом туре был за Горбачева. Я уверен, ему еще поставят золотой памятник. Этим человеком я восхищаюсь и всегда взрываюсь, когда его пытаются представить поверхностным болтуном. Он четкий и трезвый политик — я помню его еще по поездке в Китай, когда он собрал большой десант наших актеров и режиссеров и впервые за двадцать лет повез туда. Как нас встречали! — Вы не скучаете по лучшим временам Таганки, по работе с Любимовым? — Я очень любил шефа. Я ни с кем, кроме него, не мог репетировать, — может быть, и от Эфроса ушел отчасти поэтому, а не только из-за принципов... Своей вины перед Эфросом я, кстати, не отрицаю — да и как я могу ее отрицать? Смерть — категория абсолютная. Но и после его смерти, сознавая свою вину, я говорю: он мог по-другому прийти в театр. Мог. В своем первом обращении к актерам он мог бы сказать: у меня в театре нелады, у вас драма, давайте попытаемся вместе что-то сделать, Юрий Петрович вернется и нас поймет... Он не сказал этого. И поэтому его первая речь к труппе была встречена такой гробовой, такой громовой тишиной. У меня с Юрием Петровичем никогда не было ссор — он не обделял меня ролями, от Раскольникова я сам отказался, вообще кино много времени отнимало, — он отпускал. И после Щукинского он взял меня сразу — я показал ему Актера из нашего курсового спектакля «На дне»... — А Эфрос, насколько я знаю, в том же «На дне» предлагал вам Ваську Пепла? — Да, но я не хотел это играть. И вообще не люблю Горького. И Чехова, страшно сказать, не люблю — верней, пьесы его. Не понимаю, зачем он их писал. Любимов отговаривал меня уходить. Отговаривал долго. Но остаться с ним я не мог — правда тогда была на Колиной стороне, да и труднее было именно Коле. Хотя победил в итоге Любимов, да никто и не рассчитывал на другой вариант. — О таганской атмосфере семидесятых слагались легенды: время было веселое и хулиганское. — Конечно, это было чудо, а играть с Высоцким — вообще нечто невероятное, я ведь с ним в «Гамлете» играл... Правда, от моей роли Горацио осталось реплик десять, но это и правильно. Любимов объяснял: вот тут вычеркиваем. Я, робко: но тут же как бы диалог у меня с ним... «Какой диалог, тут дело о жизни и смерти, его убьют сейчас, а ты — диалог!» И действительно: Гамлет умирает, а я со своими репликами... Высоцкий не обладал той техникой, которая меня поражает, например, в Гамлете Смоктуновского, но энергетикой превосходил все, что я видел на сцене. Он там делал «лягушку», отжимался, потом, стоя с Лаэртом в могиле, на руках поднимал его, весьма полного у нас в спектакле, и отбрасывал метров на шесть! А насчет баек, — Любимов очень любил перевод Пастернака. Мы его и играли, хотя я, например, предпочитаю вариант Лозинского: у Пастернака есть ляпы вроде «Я дочь имею, ибо дочь моя», и вообще у Лозинского как-то изящнее, это снобизм — ругать его перевод. И мы с Ваней Дыховичным решили подшутить — проверить, как Любимов будет реагировать на изменения в тексте. Ваня подговорил одного нашего актера, игравшего слугу с одной крошечной репликой, на сцену не выходить: я, мол, за тебя выйду и все скажу. Там такой диалог: Клавдий — Смехов — берет письмо и спрашивает, от кого. — От Гамлета. Для вас и королевы. — Кто передал? — Да говорят, матрос. — Вы можете идти. А Венька, надо сказать, терпеть не может импровизаций, он сам все свои экспромты очень тщательно готовит. Тут выходит Дыховичный и начинает шпарить следующий текст: — Вот тут письмо От Гамлета. Для вас и королевы. Его какой-то передал матрос, Поскольку городок у нас портовый И потому матросов пруд пруди. Бывало, раньше их нигде не встретишь, А нынче, где ни плюнь, везде матрос, И каждый норовит всучить письмишко От Гамлета. Для вас и королевы. «Городок портовый» применительно к столице королевства — это особенный кайф, конечно. Высоцкий за кулисами катается по полу. Венька трижды говорит «Вы можете идти» и наконец рявкает это так, что Дыховичный уходит. Шеф смотрит спектакль и потом спрашивает: что за вольности? А это мы, Юрий Петрович, решили в текст Пастернака вставить несколько строчек Лозинского. Он только плечами пожал: «Что за детство?» Но вообще работать с Любимовым всегда было счастьем. Иногда он, конечно, немного подрезал актеру крылья... но уж если не подрезал, если позволял все, — это был праздник несравненный. — Любимов вам звонил — поздравить с премией, спросить о здоровье? — Нет. Я и не ждал, что он позвонит. — А кто ваши друзья сегодня? — Адабашьян. Боровский. Лебешев, который так эстетски снял меня в «Избранных», — я до сих пор себе особенно нравлюсь вон на той фотографии, это кадр оттуда... Потом мы вместе сделали «Сукиных детей», Паша гениальный оператор... Ярмольник. Хмельницкий. Многие... — «Чтобы помнили» — трагическая, трудная программа. Вам тяжело ее делать? — Да, это страшный материал... А профессия — не страшная? Российский актер погибает обычно от водяры, все остальное — производные. А отчего он пьет, отчего черная дыра так стремительно засасывает людей, еще вчера бывших любимцами нации, — этого я объяснить не могу, это неистребимый трагизм актерства. На моих глазах уходили люди, которых я обожал, которых почти никто не вспоминает: Эйбоженко, умерший на съемках «Выстрела», Спиридонов, которого не хотели хоронить на Ваганьковском, потому что он был только заслуженным, а там положено лежать народным... Боже, что за счеты?! Вот и сегодня, когда я хотел сделать вторую программу о Спиридонове, — в первую вошла лишь часть материалов, — мне на ОРТ сказали: не та фигура. Такое определение масштабов, посмертная расстановка по росту, — ничего, да? Гипертоник Богатырев, младше меня на год, рисовал, писал, был страшно одинок и пил поэтому, и работал как проклятый, — после спектакля во МХАТе плохо себя почувствовал, приехала «скорая» и вколола что-то не то... Белов, умерший в безвестности, подрабатывавший шофером, как его герой в «Королеве бензоколонки»... Гулая, которая после разрыва со Шпаликовым все равно не спаслась и кончила так же, как он... И я стал делать цикл, хотя меня предупреждали, что я доиграюсь в это общение с покойниками. В каком-то смысле, видимо, доигрался: раньше, например, я никогда не ходил на похороны. Как Бунин, который похороны ненавидел, страшно боялся смерти и никогда не бывал на кладбищах. И я старался от этого уходить, как мог, и Бог меня берег от этого — всякий раз можно было как-то избежать, не пойти... Первые похороны, на которых я был, — Высоцкий. Тогда я сидел и ревел все время, и сам уже уговаривал себя: сколько можно, ведь он даже не друг мне, — мы были на ты, но всегда чувствовалась разница в возрасте, в статусе, в таланте, в чем угодно... И унять эти слезы я не мог, и тогда ко мне подошел Даль, который сам пережил Высоцкого на год. Он пришел с Таней Лавровой и выглядел ужасно: трудно быть худее меня нынешнего, но он был. Джинсы всегда в обтяжку, в дудочку, а тут внутри джинсины будто не нога, а кость, все на нем висит, лицо желто-зеленого оттенка... Он меня пытался утешить — да, страшно, но Бог нас оставил жить, и надо жить, — а мне было еще страшнее, когда я глядел на него. Я всегда обходил кладбища, но с некоторых пор — вот когда начал делать программу — вдруг стал находить какой-то странный кайф в том, чтобы туда приходить. Особенно в дождь. Я брожу там один и прежнего ужаса не чувствую. Меня самого тогда это удивило. Я и сам понимаю, что общение со вдовами и разгребание архивов не способствуют здоровью. Но цикл делается, я его не брошу. Сейчас вот сниму о Целиковской. — А заканчивать «Свободу или смерть» вы будете? — Отснято две трети картины, но мне ее доделывать не хочется. Хотя когда перечитываю сценарий — нет, ничего, кое-что угадано. Угадано, во всяком случае, что происходит с искусством во времена внезапной свободы и куда приходит художник в этих условиях собственной ненужности: у меня он гибнет на баррикадах, оказавшись среди экстремистов. — А здоровье позволяет вам снимать? Вообще расскажите, как у вас сейчас с этим, — слухов множество. — Сейчас, надеюсь, я выкарабкался, хотя побывал в реанимации столько раз, что это слово перестало пугать меня. Работать я могу и даже пишу помаленьку пьесу в стихах «Любовь к трем апельсинам» — сейчас дописываю второй акт, а ставить ее в Содружестве хочет Адабашьян. Речь у меня теперь не такая пулеметная, как раньше, это тяготит меня сильнее всего, и зрители пишут недоуменные письма, почему Филатов пьяным появляется в кадре. Приходится объяснять, что это от инсульта, а не от пьянства... — Инсульт, насколько я помню, случился у вас в день расстрела Белого дома? — Сразу после. Тогда я его не заметил. Мне казалось — я какой-то страшный сон смотрю, Чечня после этого меня уже не удивила... — Вы всю жизнь пишете стихи. Вам не хотелось уйти в литературу? Песенный компакт-диск разлетелся мгновенно, а «Разноцветную Москву» поют во всех компаниях... — То, что я делаю, к литературе чаще всего не относится. С этим в нее не пойдешь. «Разноцветную Москву» — «У окна стою я, как у холста» — я вообще написал в конце шестидесятых, сразу после Щукинского, и никакого значения этой песенке не придал: тогда многие так писали. Качан замечательно поет мои стихи, они даже по-новому открываются мне с его музыкой, что-то серьезное: диск, м-да... Но я никогда не считал себя поэтом, хотя сочинял всегда с наслаждением. — Почему вы взялись за «Любовь к трем апельсинам»? — Меня восхитила фабула, а пьесы-то, оказывается, нет. Есть либретто. Делать из этого пьесу — кайф несравненный, поскольку получается очень актуальная вещь, актуальная не в газетном смысле... Я вообще не позволю себе ни одной прямой аналогии. Но в некоторых монологах все равно прорывается то, о чем я сегодня думаю. Тем лучше — я выскажусь откровенно. — Кого вы планируете занять? — Очень хочу, чтобы играл Владимир Ильин. — А кто еще вам нравится из сегодняшних актеров? — Я страшно себя ругал, что не сразу разглядел Маковецкого: он у меня играл в «Сукиных детях» — и как-то все бормотал, бормотал... и темперамента я в нем особого не почувствовал, — потом смотрю материал!.. Батюшки!.. Он абсолютно точно чувствует то, что надо делать. Ильина я назвал. Мне страшно интересен Меньшиков, ибо это актер с уникальным темпераментом и техникой. Машков. Я обязательно пойду на «Трехгрошовую оперу» — именно потому, что об этом спектакле говорят взаимоисключающие вещи. Вот тебе нравится? — Да, вполне. Хотя сначала не нравилось совершенно. — А почему? — А там Костя Райкин очень отрицательный и страшно агрессивная пиротехника, звук орущий... Я только потом понял, что все это так и надо. Очень желчный спектакль, пощечина залу. — Видишь! А я слышал принципиально другое: что это типичный Бродвей. Надо пойти на той неделе. — Интересно, вы за деньги пойдете или вас кто-то проведет? — Я не жадный, но как-то мне странно к Косте Райкину заходить с парадного входа и без предупреждения. Я ему позвоню, он нам с Ниной оставит билеты. Шацкая. Я еще на Женовача хочу! Филатов. Будет, будет Женовач... — Что в искусстве на вас в последний раз действительно сильно подействовало? Не люблю слова «потрясло»... — Вчера в тридцатый, наверное, раз пересматривал «Звезду пленительного счастья» Владимира Мотыля и в финале плакал. Ничего не могу с собой поделать. Там гениальный Ливанов — Николай, вот эта реплика его, будничным голосом: «Заковать в железа, содержать как злодея»... Невероятная манера строить повествование. И, конечно, свадьба эта в конце... Очень неслучайный человек на свете — Мотыль. Очень. — А кто из поэтов семидесятых—девяностых как-то на вас действует? Кого вы любите? — Я сейчас все меньше ругаюсь и все больше жалею... Вообще раздражение — неплодотворное чувство, и меня время наше сейчас уже не раздражает, как прежде: что проку брюзжать? Лучше грустить, это возвышает... Когда умер Роберт Иванович Рождественский, я прочел его предсмертные стихи, такие простые, — и пожалел его, как никогда прежде: «Что-то я делал не так, извините, жил я впервые на этой Земле»... Вообще из этого поколения самой небесной мне всегда казалась Белла. Красивейшая женщина русской поэзии и превосходный поэт — ее «Качели», про «обратное движение», я повторяю про себя часто. Вознесенский как поэт сильнее Евтушенко, по-моему, но Евтушенко живее, он больше способен на непосредственный отклик и очень добр. Впрочем, все они неплохие люди... — Вы выходите в свет? — Стараюсь не выходить, но вот недавно поехали с Ниной и друзьями в китайский ресторан, тоже, кстати, отчасти примиряющий меня с эпохой. Раньше даже в «Пекине» такого было не съесть: подаются вещи, ни в каких местных водоемах не водящиеся. И у меня есть возможность все это попробовать, посмотреть, — когда бы я еще это увидел и съел? Как-то очень расширилась жизнь, роскошные возможности, даже на уровне еды... Девочки там, кстати, были замечательные: я официантку начал расспрашивать, как ее зовут, и оказалось, что Оля. Вот, говорю, как замечательно: у меня внучка Оля... Адабашьян, как бы в сторону: «Да-а... интересно ты начинаешь ухаживание!» — Кстати об ухаживании: Шацкая была звездой Таганки, к тому же чужой женой. Как получилось, что вы все-таки вместе с середины семидесятых? — Любимов постоянно ссорился с Ниной, она говорила ему в глаза вещи, которых не сказал бы никто... но он брал ее во все основные спектакли, очевидно, желая продемонстрировать, какие женщины есть в театре. Она была замужем за Золотухиным, сыну восемь лет, я был женат, нас очень друг к другу тянуло, но мы год не разговаривали — только здоровались. Боролись, как могли. Потом все равно оказалось, что ничего не сделаешь. — Вы водите машину? — Не люблю этого дела с тех пор, как на съемках в Германии, третий раз в жизни сидя за рулем, при парковке в незнакомом месте чуть не снес ухо оператору о стену соседнего дома. Оператор как раз торчал из окна с камерой и снимал в этот момент мое умное, волевое лицо. При необходимости могу проехать по Москве (за границей больше в жизни за руль не сяду), но пробки портят все удовольствие. — У вас есть любимый город? — Прага. Я впервые попал туда весной шестьдесят восьмого. Господи, как они хорошо жили до наших танков! Влтава — хоть и ниточка, а в граните. Крики газетчиков: «Вечерняя Прага!». Удивительно счастливые люди, какие-то уличные застолья с холодным пивом, черным хлебом, сладкой горчицей... Легкость, радость. Ну, и Рим я люблю, конечно... — Ваш сын стал священником, — вам не трудно сейчас с ним общаться? — Трудно. Он в катакомбной церкви, с официальным православием разругался, сейчас хочет продать квартиру и уехать в глушь, я ничего ему не советую и никак не противодействую, но некоторая сопричастность конечной истине, которую я в нем иногда вижу, настораживает меня... Он пытается меня сделать церковным человеком, а я человек верующий, но не церковный. И все равно я люблю его и стараюсь понять, хотя иногда, при попытках снисходительно улыбаться в ответ на мои заблуждения, могу по старой памяти поставить его на место. Он очень хороший парень на самом деле, а дочь его — наша внучка — вообще прелесть. — Вы назвали себя верующим. Скажу вам честно — в Бога я верю, а в загробную жизнь верить не могу. Или не хочу. Как вы с этим справляетесь? — Бог и есть загробная жизнь. — А по-моему, я Богу интересен, только пока жив, пока реализуюсь вот на таком пятачке... — Да ну! Ты что, хочешь сказать, что все это не стажировка? Что все вот это говно и есть жизнь? — Почему нет? — Потому что нет! Это все подготовка, а жизнь будет там, где тебе не надо будет постоянно заботиться о жилье, еде, питье... Там отпадет половина твоих проблем и можно будет заниматься нормальной жизнью. Например, плотской любви там не будет. — Утешили. — Утешил, потому что там будет высшая форма любви. — А как я буду без этой оболочки, с которой так связан? — Подберут тебе оболочку, не бойся... — А мне кажется, что все главное происходит здесь. — Да, конечно, здесь не надо быть свиньей! Здесь тоже надо довольно серьезно ко всему относиться! И главное, мне кажется, четко решить, что делать хочешь, а чего не хочешь. И по возможности не делать того, что не хочешь, что поперек тебя. Так что мы, я полагаю, и тут еще помучаемся, — не так это плохо, в конце концов...
Читайте также
10 фильмов, развязку которых вы не сможете предугадать
Подмена Женщина обращается в полицию с заявлением о пропаже ее сына. Вскоре полицейские находят ребенка и возвращают его матери. Но она уверяет, что этот мальчик очень похож на ее сына, однако это не он. Неизвестный Мартин Харрис выходит из комы и обнаруживает, что его личность присвоена другим человеком. Мартину никто не верит, даже его собственная жена. Мужчина просит молодую знакомую, работающую в такси, помочь ему разобраться, кто он такой, а также кто и зачем из его окружения лжет. Дом грез Семья издателя Уилла Атентона переезжает в тихий пригород. Но, как оказывается, он не такой уж и тихий, а дом имеет свою страшную историю. Сразу предупредим: это не история о привидениях и полтергейстах, а история с закрученным сюжетом и крутым финалом. Забирая жизни Перед Иллианой Скотт, спецагентом ФБР, стоит трудная задача: выйти на след преступника, который сначала убивает людей, а потом некоторое время живет их жизнью. Одержимость Софи уверена, что Мара, сотрудница фирмы, где работает муж Софи, хочет забрать у нее все — ее мужа, детей и даже жизнь. С каждым днем уверенность женщины растет, и навязчивая идея превращается в настоящую паранойю. Мальчик в полосатой пижаме Действие фильма, который основан на реальных событиях, происходит во время Второй мировой войны. Восьмилетний сын коменданта концлагеря знакомится с одним из его заложников — еврейским мальчиком. Дети общаются через колючее ограждение, но представить, до чего может довести эта дружба, нельзя. Бункер Для Фабианы в ее избраннике, обеспеченном дирижере оркестра филармонии, все кажется идеальным. Но вскоре выясняется, что полиция расследует таинственное исчезновение его бывшей невесты, а сама Фабиана начинает чувствовать, что в доме происходит что-то странное. Дитя тьмы После трагедии (смерти неродившегося ребенка) Кейт и ее муж удочеряют девятилетнюю сироту Эстер. Девочка прекрасно играет на пианино, талантливо рисует, умна и сообразительна не по годам, но почему-то у нее нет друзей. И позже становится понятно, почему. Таинственная река Джимми, Дэвид и Шон — неразлучные приятели с детства. Уже во взрослом возрасте судьба сталкивает их вместе перед лицом трагедии: зверского убийства дочери Джимми, Кэтти. Идеальный незнакомец Ровена Прайс, у которой погибает подруга, начинает вести собственное журналистское расследование, так как не верит в то, что полиция сможет раскрыть это дело. И Ровена выясняет, что к убийству может быть причастен Харрисон Хилл, глава крупного рекламного агентства, имеющий большое влияние в обществе.
Один небольшой урок от старого профессора
Во время одной из встреч выпускников несколько ребят, уже сделавших карьеру в своем деле, решили зайти в гости к своему старому профессору. Поделившись своими успехами и достижениями, они перешли и к другой теме – трудностям и проблемам в жизни. – Подождите минутку, я сейчас сварю нам всем чудесный кофе, – сказал профессор, как только последний из бывших студентов рассказал о своих проблемах. Он вышел на кухню и вернулся с кофейником и разносом, на котором было много чашек, но среди них не было даже двух одинаковых. Одни были дорогие фарфоровые, другие простые керамические, третьи – совсем скромные стеклянные. Старый профессор разлил кофе и предложил каждому взять чашку. Когда у каждого в руке дымился ароматный напиток, учитель произнес: – Посмотрите на чашки, которые вы взяли. Конечно, каждый хотел взять что получше, поэтому все красивые чашки разобраны, а простые остались на разносе. В принципе, хотеть лучшее для себя – это нормально, но в этой гонке и скрывается причина многих ваших проблем и стрессов. Ведь кофе не стал вкуснее в дорогой чашке, верно? А теперь представьте, что кофе – это жизнь, а всё остальное – деньги, работа, статус – это чашки. Мы все достойны чашки получше, но погоня за чашкой сама по себе бессмысленна, потому что в ней мы просто не имеем возможности насладиться самим вкусом кофе. Запомните, ребята: у счастливых людей нет всего самого лучшего, но они научились извлекать лучшее из того, что есть.
Однажды ты постареешь
Однажды ты постареешь и не заметишь этого. Старость придёт к тебе молодому и здоровому, тихо зайдёт в комнату, молча сядет в твоё любимое кресло, устроится поудобнее, поправив подушки и начнёт ждать. Ждать пока ты её заметишь. Тебе и в голову не придёт, что она уже пришла, ты ведь молодой, здоровый, только начал жить во всю силу. Только получил работу и съехал от родителей. Машину купил, старенькую, но на ходу, женился или собираешься, закончил училище или университет, открыл холодного пива, включил компьютер, хочешь плюхнуться в любимое кресло, чтобы наконец пожить, да фигушки, место занято. Старость придёт к тебе в дом и убьёт твою молодость. Задушит ту птицу свободы, ради которой ты рвал все оковы и безумствовал. Убьёт то, ради чего ты ругался с родителями, убегал из дома, попадал в неприятности и набивал шишки. Просто вычеркнет твою молодость из реальности тогда, когда ты уже всё сделал для того, чтобы начать ей наслаждаться. Ты же только взял разбег, накопил немного денег, оставил школу позади, решил, что сам всему хозяин... Обидно, но обо всех клёвых вещах, о которых ты мечтал, придётся забыть. Мир вокруг постарел и тянет тебя за собой. Стареньким родителям нужна помощь, деньги надо зарабатывать, за квартиру нужно платить, машину нужно заправлять и чинить, а твоей женщине нужно внимание. Старость взяла тебя за руку и приглашает присесть. По ночам ты начинаешь просыпаться в холодном поту из-за своих взрослых проблем и детские страхи уже не волнуют тебя. Боишься зубного не из-за боли, а из-за счёта, который он тебе выставит. Ты несёшь ответственность. Каждый день ты несёшь ответственность за всё. За себя, за близких, за мир вокруг и вот ты уже читаешь политические новости перед завтраком. Ты думал, что ответственность это весело и это сводится к принятию решений, да не тут-то было. Ответственность заключается в том, что когда случается лажа, а она случается часто - виноват ты. Делал ты что-то, не делал, не важно — ты крайний. И вот ты уже обзваниваешь всех родных перед тем как вечером выпить пару пива, ведь ты уже не сможешь сесть за руль, если нужно будет срочно вести бабушку в больницу. И телефон ты больше никогда не выключаешь. Начинаешь предугадывать все неприятности и капризы судьбы, перед выездом в магазин проверяешь количество оставшегося стирального порошка, держишь дома запас лампочек и твой холодильник похож на кладбище списков дел на день. Ты — старый. Да, тебе ещё нет тридцати, но ты уже молодой старик, а ведь есть ещё дети... У кого нет седых волос — у того нет детей. Если дети — цветы жизни, то родители — перегной. Вся жизнь накрывается медным тазом. Больше ничего для себя, всё только для ребёнка, для семьи. Даже твой сон — уже не твой, что уж говорить про твой день. И дети даже не должны быть твоими. Хватает всего одной паре в компании завести детей — всё, молодость умерла. Уже нельзя собраться друзьями как раньше, уже пошли компромиссы и выверты. "А давайте соберёмся мужиками, без баб"— скромно намекает один. "Да, да, давайте мужиками" — поддакивают остальные. Конечно мужиками, потому что если с жёнами, то вот этот-вот притащит и ребёнка, а в прошлый раз было так стрёмно, что уже на всё готов, лишь бы без этой беготни с пелёнками, "как раньше" и все согласны, давайте без баб, будто любимые женщины это что-то плохое. А знаете, кто это предложил? Не обратили внимания? Да это молодой отец и предложил, он сам спит и видит, как бы хоть немного, хоть капельку времени провести "как раньше". Ему вообще паршиво, он любимую женщину предаёт и ребёнка своего, которого он любит. Молодой отец на всё готов за глоток молодости. А его жена? Думаете, она не хочет? Да будь у неё член, вертела бы она на нём всё это материнство, пелёнки, памперсы, плач, больные уши и сопливый маленький нос. Думаете, она не хочет глоток жизни? Задыхаются, тонут, бьются в агонии молодые старики — вчерашние дети. Все несут груз своей старости, названный жизнью и каждый несёт в свою сторону. И никто никому не может помочь. Да, мы таскаем друг другу мебель при переездах и пьём пиво по пятницам, оглядываясь через плечо (не схватит ли старость, не подставит ли подножку в виде очередного полуночного звонка) и теряем друг друга. Первыми мы теряем одиноких подруг, их мы теряем тихо, они никуда не могут вписаться, не в клуб матерей, не в клуб рыболовов "сегодня без жён", не на посиделки "семьями". Потом начинаем терять холостых парней, этих мы теряем уже громко, со скандалами и после эксцессивных историй. Эти потери мы помним долго, они полны ночных звонков, поездок в больницы, полицейские участки и на разборки с битами в багажнике. Точнее необходимостью таких поездок, а на практике ты остаёшься дома с женой и маленьким больным ребёнком и ещё одним недоступным номером в твоей телефонной книжке становится больше. Жизнь сводит и жизнь разводит, справедливо это и для семейных. Всемирного альянса семейных людей не существует, обязательно или жёны передерутся или мужики друг друга забудут с повышением поздравить или один ребёнок кинет песком в глаза другому. Когда-то старость возьмёт своё. И вот ты уже отец семьи. Не Санька, Витёк или Жека, а Александр Олегович, Дядя Витя или Юджин Попов. Юджин Попов, который уехал на другой континент за лучшей жизнью, иногда старость отнимает друзей и так. Как же так, как это получилось, я же не какой-то Дядя Саша, не Александр Олегович, я себя так в шутку назвал год назад, я же Санька, Санёк, я же на концерт хочу и на озеро напиться, жечь костёр до небес и плясать под регги на крыше машины, как же так? А вот так. На концерт тебя шеф не отпускает, квартальный отчёт горит, машина — твоя и она уже стоит дороже твоих ботинок, причём значительно, ты её регулярно моешь и полируешь и как-то стрёмно у неё на крыше плясать, а на озеро ты можешь поехать, но уже один, потому как у тебя друзья по всему миру, ты уважаемый человек, а вот собрать в палатках людей на озере ты уже не можешь, так как все или за тысячи миль или с детьми или у них квартальный отчёт горит. И начинаются попытки реанимировать молодость. Отчаянно взрослые дяди созваниваются, оставляют дома беременных жён, берут отпуска и срываются. Срываются в ночь за рулём, за сотни километров, сжигают на круг тонны бензина, только ради того, чтобы ударить молодости в грудь кулаком раз, ещё раз, для того чтобы вдохнуть в её опавшую грудь немного воздуха рот-в-рот, что угодно, только для того, чтобы сердце молодости снова забилось. Ничего не жалеют они. Бегут по льду озёр с удочками, продираются на снегоходах через тайгу с ружьями, весь год тренируются и копят деньги для того чтобы на неделю на велосипедах по Альпам, на плотах по рекам, да хоть к чёрту в пасть, лишь бы на пару вечеров в год в свете костра, прихлёбывая алкоголь из кружек и радостно смеясь, всё ещё Сашка, Васька, Женька... Или как угодно, на любой вкус, вкалывать весь год, чтобы с жёнами и детьми снять домик у моря под Алуштой, вместе рвануть в Турцию или на один длинный уик-энд оказаться в лимузине по дороге в Лас-Вегас. На всё готовы люди ради глотка молодости. И она приходит, является во всей красе, красавица в прозрачных шёлковых платьях, хмельная радость, бесшабашная страсть жизни, яркая тень счастья, пляшущая в искрах костра, скользящая по волнам в солёных брызгах, зажигающая на танцполе в свете огней, сладко дышащая юностью, разбрасывая золотистые волосы по подушке в безумном экстазе. На короткий миг молодость возвращается к нам, маяком, разрывающим ночь вечной старости и зажигает наши ледяные сердца. И не только наши. Все дети мира рвут оковы, ломают барьеры и набивают шишки, убегая из дома, грубя родителям и круша правила в попытке добраться до нашей молодости, которая ярко светит им в ночи. Как мотыльки, они летят на свет, обжигаясь и страдая, ударяясь о подростковые проблемы и раннюю старость, готовые на всё, только за один глоток этой молодости. И они его получат. Получат, как и мы, как и миллионы поколений до нас. Не так как казалось и виделось детям, не так как показывают в кино и клипах, но обязательно получат. В этом мире каждый получит свой глоток молодости, потому что истинная молодость вечно живёт у каждого в сердце и никуда не уходит. Никогда.
«Хорошие люди похожи на теплое солнце…»
Хорошие люди похожи на теплое солнце, Которое, тучи раздвинув, выходит из тьмы. Когда целый мир над твоей неудачей смеется, Они добрым словом согреют в разгаре зимы. Хорошие люди не сразу заметны обычно, Не лезут в глаза, как отросшая челка девчат. Но в сложный момент не бывают они безразличны, У них обязательно добрый с грустинкою взгляд. Хорошие люди наивны и сентиментальны, В них сердца любовь заглушает ворчанье ума. Обидчика зло забывают они моментально, Им сложно поверить в неискренность чувств и обман. Хорошие люди в друзьях ошибаются часто, Не видя, что с ними не дружат, используя их. Острей ощущают и боль, и гармонию счастья, И знают: есть много несчастных, но нету плохих. Нельзя постоянно в их лучиках солнечных греться, Ведь надо, встречая добро, становиться добрей! Хорошие люди всегда улыбаются сердцем, И видят в угрюмых прохожих — хороших людей. Автор: Ирина Самарина-Лабиринт
Поздний отход ко сну связали с психическими расстройствами
Исследователи обнаружили корреляцию между нарушением циклов сна и бодрствования и наличием психических расстройств на большой выборке британцев: более 90 тысяч человек. Результаты работы, опубликованные в журнале The Lancet Psychiatry, показывают, что поздно отходящие ко сну люди чаще страдают от биполярного расстройства и депрессии, а также жалуются на одиночество и психическое неблагополучие. У современных людей из-за искусственного освещения нередко сбиваются биологические часы (циркадные ритмы, регулирующие циклы сна и бодрствования с помощью цепочек генов и белков). Нарушение «настроек» таких часов (помимо света повлиять на них может и необходимость работать в ночную смену и спать днем) несет за собой множество негативных последствий, например, повышенный риск развития болезни Альцгеймера и рассеянного склероза. Поэтому врачи и адепты здорового образа жизни рекомендуют воздерживаться от занятий, способных помешать своевременному отходу ко сну в вечернее время: например, просят не пользоваться гаджетами перед сном. В пользу справедливости этого совета могут говорить и результаты исследования, проведенного учеными из Университета Глазго под руководством Лоры Лайалл (Laura Lyall). В их эксперименте были использованы данные о семидневной активности людей, снятые при помощи наручных браслетов: всего под наблюдением были 91105 участников проекта UK Biobank в возрасте от 37 до 73 лет. На основе данных с браслетов ученые рассчитали, насколько цикл сна и бодрствования был нарушен: то есть насколько активным был участник в ночное время. Другой переменной было наличие у участников психических расстройств, а также их субъективная оценка собственного психического благополучия. Ученые также учитывали информацию о времени года, когда проводились наблюдения, о поле и расе участников, потреблении алкоголя и табака, социоэкономическом статусе, общей активности (ее также измерили с помощью браслета), а также индексе массы тела и детских травмах — в качестве показателя вероятности развития психических расстройств. Оказалось, что среди более активных в ночное время людей риск наличия биполярного расстройства был на 11 процентов выше, а депрессии — выше на шесть процентов. Кроме того, эти участники также чаще сообщали об одиночестве, психическом неблагополучии и недовольстве собственным здоровьем. Несмотря на то, что выборка участников в исследовании достаточно большая, установить причинно-следственную связь между активностью в ночное время суток и психическим состоянием нельзя: поздний отход ко сну может быть как причиной, так и следствием психических расстройств и общего недовольства собственным состоянием. Стоит также отметить, что при анализе исследователи учли данные об общей суточной активности участников, благодаря чему стало возможным исключить вероятность, что на установление взаимосвязи повлияет нетипичный режим: работа в ночную смену и дневной сон. Во многом чрезмерному воздействию искусственного освещения на здоровье человека способствует постоянное использование гаджетов. Они излучают яркий голубой свет (это позволяет экрану быть видимым даже в дневное время суток), который воспринимается человеческим глазом как резкий белый. При использование гаджетов в ночное время суток организм решает, что свет, попадающий на сетчатку, — на самом деле дневной: из-за этого замедляется производство мелатонина. Кроме того, резкое контрастное освещение утомляет глаза. И хотя работа не отмечает прямой взаимосвязи именно между использованием гаджетов в ночное время и риском развития психических заболеваний, один из авторов работы Дэниел Смит (Daniel Smith) уверен, что виной нарушения работы биологических часов служит плохая гигиена сна, одним из показателей которых служит использование гаджетов в ночное время. Гаджеты — не единственный источник искусственного освещения, который может сбить работу циркадных ритмов и утомить глаза. В 2016 году Американская медицинская ассоциация, например, выпустила доклад, в котором описала воздействие на здоровье людей света от светодиодных уличных фонарей. Автор: Елизавета Ивтушок
Подборка блиц-фактов №90. Интересные факты о цирке
В переводе с латинского «цирк» означает «круглый». Еще в XVIII веке англичанин Филип Астлей высчитал, что оптимальный диаметр цирковой арены 42 фута (13 метров). Именно при таком диаметре спина лошади, бегущей по арене, будет иметь постоянный угол наклона. А какой же цирк без конных трюков? С тех пор прошло немало лет, но размер арены остается неизменным. Кстати, Филип Астлей считается и основателем жанра клоунады. Он нанимал людей, совершенно не умеющих управлять лошадью. Естественно, такой человек падал, вызывая смех зрителей. Чаще всего удавалось уговорить на такую роль человека в нетрезвом состоянии. Вот поэтому, у клоуна красный нос. Клоуны – народ суеверный. Например, они считают, что грызть семечки – плохая примета. Могут упасть кассовые сборы, или, как говорят сами клоуны, «зрителей повыщелукиваешь». А вот число 13 у цирковых артистов считается счастливым, недаром диаметр арены равен 13 м. Московский цирк на Цветном бульваре разместился в доме №13, а в его партере -13 рядов. В 1833 году американский дрессировщик Исаак ван Амбург, выступая в Лондоне, исполнил отчаянный трюк – положил голову в пасть льва. Королева Виктория пришла в восторг, после чего посетила представление еще пять раз. В 1972 году медвежий цирк Валентина Филатова гастролировал по ФРГ. Медведица по кличке Девочка так лихо гоняла по арене на мотоцикле, что власти города Штутгарт выдали ей водительское удостоверение. В цирке есть должность, название которой даже выговорить сложно – шпрехшталмейстер. Это работник, отвечающий за ход представления. В советском цирке должность называлась «инспектор манежа». А произошло название этой должности от трех немецких слов – говорить, конюшня и хозяин. Леонид Ильич Брежнев был большим любителем цирка. В московском цирке был подземный гараж для автомобиля Брежнева, а в правительственную ложу генсек поднимался с помощью специального лифта. Защитники животных заявляют, что дрессировка в цирке – настоящее издевательство над зверями. И нередко подают иски в суд. Несколько лет назад американский цирк «Ринглинг бразерс» выплатил огромный штраф, 270 000 долларов, за жестокое обращение с питомцами. Инспекторы из министерства сельского хозяйства доказали, что животных заставляли выходить на арену даже больными и содержались они в неподобающих условиях.
Как весна расцветает в литературе
Бессмысленное ожидание, ложные иллюзии, опасные связи… Весну всегда очень ждут, но ее начало часто предвещает неприятности. «Кармина» Бурана (XI или XII век) Непристойные, опьяняющие, остроумные латинские стихи менестрелей, мятежников и ученых, наиболее известные кантатой Карла Орфа; первый эпизод пробуждает весну: «воцаряется флора» и из леса слышен «хор дев, — он уже обещает тысячу радостей. Ах!» Мечтай, поэт. «Бесплодные усилия любви» Уильяма Шекспира (1590) Традиция считать апрель «жесточайшим месяцем» началась, вероятно, с песни «Весна» в этой мрачной поэме: несмотря на то, что эта песнь смещает собой «Зиму» и вызывает весенний восторг, кукушка вещает свое «слово страха», и это означает, что весна — пора «насмешек над женатыми мужчинами», т.е. «рогоносцами». «Вешние воды» Ивана Тургенева (1872) Молодой русский отправляется в Германию и там теряет голову от любви, и не один раз, а целых два, и после второй влюбленности обе женщины (одна простая продавщица, другая — богатая) благоразумно избегают его. Хемингуэй позаимствовал у Тургенева это название для своего причудливого романа, где он уже более скептично относится к весенним связям. «Весна приходит» Эмили Дикинсон (1890) Апрельские дни кажутся поэтессе «безликими» до появления «Его» — любовника? Христа? вдохновения? — «Он» приходит, такой же долгожданный, как пчелы для цветов. Сама Дикинсон в этом произведении изображает себя как пассивно-ожидающую опыления, и это сильно смущает. На самом деле здесь показана искаженная, изящно замаскированная сексуальная поза, — тактика, подобная тому, как мужчины-поэты в своих стихах играют роль соблазнителя. «Скандал в Богемии» Артура Конан Дойля (1891) Редкий случай — Холмс втянут в королевскую любовную интригу и противостоит роковой Ирен Адлер, впоследствии Холмс назовет ее «Та Женщина». Не случайно Ватсон называет точную дату зарождения этой страсти — 20 марта 1888 года. «Комната с видом» Э.М. Форстера (1908) Форстер не называет точного месяца, когда Люси во время отпуска во Флоренции переживает тот самый поцелуй, изменивший ее жизнь, но все происходит в антураже весенних цветущих фиалок, а местная красотка, которая присоединяется к туристической экскурсии, сравнивается с весенней богиней Персефоной. На этот раз разрушительный эффект весны смотрится очень выгодно. «Запоздалая весна» Томаса Харди (1917) Харди изображает весну, полностью распустившуюся в сцене майского танца в Тесс. Эта противоречивая романтическая поэма медлительная, тревожная и чисто английская, сильно отличается от стихотворений Форстера с его «цветочными лугами» и от произведений Вордсворта с «великолепной травой», — в стихах Харди «деревья боятся распустить почки, а трава робко появляется из земли». «1984» Джорджа Оруэлла (1949) «Был холодный ясный апрельский день», — Оруэлл блестяще начинает свой мрачный роман-антиутопию, — «и часы пробили тринадцать». В первую неделю весеннего месяца его герой, Уинстон Смит, начинает писать дневник, встречаться с Джулией и воображает, что О’Брайен, его будущий мучитель, разделит с ним диссидентские взгляды. «Начало весны» Пенелопы Фицджеральд (1988) Этот роман можно встретить в списке 100 лучших романов Роберта МакКрама. В дореволюционной Москве в 1913 году, когда русские ожидают падения царского самодержавия, британский эмигрант Франк безнадежно влюбляется в загадочную Лизу, пока ожидает приезда своей бывшей жены.
Парадокс Ферми объяснили «эффектом гориллы»
Исследователи назвали одну из главных причин, которая, по их мнению, мешает нам увидеть представителей гипотетических внеземных цивилизаций. Впрочем, шансы на обнаружение последних это не сильно увеличивает. О парадоксе Ферми говорить сегодня «модно»: это можно объяснить успехами отдельно взятых частных компаний (прежде всего SpaceX) на ракетно-космическом поприще. Однако следует напомнить: парадоксом Ферми называют отсутствие видимых следов деятельности гипотетических внеземных цивилизаций, хотя в теории такие цивилизации могли возникнуть в самых разных уголках Вселенной и, следовательно, выйти с нами на контакт. Несмотря на кажущуюся простоту формулировки, над решением парадокса Ферми бьются лучшие умы планеты. Сейчас свои выводы представил испанский нейрофизиолог Габриель де ла Торре (Gabriel de la Torre), который вместе с коллегами провел анализ человеческого восприятия предметов и явлений. Эксперимент затронул 137 добровольцев, которые должны были выявить на спутниковых фото разные рукотворные объекты, например мост, дом или дорогу. На некоторых фотографиях, кроме прочего, присутствовала яркая «аномалия» — миниатюрное фото гориллы. Выяснилось, что если в обычной ситуации человек замечает такого рода странности почти всегда, то концентрация внимания на каких-то конкретных аспектах фотографии мешает 66% добровольцев увидеть «горилл». Так называемый «эффект гориллы» ученые из США открыли приблизительно 20 лет назад. Они выяснили, что считающие пасы между игроками люди могут не заметить внезапно появившегося человека в костюме гориллы. Габриель де ла Торре считает, что эти выводы можно как нельзя лучше применить при поисках внеземных цивилизаций. Если говорить точнее, то, по его словам, попытки найти следы внеземной жизни на фото неудачны, так как человек опирается на собственные представления о вероятном облике гипотетических инопланетян. Причем, как показывают полученные результаты, люди с рациональным складом ума (в частности, ученые) чаще, чем другие, предпочитают метод анализа, который может быть глубоко ошибочен. «Мы не понимаем, насколько сильно восприятие мира, уникальное для человека, ограничивает наши возможности, и нам сложно признать это», — отмечает ученый. Речь, в частности, может идти о проживании гипотетических инопланетян в нескольких измерениях или экзотических формах вещества, из которых они могут состоять. Хотя, опять же, это лишь предположения. Источник: Naked science
Почувствуйте себя как дома внутри огромной книжной полки
Видите эту гигантскую книжную полку? Данная архитектурная конструкция также вполне может служить уютным уголком для чтения. Дизайнеры из Словении спроектировали нагромождение вертикальных и наклонных поверхностей, создав места для сидения и ступеньки, которые позволяют выбрать книгу из любой точки полки, а потом сесть и прочитать её, чувствуя себя как дома. Проект называется «Дом в Арсенале» (Home at Arsenale), и в настоящее время выставляется на престижной Венецианской архитектурной биеннале в Италии, открывшейся 28 мая и действующей до 27 ноября. В 2016-м году темой Биеннале является «Репортаж с линии фронта» (Reporting from the Front; при этом слово «Front» в девизе куратора, если верить публикациям по этой теме, обозначает «границу, край, место битвы за качество жизни» – прим. перев.). Куратор мероприятия, лауреат Притцкеровской премии, архитектор Алехандро Аравена, в интервью «The New York Times» сказал, что попросил участников показать, «как можно улучшить качество жизни, работая в жестких условиях городских пространств». В итоге на биеннале представлены работы дизайнеров из 37 стран, предлагающие архитектурные решения социальных и экологических проблем, с которыми сталкиваются современные города. Архитекторы также пытаются осмыслить постоянно меняющееся понятие «дома». Словенский дизайнерский дуэт Альоса Деклева и Тины Грегорик из компании «Dekleva Gregorič Architects» на сайте проекта поясняет, что они решили сделать «Дом в Арсенале», потому что «понятие дома требует пересмотра». «С момента зарождения цивилизации именно жилищные сооружения сформировали большую часть нашей архитектурной среды и служили для обеспечения самых насущных наших потребностей. Однако помимо гарантии простого выживания они должны также обеспечивать условия для полноценной жизни». «Проект предлагает концепцию дома как публичной библиотеки, которая позволяет изучить понятия дома и жилища в рамках нынешних социальных и экологических условий», – добавляют они. На этих книжных полках размещено 300 произведений, отобранных архитекторами, дизайнерами, критиками и художниками из числа тех, что затрагивают концепции дома или жилища. Что касается решетчатых закоулков самих полок, то они сделаны из словенской древесины. Страна богата лесами, и авторы проекта хотели выделить этот материал в качестве главного строительного ресурса. Использование древесины также отдает дань уважения деревянным фундаментам венецианских зданий, многие из которых были построены из словенского дерева.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
