Психология
 12.5K
 5 мин.

Синдром выученной беспомощности — знаю, что не могу

Когда человек не предпринимает никаких действий, чтобы выйти из неприятного положения, поскольку не видит связи между результатом и собственными усилиями, это называется синдромом выученной беспомощности. Впервые его описали психологи Мартин Селигман и Стивен Майер в 1967 году. Они проводили эксперименты на собаках, которых предварительно разделили на три группы. Первая группа могла избежать воздействия, которое представляло собой удар током, нажав носом на специальную панель. Вторая группа зависела от первой. Только действия собак из первой группы могли спасти их от тока, но их собственные попытки избежать воздействия были тщетны. Когда собака из первой группы нажимала на панель, она спасала и себя, и собаку из второй группы. Третья группа вообще не подвергалась никакому воздействию. После этого собак из всех групп посадили в одну общую клетку с перегородкой, которую легко можно было перепрыгнуть, избежав таким образом воздействия током. Именно так и делали животные из первой и третьей групп. А собаки из второй группы не проявляли попыток избавиться от ударов током, они скулили, но терпели, даже когда воздействие усиливалось. В итоге было сделано открытие — собаки вели себя так ввиду того, что считали, будто от их действий результат не зависит. Ведь до этого они пытались избежать ударов током, однако ничего не вышло, поскольку результат второй группы зависел от действий первой. Эксперимент был проведен не просто так. Несколькими годами ранее Селигман заметил, что собаки не пытаются убежать от сигнального звука и следующего за ним удара током, а скулят, но остаются на месте, хотя вольер открывается и есть возможность сбежать. После этого ученые решили выяснить, характерен ли такой синдром для людей. В 1974 году Хирото провел эксперимент, в ходе которого подвергал людей воздействию громкого звука. Его можно было самостоятельно отключить, для этого следовало ввести определенную комбинацию клавиш на пульте управления. Эту комбинацию знали все участники эксперимента, но некоторые испытуемые не вводили ее. Каждый десятый участник не предпринимал абсолютно никаких попыток отключить неприятный звук. Исследование в доме престарелых Эллен Джейн Лангер и Джудит Роден решили провести испытания в доме престарелых. Одна группа испытуемых из Арден-Хауз проживала на втором этаже, а другая — на четвертом. Соотношение мужчин и женщин примерно одинаковое, всего на двух этажах на момент эксперимента в доме престарелых проживал 91 человек. Для жителей второго этажа ничего не изменилось, их окружали заботой и любовью. Им вручили в подарок комнатные растения, заботиться о которых должны были медсестры. Самостоятельно не нужно было предпринимать никаких действий, ведь им во всем помогали, а решения за них также принимала администрация Арден-Хауз. Проживающим на четвертом этаже предложили взять ответственность за собственную жизнь. Им не отказывали в уходе и в помощи, но они сами могли решать, какой хотят видеть свою комнату, поэтому им разрешалось делать перестановку, и каким будет их досуг. Также им предложили по желанию выбрать одно из представленных растений, о котором им нужно заботиться самостоятельно. Через три недели, в течение которых персонал наблюдал за пожилыми людьми, их здоровьем и эмоциональным состоянием, были подведены итоги. Оказалось, что люди, проживающие на четвертом этаже, чувствовали себя счастливее, чем те, кто жил на втором. В целом состояние первых по многим показателям было лучше. Они больше времени проводили за беседами друг с другом, развлекались за играми, и в целом их состояние улучшилось. Спустя полгода Эллен и Джудит вернулись в Арден-Хауз, чтобы еще раз оценить результат. И стало ясно, что картина осталась прежней. Кроме того, показатель смертности среди жителей второго этажа оказался в два раза больше, чем у жителей четвертого. После этого эксперимента руководство Арден-Хауз решило поощрять абсолютно всех людей, проживающих в доме престарелых, брать на себя ответственность за принимаемые решения. Похожие исследования позволили установить, что люди, которым ничего не давали решать, отказывались от еды в ущерб своему здоровью. Ведь они больше ничего не могли выбрать, поэтому так и поступали. Но не только старики подвержены таким реакциям. Синдром выученной беспомощности может проявиться в любом возрасте. А еще ученые установили, что этот синдром крайне заразителен, особенно в большом коллективе. Вероятность его распространения увеличивается, если начальник авторитарен. Ситуативная и личностная беспомощность Ситуативная беспомощность представляет собой непродолжительную реакцию на события, которые неподвластны человеку. Личностная беспомощность возникает в процессе жизни человека в социуме при общении с другими индивидами. Селигман предполагал, что синдром формируется у детей до восьми лет. Причем не всегда на личном опыте, достаточно просто примеров перед глазами, например, если ребенок будет постоянно видеть эти примеры по телевизору. Также к появлению синдрома может привести поведение родителей, других близких людей, учителей. Сформировать синдром выученной беспомощности могут окружающие, которые желают все сделать за ребенка. Но и отсутствие чувства ответственности у него, как и сильные стрессы, способны привести к этому. Избавиться от синдрома поможет психотерапия. Можно попробовать изменить ситуацию и самостоятельно. Научитесь брать себя в руки в ситуациях, когда чувствуете себя беспомощным. Ищите решения проблем, а не отговорки, не впадайте в панику, учитесь понимать себя и свои действия. Если удастся понять, когда появился синдром, то нужно будет разобраться с причиной его появления. Вы способны реагировать иначе, важно научиться этому, изменив себя. Самостоятельно бороться с проблемой сложно, но всегда можно почерпнуть информацию из книг и обратиться за помощью к специалистам. Автор: Юля Романова

Читайте также

 11.1K
Жизнь

Хотите найти своего «Валентина»? Присмотритесь к хорошим парням

Кто сказал, что хорошие парни остаются с носом? Результаты нового исследования, проведенного в Мичиганском государственном университете, свидетельствуют о том, что доброта и эмоциональная устойчивость являются более важными признаками счастливых отношений, чем схожесть характеров. «Мы начали исследование, чтобы узнать, были ли пары, в которых у партнеров схожие характеры, более счастливыми. Поразительно, но оказалось, что это не так», — говорит Уильям Чопик, старший преподаватель психологии в Мичиганском университете. Уильям Чопик и Ричард Лукас, профессор психологии Мичиганского государственного университета, проанализировали данные, отражающие корреляцию между уровнем счастья и личностными качествами среди 2578 гетеросексуальных супружеских пар. Они опубликовали результаты своих исследований в докладе под названием «Влияние схожести характеров на благополучие в отношениях». «Парам задавали вопросы о девяти типах счастья, — говорит Чопик. — Мы обнаружили, что наличие схожего характера не имело значения почти ни для кого из них». Чопик полагает, что люди сосредотачиваются на нескольких конкретных чертах характера, если хотят более счастливых отношений — и более счастливой жизни. Среди этих черт характера такие, как сознательность, или желание делать что-либо вдумчиво и должным образом, эмоциональная устойчивость и доброжелательность, или «как хорошо вы относитесь к другим». Чопик и Лукас обнаружили, что даже среди пар, в которых у партнеров схожие характеры, наличие хорошего, добросовестного партнера приводит к более удовлетворительным отношениям. Чопик утверждает, что службы онлайн-знакомств часто подбирают людей на основе их сходства. Но, по его словам, люди, ищущие себе пару, могли бы добиться большего успеха, если бы они сосредоточились на поиске человека, который относится к другим людям с добротой, ответственен и не принимает поспешных решений. «Характер, безусловно, имеет значение для того, насколько вы будете счастливы, — говорит Чопик. — Но, пожалуй, не стоит вкладывать все свои силы и ресурсы в поиск человека со стопроцентно похожим характером. Гораздо важнее найти кого-то, кто эмоционально устойчив». По материалам статьи «Looking for a Valentine? Try nice guys, Michigan State study says» Ann Zaniewski

 9.3K
Жизнь

От любви к безумству: история Камиллы Клодель

Скульптор и художник Камилла Клодель родилась на севере Франции в 1864 году. В семье девушки не было людей искусства, кроме ее самой и ее младшего брата — знаменитого поэта Поля Клоделя. Отец занимался торговыми и банковскими операциями, а мать происходила из семьи священнослужителей. Еще в детстве Камилла уговаривала членов семьи позировать ей, пока она лепила фигурки из глины. В 12 лет Камилла впервые услышала о Родене. Отец девушки пообещал привести к ним домой известного скульптора Альфреда Буше. Тот оценил работы Камиллы и даже сказал, что они напоминают скульптуры Огюста Родена. Весьма знаменательное событие в жизни Камиллы, ведь позже Роден станет одной из ключевых фигур в ее судьбе. Когда девушке было 17 лет, она вместе с сестрами, братом и матерью переехала в Монпарнас. Камилла обучалась в академии Коларосси, это учебное заведение являлось альтернативой Школе изящных искусств, которую многие считали слишком консервативной, к тому же в нее не могли поступать женщины. Вскоре Клодель вместе с другими девушками арендует мастерскую, где начинает творить свои шедевры. Отец девушки всегда помогал ей в ее увлечении искусством, в то время как мать всегда относилась к этому несколько настороженно. В 1883 году произошла встреча, ставшая роковой в судьбе Камиллы Клодель. Она познакомилась с тем самым скандальным современным скульптором — Огюстом Роденом. Девушка стала его ученицей, музой и любовницей. В то же время у Родена были отношения с Розой Бере, прерывать которые он не собирался. Пара проводила время в мастерской, в дебрях запущенного сада. Там создавались их великие шедевры и вершилась любовная история. В то время появились такие скульптуры Родена, как «Весна», «Поцелуй», «Вечный идол», и даже более того, появился изящный идеал красоты женского тела, источником вдохновения которого, конечно, была Камилла. Мастер настолько доверял своей музе, что позволял ей заканчивать свои работы. Однако не все складывалась так гладко. Роден все еще жил с Розой Бере, и часто не был рядом с Камиллой, когда был так нужен. Однажды Камилла заставляет Родена подписать контракт, согласно которому только она может быть его моделью. Они вместе путешествуют сначала по родным местам Бальзака, якобы собирая о нем информацию для создания памятника, но биографы утверждают, что это была лишь отговорка для Розы. Позже они вновь уезжают вместе, но на этот раз в Турень, при этом Роден говорит Бере, что отлучится всего на пару дней и исчезает на месяц. В путешествиях они могут проводить все время вместе, бесконечно наслаждаясь друг другом, но вернувшись домой, пара снова тайно встречается в мастерской. Особым ударом для девушки стала неудачная беременность. Неизвестно, при каких обстоятельствах (или выкидыш, или аборт), Камилла теряет ребенка от Родена. Больше она не сможет иметь детей. Это вводит ее в глубочайшую депрессию. Спустя некоторое время после того, как Роден признал ее своей единственной музой, Камилла бросила его. Это произошла в 1893 году. С того момента жизнь Камиллы Клодель пошла под откос. Следующие 20 лет она жила в заточении в своей мастерской. За последние 16 лет она ни разу не встретилась с Роденом, но все еще думала о нем. Камилла считала, что он украл ее работы, и теперь выдает их за свои собственные. Она питается только картофелем и водой, потому что считает, что все хотят отравить ее, наглухо запирает окна и двери, чтобы никто не смог за ней шпионить. Ее навещает брат, Поль Клодель, однажды он напишет в своем дневнике: «Камилла сошла с ума, обои длинными полосами содраны со стен, единственный сломанный стул, ужасная грязь. Сама она жирная, грязная и без остановки говорит монотонным металлическим голосом». Она разбивает молотком все свои работы. Диагноз Камиллы — тяжелая паранойя. В марте 1913 года умирает отец Камиллы, до последнего помогавший своей дочери несмотря ни на что. Через несколько дней после похорон брат отвозит Камиллу в психиатрическую лечебницу. Здесь ей предстоит провести остаток жизни, а это целых 30 лет. Все это время Камилла все еще бредит Роденом, считая, что он в сговоре с медсестрами, которые хотят ее отравить. За все 30 лет мать не навестила девушку ни разу, иногда раз в несколько лет к ней приезжал Поль. Сохранились письма из лечебницы, в которых сообщалось, что Камиллу можно забрать домой, однако ответа на эти письма не было. Камилла Клодель умерла в ноябре 1943 года в психиатрической клинике. Автор: Мария Петрова

 7.1K
Наука

Эй, компьютер, расскажи шутку: обучение искусственного интеллекта юмору

Вы слышали шутку про робота, который заходит в бар? «Чем я тебе могу помочь?» — спрашивает бармен. «Мне нужно что-то, что меня расслабит», — отвечает робот. Бармен дает ему отвертку. Возможно, вы бы и не догадались, но эту шутку написал компьютер. Не совсем смешно, но и не плохо. Так как же работает искусственный интеллект, когда дело доходит до шуток? В Эдинбургском университете компьютер профессора Грэма Ричи пишет по одной шутке в день. Кстати, про бар и отвертку — одна из них. Проблема заключается в том, что не существует общепризнанной вычислительной теории юмора, несмотря на усилия, которые прилагают ученые. Но как же тогда обучать искусственный интеллект такому тонкому искусству? Компьютеры спокойно побеждают чемпионов мира в шахматы и го, находят дыры в огромных массивах данных, выполняют сложные вычисления и распознают лица в толпе. Но такие подвиги происходят внутри машины с ограниченным доступом к внешнему миру, особенно в отношении знаний и чувств. Это закрытая система. Однако совсем скоро искусственный интеллект сможет получать все, сканируя веб-сайты, и будет «воплощен» как роботы. Это позволит ему взаимодействовать с окружающим миром, а также сохранять собственный опыт. Возможно, он начнет создавать что-то по собственному желанию. Но начнут ли роботы нормально рассказывать шутки? Юмор — это самый сложный и последний рубеж. Сарказм и ирония требуют социальной осведомленности и довольно широкой базы знаний. Юмор — творческая деятельность. Она включает в себя новый взгляд на полученную мудрость, осмысление ситуации, подрыв шаблонов и клише. Вот пара шуток, созданных человеком: • The person who invented the door knocker got a No Bell Prize (человек, который изобрел дверной молоточек, получил премию «Без звонка»). • Veni, Vidi, Visa: I came, I saw, I did a little shopping (пришел, увидел, заплатил: я пришел, я увидел, я сделал немного покупок). Непосредственно? Чтобы придумать такие шутки и понять их, необходимо знать, что такое Нобелевская премия, дверной молоточек, карта Visa, а также вспомнить на латыни бессмертные слова Цезаря. Эти знания либо должны быть запрограммированы в компьютер, либо он должен самостоятельно сканировать сеть, чтобы охватить несколько языков и понять игру слов. Ученые предпочитают ограничивать себя в определенных сценариях шуток. Как объясняет исследователь юмора в Политехническом институте Индианы Джулия Тейлор Райз, все сосредоточены на двух аспектах искусственного интеллекта: генерировании шуток и распознавании. Первый шаг — пичкать компьютер различными шутками, чтобы он наконец-то научился создавать собственные. Может ли машина понимать, что она пошутила, или сможет ли она найти подходящий момент, чтобы начать разговор и вовремя внедрить шутку или сделать остроумное замечание? Может. Но на это потребуется много времени. Уже сейчас нейронные сети могут создавать музыку, тексты песен, картины и другое. Может, совсем скоро дело дойдет и до качественных шуток. Джулия Райз как раз в этом и заинтересована. Она самостоятельно отбирает шутки, проверяет их и загружает, а потом собирает отзывы людей и наблюдает за их реакцией. Она говорит, что ей не требуется огромное количество данных, ведь многое уже опубликовано. Остается только сравнивать компьютерные шутки с реальными и анализировать. Другой исследователь — Джанель Шейн — добавляет данные о юморе в нейронную сеть просто ради удовольствия. Подобным образом она с помощью искусственного интеллекта уже придумывала абсурдные рецепты, которые даже получили много положительных откликов. Сначала результаты, которые получила Шейн, не имели смысла. Затем машина стала давать более убедительные, но все же не очень смешные шутки. Компьютеры пробовали себя и в комедиях. Этим занимается старший научный сотрудник DeepMind в Лондоне Петр Мировский со своим искусственным интеллектом по имени A.L.Ex. Они вместе выступали с импровизационным стендап-шоу в Лондоне и Париже. Когда робот слышит, как кто-то говорит с ним, он ищет аналогичные слова в своей базе данных и формирует ответ. Мировский разработал эту продвинутую версию своей оригинальной системы с Кори Мэтьюсоном, канадским исследователем искусственного интеллекта и товарищем-импровизатором. Ключевой вопрос заключается в том, как заставить A.L.Ex оставаться в теме, чтобы его ответы не были случайными. Как говорит Мировский, юмор имеет тенденцию быть случайным. Беспочвенные замечания A.L.Ex могут быть совершенно неуместными, чрезмерно эмоциональными или просто странными. Сегодня область компьютерного юмора процветает благодаря конференциям, посвященным юмору и искусственному интеллекту. Личные помощники, такие как Сири и Алиса, могут даже забавно шутить. Если люди собираются общаться с машинами, то им однажды придется развить чувство юмора сродни тому, которое есть у нас. По материалам статьи «Hey computer, tell me a joke: the problem of teaching AI humour» BBC Science Focus Magazine

 6.8K
Жизнь

Свистун!

Как-то раз художника Ефима Ефимовича Волкова спросили, как он начинал свою карьеру. Волков раздраженно ответил, что для хлеба насущного ему приходилось служить в департаменте в Министерстве Юстиции, причем одному за двоих, потому что рядом с ним протирал штаны один свистун, который ничего не умел, ничего не хотел, а только сидел и насвистывал целыми днями. Волкова спросили: — Наверно, этот свистун плохо кончил? На что ответ его был: — Да уж конечно! Входящие данные он не записывал, исходящие бумаги не отмечал. При сокращении вакансий нас первыми со службы выгнали. Он поступил в консерваторию, а я стал художником, — со вздохом закончил рассказчик. — А фамилия его была Чайковский.

 6.8K
Искусство

Лучшие перформансы мастера искусства выносливости Марины Абрамович

Марину Абрамович называют бабушкой искусства перформанса, поскольку она на протяжении более чем пятидесяти лет удивляет публику своими представлениями. Ее перформансы относятся к разряду искусства выносливости, ведь во время выступлений Марине приходится преодолевать различные трудности: боль, чувство голода, одиночество и т.д. Марина Абрамович родилась 30 ноября 1946 года в Сербии в семье югославских партизанов, ставших по окончании войны национальными героями. Детство Марины нельзя назвать беззаботным, что, по ее мнению, стало важным фактором для развития таланта. Она говорила, что у счастливых людей не может получиться создать шедевр. Марина с юных лет увлекалась неординарным искусством. Еще в подростковом возрасте, когда девочка попросила в подарок краски, она поняла, что в искусстве порой процесс важнее результата. Это случилось, когда друг отца вылил на холст краски, а затем подорвал свое творение при помощи петарды. В полной семье Марина жила недолго. Когда отец от них ушел, мама воспитывала ее и брата в строгости. Марине, тянувшейся к перформансам, приходилось успевать их проводить до 22 часов. К этому времени ей всегда нужно было быть дома, таких правил девушка придерживалась до 29 лет. Абрамович окончила институт искусств в Белграде, затем отправилась обучаться в Академию изящных искусств в Загреб. А преподавая в одном из учебных заведений в Сербии, она начала давать свои первые выступления. «Ритм «0» В 1974 году Марина провела один из самых сложных перформансов за всю историю этого вида искусства. Она дала возможность действовать зрителям, сама же оставалась безучастной. Любой желающий в течение шести часов мог что угодно делать с ее телом, для этого на столе было разложено более 70 предметов: ножницы, шляпа, яблоки, духи, хлыст, виноград, нож, роза с шипами, хлеб, вино, фонарик и даже пистолет с заряженным патроном. Каждый мог подойти и сделать то, что ему захочется, Абрамович при этом оставалась неподвижной. Сначала публика стеснялась и не предпринимала активных действий. Когда стало ясно, что художница в ответ не делает ничего, люди стали вести себя агрессивнее. Они кололи Марину шипами роз, резали ее одежду, но, когда перформанс окончился и художница начала двигаться, все разбежались, испугавшись расплаты. По словам самой Абрамович, ей было интересно, как далеко могут зайти люди, зная, что останутся безнаказанными. На все обвинения и критику она отвечает, что этот перформанс не о теле, а о разуме, толкающем людей на жестокие поступки. «Балканское барокко» В 1997 году Марина Абрамович провела выступление, которое было посвящено всем погибшим во время войны в Югославии. В процессе перформанса художница чистила щеткой окровавленные коровьи кости, делая это в течение шести часов ежедневно. Она сидела на горе из костей, перемывала каждую кость, иногда пела песни и говорила о городе, в котором родилась. Художница никогда не называет Сербию своим местом рождения, она всегда говорит о том, что была рождена в стране, которой уже нет. Выступление было оценено на форуме мирового искусства, поэтому перформанс получил награду «Золотой лев». «Энергия покоя» После встречи с перформанс-художником Улаем многие выступления Марины были посвящены взаимоотношениям влюбленных, а сольные работы превратились в парные. В ходе выступления «Энергия покоя» Марине и Улаю необходимо было на протяжении нескольких минут стоять неподвижно, но суть заключалась не только в этом. Влюбленные держали в руках лук, точнее Марина удерживала лук, а Улай — стрелу, которая была направлена прямо в сердце Абрамович. Одно неверное движение могло привести к печальному исходу. Биение сердец и учащенное дыхание фиксировались специальными микрофонами, через динамик эти звуки транслировались в зрительный зал. «Отношения во времени» Еще один парный перформанс, в ходе которого Марина и Улай на протяжении 17 часов сидели спиной друг к другу. Они не могли двигаться, а их волосы были сплетены воедино. Зрители могли наблюдать представление лишь в течение последнего часа, а предыдущие 16 часов он был доступен только для сотрудников галереи, в которой все происходило. Так было задумано с целью установить, смогут ли изнеможденные Марина и Улай продержаться еще немного, заряжаясь энергией зрителей. «Великая китайская стена» Решившись расстаться, влюбленные не обошлись без перформанса на прощание. Они договорились пройти из разных концов китайской стены и встретиться посередине. Изначально такой перформанс был задуман парой для свадьбы, именно в центре китайской стены возлюбленные собирались пожениться. Но власти не давали им на это разрешения, а затем оно перестало быть нужным, ведь Марина и Улай решили расстаться. Но все же они совершили совместное представление в последний раз. Марина шла вдоль стены со стороны Желтого моря, а Улай — из пустыни Гоби. Они посчитали это символичным, ведь стихия воды (море) символизирует женское начало, а стихия огня (пустыня) — мужское. Обоим пришлось преодолеть порядка 2500 километров, а встретившись, они расстались навсегда. «Дом с видом на океан» За основу этого перформанса были взяты практики тибетских монахов. Для реализации задуманного на сцене возвели три комнаты, в которых находилась Марина, но спуститься на сцену до окончания перформанса она не могла. Ступеньки лестниц, ведущих на сцену, представляли собой не деревянные перекладины, а остро наточенные ножи. В течение 12 дней Марина находилась под неусыпным наблюдением публики, она не кушала все это время, а лишь пила воду, немного спала и купалась в оборудованном для этого душе. «В присутствии художника» Абрамович проводила этот перформанс неоднократно, он длился разное количество времени, но суть его была неизменной. Художница садилась за стол, а напротив мог присесть любой желающий. Между Мариной и посетителем устанавливался зрительный контакт, они сидели так в течение нескольких минут. Абрамович ежедневно проводила по 7-8 часов, пристально глядя в глаза каждому, кто садился напротив. На одном из таких выступлений за несколько дней художница установила зрительный контакт примерно с 1500 человек. Однажды к ней сел бывший возлюбленный, Улай. Сначала Марина не выдержала, на глазах ее появились слезы, ведь после расставания она ни разу не видела Улая. Но потом она взяла себя в руки, и, отбросив эмоции, довела дело до конца. Сейчас Марине Абрамович 73 года, но она не собирается бросать искусство. На 2020 год художница запланировала перформанс, в ходе которого она зажжет свечу, находясь на приличном расстоянии от нее, для чего планируется пропустить через Марину заряд тока. Помимо этого Абрамович планирует открыть институт перформанса и поставить оперу.

 6.6K
Искусство

«Ирландец» — реальная история? Имеет ли это значение?

Фрэнк Ширан в исполнении Роберта Де Ниро, главный герой картины Мартина Скорсезе «Ирландец», не является чьим-либо вымыслом. Он признанный преступник, имеющий серьезные проблемы с алкоголем. Мы встречаемся с ним в преклонном возрасте, он болен, у него серьезные проблемы со здоровьем физическим, а может быть и с психологическим. Итак, вопрос, насколько серьезно мы должны относиться к его рассказам, которые были взяты из истории самого Фрэнка Ширана для книги Чарльза Брандта «Я слышал, ты красишь дома». Основной посыл книги — раскрыть тайну убийства Джимми Хоффы, а сама работа представляет интересную версию убийства Джона Кеннеди. «Ирландец» исторически точен в том, что он отлично отражает влияние Джимми Хоффы на профсоюз Teamsters (международное братство водителей грузовиков), а также его ненависть к Бобби Кеннеди. Единственное, с чем можно поспорить в сюжете — это обстоятельства исчезновения Хоффы в 1975 году. Что же с ним случилось, остается загадкой. Поскольку история целиком рассказывается Фрэнком, можно предположить, что режиссер Мартин Скорсезе, сценарист Стивен Заиллиан и главная звезда Роберт Де Ниро не утверждают, что с Хоффой случилось то, что показали в фильме. Говоря об «Ирландце», не нужно зацикливаться только на истории Джимми Хоффы и его таинственном исчезновении. Картина очень глубокая, она рассказывает о дружбе, старении, о человеческих сожалениях. Не забывайте, этот фильм не документальный. Это очень важно. И даже когда Скорсезе снимает предполагаемый документальный фильм, режиссер игриво и со вкусом манипулирует правдой, не пытаясь скрыть этот прием, как он сделал в картине о Бобе Дилане «Rolling Thunder Revue: A Bob Dylan story by Martin Scorsese». Может быть, сложные отношения Ирландца с правдой и вопрос, который будто завис в тишине — что общего у правды и памяти — и создали идеальный фильм 2019-го года, в котором СМИ и глава правительства беспрерывно подрывают авторитет друг друга, а вся нация в свою очередь настраивается на расследование импичмента, которое основано как на фактах, так и на разных интерпретациях. Слушая все эти истории, необходимо отодвинуть свое «неверие» в сторону. Практически все фильмы, основанные на реальных событиях, создают невероятную обстановку, добавляя всевозможные детали, порой даже выдуманные, чтобы эмоционально дополнить историю. Картину «Дело Ричарда Джуэлла» подвергли критике за сцену, в которой журналистка обменивает «постель» на информацию. Издание, в котором она работала, утверждает, что нет никаких доказательств того, что это в действительности произошло. Главный герой картины «Прекрасный день в окрестностях» Ллойд Фогель — выдуманная «версия» реального журналиста Тома Джунода. Фильм «Аэронавты» заменяет реального героя аэронавтики вымышленной героиней, личность которой основана на личности существующей в реальной жизни девушки. А неточности в фильме «Зеленая книга» не помешали получить премию «Оскар» в прошлом году. В данных случаях в действо вступает мантра: «Это всего лишь кино». Итак, «Ирландец» — настоящая история? Или же есть на ней темные пятна, которые ставят под сомнение достоверность рассказа Фрэнка Ширана? Более того, авторитет самого Фрэнка был поставлен под огромное сомнение. Потенциальная проблема заключается в том, что сам исходный материал истории невероятно сомнителен, как утверждают некоторые эксперты жизни Хоффа. В 2003 году Ширан в возрасте 83 лет за шесть недель до собственной кончины взял в руки экземпляр книги «Я слышал, ты красишь дома» и подтвердил все, что прочел, включая рассказ о том, что случилось с Хоффой. Однако многие критики, имеющие свою собственную теорию о деле Хоффа, говорят, что Ширан, возможно, пытался добавить себе некоторую значимость в последние годы жизни. Профессор Гарвардской юридической школы Джек Л. Голдсмит в интервью рассказал, что нет никаких оснований верить Ширану и существует множество причин считать эту версию нелепой. Более того, в книге «В тени Хоффа» рассказывается несколько другая версия кончины Джимми Хоффа, нежели в работе «Я слышал, ты красишь дома?» или в «Ирландце». Между тем, автор и журналист-расследователь Винкс Уэйд относительно недавно написал для «The Daily Beast», что в рассказе Ширана в «Я слышал, ты красишь дома?» присутствует несколько ошибочных утверждений. Например, некоторые моменты описания внешности героев, цвет их волос, структура, телосложение и так далее. Уэйд также указывает на ошибочное описание некоторых зданий, локаций, их расположение и расстояние, а это по его мнению, несомненно влияют на историю. В той же истории для «The Daily Beast» репортер-расследователь Дэн сказал, что много лет назад он посоветовал Де Ниро не доверять истории самого Ширана, заявив: «Боб, тебя обманывают». Де Ниро не уверен, что это так. Он считает Дэна уважаемым писателем. «Я встретил его на съезде писателей в округе Колумбия, где они собираются каждый год. Он сказал, что меня обманывают, но я уверен, что это не так. В конце концов, мы рассказываем нашу историю. И это главное». В недавнем интервью для Гильдии режиссеров Скорсезе дал понять, что это все его мало беспокоит. Мы знаем, что Хоффа погиб, и то, что именно привело к такому исходу, для Мартина представляет больший интерес, чем то, как это произошло. Режиссер снял картину о близости, дружбе, доверии, а не об убийства Хоффа. Прямая обязанность Скорсезе — не рассказать самую правдивую историю, а рассказать интересную историю. А как думаете вы? «Ирландец» — настоящая история или выдумка? Автор: Катарина Акопова

 5.8K
Жизнь

Жак-Ив Кусто: почему его деятельность имеет такое большое значение

Почему исследователь океана — легенда? Вот пять веских причин считать его неординарным. В своей культовой красной шапке на знаменитом корабле «Калипсо» французский морской исследователь, изобретатель, кинорежиссер и защитник природы плавал по миру на протяжении большей части конца XX века, посвящая миллионы людей в тайны земных океанов и их обитателей и вдохновляя на их защиту. Мало что из этого было бы возможно без акваланга. Во время Второй мировой войны Жак-Ив Кусто вместе с инженером Эмилем Ганьяном создал Aqua-Lung, двухтрубный подводный дыхательный аппарат. С помощью Aqua-Lung Кусто и его команда смогли исследовать и снимать части океанских глубин, которые никогда раньше не изучались. 2. Документальные фильмы Кусто открыли зрителям новый мир. Новаторские документальные фильмы Жака Кусто о подводном мире, в том числе оскароносные фильмы «Мир тишины», «Золотая Рыбка» и «Мир без солнца» имели сюжетную линию, — рассказывает Кларк ли Мерриам, представительница Общества Кусто. «Их послание было следующим: пойдем со мной и посмотрим на эту замечательную вещь и узнаем, как она действует и ведет себя», — говорит Мерриам. Она работала с Кусто почти 20 лет, прежде чем исследователь умер в 1997 году. 3. Кусто был пионером подводных базовых лагерей. Жак-Ив и его команда создали первую подводную среду обитания для людей: Conshelf I, которая породила Conshelf II и III. В этих местах работающие океанавты могли находиться в течение нескольких недель. «Он опередил даже военно-морской флот Соединенных Штатов, который делал то же самое, доказывая, что люди могут жить и действовать под водой в течение длительного периода времени», — говорит Мерриам. В широком смысле «это технология, которую сейчас используют в промышленности, потому что гораздо дешевле держать кого-то там внизу в работе, чем держать его там в течение 30 минут и постоянно возвращать обратно», — рассказывает она. 4. Кусто помог ограничить коммерческий китобойный промысел. Кусто лично вмешивался в дела глав государств и помогал получить цифры, необходимые, чтобы комиссия (Международного китобойного промысла) приняла мораторий на коммерческий китобойный промысел в 1986 году. Мораторий сохраняется и сегодня, хотя некоторые страны все еще охотятся на китов во имя научных исследований. 5. Кусто помог остановить подводный сброс ядерных отходов. Он организовал народную кампанию против плана французского правительства сбросить ядерные отходы в Средиземное море в 1960 году и начал свою борьбу с президентом. Кусто «столкнулся с генералом де Голлем во Франции из-за предполагаемого сброса, и он продолжал выступать против ядерной энергетики», — отметила Мерриам. Он признал, что это был чистый источник энергии, полный возможностей, но чувствовал, что до тех пор, пока мы имеем дело с отходами, с которыми мы не знаем, как обращаться, мы не должны использовать его. В конце концов поезд, перевозивший отходы, повернул назад после того, как женщины и дети устроили сидячую забастовку на путях. Жак Кусто — позднецветущий эколог Благодаря фильмам и книгам Кусто, океан мог казаться безграничной и щедрой страной чудес, наполненной жизнью и благословенно изолированной. Но сам Капитан знал, что это не так. «Он думал, что это было тщеславие людей — считать, что океаны бесконечны и что мы можем продолжать обращаться к ним как к бесконечному источнику пищи и всего остального, что мы хотим», — рассказывает Мерриам. По общему мнению, Кусто не всегда был ярым защитником окружающей среды, и он не был особенно чувствителен к существам, которых он снимал в самом начале. Он начинал как копьеносец и исследователь мира, а не как страж. Мерриам указывает на «ужасную» сцену в «Мире тишины», в которой Калипсо сталкивается с детенышем кашалота. Полагая, что животное находится на грани смерти, команда стреляет в животное, а затем также стреляет в акул, которые нападают на теперь уже мертвого кита. Мерриам помнит, как около 20 лет назад был переделан «Мир тишины». «Все в организации сказали, что мы должны вырезать эти действительно уродливые сцены, которые показывают это жестокое поведение. Но Кусто сказал: «Нет, нет, это не так. Это было правдой, и это показывает, как далеко мы зашли и какими ужасными могут быть люди, если мы не будем ограничивать себя», — вспоминала она. Наследие Жака-Ива Кусто сохраняется «Если бы Кусто был жив сегодня, он, вероятно, был бы опечален тем, как мало было сделано для борьбы с загрязнением, ловлей рыб и другими угрозами мировому океану», — сказал Билл Эйхбаум, вице-президент по морской и арктической политике Всемирного фонда дикой природы (WWF), международной организации охраны природы. «Но Кусто не был бы обескуражен», — говорит Эйхбаум, который недолго работал с Кусто в 1970-е годы. — «Он был бы страстно озабочен и, я думаю, еще более четко и агрессивно призывал бы правительства, компании и отдельных лиц защищать окружающую среду». Со своей стороны, Мерриам заметила: «Мы скучаем по провидцу, и мы рады, что он направил нас на путь, который мы пытаемся продолжать». По материалам статьи «Jacques Cousteau Centennial: What He Did, Why He Matters» National Geographic Перевод: Мария Петрова

 5.2K
Искусство

Айзек Азимов. «Выборы»

В № 2 за 2020 г. журнала «Парта», который выпускает высшая партийная школа «Единой России», был опубликован рассказ-антиутопия Айзека Азимова о государстве без выборов. Почему был опубликован именно этот рассказ, мы не знаем, но тоже хотим поделиться им с вами. Из всей семьи только одна десятилетняя Линда, казалось, была рада, что наконец наступило утро. Норман Маллер слышал ее беготню сквозь дурман тяжелой дремы. (Ему наконец удалось заснуть час назад, но это был не столько сон, сколько мучительное забытье.) Девочка вбежала в спальню и принялась его расталкивать. — Папа, папочка, проснись! Ну, проснись же! Он с трудом удержался от стона. — Оставь меня в покое, Линда. — Папочка, ты бы посмотрел, сколько кругом полицейских! И полицейских машин понаехало! Норман Маллер понял, что сопротивляться бесполезно, и, тупо мигая, приподнялся на локте. Занимался день. За окном едва брезжил серый и унылый рассвет, и так же серо и уныло было у Маллера на душе. Он слышал, как Сара, его жена, возится в кухне, готовя завтрак. Его тесть, Мэтью, яростно полоскал горло в ванной. Конечно, агент Хэндли уже дожидается его. Ведь наступил знаменательный день. День Выборов! Поначалу этот год был таким же, как и все предыдущие. Может быть, чуть-чуть похуже, так как предстояли выборы президента, но, во всяком случае, не хуже любого другого года, на который приходились выборы президента. Политические деятели разглагольствовали о сувер-р-ренных избирателях и мощном электр-р-ронном мозге, который им служит. Газеты оценивали положение с помощью промышленных вычислительных машин (у «Нью-Йорк таймс» и «Сент-Луис пост диспатч» имелись собственные машины) и не скупились на туманные намеки относительно исхода выборов. Комментаторы и обозреватели состязались в определении штата и графства, давая самые противоречивые оценки. Впервые Маллер почувствовал, что этот год все-таки не будет таким же, как все предыдущие, вечером четвертого октября (ровно за месяц до выборов), когда его жена Сара Маллер сказала: — Кэнтуэлл Джонсон говорит, что штатом на этот раз будет Индиана. Я от него четвертого это слышу. Только подумать, на этот раз наш штат! Из-за газеты выглянуло мясистое лицо Мэтью Хортенвейлера. Посмотрев на дочь с кислой миной, он проворчал: — Этим типам платят за вранье. Нечего их слушать. — Но ведь уже четверо называют Индиану, папа, — кротко ответила Сара. — Индиана — действительно ключевой штат, Мэтью, — также кротко вставил Норман, — из-за закона Хоукинса-Смита и скандала в Индианаполисе. Значит... Мэтью грозно нахмурился и проскрипел: — Никто пока еще не называл Блумингтон или графство Монро, верно? — Да ведь... — начал Маллер. Линда, чье острое личико поворачивалось от одного собеседника к другому, спросила тоненьким голоском: — В этом году ты будешь выбирать, папочка? Норман ласково улыбнулся. — Вряд ли, детка. Но все-таки это был год президентских выборов и октябрь, когда страсти разгораются все сильнее, а Сара вела тихую жизнь, пробуждающую мечтательность. — Но ведь это было бы замечательно! — Если бы я голосовал? Норман Маллер носил светлые усики; когда-то их элегантность покорила сердце Сары, но теперь, тронутые сединой, они лишь подчеркивали заурядность его лица. Лоб изрезали морщины, порожденные неуверенностью, да и, вообще говоря, его душе старательного приказчика была совершенно чужда мысль, что он рожден великим или волей обстоятельств еще может достигнуть величия. У него была жена, работа и дочка, и, кроме редких минут радостного возбуждения или глубокого уныния, он был склонен считать, что его жизнь сложилась вполне удачно. Поэтому его смутила и даже встревожила идея, которой загорелась Сара. — Милая моя, — сказал он, — у нас в стране живет двести миллионов человек. При таких шансах стоит ли тратить время на пустые выдумки? — Послушай, Норман, двести миллионов здесь ни при чем, и ты это прекрасно знаешь, — ответила Сара. — Во-первых, речь идет только о людях от двадцати до шестидесяти лет, к тому же это всегда мужчины, и, значит, остается уже около пятидесяти миллионов против одного. А в случае если это и в самом деле будет Индиана... — В таком случае останется приблизительно миллион с четвертью против одного. Вряд ли бы ты обрадовалась, если бы я начал играть на скачках при таких шансах, а? Давайте-ка лучше ужинать. Из-за газеты донеслось ворчанье Мэтью: — Дурацкие выдумки... Линда задала свой вопрос еще раз: — В этом году ты будешь выбирать, папочка? Норман отрицательно покачал головой, и все пошли в столовую. К двадцатому октября волнение Сары достигло предела. За кофе она объявила, что мисс Шульц — а ее двоюродная сестра служит секретарем у одного члена Ассамблеи — сказала, что «Индиана — дело верное». — Она говорит, президент Виллерс даже собирается выступить в Индианаполисе с речью. Норман Маллер, у которого в магазине выдался нелегкий день, только поднял брови в ответ на эту новость. — Если Виллерс будет выступать в Индиане, значит, он думает, что Мультивак выберет Аризону. У этого болвана Виллерса духу не хватит сунуться куда-нибудь поближе, — высказался Мэтью Хортенвейлер, хронически недовольный Вашингтоном. Сара, обычно предпочитавшая, когда это не походило на прямую грубость, пропускать замечания отца мимо ушей, сказала, продолжая развивать свою мысль: — Не понимаю, почему нельзя сразу объявить штат, потом графство и так далее. И все, кого это не касается, были бы спокойны. — Сделай они так, — заметил Норман, — и политики налетят туда как воронье. А едва объявили бы город, как там уже на каждом углу торчало бы по конгрессмену, а то и по два. Мэтью сощурился и в сердцах провел рукой по жидким седым волосам. — Да они и так настоящее воронье. Вот послушайте... Сара поспешила вмешаться: — Право же, папа... Но Мэтью продолжал свою тираду, не обратив на дочь ни малейшего внимания: — Я ведь помню, как устанавливали Мультивак. Он положит конец борьбе партий, говорили тогда. Предвыборные кампании больше не будут пожирать деньги избирателей. Ни одно ухмыляющееся ничтожество не пролезет больше в Конгресс или в Белый дом, так как с политическим давлением и рекламной шумихой будет покончено. А что получилось? Шумихи еще больше, только действуют вслепую. Посылают людей в Индиану из-за закона Хоукинса-Смита, а других — в Калифорнию, на случай если положение с Джо Хэммером окажется более важным. А я говорю — долой всю эту чепуху! Назад к доброму старому... Линда неожиданно перебила его: — Разве ты не хочешь, дедушка, чтобы папа голосовал в этом году? Мэтью сердито поглядел на внучку. — Не в этом дело. — Он снова повернулся к Норману и Саре. — Было время, когда я голосовал. Входил прямо в кабину, брался за рычаг и голосовал. Ничего особенного. Я просто говорил: этот кандидат мне по душе, и я голосую за него. Вот как нужно! Линда спросила с восторгом: — Ты голосовал, дедушка? Ты и вправду голосовал? Сара поспешила прекратить этот диалог, из которого легко могла родиться нелепая сплетня и разойтись по всей округе: — Ты не поняла, Линда. Дедушка вовсе не хочет сказать, будто он голосовал, как сейчас. Когда дедушка был маленький, все голосовали, и твой дедушка тоже, только это было ненастоящее голосование. Мэтью взревел: — Вовсе я тогда был не маленький! Мне уже исполнилось двадцать два года, и я голосовал за Лэнгли, и голосовал по-настоящему. Может, мой голос не очень-то много значил, но был не хуже всех прочих. Да, всех прочих. И никакие Мультиваки не... Тут вмешался Норман: — Хорошо, хорошо, Линда, пора спать. И перестань расспрашивать о голосовании. Вырастешь, сама все поймешь. Он поцеловал ее нежно, но по всем правилам антисептики, и девочка неохотно ушла, после того как мать пригрозила ей наказанием и позволила смотреть вечернюю видеопрограмму до четверти десятого с условием, что она умоется быстро и хорошо. — Дедушка, — позвала Линда. Она стояла, упрямо опустив голову и заложив руки за спину, и ждала, пока газета не опустилась и из-за нее не показались косматые брови и глаза в сетке тонких морщин. Была пятница, тридцать первое октября. — Ну? Линда подошла поближе и оперлась локтями о колено деда, так что он вынужден был отложить газету. — Дедушка, ты правда голосовал? — спросила она. — Ты ведь слышала, как я это сказал, так? Или, по-твоему, я вру? — последовал ответ. — Н-нет, но мама говорит, тогда все голосовали. — Правильно. — А как же это? Как же могли голосовать все? Мэтью мрачно посмотрел на внучку, потом поднял ее, посадил к себе на колени и даже заговорил несколько тише, чем обычно: — Понимаешь, Линда, раньше все голосовали, и это кончилось только лет сорок назад. Скажем, хотели мы решить, кто будет новым президентом Соединенных Штатов. Демократы и республиканцы выдвигали своих кандидатов, и каждый человек говорил, кого он хочет выбрать президентом. Когда выборы заканчивались, подсчитывали, сколько народа хочет, чтобы президент был от демократов, и сколько — от республиканцев. За кого подали больше голосов, тот и считался избранным. Поняла? Линда кивнула и спросила: — А откуда все знали, за кого голосовать? Им Мультивак говорил? Мэтью свирепо сдвинул брови. — Они решали это сами! Линда отодвинулась от него, и он опять понизил голос: — Я не сержусь на тебя, Линда. Ты понимаешь, порою нужна была целая ночь, чтобы подсчитать голоса, а люди не хотели ждать. И тогда изобрели специальные машины — они смотрели на первые несколько бюллетеней и сравнивали их с бюллетенями из тех же мест за прошлые годы. Так машина могла подсчитать, какой будет общий итог и кого выберут. Понятно? Она кивнула: — Как Мультивак. — Первые вычислительные машины были намного меньше Мультивака. Но они становились все больше и больше и могли определить, как пройдут выборы, по все меньшему и меньшему числу голосов. А потом в конце концов построили Мультивак, который способен абсолютно все решить по одному голосу. Линда улыбнулась, потому что это ей было понятно, и сказала: — Вот и хорошо. Мэтью нахмурился и возразил: — Ничего хорошего. Я не желаю, чтобы какая-то машина мне говорила, за кого я должен голосовать, потому, дескать, что какой-то зубоскал в Милуоки высказался против повышения тарифов. Может, я хочу проголосовать не за того, за кого надо, коли мне так нравится, может, я вообще не хочу голосовать. Может... Но Линда уже сползла с его колен и побежала к двери. На пороге она столкнулась с матерью. Сара, не сняв ни пальто, ни шляпу, проговорила, еле переводя дыхание: — Беги играть, Линда. Не путайся у мамы под ногами. Потом, сняв шляпу и приглаживая рукой волосы, она обратилась к Мэтью: — Я была у Агаты. Мэтью окинул ее сердитым взглядом и, не удостоив это сообщение даже обычным хмыканьем, потянулся за газетой. Сара добавила, расстегивая пальто: — И знаешь, что она мне сказала? Мэтью с треском расправил газету, собираясь вновь погрузиться в чтение, и ответил: — Не интересуюсь. Сара начала было: «Все-таки, отец...», — но сердиться было некогда. Новость жгла ей язык, а слушателя под рукой, кроме Мэтью, не оказалось, и она продолжала: — Ведь Джо, муж Агаты, — полицейский, и он говорит, что вчера вечером в Блумингтон прикатил целый грузовик с агентами секретной службы. — Это не за мной. — Как ты не понимаешь, отец! Агенты секретной службы, а выборы совсем на носу. В Блумингтон! — Может, кто-нибудь ограбил банк. — Да у нас в городе уже сто лет никто банков не грабит. Отец, с тобой бесполезно разговаривать. И она сердито вышла из комнаты. И Норман Маллер не слишком взволновался, узнав эти новости. — Скажи, пожалуйста, Сара, откуда Джо знает, что это агенты секретной службы? — спросил он невозмутимо. — Вряд ли они расхаживают по городу, приклеив удостоверения на лоб. Однако на следующий вечер, первого ноября, Сара торжествующе заявила: — Все до одного в Блумингтоне считают, что избирателем будет кто-то из местных. «Блумингтон ньюс» почти прямо сообщила об этом по видео. Норман поежился. Жена говорила правду, и сердце у него упало. Если Мультивак и в самом деле обрушит свою молнию на Блумингтон, это означает несметные толпы репортеров, туристов, особые видеопрограммы — всякую непривычную суету. Норман дорожил тихой и спокойной жизнью, и его пугал все нарастающий гул политических событий. Он заметил: — Все это пока только слухи. — А ты подожди, подожди немножко. Ждать пришлось недолго. Раздался настойчивый звонок, и, когда Норман открыл дверь со словами: «Что вам угодно?», высокий человек с хмурым лицом спросил его: — Вы Норман Маллер? Норман растерянным, замирающим голосом ответил: — Да. По тому, как себя держал незнакомец, можно было легко догадаться, что он лицо, облеченное властью, а цель его прихода вдруг стала настолько же очевидной, неизбежной, насколько за мгновение до того она казалась невероятной, немыслимой. Незнакомец предъявил свое удостоверение, вошел, закрыл за собой дверь и произнес ритуальные слова: — Мистер Норман Маллер, от имени президента Соединенных Штатов я уполномочен сообщить вам, что на вас пал выбор представлять американских избирателей во вторник, четвертого ноября 2008 года. Норман Маллер с трудом сумел добраться без посторонней помощи до стула. Так он и сидел — бледный как полотно, еле сознавая, что происходит, а Сара поила его водой, в смятении растирала руки и бормотала сквозь стиснутые зубы: Норман Маллер с трудом сумел добраться без посторонней помощи до стула. Так он и сидел — бледный как полотно, еле сознавая, что происходит, а Сара поила его водой, в смятении растирала руки и бормотала сквозь стиснутые зубы: — Не заболей, Норман. Только не заболей. А то найдут кого-нибудь еще. Когда к Норману вернулся дар речи, он прошептал: — Прошу прощения, сэр. Агент секретной службы уже снял пальто и, расстегнув пиджак, непринужденно расположился на диване. — Ничего, — сказал он. (Он оставил официальный тон, как только покончил с формальностями, и теперь это был просто рослый и весьма доброжелательный человек.) Я уже шестой раз делаю это объявление — видел всякого рода реакции. Но только не ту, которую показывают по видео. Ну, вы и сами знаете: человек самоотверженно, с энтузиазмом восклицает: «Служить своей родине — великая честь!» Или что-то в таком же духе и не менее патетически. — Агент добродушно и дружелюбно засмеялся. Сара вторила ему, но в ее смехе слышались истерически-визгливые нотки. Агент продолжал: — А теперь придется вам некоторое время потерпеть меня в доме. Меня зовут Фил Хэндли. Называйте меня просто Фил. До Дня Выборов мистеру Маллеру нельзя будет выходить из дому. Вам придется сообщить в магазин, миссис Маллер, что он заболел. Сами вы можете пока что заниматься обычными делами, но никому ни о чем ни слова. Я надеюсь, вы меня поняли и мы договорились, миссис Маллер? Сара энергично закивала. — Да, сэр. Ни слова. — Прекрасно. Но, миссис Маллер, — лицо Хэндли стало очень серьезным, — это не шутки. Выходите из дому только в случае необходимости, и за вами будут следить. Мне очень неприятно, но так у нас положено. — Следить? — Никто этого не заметит. Не волнуйтесь. К тому же это всего на два дня, до официального объявления. Ваша дочь... — Она уже легла, — поспешно вставила Сара. — Прекрасно. Ей нужно будет сказать, что я ваш родственник или знакомый и приехал к вам погостить. Если же она узнает правду, придется не выпускать ее из дому. А вашему отцу не следует выходить в любом случае. — Он рассердится, — сказала Сара. — Ничего не поделаешь. Итак, значит, со всеми членами вашей семьи мы разобрались и теперь... — Похоже, вы знаете про нас все, — еле слышно сказал Норман. — Немало, — согласился Хэндли. — Как бы то ни было, пока у меня для вас инструкций больше нет. Я постараюсь быть полезным чем могу и не слишком надоедать вам. Правительство оплачивает расходы по моему содержанию, так что у вас не будет лишних затрат. Каждый вечер меня будет сменять другой агент, который будет дежурить в этой комнате. Значит, лишняя постель не нужна. И вот что, мистер Маллер... — Да, сэр? — Зовите меня просто Фил, — повторил агент. — Эти два дня до официального сообщения вам дают для того, чтобы вы успели привыкнуть к своей роли и предстали перед Мультиваком в нормальном душевном состоянии. Не волнуйтесь и постарайтесь себя убедить, что ничего особенного не случилось. Хорошо? — Хорошо, — сказал Норман и вдруг яростно замотал головой. — Но я не хочу брать на себя такую ответственность. Почему непременно я? — Ладно, — сказал Хэндли. — Давайте сразу во всем разберемся. Мультивак обрабатывает самые различные факторы, миллиарды факторов. Один фактор, однако, неизвестен и будет неизвестен еще долго. Это умонастроение личности. Все американцы подвергаются воздействию слов и поступков других американцев. Мультивак может оценить настроение любого американца. И это дает возможность проанализировать настроение всех граждан страны. В зависимости от событий года одни американцы больше подходят для этой цели, другие меньше. Мультивак выбрал вас как самого типичного представителя страны для этого года. Не как самого умного, сильного или удачливого, а просто как самого типичного. А выводы Мультивака сомнению не подлежат, не так ли? — А разве он не может ошибиться? — спросил Норман. Сара нетерпеливо прервала мужа: — Не слушайте его, сэр. Он просто нервничает. Вообще-то он человек начитанный и всегда следит за политикой. Хэндли сказал: — Решения принимает Мультивак, миссис Маллер. Он выбрал вашего мужа. — Но разве ему все известно? — упрямо настаивал Норман. — Разве он не может ошибиться? — Может. Я буду с вами вполне откровенным. В 1993 году избиратель скончался от удара за два часа до того, как его должны были предупредить о назначении. Мультивак этого не предсказал — не мог предсказать. У избирателя может быть неустойчивая психика, невысокие моральные правила, или, если уж на то пошло, он может быть вообще нелояльным. Мультивак не в состоянии знать все о каждом человеке, пока он не получил о нем всех сведений, какие только имеются. Поэтому всегда наготове запасные кандидатуры. Но вряд ли на этот раз они нам понадобятся. Вы вполне здоровы, мистер Маллер, и вы прошли тщательную заочную проверку. Вы подходите. — Может. Я буду с вами вполне откровенным. В 1993 году избиратель скончался от удара за два часа до того, как его должны были предупредить о назначении. Мультивак этого не предсказал — не мог предсказать. У избирателя может быть неустойчивая психика, невысокие моральные правила, или, если уж на то пошло, он может быть вообще нелояльным. Мультивак не в состоянии знать все о каждом человеке, пока он не получил о нем всех сведений, какие только имеются. Поэтому всегда наготове запасные кандидатуры. Но вряд ли на этот раз они нам понадобятся. Вы вполне здоровы, мистер Маллер, и вы прошли тщательную заочную проверку. Вы подходите. Норман закрыл лицо руками и замер в неподвижности. — Завтра к утру, сэр, — сказала Сара, — он придет в себя. Ему только надо свыкнуться с этой мыслью, вот и все. — Разумеется, — согласился Хэндли. Когда они остались наедине в спальне, Сара Маллер выразила свою точку зрения по-другому и гораздо энергичнее. Смысл ее нотаций был таков: «Возьми себя в руки, Норман. Ты ведь изо всех сил стараешься упустить возможность, которая выпадает раз в жизни». Норман прошептал в отчаянии: — Я боюсь, Сара. Боюсь всего этого. — Господи, почему? Неужели так страшно ответить на один-два вопроса? — Слишком большая ответственность. Она мне не по силам. — Ответственность? Никакой ответственности нет. Тебя выбрал Мультивак. Вся ответственность лежит на Мультиваке. Это знает каждый. Норман сел в кровати, охваченный внезапным приступом гнева и тоски: — Считается, что знает каждый. А никто ничего знать не хочет. Никто... — Тише, — злобно прошипела Сара. — Тебя на другом конце города слышно. — ...ничего знать не хочет, — повторил Норман, сразу понизив голос до шепота. — Когда говорят о правительстве Риджли 1988 года, разве кто-нибудь скажет, что он победил на выборах потому, что наобещал золотые горы и плел расистский вздор? Ничего подобного! Нет, они говорят «выбор сволочи Маккомбера», словно только Хамфри Маккомбер приложил к этому руку, а он-то отвечал на вопросы Мультивака и больше ничего. Я и сам так говорил, а вот теперь я понимаю, что бедняга был всего-навсего простым фермером и не просил назначать его избирателем. Так почему же он виноват больше других? А теперь его имя стало ругательством. — Рассуждаешь, как ребенок, — сказала Сара. — Рассуждаю, как взрослый человек. Вот что, Сара, я откажусь. Они меня не могут заставить, если я не хочу. Скажу, что я болен. Скажу... Но Саре это уже надоело. — А теперь послушай меня, — прошептала она в холодной ярости. — Ты не имеешь права думать только о себе. Ты сам знаешь, что такое избиратель года. Да еще в год президентских выборов. Реклама, и слава, и, может быть, куча денег... — А потом опять становись к прилавку. — Никаких прилавков! Тебя назначат по крайней мере управляющим одного из филиалов, если будешь все делать по-умному, а уж это я беру на себя. Если ты правильно разыграешь свои карты, то «Универсальным магазинам Кеннелла» придется заключить с тобой выгодный для нас контракт — с пунктом о регулярном увеличении твоего жалованья и обязательством выплачивать тебе приличную пенсию. — Избирателя, Сара, назначают вовсе не для этого. — А тебя — как раз для этого. Если ты не желаешь думать о себе или обо мне — я же прошу не для себя! — то о Линде ты подумать обязан. Норман застонал. — Обязан или нет? — грозно спросила Сара. — Да, милочка, — прошептал Норман. Третьего ноября последовало официальное сообщение, и теперь Норман уже не мог бы отказаться, даже если бы у него хватило на это мужества. Они были полностью изолированы от внешнего мира. Агенты секретной службы, уже не скрываясь, преграждали всякий доступ в дом. Сначала беспрерывно звонил телефон, но на все звонки с чарующе-виноватой улыбкой Филип Хэндли отвечал сам. В конце концов станция попросту переключила телефон на полицейский участок. Норман полагал, что так его спасают не только от захлебывающихся от поздравлений (и зависти) друзей, но и от бессовестных приставаний коммивояжеров, чующих возможную прибыль, от расчетливой вкрадчивости политиканов со всей страны... А может, и от полоумных фанатиков, готовых разделаться с ним. В дом запретили приносить газеты, чтобы оградить Нормана от их воздействия, а телевизор отключили — деликатно, но решительно, и громкие протесты Линды не помогли. Мэтью ворчал и не покидал своей комнаты; Линда, когда первые восторги улеглись, начала дуться и капризничать, потому что ей не позволяли выходить из дому; Сара делила время между стряпней и планами на будущее; а настроение Нормана становилось все более и более угнетенным под влиянием одних и тех же мыслей. И вот наконец настало утро четвертого ноября 2008 года, наступил День Выборов. Завтракать сели рано, но ел один только Норман Маллер, да и то по привычке. Ни ванна, ни бритье не смогли вернуть его к действительности или избавить от чувства, что и вид у него такой же скверный, как душевное состояние. Хэндли изо всех сил старался разрядить напряжение, но даже его дружеский голос не мог смягчить враждебности серого рассвета. (В прогнозе погоды было сказано: облачность, в первую половину дня возможен дождь.) Хэндли предупредил: — До возвращения мистера Маллера дом останется по-прежнему под охраной, а потом мы избавим вас от своего присутствия. Агент секретной службы на этот раз был в полной парадной форме, включая окованную медью кобуру на боку. — Вы же совсем не были нам в тягость, мистер Хэндли, — сладко улыбнулась Сара. Норман выпил две чашки кофе, вытер губы салфеткой, встал и произнес каким-то страдальческим голосом: — Я готов. Хэндли тоже поднялся. — Прекрасно, сэр. И благодарю вас, миссис Маллер, за любезное гостеприимство. Бронированный автомобиль урча несся по пустынным улицам. Даже для такого раннего часа на улицах было слишком пусто. Хэндли обратил на это внимание Нормана и добавил: — На улицах, по которым пролегает наш маршрут, теперь всегда закрывается движение — это правило было введено после того, как покушение террориста в девяносто втором году чуть не сорвало выборы Леверетта. Когда машина остановилась, Хэндли, предупредительный, как всегда, помог Маллеру выйти. Они оказались в подземном коридоре, вдоль стен которого шеренги солдат замерли по стойке «смирно». Маллера проводили в ярко освещенную комнату, где три человека в белых халатах встретили его приветливыми улыбками. Норман сказал резко: — Но ведь это же больница! — Неважно, — тотчас же ответил Хэндли. — Просто в больнице есть все необходимое оборудование. — Ну, так что же я должен делать? Хэндли кивнул. Один из трех людей в белых халатах шагнул к ним и сказал: — Вы передаете его мне. Хэндли небрежно козырнул и вышел из комнаты. Человек в белом халате проговорил: — Не угодно ли вам сесть, мистер Маллер? Я Джон Полсон, старший вычислитель. Это Самсон Левин и Питер Дорогобуж, мои помощники. Норман тупо пожал всем руки. Полсон был невысок, его лицо с расплывчатыми чертами, казалось, привыкло вечно улыбаться. Он носил очки в старомодной пластиковой оправе и накладку, плохо маскировавшую плешь. Разговаривая, Полсон закурил сигарету. (Он протянул пачку и Норману, но тот отказался.) Полсон сказал: — Прежде всего, мистер Маллер, я хочу предупредить вас, что мы никуда не торопимся. Если понадобится, вы можете пробыть здесь с нами хоть целый день, чтобы привыкнуть к обстановке и избавиться от ощущения, будто в этом есть что-то необычное, какая-то клиническая сторона, если можно так выразиться. — Это мне ясно, — сказал Норман. — Но я предпочел бы, чтобы это кончилось поскорее. — Я вас понимаю. И тем не менее нужно, чтобы вы ясно представляли себе, что происходит. Прежде всего, Мультивак находится не здесь. — Не здесь? — Все это время, как он ни был подавлен, Норман таил надежду увидеть Мультивак. По слухам, он достигал полумили в длину и был в три этажа высотой, а в коридорах внутри его — подумать только! — постоянно дежурят пятьдесят специалистов. Это было одно из чудес света. Полсон улыбнулся. — Вот именно. Видите ли, он не совсем портативен. Говоря серьезно, он помещается под землей, и мало кому известно, где именно. Это и понятно, ведь Мультивак — наше величайшее богатство. Поверьте мне, выборы не единственное, для чего используют Мультивак. Норман подумал, что разговорчивость его собеседника не случайна, но все-таки его разбирало любопытство. — А я думал, что увижу его. Мне бы этого очень хотелось. — Разумеется. Но для этого нужно распоряжение президента, и даже в таком случае требуется виза Службы безопасности. Однако мы соединены с Мультиваком прямой связью. То, что сообщает Мультивак, можно расшифровать здесь, а то, что мы говорим, передается прямо Мультиваку; таким образом, мы как бы находимся в его присутствии. Норман огляделся. Кругом стояли непонятные машины. — А теперь разрешите мне объяснить вам процедуру, мистер Маллер, — продолжал Полсон. — Мультивак уже получил почти всю информацию, которая ему требуется для определения кандидатов в органы власти всей страны, отдельных штатов и местные. Ему нужно только свериться с не поддающимся выведению умонастроением личности, и вот тут-то ему и нужны вы. Мы не в состоянии сказать, какие он задаст вопросы, но они и вам, и даже нам, возможно, покажутся почти бессмысленными. Он, скажем, спросит вас, как, на ваш взгляд, поставлена очистка улиц вашего города и как вы относитесь к централизованным мусоросжигателям. А может быть, он спросит, лечитесь ли вы у своего постоянного врача или пользуетесь услугами Национальной медицинской компании. Вы понимаете? — Да, сэр. — Что бы он ни спросил, отвечайте своими словами, как вам угодно. Если вам покажется, что объяснять нужно многое, не стесняйтесь. Говорите хоть час, если понадобится. — Понимаю, сэр. — И еще одно. Нам потребуется использовать кое-какую несложную аппаратуру. Пока вы говорите, она будет автоматически записывать ваше давление, работу сердца, проводимость кожи, биотоки мозга. Аппараты могут испугать вас, но все это совершенно безболезненно. Вы даже не почувствуете, что они включены. Его помощники уже хлопотали около мягко поблескивающего агрегата на хорошо смазанных колесах. Норман спросил: — Это чтобы проверить, говорю ли я правду? — Вовсе нет, мистер Маллер. Дело не во лжи. Речь идет только об эмоциональном напряжении. Если машина спросит ваше мнение о школе, где учится ваша дочь, вы, возможно, ответите: «По-моему, классы в ней переполнены». Это только слова. По тому, как работает ваш мозг, сердце, железы внутренней секреции и потовые железы, Мультивак может точно определить, насколько вас волнует этот вопрос. Он поймет, что вы испытываете, лучше, чем вы сами. — Я об этом ничего не знал, — сказал Норман. — Конечно! Ведь большинство сведений о методах работы Мультивака являются государственной тайной. И, когда вы будете уходить, вас попросят дать подписку, что вы не будете разглашать, какого рода вопросы вам задавались, что вы на них ответили, что здесь происходило и как. Чем меньше известно о Мультиваке, тем меньше шансов, что кто-то посторонний попытается повлиять на тех, кто с ним работает. — Он мрачно улыбнулся. — У нас и без того жизнь нелегкая. Норман кивнул. — Понимаю. — А теперь, быть может, вы хотите есть или пить? — Нет. Пока что нет. — У вас есть вопросы? Норман покачал головой. — В таком случае скажите нам, когда вы будете готовы. — Я уже готов. — Вы уверены? — Вполне. Полсон кивнул и дал знак своим помощникам начинать. Они двинулись к Норману с устрашающими аппаратами, и он почувствовал, как у него участилось дыхание. Мучительная процедура длилась почти три часа и прерывалась всего на несколько минут, чтобы Норман мог выпить чашку кофе и, к величайшему его смущению, воспользоваться ночным горшком. Все это время он был прикован к машинам. Под конец он смертельно устал. Он подумал с иронией, что выполнить обещание ничего не разглашать будет очень легко. У него уже от вопросов была полная каша в голове. Почему-то раньше Норман думал, что Мультивак будет говорить загробным, нечеловеческим голосом, звучным и рокочущим; очевидно, это представление ему навеяли бесконечные телевизионные передачи, решил он теперь. Действительность оказалась до обидного неромантичной. Вопросы поступали на полосках какой-то металлической фольги, испещренных множеством проколов. Вторая машина превращала проколы в слова, и Полсон читал эти слова Норману, а затем передавал ему вопрос, чтобы он прочел его сам. Ответы Нормана записывались на магнитофонную пленку, их проигрывали, а Норман слушал, все ли верно, и его поправки и добавления тут же записывались. Затем пленка заправлялась в перфорационный аппарат и результаты передавались Мультиваку. Единственный вопрос, запомнившийся Норману, был словно выхвачен из болтовни двух кумушек и совсем не вязался с торжественностью момента: «Что вы думаете о ценах на яйца?» И вот все позади: с его тела осторожно сняли многочисленные электроды, распустили пульсирующую повязку на предплечье, убрали аппаратуру. Норман встал, глубоко и судорожно вздохнул и спросил: И вот все позади: с его тела осторожно сняли многочисленные электроды, распустили пульсирующую повязку на предплечье, убрали аппаратуру. Норман встал, глубоко и судорожно вздохнул и спросил: — Все? Я свободен? — Не совсем. — Полсон спешил к нему с ободряющей улыбкой. — Мы бы просили вас задержаться еще на часок. — Зачем? — встревожился Норман. — Приблизительно такой срок нужен Мультиваку, чтобы увязать полученные новые данные с миллиардами уже имеющихся у него сведений. Видите ли, он должен учитывать тысячи других выборов. Дело очень сложное. И может оказаться, что какое-нибудь назначение окажется неувязанным, скажем, санитарного инспектора в городе Феникс, штат Аризона, или же муниципального советника в Уилксборо, штат Северная Каролина. В таком случае Мультивак будет вынужден задать вам еще несколько решающих вопросов. — Нет, — сказал Норман. — Я ни за что больше не соглашусь. — Возможно, этого и не потребуется, — уверил его Полсон. — Такое положение возникает крайне редко. Но просто на всякий случай вам придется подождать. — В его голосе зазвучали еле заметные стальные нотки. — Ваши желания тут ничего не решают. Вы обязаны. Норман устало опустился на стул и пожал плечами. Полсон продолжал: — Читать газеты вам не разрешается, но, если детективные романы, или партия в шахматы, или еще что-нибудь в этом роде помогут вам скоротать время, вам достаточно только сказать. — Ничего не надо. Я просто посижу. Его провели в маленькую комнату рядом с той, где он отвечал на вопросы. Он сел в кресло, обтянутое пластиком, и закрыл глаза. Хочешь не хочешь, а нужно ждать, пока истечет этот последний час. Он сидел не двигаясь, и постепенно напряжение спало. Дыхание стало не таким прерывистым, и дрожь в пальцах уже не мешала сжимать руки. Может, вопросов больше и не будет. Может, все кончилось. Если это так, то дальше его ждут факельные шествия и выступления на всевозможных приемах и собраниях. Избиратель этого года! Он, Норман Маллер, обыкновенный продавец из маленького универмага в Блумингтоне, штат Индиана, не рожденный великим, не добившийся величия собственными заслугами, попал в необычайное положение: его вынудили стать великим. Историки будут торжественно упоминать Выборы Маллера в 2008 году. Ведь эти выборы будут называться именно так — Выборы Маллера. Слава, повышение в должности, сверкающий денежный поток — все то, что было так важно для Сары, почти не занимало его. Конечно, это очень приятно, и он не собирается отказываться от подобных благ. Но в эту минуту его занимало совершенно другое. В нем вдруг проснулся патриотизм. Что ни говори, а он представляет здесь всех избирателей страны. Их чаяния собраны в нем, как в фокусе. На этот единственный день он стал воплощением всей Америки! Дверь открылась, и Норман весь обратился в слух. На мгновение он внутренне сжался. Неужели опять вопросы? Но Полсон улыбался. — Все, мистер Маллер. — И больше никаких вопросов, сэр? — Ни единого. Прошло без всяких осложнений. Вас отвезут домой, и вы снова станете частным лицом, конечно, насколько вам позволит широкая публика. — Спасибо, спасибо. — Норман покраснел и спросил: — Интересно, а кто избран? Полсон покачал головой. — Придется ждать официального сообщения. Правила очень строгие. Мы даже вам не имеем права сказать. Я думаю, вы понимаете. — Конечно. Ну, конечно, — смущенно ответил Норман. — Агент Службы безопасности даст вам подписать необходимые документы. — Хорошо. И вдруг Норман ощутил гордость. Неимоверную гордость. Он гордился собой. В этом несовершенном мире суверенные граждане первой в мире и величайшей Электронной Демократии через Нормана Маллера (да, через него!) вновь осуществили принадлежащее им свободное, ничем не ограниченное право выбирать свое правительство! 1955

 5.1K
Интересности

Остроумный гроссмейстер Борис Спасский

Несколько историй из жизни старейшего ныне живущего чемпиона мира по шахматам Бориса Васильевича Спасского (р. 1937). Спасский и наивные вопросы После того как в 1955 году Спасский стал чемпионом мира среди юношей, а чемпионат проходил в Бельгии, он задал руководителю делегации «наивный» вопрос: «Почему в Бельгии, где никто не изучает марксизм-ленинизм, люди живут намного лучше, чем в СССР, где все владеют этой наукой чуть ли не с детства?» Обошлось. В другой раз на студенческом чемпионате мира по шахматам Спасский поинтересовался у руководителя делегации, каков был характер заболевания В.И. Ленина. Тоже обошлось. Перед поездкой на очередной турнир Спасского, как обычно, вызвали для собеседования в Московский обком партии. Среди множества вопросов был и такой: «Кто сейчас возглавляет Московский обком КПСС?» Спасский ответил вопросом на вопрос: «А кто в этом году стал чемпионом Москвы по шахматам?» Члены обкома почему-то смутились, перестали задавать Спасскому вопросы и подписали ему характеристику. Спасский и гонорар В 1968 году Спасский с большим преимуществом выиграл претендентский матч у Бента Ларсена. Намекая на то, что государство отбирало у шахматиста большую часть его гонорара, он после матча сказал: «Ларсен играл как любитель, а получал как профессионал. Я же играл как профессионал, но получал как любитель...» Шахматисты и Анджела Дэвис В самом начале 70-х годов советские средства массовой информации много шумели о деле Анджелы Дэвис. Было подготовлено специальное письмо к президенту США Никсону, которое предлагали подписывать многим известным людям. Когда это письмо предложили подписать Ботвиннику, он ответил, что не желает вступать в переписку с Никсоном. Чемпион мира Спасский согласился подписать письмо при условии, что ему дадут возможность ознакомиться с материалами дела, чтобы он мог убедиться в необоснованности предъявленных А. Дэвис обвинений. Длительная командировка В 1997 году после большого перерыва Спасский вместе со своей женой посетил Россию. Его спросили: «Борис Васильевич, как вы себя чувствуете на чужбине, в Париже?» Спасский остроты языка не утратил: «Как в командировке, но с очень хорошими суточными».

Стаканчик

© 2015 — 2019 stakanchik.media

Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.

Приложение Стаканчик в App Store и Google Play

google playapp store