Жизнь
 21.2K
 17 мин.

«В этой жизни главное — не делать того, что не хочешь, что поперек тебя»

Беседа писателя и журналиста Дмитрия Быкова с актером, поэтом Леонидом Филатовым (1946-2003), 1998 год. Текст приводится по изданию: Быков Д.Л. И все-все-все: сб. интервью. Вып. 2 / Дмитрий Быков. — М.: ПРОЗАиК, 2009. — 336 с. Дмитрий Быков: Первое интервью Филатов дал мне в 1990 году, когда нас познакомил Алексей Дидуров. Второе — восемь лет спустя, после тяжелой болезни и нескольких операций. Он тогда возвращался к жизни, публиковал «Любовь к трем апельсинам» и получал «Триумф» — за то, что выжил, пережил травлю, болезнь, тяжелый духовный перелом — и не сломался. Потом мы встречались много раз, но, кажется, никогда он не говорил вещей столь важных, как в том втором разговоре. — Леня, я помню, какой бомбой взорвалось когда-то ваше интервью «Правде», ваш уход от Любимова... Вас не пытались зачислитъ в «красно-коричневые»? — Я никогда не боялся печататься там, где это не принято. Кроме того, больше у меня такого интервью нигде бы не напечатали. Я честно сказал, что мне противно это время, что культура в кризисе, что отходит огромный пласт жизни, который, кстати, я и пытался удержать программой «Чтобы помнили». Это сейчас, когда телевидение перекармливает нас ностальгухой, существует даже некий перебор старого кино, а тогда казалось, что все это отброшено... Зачислить меня никуда нельзя, потому что я признаю только дружеские, а никак не политические связи. Я люблю и буду любить Губенко вне зависимости от его убеждений. Помню, мы с Ниной пошли в Дом кино на годовщину августовского путча. Честно говоря, я не очень понимал, чего уж так ликовать, ну поймали вы их, ну и ладно... Там стоял крошечный пикет, довольно жалкого вида, прокоммунистический, и кто-то мне крикнул: «Филатов, и ты с ними?» Я несколько, знаешь ли, вздрогнул: я ни с кем. — Я поначалу сомневался — проголосуете ли вы за Ельцина? Ведь зал «Содружества актеров Таганки» предоставлялся под зюгановские сборища... — Нет, господин Зюганов никогда не пользовался среди меня популярностью. На выборы я не пошел — ждал, пока придут ко мне домой с избирательного участка. Я болен и имею на это право. Ко мне пришли, и я проголосовал за Ельцина. И то, что народ в конечном итоге выбрал его, заставляет меня очень хорошо думать о моем народе. Он проголосовал так не благодаря усилиям Лисовского и Березовского, но вопреки им. Вся проельцинская пропаганда была построена на редкость бездарно — чего стоит один лозунг «Выбирай сердцем» под фотографией Ельцина, в мрачной задумчивости стоящего у какого-то столба... Почему именно сердцем и именно за такую позу? Здравый смысл народа в конечном итоге оказался сильнее, чем раздражение против всей этой бездарности. И я проголосовал так же, хотя в первом туре был за Горбачева. Я уверен, ему еще поставят золотой памятник. Этим человеком я восхищаюсь и всегда взрываюсь, когда его пытаются представить поверхностным болтуном. Он четкий и трезвый политик — я помню его еще по поездке в Китай, когда он собрал большой десант наших актеров и режиссеров и впервые за двадцать лет повез туда. Как нас встречали! — Вы не скучаете по лучшим временам Таганки, по работе с Любимовым? — Я очень любил шефа. Я ни с кем, кроме него, не мог репетировать, — может быть, и от Эфроса ушел отчасти поэтому, а не только из-за принципов... Своей вины перед Эфросом я, кстати, не отрицаю — да и как я могу ее отрицать? Смерть — категория абсолютная. Но и после его смерти, сознавая свою вину, я говорю: он мог по-другому прийти в театр. Мог. В своем первом обращении к актерам он мог бы сказать: у меня в театре нелады, у вас драма, давайте попытаемся вместе что-то сделать, Юрий Петрович вернется и нас поймет... Он не сказал этого. И поэтому его первая речь к труппе была встречена такой гробовой, такой громовой тишиной. У меня с Юрием Петровичем никогда не было ссор — он не обделял меня ролями, от Раскольникова я сам отказался, вообще кино много времени отнимало, — он отпускал. И после Щукинского он взял меня сразу — я показал ему Актера из нашего курсового спектакля «На дне»... — А Эфрос, насколько я знаю, в том же «На дне» предлагал вам Ваську Пепла? — Да, но я не хотел это играть. И вообще не люблю Горького. И Чехова, страшно сказать, не люблю — верней, пьесы его. Не понимаю, зачем он их писал. Любимов отговаривал меня уходить. Отговаривал долго. Но остаться с ним я не мог — правда тогда была на Колиной стороне, да и труднее было именно Коле. Хотя победил в итоге Любимов, да никто и не рассчитывал на другой вариант. — О таганской атмосфере семидесятых слагались легенды: время было веселое и хулиганское. — Конечно, это было чудо, а играть с Высоцким — вообще нечто невероятное, я ведь с ним в «Гамлете» играл... Правда, от моей роли Горацио осталось реплик десять, но это и правильно. Любимов объяснял: вот тут вычеркиваем. Я, робко: но тут же как бы диалог у меня с ним... «Какой диалог, тут дело о жизни и смерти, его убьют сейчас, а ты — диалог!» И действительно: Гамлет умирает, а я со своими репликами... Высоцкий не обладал той техникой, которая меня поражает, например, в Гамлете Смоктуновского, но энергетикой превосходил все, что я видел на сцене. Он там делал «лягушку», отжимался, потом, стоя с Лаэртом в могиле, на руках поднимал его, весьма полного у нас в спектакле, и отбрасывал метров на шесть! А насчет баек, — Любимов очень любил перевод Пастернака. Мы его и играли, хотя я, например, предпочитаю вариант Лозинского: у Пастернака есть ляпы вроде «Я дочь имею, ибо дочь моя», и вообще у Лозинского как-то изящнее, это снобизм — ругать его перевод. И мы с Ваней Дыховичным решили подшутить — проверить, как Любимов будет реагировать на изменения в тексте. Ваня подговорил одного нашего актера, игравшего слугу с одной крошечной репликой, на сцену не выходить: я, мол, за тебя выйду и все скажу. Там такой диалог: Клавдий — Смехов — берет письмо и спрашивает, от кого. — От Гамлета. Для вас и королевы. — Кто передал? — Да говорят, матрос. — Вы можете идти. А Венька, надо сказать, терпеть не может импровизаций, он сам все свои экспромты очень тщательно готовит. Тут выходит Дыховичный и начинает шпарить следующий текст: — Вот тут письмо От Гамлета. Для вас и королевы. Его какой-то передал матрос, Поскольку городок у нас портовый И потому матросов пруд пруди. Бывало, раньше их нигде не встретишь, А нынче, где ни плюнь, везде матрос, И каждый норовит всучить письмишко От Гамлета. Для вас и королевы. «Городок портовый» применительно к столице королевства — это особенный кайф, конечно. Высоцкий за кулисами катается по полу. Венька трижды говорит «Вы можете идти» и наконец рявкает это так, что Дыховичный уходит. Шеф смотрит спектакль и потом спрашивает: что за вольности? А это мы, Юрий Петрович, решили в текст Пастернака вставить несколько строчек Лозинского. Он только плечами пожал: «Что за детство?» Но вообще работать с Любимовым всегда было счастьем. Иногда он, конечно, немного подрезал актеру крылья... но уж если не подрезал, если позволял все, — это был праздник несравненный. — Любимов вам звонил — поздравить с премией, спросить о здоровье? — Нет. Я и не ждал, что он позвонит. — А кто ваши друзья сегодня? — Адабашьян. Боровский. Лебешев, который так эстетски снял меня в «Избранных», — я до сих пор себе особенно нравлюсь вон на той фотографии, это кадр оттуда... Потом мы вместе сделали «Сукиных детей», Паша гениальный оператор... Ярмольник. Хмельницкий. Многие... — «Чтобы помнили» — трагическая, трудная программа. Вам тяжело ее делать? — Да, это страшный материал... А профессия — не страшная? Российский актер погибает обычно от водяры, все остальное — производные. А отчего он пьет, отчего черная дыра так стремительно засасывает людей, еще вчера бывших любимцами нации, — этого я объяснить не могу, это неистребимый трагизм актерства. На моих глазах уходили люди, которых я обожал, которых почти никто не вспоминает: Эйбоженко, умерший на съемках «Выстрела», Спиридонов, которого не хотели хоронить на Ваганьковском, потому что он был только заслуженным, а там положено лежать народным... Боже, что за счеты?! Вот и сегодня, когда я хотел сделать вторую программу о Спиридонове, — в первую вошла лишь часть материалов, — мне на ОРТ сказали: не та фигура. Такое определение масштабов, посмертная расстановка по росту, — ничего, да? Гипертоник Богатырев, младше меня на год, рисовал, писал, был страшно одинок и пил поэтому, и работал как проклятый, — после спектакля во МХАТе плохо себя почувствовал, приехала «скорая» и вколола что-то не то... Белов, умерший в безвестности, подрабатывавший шофером, как его герой в «Королеве бензоколонки»... Гулая, которая после разрыва со Шпаликовым все равно не спаслась и кончила так же, как он... И я стал делать цикл, хотя меня предупреждали, что я доиграюсь в это общение с покойниками. В каком-то смысле, видимо, доигрался: раньше, например, я никогда не ходил на похороны. Как Бунин, который похороны ненавидел, страшно боялся смерти и никогда не бывал на кладбищах. И я старался от этого уходить, как мог, и Бог меня берег от этого — всякий раз можно было как-то избежать, не пойти... Первые похороны, на которых я был, — Высоцкий. Тогда я сидел и ревел все время, и сам уже уговаривал себя: сколько можно, ведь он даже не друг мне, — мы были на ты, но всегда чувствовалась разница в возрасте, в статусе, в таланте, в чем угодно... И унять эти слезы я не мог, и тогда ко мне подошел Даль, который сам пережил Высоцкого на год. Он пришел с Таней Лавровой и выглядел ужасно: трудно быть худее меня нынешнего, но он был. Джинсы всегда в обтяжку, в дудочку, а тут внутри джинсины будто не нога, а кость, все на нем висит, лицо желто-зеленого оттенка... Он меня пытался утешить — да, страшно, но Бог нас оставил жить, и надо жить, — а мне было еще страшнее, когда я глядел на него. Я всегда обходил кладбища, но с некоторых пор — вот когда начал делать программу — вдруг стал находить какой-то странный кайф в том, чтобы туда приходить. Особенно в дождь. Я брожу там один и прежнего ужаса не чувствую. Меня самого тогда это удивило. Я и сам понимаю, что общение со вдовами и разгребание архивов не способствуют здоровью. Но цикл делается, я его не брошу. Сейчас вот сниму о Целиковской. — А заканчивать «Свободу или смерть» вы будете? — Отснято две трети картины, но мне ее доделывать не хочется. Хотя когда перечитываю сценарий — нет, ничего, кое-что угадано. Угадано, во всяком случае, что происходит с искусством во времена внезапной свободы и куда приходит художник в этих условиях собственной ненужности: у меня он гибнет на баррикадах, оказавшись среди экстремистов. — А здоровье позволяет вам снимать? Вообще расскажите, как у вас сейчас с этим, — слухов множество. — Сейчас, надеюсь, я выкарабкался, хотя побывал в реанимации столько раз, что это слово перестало пугать меня. Работать я могу и даже пишу помаленьку пьесу в стихах «Любовь к трем апельсинам» — сейчас дописываю второй акт, а ставить ее в Содружестве хочет Адабашьян. Речь у меня теперь не такая пулеметная, как раньше, это тяготит меня сильнее всего, и зрители пишут недоуменные письма, почему Филатов пьяным появляется в кадре. Приходится объяснять, что это от инсульта, а не от пьянства... — Инсульт, насколько я помню, случился у вас в день расстрела Белого дома? — Сразу после. Тогда я его не заметил. Мне казалось — я какой-то страшный сон смотрю, Чечня после этого меня уже не удивила... — Вы всю жизнь пишете стихи. Вам не хотелось уйти в литературу? Песенный компакт-диск разлетелся мгновенно, а «Разноцветную Москву» поют во всех компаниях... — То, что я делаю, к литературе чаще всего не относится. С этим в нее не пойдешь. «Разноцветную Москву» — «У окна стою я, как у холста» — я вообще написал в конце шестидесятых, сразу после Щукинского, и никакого значения этой песенке не придал: тогда многие так писали. Качан замечательно поет мои стихи, они даже по-новому открываются мне с его музыкой, что-то серьезное: диск, м-да... Но я никогда не считал себя поэтом, хотя сочинял всегда с наслаждением. — Почему вы взялись за «Любовь к трем апельсинам»? — Меня восхитила фабула, а пьесы-то, оказывается, нет. Есть либретто. Делать из этого пьесу — кайф несравненный, поскольку получается очень актуальная вещь, актуальная не в газетном смысле... Я вообще не позволю себе ни одной прямой аналогии. Но в некоторых монологах все равно прорывается то, о чем я сегодня думаю. Тем лучше — я выскажусь откровенно. — Кого вы планируете занять? — Очень хочу, чтобы играл Владимир Ильин. — А кто еще вам нравится из сегодняшних актеров? — Я страшно себя ругал, что не сразу разглядел Маковецкого: он у меня играл в «Сукиных детях» — и как-то все бормотал, бормотал... и темперамента я в нем особого не почувствовал, — потом смотрю материал!.. Батюшки!.. Он абсолютно точно чувствует то, что надо делать. Ильина я назвал. Мне страшно интересен Меньшиков, ибо это актер с уникальным темпераментом и техникой. Машков. Я обязательно пойду на «Трехгрошовую оперу» — именно потому, что об этом спектакле говорят взаимоисключающие вещи. Вот тебе нравится? — Да, вполне. Хотя сначала не нравилось совершенно. — А почему? — А там Костя Райкин очень отрицательный и страшно агрессивная пиротехника, звук орущий... Я только потом понял, что все это так и надо. Очень желчный спектакль, пощечина залу. — Видишь! А я слышал принципиально другое: что это типичный Бродвей. Надо пойти на той неделе. — Интересно, вы за деньги пойдете или вас кто-то проведет? — Я не жадный, но как-то мне странно к Косте Райкину заходить с парадного входа и без предупреждения. Я ему позвоню, он нам с Ниной оставит билеты. Шацкая. Я еще на Женовача хочу! Филатов. Будет, будет Женовач... — Что в искусстве на вас в последний раз действительно сильно подействовало? Не люблю слова «потрясло»... — Вчера в тридцатый, наверное, раз пересматривал «Звезду пленительного счастья» Владимира Мотыля и в финале плакал. Ничего не могу с собой поделать. Там гениальный Ливанов — Николай, вот эта реплика его, будничным голосом: «Заковать в железа, содержать как злодея»... Невероятная манера строить повествование. И, конечно, свадьба эта в конце... Очень неслучайный человек на свете — Мотыль. Очень. — А кто из поэтов семидесятых—девяностых как-то на вас действует? Кого вы любите? — Я сейчас все меньше ругаюсь и все больше жалею... Вообще раздражение — неплодотворное чувство, и меня время наше сейчас уже не раздражает, как прежде: что проку брюзжать? Лучше грустить, это возвышает... Когда умер Роберт Иванович Рождественский, я прочел его предсмертные стихи, такие простые, — и пожалел его, как никогда прежде: «Что-то я делал не так, извините, жил я впервые на этой Земле»... Вообще из этого поколения самой небесной мне всегда казалась Белла. Красивейшая женщина русской поэзии и превосходный поэт — ее «Качели», про «обратное движение», я повторяю про себя часто. Вознесенский как поэт сильнее Евтушенко, по-моему, но Евтушенко живее, он больше способен на непосредственный отклик и очень добр. Впрочем, все они неплохие люди... — Вы выходите в свет? — Стараюсь не выходить, но вот недавно поехали с Ниной и друзьями в китайский ресторан, тоже, кстати, отчасти примиряющий меня с эпохой. Раньше даже в «Пекине» такого было не съесть: подаются вещи, ни в каких местных водоемах не водящиеся. И у меня есть возможность все это попробовать, посмотреть, — когда бы я еще это увидел и съел? Как-то очень расширилась жизнь, роскошные возможности, даже на уровне еды... Девочки там, кстати, были замечательные: я официантку начал расспрашивать, как ее зовут, и оказалось, что Оля. Вот, говорю, как замечательно: у меня внучка Оля... Адабашьян, как бы в сторону: «Да-а... интересно ты начинаешь ухаживание!» — Кстати об ухаживании: Шацкая была звездой Таганки, к тому же чужой женой. Как получилось, что вы все-таки вместе с середины семидесятых? — Любимов постоянно ссорился с Ниной, она говорила ему в глаза вещи, которых не сказал бы никто... но он брал ее во все основные спектакли, очевидно, желая продемонстрировать, какие женщины есть в театре. Она была замужем за Золотухиным, сыну восемь лет, я был женат, нас очень друг к другу тянуло, но мы год не разговаривали — только здоровались. Боролись, как могли. Потом все равно оказалось, что ничего не сделаешь. — Вы водите машину? — Не люблю этого дела с тех пор, как на съемках в Германии, третий раз в жизни сидя за рулем, при парковке в незнакомом месте чуть не снес ухо оператору о стену соседнего дома. Оператор как раз торчал из окна с камерой и снимал в этот момент мое умное, волевое лицо. При необходимости могу проехать по Москве (за границей больше в жизни за руль не сяду), но пробки портят все удовольствие. — У вас есть любимый город? — Прага. Я впервые попал туда весной шестьдесят восьмого. Господи, как они хорошо жили до наших танков! Влтава — хоть и ниточка, а в граните. Крики газетчиков: «Вечерняя Прага!». Удивительно счастливые люди, какие-то уличные застолья с холодным пивом, черным хлебом, сладкой горчицей... Легкость, радость. Ну, и Рим я люблю, конечно... — Ваш сын стал священником, — вам не трудно сейчас с ним общаться? — Трудно. Он в катакомбной церкви, с официальным православием разругался, сейчас хочет продать квартиру и уехать в глушь, я ничего ему не советую и никак не противодействую, но некоторая сопричастность конечной истине, которую я в нем иногда вижу, настораживает меня... Он пытается меня сделать церковным человеком, а я человек верующий, но не церковный. И все равно я люблю его и стараюсь понять, хотя иногда, при попытках снисходительно улыбаться в ответ на мои заблуждения, могу по старой памяти поставить его на место. Он очень хороший парень на самом деле, а дочь его — наша внучка — вообще прелесть. — Вы назвали себя верующим. Скажу вам честно — в Бога я верю, а в загробную жизнь верить не могу. Или не хочу. Как вы с этим справляетесь? — Бог и есть загробная жизнь. — А по-моему, я Богу интересен, только пока жив, пока реализуюсь вот на таком пятачке... — Да ну! Ты что, хочешь сказать, что все это не стажировка? Что все вот это говно и есть жизнь? — Почему нет? — Потому что нет! Это все подготовка, а жизнь будет там, где тебе не надо будет постоянно заботиться о жилье, еде, питье... Там отпадет половина твоих проблем и можно будет заниматься нормальной жизнью. Например, плотской любви там не будет. — Утешили. — Утешил, потому что там будет высшая форма любви. — А как я буду без этой оболочки, с которой так связан? — Подберут тебе оболочку, не бойся... — А мне кажется, что все главное происходит здесь. — Да, конечно, здесь не надо быть свиньей! Здесь тоже надо довольно серьезно ко всему относиться! И главное, мне кажется, четко решить, что делать хочешь, а чего не хочешь. И по возможности не делать того, что не хочешь, что поперек тебя. Так что мы, я полагаю, и тут еще помучаемся, — не так это плохо, в конце концов...

Читайте также

 199.3K
Психология

Как научиться любить себя?

Любить себя нужно обязательно. Об этом мы уже говорили. Существуют специальные упражнения, с помощью которых можно научиться любить себя. Но прежде, чем перейти к упражнениям, приведу несколько признаков, которые явно свидетельствуют о недостатке любви к самому себе. 1. Человек часто ощущает себя виноватым, причем независимо от того, есть повод или нет. 2. Периодически в голове возникают мысли о собственном несовершенстве, о недостатках, невезучести и так далее. Если замечает, что на него обращают внимание посторонние люди, или слышит чей-то смех поблизости, то первое, о чем подумает человек с недостатком любви к себе, так это о том, что с ним что-то не так. 3. Часто старается оправдаться даже в ответ на комплименты. 4. Скованные движения, сутулая спина и грустное выражение лица. Как правило, у таких людей уголки глаз, рта и бровей опущены вниз. 5. Человек склонен жаловаться на жизнь, на то, что все не так, что он не может ничего изменить, это не в его власти и силах. 6. Часто вспоминает свои неудачи, неприятные ситуации, проигрывая их в памяти вновь и вновь, рассказывая о них окружающим. Например, о том, как не прошел собеседование на желаемую должность, о крупной ссоре с родственником, о разводе или расставании с любимым человеком и т.д. 7. Видя свое отражение, обращает внимание преимущественно на собственные недостатки, а не на достоинства. Пожалуй, достаточно. У кого-то можно увидеть все названные признаки, кто-то согласится, что у него есть один-два из вышеперечисленных, кто-то обнаружит у себя чуть больше… Конечно, чем меньше подобных «сигналов», тем лучше. Но если они есть, то это повод задуматься и пересмотреть свое отношение к собственной персоне. Возможно, вы себя несколько недолюбливаете? Теперь самое время перейти к упражнениям, которые помогут полюбить себя. Хвалите себя! Хвалите себя как можно чаще. Хвалите за вкусно приготовленный завтрак, за не выкуренную сигарету, за то, что поднялись по лестнице пешком, а не воспользовались лифтом, за то, что смогли позвонить этому вредному клиенту, за прекрасно проделанную работу… Неприятные моменты пропускайте мимо, не зацикливайтесь на них, зато если есть за что похвалить себя (а такие вещи есть всегда), обязательно сделайте это. Вспоминайте действия, достойные похвалы и снова хвалите себя. Можете выделить себе пять минут перед сном, и в это время вспоминать все хорошее за день и хвалить себя. Дарите себе подарки! Вам грустно, плохое настроение, вы нервничаете, у вас стресс? Подарите себе подарок! Побалуйте себя тем, что вы любите. Это может быть поход в кино, вкусный обед, новая одежда или обувь, чтение интересного сайта, чашка кофе… Просто подумайте: а чего бы вам хотелось? И сделайте себе такой подарок! Только обязательно нужно относиться к этому именно как к подарку. Подумайте о том, что сейчас подарите себе нечто приятное. Мы ведь дарим подарки тем, кого любим? И это доставляет им удовольствие. Так почему же нельзя подарить подарок себе? Ведь себя мы тоже любим, себе тоже нужно доставлять удовольствие. Разговаривайте со своим отражением! Каждый день минут пять-десять уделяйте беседам со своим отражением. Для этого лучше воспользоваться большим зеркалом, в котором вы сможете увидеть свое отражение целиком. Расположитесь перед зеркалом и обратитесь к своему отражению по имени, выберите то обращение, которое вам приятнее всего слышать в свой адрес, ведь вы разговариваете с самим собой. Скажите себе, что вы замечательный человек, говорите все, что вам хотелось бы слышать от окружающих. Говорите только приятные вещи, не критикуйте! Вы ведь не хотите слышать критику в свой адрес, правда? Делайте это упражнение каждый день на протяжении месяца, и вы увидите положительные результаты. Скорее всего, они появятся даже раньше, буквально через недельку-другую. Еще один вариант упражнения с зеркалом подойдет для тех, у кого есть комплексы относительно своей фигуры или внешности. Выберите ту часть тела, которая вам больше всего не нравится и из-за которой, по вашему мнению, большинство проблем в вашей жизни. А теперь представьте, что эта часть тела идеальна и начните хвалить ее, говорить комплименты. И делайте это каждый раз, как только видите свое отражение в зеркале, витрине магазина, двери супермаркета. Дома можете говорить вслух, а в людных местах достаточно восхититься собой и этой частью тела мысленно. Улыбнитесь своему отражению. После выполнения этих упражнений ваша жизнь начнет меняться к лучшему. И это неудивительно, ведь вы начинаете любить себя, а это значит, что и окружающие тоже меняют свое отношение к вам, вы начинаете притягивать позитивные события, ведь ваши мысли постепенно становятся все радостнее.

 82.8K
Интересности

Подборка блиц-фактов №80

В австралийском варианте английского языка существует тенденция к образованию слов с суффиксом «-ie», придающим словам неформальный оттенок. Например, «barbie» вместо «barbecue» («барбекю»), «firie» вместо «firefighter» («пожарный»), «tinnie» вместо «tin» для обозначения металлической банки с пивом. Именно в Австралии появилось слово «selfie», причём первое его употребление в Интернете зафиксировано ещё в 2002 году. Хотя повсеместное распространение термина «селфи» сначала в англоговорящем мире, а затем и в остальных странах, случилось только спустя десять лет. Птицы нередко приносят в гнёзда листья растений, отталкивающих паразитов. А городские птицы для этой цели научились использовать окурки. Исследуя городских воробьёв и чечевиц, мексиканские экологи выявили, что в гнёздах с более высоким содержанием ацетатов целлюлозы, одного из компонентов сигарет, меньше паразитических клещей. Однако позитивный эффект никотина в перспективе может сыграть с птицами злую шутку, так как они тоже подвержены его канцерогенному воздействию. Во время кампании по выборам мэра Варшавы 2002 года кандидатам предложили посоревноваться в управлении городом в игре SimCity 3000. Для этого с некоторыми допущениями была смоделирована карта Варшавы, и каждому участнику выдана одинаковая сумма в игровой валюте. Правда, большинство участников предпочло поручить развитие компьютерного города членам своей команды, а сами в это время общались со зрителями, но такая ситуация как раз хорошо отражает суть работы мэра. Лучшего результата добился Лех Качиньский, который затем и победил на выборах, а впоследствии был избран президентом Польши. В дореволюционной России базовое жалованье тайных сотрудников полиции, то есть доносчиков, составляло 30 рублей в год. Ценным кадрам платили и больше, в особых случаях сумма доходила до 30 000 в год, но она всегда была кратна 30. Хотя причина этого нигде не была зафиксирована, аналогия с Иудой и 30 сребренниками была всем понятна. Издавна Иудея славилась особым сортом финиковых пальм, которые давали пищу, древесину, лекарственные средства и возможность отдохнуть в тени. Но примерно с 14 века из-за экономического упадка в регионе и изменения климата культивация иудейских финиковых пальм была сведена на нет. В 1960-е годы археологи при раскопках дворца царя Ирода нашли горшок с семенами этой пальмы возрастом свыше двух тысяч лет, а уже в 21 веке группа израильских учёных взялась вырастить из них деревья. Три семечка были выдержаны в специальных растворах и удобрениях и высажены в почву, где одно из них сумело прорасти. Сейчас пальма, которую окрестили Мафусаилом, выше двух метров и чувствует себя превосходно. Во время выступления рэпера Coolio в Стаффордширском университете в 2009 году он решил нырнуть со сцены в толпу. Однако английские студенты не захотели его подхватывать и расступились. Одним ушибом об пол исполнитель не отделался: зрители тут же обступили его и успели стащить часы, цепочки, бандану и очки, прежде чем охрана клуба вмешалась и вернула рэпера на сцену. Бумажная или тканевая салфетка, помещаемая на верхнюю часть кресел самолётов, поездов и автобусов, имеет название — антимакассар. Оно происходит от масла макассар на основе пальмового или кокосового масла, которым мужчины в викторианской Англии укладывали причёски. По мере распространения моды на эту мазь хозяйки домов стали накрывать кресла и диваны кусками моющейся ткани, чтобы не маралась обивка мебели. Вскоре антимакассары появились в театрах, а затем и в общественном транспорте. В 1907 году Артур Конан Дойл узнал о «деле Эдалджи», сфабрикованном против молодого человека, которого обвинили в убийстве домашнего скота и осудили. Писатель сам превратился в своего рода сыщика, разобрался в тонкостях дела и добился его пересмотра посредством нескольких статей в прессе. Для повторных слушаний в Англии был впервые создан апелляционный суд, что тоже стало косвенным достижением Конан Дойла. Вскоре он принял участие в кампании по оправданию приговорённого к пожизненному заключения Оскара Слейтера, снова приведя многочисленные аргументы в газетных публикациях, но на этот раз быстрого успеха добиться не удалось. Слейтер был освобождён и помилован лишь спустя 18 лет. В мексиканском штате Идальго туристы могут посетить парк отдыха ЭкоАльберто, одним из самых популярных развлечений в котором является имитация незаконного пересечения границы с США под названием «Caminata Nocturna». За плату в 20$ участникам предлагается ночное путешествие на 12 км длительностью несколько часов. В ходе его «эмигрантам» придётся бегать, продираться сквозь заросли и горные тропы, проползать под заграждениями из колючей проволоки, а также прятаться от пеших и автомобильных патрулей «пограничников», которые даже стреляют холостыми патронами. Хотя критики говорят, что такой аттракцион могут использовать для подготовки будущие перебежчики, его организаторы уверяют, что настоящее пересечение границы несравнимо сложнее и опаснее. От праиндоевропейского корня «bhleg-», означающего «гореть, сиять», произошли названия двух противоположных цветов. Сначала возникли два прагерманских слова: «blakaz» («сгоревший») и «blankaz» («яркий», «сияющий»). Первое в итоге дало имя чёрному цвету в английском языке («black»), а второе — белому цвету во французском («blanc») и многих других европейских языках. В шведском Гётеборге можно остановиться в гостинице Faktum Hotels. Правда, у неё нет своего здания и номеров: постояльцам предлагается на выбор одно из десяти мест, где спят бездомные. Например, можно забронировать место в спальнике под деревом в городском парке, или под мостом, или в заброшенной фабрике. Полученный доход администрация «отеля» направляет на помощь настоящим бездомным. Уникальный пример самоотдачи в футболе показал 13 ноября 1985 года капитан сборной Дании Сёрен Лербю. В середине дня он вышел на поле в отборочном матче чемпионата мира против сборной Ирландии и, когда игра была сделана, уговорил тренера отпустить его. После чего сел на самолёт в Германию и этим же вечером помог своему клубу «Бавария» в матче кубка Германии против «Бохума». В фильме ужасов 1959 года «Тинглер» повествуется о паразите, растущем на позвоночнике и питающегося страхами человека. Во время показа в некоторых кинотеатрах в кульминационный момент существо как бы убегало с экрана в зрительный зал. Экран затемнялся, одновременно гасли все лампы в зале, и был слышен голос главного героя: «Леди и джентльмены, пожалуйста, не паникуйте. Но кричите! Кричите за свои жизни! Тинглер проник в этот кинотеатр!». В этот момент срабатывали вибрирующие устройства, присоединённые к тыльной стороне некоторых кресел, в результате чего зал наполнялся криками зрителей. Французский хирург русского происхождения Сергей Воронов посвятил себя попыткам найти способ омоложения человека. В 1920-х годах он провёл сотни операций по пересадке тонких срезов яичек от шимпанзе и бабуинов в мошонки мужчин — якобы, это должно было улучшить память, работоспособность, сексуальную функцию его пациентов и даже увеличить продолжительность жизни. Однако с течением времени авторитет и популярность доктора упали, так как пользу от операций, если не учитывать эффект плацебо, оказалось невозможно выявить, а научное сообщество стало критиковать и разоблачать его методы. Воронова называют одним из прототипов профессора Преображенского из «Собачьего сердца» Булгакова.

 75.9K
Жизнь

«Даже самые сильные чувства имеют свойство заканчиваться»

Очень часто мы находимся в ожидании. Мы ждём своей очереди, продолжение любимой книги, повышения на работе или, например, пока закипит вода в чайнике. Это всё обычно и привычно. Есть ещё кое-что: мы ждём своего человека. Идёт время, вокруг все встречаются, женятся, рожают детей, а ты продолжаешь ждать. Переодически ты задумываешься о том, что может быть вы уже знакомы или вот-вот, в скором времени, произойдёт эта долгожданная встреча. Но нет. Потом ты устаёшь, принимаешь своё одиночество и приходит чувство безразличия. Дальше ожидание входит в привычку, и ты уже не хочешь этой встречи. Это есть ровное понимание того, что даже если это сейчас случится, тебе не принесёт это никакой радости, не сделает тебя счастливее. Тогда ты решаешь, что не готов к этому, что не хочешь ни о ком заботиться, тебе это больше не нужно. Одним прекрасным утром погружаешься в свои мысли, смотришь на это всё и думаешь: почему ты больше не боишься одиночества? Как ты так взял и просто отпустил мечту о своём человеке? Все счастливые говорят, что встреча со своим человеком происходит именно тогда, когда ты отпускаешь все попытки кого-то найти, когда полностью принимаешь своё одиночество. Лишь тогда события складываются нужным образов и наконец встречаются два человека, потерявшие надежду найтись. Хорошо. А что, если вы уже знакомы? Но ты этого не видишь или не хочешь замечать, а тебя продолжают ждать не смотря на все твои выходки. Но вам ведь это неинтересно, вам хочется поиграть в страдальца, находящегося в вечном ожидании лучшего. И тут возникает вопрос: а кто вам сказал, что вас будут ждать? Откуда такая уверенность, что вы этого стоите? Что ваша компания настолько бесценна, что человек продолжит кормить себя надеждами, вместо того, чтобы наслаждаться реальностью? Знаете, даже самые сильные чувства имеют свойство заканчиваться. Поэтому откройте глаза, осмотритесь и начните жить здесь и сейчас. Каждый день говорите о своих чувствах и эмоциях, чтобы потом не жалеть о том, что могли дать больше, что недолюбили. Аэлита Алексеевна

 75.5K
Жизнь

10 причин, почему не сбываются мечты

Мечтать не вредно, а напротив — очень полезно: мечты увеличивают продуктивность мозга, помогают отвлечься от жизненных проблем и найти способы их решения. Давайте разберемся, что мешает исполнению наших желаний и как это исправить. 1. Самая банальная причина — мечты не превратились в цели. До сих пор есть огромное количество людей, которые просто не знают о том, что можно ставить цели и планировать свою жизнь. Корни этой проблемы в воспитании. Если в семье не принято было планировать и ставить цели, то ребенок привыкает жить «как живется», по шаблону. 2. Вторая причина — цели поставлены неправильно: неконкретно, расплывчато, не имеют четких сроков достижения, не учтен контекст, ресурсы, нет плана и т.д. Сюда относятся все ошибки, которые люди допускают при постановке целей. 3. Третья причина — люди не верят, что та или иная цель достижима. Она кажется нереальной, далекой и несбыточной мечтой. Такие цели люди обычно просто боятся ставить, спрашивая себя: «Зачем ставить нереальную цель, которая все равно не сбудется?», таким образом подрывая веру в себя и свои возможности. 4. Четвертая причина — люди верят, что цель достижима, но не верят, что конкретно они могут ее достичь. В ход идут отговорки и оправдания: «У меня нет тех качеств, которые позволят достичь этой цели», « Я не умею …», «Я не могу …», «В моем случае это невозможно …» и т.д. 5. Пятая причина заключается в том, что люди не верят, что достойны получения желаемого! Человек может поверить, что он способен достичь эту цель, но убежден в том, что не заслуживает то, о чем мечтает. Это сопровождается такими мыслями: «Я никому не нужен», «Я недостоин этого, потому что …», «Со мной что-то неправильно, я заслужил страдания и боль» и т.д. 6. Шестая причина — люди просто не делают то, что необходимо для достижения цели. Часто в этом обвиняют «лень». Лень — это не причина, это следствие. За ней лежат более серьезные и глубинные причины неделания. Ложное убеждение о том, что «все происходит само по себе», порождается фильмами типа «Секрет». В фильме значительное внимание уделяется приему визуализации, но почти ничего не говорится о том, что нужно много делать для того, чтобы эта визуализация стала реальностью. 7. Седьмая причина заключается в том, что люди недостаточно «натурально» представляют себе конечный результат достигнутой цели. Вспомните какое-то простое событие, произошедшее с вами вчера. А теперь представьте себе действие, которое вы могли бы сделать вчера, но не сделали (например, сходить за хлебом в магазин). А теперь обратите внимание на то, как отличаются для вас эти два образа, на яркость картинок, в какой из них есть движение, а какая статична. В какой картинке больше цвета, а в какой меньше? Обратите внимание на звуки и ваши ощущения, которые возникают при визуализации этих картинок. Как вы узнаете, что первый образ был реален, а второй нет? Если вы представляете цель, как второй образ, то для вашего бессознательного цель считается нереальной. Вы не верите в реализацию цели, и что бы вы ни делали, результаты будут ничтожны, пока не поверите. 8. Восьмая причина — в отсутствии страстного желания. Цели ставятся в формате «хотелось бы» вместо «я хочу». Это нерешительность и неуверенность, которые убивают ваш полет фантазии. Они блокируют те безграничные ресурсы, которые есть внутри каждого из нас. Сбываются только те мечты, которых вы искренне и страстно желаете. 9. Девятая причина — это оправдания, отговорки и перенос ответственности вместо решительных действий. Люди склонны оправдывать свои нерешительные или неуспешные действия, чтобы защитить свою самооценку. К сожалению, это лишь ухудшает ситуацию. Нужно смело смотреть в лицо всем трудностям и вопреки им двигаться вперед. 10. Десятая, но далеко не последняя причина — это страхи. Люди боятся поражения, успеха, оценки, и еще огромного количества разных событий и состояний. Страх парализует, уводит через cамосаботаж по ложному пути, отвлекает. Но в то же время страх — это колоссальное скопление внутренних ресурсов, которые выходят наружу, как только вы преодолеваете его.

 74.2K
Жизнь

А что если...

Представьте, что вы бессмертны. Просто представьте. И при этом обладаете всемогуществом. Вы можете создавать миры. Наблюдать за ними. Управлять ими. Разрушать их. Это должно быть забавным, но рано или поздно надоест. Изучать природу окружающей вас действительности вам неинтересно - в добавок ко всему вы ещё и всезнающи. Вы страдаете от скуки. Ваша вечность становится всё более пресной. Бессмертие, всемогущество и всезнание уже в тягость. И что же вы делаете? Вы создаёте новый мир. Нет, целую вселенную. Задаёте исходные условия, настраиваете параметры. И сами вступаете в игру. Ваш персонаж - случайный, по умолчанию имеет минимум знаний о той реальности, в которую помещён, и наделён минимумом физических умений. Память о вас настоящем стёрта абсолютно - это необходимо для полного погружения. Игровой процесс конечен - ну хотя бы здесь, хотя бы на время, вы можете прочувствовать прелесть смертности, неведения и беспомощности, ощутить всю полноту вкуса бытия. Основная цель отсутствует, ведь, достигнув её, вы бы вышли из игры. И поэтому весь смысл сводится к поиску отсутствующей цели. Наконец-то, вы почти счастливы. Наслаждаетесь отличной графикой, непредсказуемостью сюжета и процессом поиска смысла. И лишь мимолётная тоска по чему-то давно утраченному или забытому заставляет вас иногда задумчиво поднимать голову к небу.

 73K
Наука

Смотрим в книгу...

Мы увлекаемся сюжетом, оцениваем стиль, следим за размышлениями автора и размышляем сами. Но чтение — не менее загадочный и интересный процесс, чем то, что именно мы читаем. Герман Гессе как-то заметил, что существует три типа читателей. Наивный читатель воспринимает содержание книги как действительность, как нечто объективно существующее — он «проживает» события произведения, полностью им отдаётся. Книгу будто бы читает не он, а кто-то другой. Читатель второго типа уже может занять более отстранённую позицию. Он понимает, что писательский взгляд на мир — лишь один из возможных. Этот взгляд диктует ему и способ повествования, и выбор художественных средств. Поэтому читатель второго типа «находит удовольствие не в том, чтобы следить за содержанием во власти писателя, а в том, чтобы следить за писателем во власти содержания». Для читателя третьего типа книга вообще не обладает самостоятельной ценностью: она имеет значение только как исходный пункт для его собственных идей. С этой точки зрения надпись на коробке сигарет может быть наполнена таким же глубоким смыслом, как и роман Стендаля. Чтение может показаться самым естественным и банальным занятием. Но понимаем ли мы, как именно мы читаем? Известный американский иллюстратор Питер Менделсунд в своей книге «Что мы видим, когда читаем» с подзаголовком «феноменологическое исследование с иллюстрациями» показывает, что чтение — нечто куда более сложное и интересное. Что же на самом деле происходит в нашей голове, когда мы читаем? С психологической точки зрения чтение — это соединение. Соединение звуков и букв, визуальных стимулов и языковых структур, соединение предметов, культурных значений и эмоциональных переживаний. Это по определению что-то неоформленное и нестабильное. Прочитайте первый абзац «Улисса»: Сановитый, жирный Бык Маллиган возник из лестничного проема, неся в руках чашку с пеной, на которой накрест лежали зеркальце и бритва. Жёлтый халат его, враспояску, слегка вздымался за ним на мягком утреннем ветерке. — Джеймс Джойс, «Улисс» Сможете ли вы представить себе Маллигана после такого описания? Скорее всего нет, хотя и отчётливо увидите некоторые детали. Вы можете даже увидеть, как бритвенное лезвие блестит на солнце, и почувствовать запах пены, хотя в тексте об этом нет ни слова. Но образ самого героя будет возникать в вашем сознании лишь постепенно, наделяясь всё новыми и новыми характеристиками. Такая подвижность смысловых значений является неотъемлемым свойством самого языка. Уже полуторагодовалые дети воспринимают речь не только с точки зрения звуков и визуальных представлений, но и с точки зрения значений. Поэтому они легко различают слова, которые произносятся почти одинаково: «Дом — это где живут, а дым из трубы идёт». В некоторых языках эта подвижность проявляется сильнее, чем в других. Например, китайские иероглифы на первый взгляд гораздо более конкретны, чем алфавитные знаки: 上 (шан) и 下 (ся), которые означают «верх» и «низ», самим своим начертанием имитируют указательные жесты. Но эти же иероглифы в другом контексте могут означать также «руководители» и «подчинённые», «с одной стороны» и «с другой стороны». Борхес, хорошо знающий японскую поэзию, указывал на её «мудрую двусмысленность»: «Каждая идеограмма, в соответствии со своим написанием, может иметь несколько смыслов. Возьмем для примера слово «золото». Это слово может представлять или обозначать осень, цвет листьев или закат, так как всё это окрашено в жёлтый цвет» — Хорхе Луис Борхес Из книги Оливера Сакса «Глаз разума» Европейцы, столкнувшиеся с неведомыми цивилизациями после открытий Колумба, считали индийское пиктографическое письмо примитивным подражением, копированием реальности. Но теперь мы знаем, что их языки тоже обладают глубоким символическим измерением. Герои художественного произведения владеют этим искусством «мудрой двусмысленности» в ещё большей степени, чем японские иероглифы. «Представьте свою маму. А теперь представьте любимую литературную героиню» — просит читателей Менделсунд. Сконцентрировавшись, мы сможем в подробностях вспомнить облик своей матери, даже если видели её уже давно. А вот Анну Каренину нам так просто увидеть не получится, даже если мы только что внимательно прочитали роман Толстого. Пока мы читаем, нам кажется, что мы «видим» героев — чтение похоже на просмотр художественного фильма. Но если читателя «Карениной» спросить, какой у героини нос, он едва ли сможет ответить (хотя может вспомнить её тонкие кисти или нежный пушок над губой). В отличие от полицейских программ для составления фотороботов, мы не мыслим чёткими образами: предметы в нашем воображении будто бы покрыты туманной дымкой. И писатели прекрасно это чувствуют и понимают. Как писал Стерн, хороший писатель похож на хорошего собеседника: «...ни один писатель, сознающий истинные границы приличия и благовоспитанности, не позволит себе всё обдумать. Лучший способ оказать уважение уму читателя — поделиться с ним по-дружески своими мыслями, предоставив некоторую работу также и его воображению» — Лоренс Стерн Из романа «Жизнь и мнения Тристрама Шенди» Чтение книги совсем не похоже на просмотр фильма. Именно поэтому экранизации так часто вызывают разочарование — ведь мы видели героев совсем не так, как их увидел режиссёр. Но ещё важнее, что мы вообще их не «видели» — нам так только казалось. Главное достоинство книги Менделсунда — чрезвычайная наглядность. Можно даже сказать, что она скорее нарисована, чем написана. Это отражение многолетнего дизайнерского опыта автора: прежде чем создать свою книгу, он оформил около 600 других. Эта профессиональная чуткость к визуальным качествам художественных произведений пригодится каждому. Полное погружение в сюжет может быть очень захватывающим, но без отстранённого, внимательного отношения к собственному восприятию чтение как занятие утратило бы значительную часть своей привлекательности.

 72.2K
Интересности

Фотограф 10 лет охотился за грозами, чтобы снять это видео

Это великолепный 3-минутный таймлапс фотографа из Канзаса, который в течение 10 лет преодолел более 160 000 км и сделал десятки тысяч кадров, гоняясь за грозами на Среднем Западе. В этом видео Чад Коуэн (Chad Cowan) использовал фотографии, которые снял за последние шесть лет от Техаса до Северной Дакоты. Сначала он просто хотел лично полюбоваться грозами и изучить их. Но со временем у него появилась навязчивая идея – запечатлеть их на камеру в высоком разрешении и поделиться зрелищем с другими людьми.

 40.3K
Интересности

Записки Наполеона Бонапарта о России

Толстые стены Смоленска были большой проблемой для Наполеона: «Я употребил весь артиллерийский резерв для пробития бреши в куртине, но тщетно – ядра наши застревали в неимоверно толстых стенах, не производя никакого действия. Только одним способом можно было сделать пролом: направить весь наш огонь против двух круглых башен, но разница в толщине стен была нам неизвестна». «Москва превратилась в огненное море. Вид с кремлевского балкона был бы достоин Нерона, поджигающего Рим, что же касается меня, то я никогда не походил на это чудовище, и при взгляде на эту ужасную картину сердце моё обливалось кровью». «Построенная подобно Риму, на семи холмах, Москва представляет весьма живописный вид. Надо видеть картину, которую представляет этот город, полу-европейский, полу-восточный, с его двумястами церквей и тысячью разноцветных глав, возвышающихся над ними, чтобы понять чувство, которое мы испытали, когда с высоты Поклонной Горы увидели перед собой Москву». Наполеон прошел множество русских дорог, и ни одна его не удовлетворила. Причина не в погоде, о ней у императора сложилось отдельное мнение. В своих воспоминаниях Бонапарт называл русские дороги исключительно непроходимыми: «Недостаток сведений о состоянии дорог, неполные и недостоверные карты края были причиной того, что я не отважился пустить корпуса по разным направлениям, так как ничто не доказывало существование удобно проходимых дорог». Наполеон вторгся в Россию в начале лета, а выбирался из нее уже ближе к весне. Император Франции успел сложить свое мнение о погоде в России, например, осень стала «прекраснейшей, необычной в этих суровых краях». С суровыми холодами Наполеону пришлось столкнуться в самый невыгодный момент, по пути домой: «С 7 ноября холод увеличился и с ужасающей быстротой развил степень расстройства армии, начавшегося уже под Вязьмой». О народной войне Наполеон говорил: «Самая грозная армия не может успешно вести войну против целого народа, решившегося победить или умереть. Мы имели дело уже не с жителями Литвы, равнодушными зрителями великих событий, совершающихся вокруг них. Всё население, составленное из природных русских, при нашем приближении оставляло свои жилища. На нашем пути мы встречали только покинутые или выжженные селения. Бежавшие жители образовывали шайки, которые действовали против наших фуражиров. Они нигде не беспокоили сами войска, но захватывали всех мародеров и отставших».

 21.5K
Искусство

История о голодных поэтах, продавщице Розе и её бесценной тетрадке

Этот рассказ о женщине, которой восхищались все поэты революционного Петрограда, о кулинарных изысках Серебряного века и о том, как голодные уличные фрики стали образцово-показательными гениями. Звездою послереволюционного Петрограда был не Гумилев и не Мандельштам, а женщина, которая отпускала им хлеба в долг. Звали ее Роза, и была она продавщицей в продовольственной лавочке, открытой буквально-таки под лестницей издательства «Всемирная литература». Роза была толста, стара, хитра, усата, басовата и плутовата. Продавая нищим, голодным поэтам чай, масло, сахар, патоку и сало, она обсчитывала и обманывала их, нисколько того не стесняясь, но в то же время совершенно не торопила с оплатой тех, кто брал продукты в долг. Взамен в специально заведенную тетрадочку Роза просила своих творческих клиентов написать ей маленькое стихотвореньице на память. Ничтожная просьба тотчас удовлетворялась, и тетрадь Розы вскоре собрала в себе автографы Блока, Замятина, Кузмина, Сологуба, Ремизова и прочих талантов эпохи. Не без доброй иронии Розой восторгалась вся писательская интеллигенция первой половины двадцатого века, с удовольствием превознося её в стихах и прозе. «Даже и подумать страшно, сколько мой альбом будет стоить, когда вы все, с позволения сказать, перемрете», — приговаривала Роза, пряча драгоценную тетрадь. И вот откуда она знала? Нет, ну правда, ведь это только сейчас их портреты чинно висят в рамках, а имена озаглавливают страницы хрестоматий. Но тогда это же была просто кучка фриков! Чтения их стихов, куда после работы через весь город шли замерзшими и не поевшими, представляло собой безумное зрелище. Во-первых, все одеты черт знает как, башмаки у всех стоптанные, дырявые. Гумилев в ушастой шапке и широкой оленьей дохе, Пяст в соломенном канотье и светлых клетчатых брюках (в любую погоду) с ковровым саквояжем наперевес, Кузмин — на него вообще без боли взглянуть нельзя: губы накрашены кроваво-красным, глаза жирно подведены черным… Ну разве так выглядят приличные поэты? На поэтов никто не похож. Лозинский — дородный, холеный, упитанный, большелицый, словно иностранец-банкир или фабрикант, Маяковский напоминает силача-крючника, Мандельштам — без единого зуба во рту, вместо них золотые «лопаточки», Белый — маленький, морщинистый, с белоснежными седыми волосами, худой, — впрочем, кто тогда не был худым, все голодали, признавались не все. Писательский паек: селедки (можно выменять на что-нибудь), морковный чай, хлеб… Этот хлеб Гумилев насаживает на детскую шпагу Левушки и жарит над огнем. Если полить хлеб маслом, посыпать солью или сахаром и добавить немного воображения, то получится какое хочешь лакомство. Так, разумеется, и делали. И вот все эти тощие, аляповатые модники Петрограда с рукописями под мышкой собираются в одном месте. Наевшись черного грубого хлеба, отстояв свою очередь за кашей, напившись морковного чая, они выходят-таки на сцену, встают под свет прожекторов, бросают загадочный взгляд поверх голов собравшихся, начинают читать… И тут ты понимаешь: боже мой, да ведь они и читают-то еле-еле! Кто картавит, кто запинается, кто просто не выговаривает половину алфавита, Кузмин, намалеванный и наодеколоненный, заикаясь, не может окончить и строчки — нет, ну как можно, подсовывая этим людям тетрадь, всерьез верить, что однажды она тебя озолотит?

Стаканчик

© 2015 — 2024 stakanchik.media

Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.

Приложение Стаканчик в App Store и Google Play

google playapp store