Одиночество — проблема или ресурс?
В конце 1950-х годов Фрида Фромм-Рейхман (Frieda Fromm-Reichmann) написала работу на тему, которой другие психоаналитики в то время не уделяли должного внимания. Даже Фрейд — и тот упомянул об этой проблеме только мельком. Фромм-Рейхман писала, что не понимала, какие «внутренние силы» заставили ее заняться проблемой одиночества, хотя некоторые догадки у нее все же имелись. Возможно, причина крылась в страдавшей от кататонического синдрома молодой пациентке, которая начала общаться с ней лишь после того, как Фромм-Рейхман спросила, насколько она одинока. «Она подняла руку, выставила наружу свой большой палец, а остальные пальцы сжала в кулак», — писала психоаналитик. Этот палец был один, «в отличие от остальных пальцев, спрятанных в ее ладони». «Настолько одинока?» — мягко спросила Фромм-Рейхман. И в этот момент «выражение лица у женщины смягчилось, она расслабилась, как будто почувствовала огромное облегчение и хотела выразить благодарность. А ее пальцы разжались».
Позднее Фромм-Рейхман стала всемирно известным психотерапевтом, когда новая пациентка по имени Джоан Гринберг (Joanne Greenberg) страдавшая острой формой шизофрении, приняла эту невысокую и коренастую женщину за домохозяйку. Фромм-Рейхман вылечила Гринберг, которую все считали неизлечимо больной. Гринберг вышла из больницы, поступила в колледж, стала писательницей и обессмертила своего любимого психоаналитика под именем доктора Фриды в своем автобиографическом романе-бестселлере «Я никогда не обещала тебе розовый сад» (I Never Promised You a Rose Garden). Позднее по его мотивам был снят фильм, а также написана популярная песня. Фромм-Рейхман, бежавшая от Гитлера из Германии в США, известна среди психоаналитиков своими утверждениями о том, что безнадежных больных не существует, и что любого можно исцелить с помощью доверительных, тесных, дружеских отношений. Она пришла к выводу, что в основе почти всех психических заболеваний лежит одиночество, и что одинокий человек — это, пожалуй, самое ужасное зрелище во всем мире. Как-то раз она раскритиковала своих коллег-психотерапевтов за то, что они отстраняются от эмоционально замкнутых пациентов, предпочитая не рисковать, чтобы не оказаться под их пагубным влиянием. Жуткий призрак одиночества витает и над нами, поскольку все мы можем стать одинокими, писала она. «Мы бежим от одиночества и чувствуем себя виноватыми».
Ее работа от 1959 года «Одиночество» (Loneliness) считается программным документом в быстро развивающейся области научных исследований феномена одиночества. В последние полвека ученые-психологи в основном отказались от психоанализа и превратились в биологов. Все глубже проникая в строение и внутренние механизмы клеток и нервов, они подтверждают, что одиночество — это чудовищно и ужасно, полностью соглашаясь с мнением Фромм-Рейхман. Сейчас с одиночеством связывают огромное множество физических недугов и психических расстройств.
В определенном смысле эти открытия столь же важны, как и инфекционная теория заболеваний. Раньше врачи знали, что инфекционные болезни убивают, но не понимали, что распространяются они микробами. Точно так же все интуитивно понимали, что одиночество ускоряет смерть, но не могли объяснить, каким образом. Сегодня психобиологи могут показать, что одиночество посылает дезориентирующие гормональные сигналы, перестраивает в генах молекулы, управляющие поведением, и приводит в расстройство множество других систем. Они доказали, что продолжительное одиночество не просто вызывает болезни; оно может вас убить. Эмоциональная изоляция считается таким же серьезным фактором риска смертности, как и курение. В неполный список психических расстройств, вызываемых или усугубляемых одиночеством, входят болезнь Альцгеймера, ожирение, диабет, повышенное кровяное давление, сердечные болезни, нейродегенеративные заболевания и даже рак, ибо опухоль сильнее дает метастазы у одиноких людей.
Определение одиночества в психологии мало изменилось с тех пор, как его дала Фромм-Рейхман. «Настоящее одиночество», как она называла его, — это не то, что философ Серен Кьеркегор (Søren Kierkegaard) характеризовал как закрытость и уединение цивилизованных людей. «Настоящее одиночество» также не является счастливым затворничеством творящего художника или преходящим раздражением из-за того, что ты слег с простудой в то время, как все твои друзья отправились на поиски каких-нибудь приключений. И это не чувство разочарования в твоем сегодняшнем спутнике – друге, любовнице и даже супруге — если только ты постоянно не оказываешься в такой ситуации, будучи действительно одиноким человеком. Фромм-Рейхман даже проводила различие между «настоящим одиночеством» и трауром, поскольку человек приспособленный со временем оправится от горя, выйдет из угнетенного состояния депрессии, которая может являться симптомом одиночества, но редко является таковым. Одиночество, говорила она, — это дефицит и острая потребность в близости.
Сегодняшние психологи соглашаются с полным списком того, что Фромм-Рейхман не относила к одиночеству, и добавляют к нему один полезный тезис, который она наверняка бы одобрила. Они утверждают, что одиночество необходимо рассматривать как внутреннее, субъективное ощущение, но не как внешнее, объективное состояние. Одиночество «не синонимично уединению, а пребывание вместе с кем-то не дает гарантий защиты от чувства одиночества», — пишет ведущий специалист по этой теме психолог Джон Качиоппо (John Cacioppo). Качиоппо ставит эмоции превыше общественного факта, ибо он уверен в том, что это чувство разрушает тело и мозг. Это весьма необычно, и с ним согласятся не все. Есть другое направление научной мысли, сторонники которого настаивают, что одиночество есть провал социальных связей. Одинокие люди болеют сильнее и чаще, чем не одинокие, потому что за ними некому ухаживать, и они не пользуются социальной поддержкой.
Хотя в прошлом к одиночеству не относились как к серьезной общественной проблеме, его в целом рассматривали как социальный сбой — продукт чрезмерно конформистской культуры или нарушения общественных норм. Но сегодня одиночество превратилось в настоящий кризис для общественного здравоохранения. В стандартной американской анкете Калифорнийского университета Лос-Анджелеса «Шкала одиночества» есть 20 вопросов в разных вариантах на тему близости — «Как часто вы чувствуете себя близким к людям?» — и так далее. И целых 30% американцев отвечают, что фактически никогда не чувствуют близости к другим людям.
Исследования одиночества заставляют нас признать, что перед лицом социальных факторов наш организм демонстрирует небывалую приспосабливаемость. Такая тенденция пугает и радует одновременно. Пугает она тем невеселым обстоятельством, что изоляция, особенно если она является результатом лишения прав беднейшей части населения, формирует физические недостатки, которые легко воспроизводятся в следующем поколении. Если принять во внимание то обстоятельство, что мы отказываемся от программ, которые могут помочь людям побороть эти изъяны, у нас есть основания для опасений. Однако есть еще другой, связанный с нашей приспособляемостью, который повергает в трепет. Отдайте сироту приемной семье, и его мозг восстановит недостающие связи. Научите одинокого человека реагировать на других без страха и паранойи, и с течением времени его тело будет вырабатывать меньше гормонов стресса и в меньшей степени будет от них страдать. Заведите домашнее животное или начните верить в сверхъестественное — и ваш показатель одиночества по выработанной Калифорнийским университетом шкале снизится. Даже такое простое действие как участие в спортивной команде или посещение церкви может способствовать тому, что Коул назвал «молекулярным перемоделированием». «Из всего этого я извлек один вывод: слушайте, а ведь значение имеет не только жизнь в ранние годы, — сказал он. — Нам нужно тщательно выбирать свою жизнь».
