Муслим Магомаев — один из самых знаменитых советских певцов, кумир миллионов поклонниц, голос эпохи 70-х и исполнитель песен «Королева красоты» и «Лучший город Земли». Именно он вдохновил четырнадцатилетнюю Аллу Пугачеву на эстрадную карьеру, а Светлана Моргунова говорила, что не знает человека, «который остался бы равнодушным к тому, как пел Муслим Магомаев». Какими же были творчество и личная жизнь этого певца? Творческая семья и первый кукольный театр Муслим Магомаев родился в Баку 17 августа 1942 года. Отец Муслима погиб во время войны, не дожив всего 15 дней до победы. Однако до нее он был художником в театре, и там же выступала на сцене мать Муслима. Дедушка был азербайджанским композитором. Можно сказать, что мальчика с детства окружало искусство. После войны мама вместе с сыном переехала в Тверскую область в город Вышний Волочек. Там мальчик поступил в музыкальную школу. Он же первым предложил организовать школьный кукольный театр — Муслим был неутомим на выдумки. Он своими руками сделал несколько кукол и показал спектакль вместе с одноклассниками. Тогда мама поняла, что в мальчике есть талант, который нужно развивать. Юность в Баку и первая любовь В Баку у Муслима остался дядя Джамал, и мама приняла решение отправить сына к нему. Сама же она уехала в Мурманск, где получила работу актрисы в драматическом театре. Там она вышла замуж второй раз и родила еще двоих детей. Воспитанием первого сына она практически не занималась. Муслим всегда говорил, что дядя и тетя были ему как родители. В Азербайджане Муслим поступил в музыкальную школу при Бакинской консерватории. Любил слушать пластинки Маттиа Баттистини и Энрико Карузо, дружил с Поладом Бюль-бюль-оглы, который позже стал известным композитором, и так же, как и многие школьники, не любил математику и физику. Зато по фортепиано и вокалу у Муслима всегда был высший бал. Там же он познакомился со своей первой женой — Офелией. Молодым людям было всего 18 лет, когда они решили пожениться, и даже их родители не знали об этом. Однако их брак, как они его сами назвали, оказался ошибкой. Молодожены разошлись спустя год после свадьбы. От первого брака у Муслима осталась дочь Марина. Муслим назвал ее в честь одной девочки, в которую он влюбился в 13 лет и которой он посвящал свои песни на школьных вечерах. В 1959 году семнадцатилетний Муслим закончил музыкальное училище. Так начался его путь в эстрадную жизнь. Первые овации и гражданский брак Впервые на сцену Муслим вышел еще в 15 лет. Выступал он в Бакинском Доме культуры, часто тайком от дяди и тети, которые боялись, что ранние выступления могут повредить голосу юноши. Но он продолжал делать это, срывая первые в своей жизни овации. В 1961 году состоялся профессиональный дебют Муслима во время выступлений с Бакинским ансамблем песни и пляски. А уже в 1962 году, в свои 20 лет он выступал на сцене Кремлевского дворца. Именно тогда к нему пришла популярность. Спустя год он уже пел на сольных концертах и гастролировал по всему СССР. Тогда же Муслимом была исполнена одна из самых знаменитых его песен — «Королева красоты». Она победила в конкурсе «Лучшая песня 1965 года». За год до этого была выпущена еще одна популярная песня — «Лучший город Земли», посвященная Москве и ее красотам. Примерно в этот же период у Муслима появилась вторая большая любовь в его жизни — Людмила Фиготина. Она работала на том же радио, где часто выступал Муслим Магомаев. По одной из версий, Мила поспорила с подругой, что ей удастся очаровать знаменитого артиста всего за 10 дней. В итоге ей хватило и четырёх. Мила была очень привлекательна, а Муслиму льстило женское внимание. Гастроли в Париже и уголовное дело В середине 60-х Муслим отправился во Францию в гастрольный тур, где выступал на лучших парижских сценах. Так к нему пришла популярность и в Европе. Однако будучи в Париже, Магомаев узнал, что записан в участники уголовного дела. Как выяснилось, во время одного из концертов на родине Муслим выступал дольше, чем планировалось, а значит, получил больший гонорар — в тройном размере. Выплачивая его, артиста уверили, что такую зарплату одобрило само Министерство культуры. Однако это оказалось не так. Муслима обвинили в превышении полномочий и даже казнокрадстве. Возвращаться на родину было опасно, однако остаться в Париже Муслим не мог, ведь дома его ждали близкие, в том числе и Мила, которая теперь тоже была под ударом. Бросить ее было бы предательством. Поэтому Магомаев вернулся в Советский Союз. Судебные разбирательства затянулись на долгое время. Действительно виновные клеветали на Магомаева. В итоге ему запретили выступать на концертах и даже просто петь по радио вне Азербайджана. Естественно, что для молодого популярного певца это стало настоящим ударом. Лишь спустя полгода эти ограничения были сняты. Все это время Мила находилась рядом с певцом. Она поддерживала его, ездила с ним на гастроли, помогала ему во всем и была чуть ли ни его бесплатной секретаршей и менеджером. Вместе они пробыли практически 10 лет, но так и не поженились. Оба были очень вспыльчивы, долго обижались и не умели или не хотели искать компромиссы. Их гражданский брак окончательно распался после встречи Муслима с Тамарой Синявской. Первый музыкальный клип и звание Народного артиста СССР В 1969 году Магомаев получил свою первую музыкальную премию «Золотой диск» от Каннского Международного фестиваля. Сейчас нам сложно представить песню без видеоклипа к ней. Однако еще каких-нибудь 50 лет назад их вообще практически не снимали. Муслим любил все новое и яркое в искусстве, поэтому в 1969 году решил снять клип на песню «Синяя вечность», посвященную морю. Песня мгновенно обрела популярность. Спустя четыре года произошло ещё одно крупное событие в его жизни — Муслиму было присвоено звание Народного артиста СССР. Что примечательно, артисту на тот момент был всего 31 год. До него лишь три человека получили это звание в более раннем возрасте. Продолжение карьеры В 1970-80-х Магомаев продолжал выступать и выпускать песни. В этот же период он создал собственный эстрадно-симфонический оркестр, руководил которым целых 14 лет. Каждый год выходили все новые и новые альбомы, количество песен в некоторых из них достигало 10 и даже 12. В этот же период Муслим исполнил партию Трубадура в знаменитом мультфильме «По следам Бременских музыкантов». Его песня «Луч солнца золотого» до сих пор поражает своей лиричностью и невероятным сочетанием силы и нежности в голосе певца. В 1972 году 30-летний Муслим познакомился с 29-летней оперной певицей Большого театра Тамарой Синявской. Магомаев на тот момент все еще находился в гражданском браке с Людмилой, а Тамара была замужем. Однако это не помешало им влюбиться. Магомаев умел красиво ухаживать за женщинами и делал это настойчиво, но с большим достоинством. Но влюбленных ждало испытание — Тамара на целый год уехала в Италию на стажировку. Однако после ее возвращения выяснилось, что чувства обоих не только не угасли, но и разгорелись еще сильнее. В 1974 году Муслим и Тамара поженились. В браке они прожили 34 года, до самой смерти Магомаева. Конечно, в их совместной жизни тоже бывали ссоры, но они умели мириться. Супруги любили проводить весну на подмосковной даче, где вырастили целый сад, а лето проводили в Баку, на берегу Каспийского моря. Детей у супругов не было. Единственная дочь Магомаева от первого брака, Марина, тоже училась в музыкальной школе и хорошо играла на фортепиано. Муслим всегда с нежностью и любовью относился к ней. Она вышла замуж за музыканта Александра Козлова, сына Геннадия Козлова, который написал для Магомаева песню «Синяя вечность». У молодоженов есть сын, которого Муслим успел увидеть. Последний выход на сцену Он состоялся в 1998 году. На тот момент певцу было 56 лет. Магомаев считал, что всякому таланту суждено реализоваться в его время, и не хотел злоупотреблять этим. Свою последнюю песню Муслим записал в 2007 году, она называлась «Прощай, Баку!» и действительно оказалась прощальной — через год Муслим Магомаев умер от ишемической болезни сердца. По завещанию его похоронили в Баку. Планета Солнечной системы и сериал «Магомаев» В 1997 году одна из малых планет Солнечной системы была названа «4980 Магомаев». Так соединились две звезды — земная и космическая. В разное время выходило множество документальных фильмов о Муслиме Магомаеве. Среди самых известных — «Сердце на снегу», «Последний день» и «Нет солнца без тебя». А в 2020 году про него был снят целый сериал, состоящий из восьми эпизодов и рассказывающий историю жизни певца в 60-70-е годы. Главную роль в нем исполнил сербский актер Милош Бикович. Многие спорят по поводу исторической точности сериала, однако мне он больше запомнился своей атмосферой — модой того времени, песнями Муслима и его яркой историей любви с Тамарой Синявской. Я бы советовала его к просмотру. А напоследок хочется привести цитату Муслима Магомаева, взятую из его интервью газете «Советская культура» от 17 июня 1980 года. На мой взгляд, она действительно очень правдива и глубокомысленна: «Песня ошибок не терпит, неправды не прощает. Все фальшивое, наигранное, банальное здесь мгновенно себя обнаруживает: не за что спрятаться. Хотя не посвященные в «секреты» эстрады считают микрофон ширмой, за которой можно скрыть недостатки. На самом же деле наоборот: микрофон беспощадно удваивает, утраивает огрехи. Он помощник хорошему певцу, а плохому, непрофессиональному — злейший враг».
Читайте также
Советы на каждый день №36
Держите на столике у кровати стакан воды. Чтобы проснуться быстрее, по звонку будильника сразу сделайте несколько глотков. Или попробуйте поиграть в любимую игру на мобильном телефоне. Или, не дожидаясь вожделенного утреннего кофе, съешьте хотя бы половинку яблока. Уже через 2-3 минуты вы будете бодры и готовы к трудовым подвигам очередного рабочего дня. Еще один весьма действенный способ проснуться бодрым — перед тем как подняться с кровати, попробуйте с усилием зажмурить глаза на 10-15 секунд. Вам совершенно расхочется спать. Если на сковороде вспыхнуло масло, ни в коем случае не заливайте пламя водой — эта роковая ошибка ежегодно приводит к сотням пожаров. Засыпьте огонь содой — выделившийся углекислый газ погасит пламя не хуже огнетушителя. Чтобы не попадать по пальцам, забивая гвоздь, используйте обычный гребешок или расческу. Чтобы цветы стояли дольше, капните в вазу несколько капель водки или добавьте чайную ложку сахара. Если запотевшее зеркало в ванной вытирать полотенцем, на нем останется ворс. Направьте на зеркало горячую струю воздуха феном и оно высохнет в течение минуты. Чай выручает при солнечных ожогах не хуже кефира. Промокните в заварке полотенце и накройте обожженные плечи. Губка для мытья посуды — это самый загрязненный бактериями предмет в доме. Но ее легко продезинфицировать, окунув на минуту в кипяток или подержав 30 секунд в микроволновке. Чтобы избежать выкипания, варите суп на малом огне и положите на кастрюлю деревянную ложку. Не опаздывать, на самом деле, очень просто. Достаточно любое назначенное время фиксировать на 15 минут раньше. Забудьте, что вам нужно быть на работе или у врача в 8:00. Считайте, что в 7:45. Чтобы провод от наушников не путался, обмотайте его в нескольких местах изолентой. Если во время беседы вы не уверены, что вас внимательно слушают, сложите руки на груди. Если собеседник сделает то же самое — можете быть уверены, что вас воспринимают всерьез. Чтобы пустые герметично закрытые контейнеры при хранении не приобрели неприятный запах, насыпьте в каждый щепотку соли или соды. Если вы нашли вещь, которую долго искали, будь то ключи от машины или другая мелочь, обязательно позже положите ее туда, где вы ее нашли. В следующий раз вы начнете поиски именно с этого места. Всегда храните на флэшке памяти файл с названием «владелец» с номером вашего телефона. Если флэшка будет утеряна, что случается очень часто, шансы, что вам ее вернут значительно возрастут.
10 вещей, о которых вы пожалеете после 30
Прожить жизнь без сожалений практически невозможно. Людям свойственно допускать ошибки, делать неправильный выбор, разочаровываться в людях. Мы же предлагаем учиться на чужом опыте, ведь если знать, что следует поменять в своем отношении к миру и окружающим, можно избежать некоторых вещей, о которых вы будете жалеть после 30 лет. Итак, в жизни не стоит: Бояться перемен Любые изменения в вашем укладе жизни — это стресс. Смена работы, места жительства, даже гардероба заставляет нас нервничать и переживать о том, правильно ли мы поступаем. Но ведь возможности редко возникают сами собой. Чаще всего их преподносит судьба, а уж ей виднее, что для человека лучше. Поэтому не стоит бояться рисковать, знакомиться с новыми людьми, менять свои привычки, увлекаться новым делом. Вы не сможете изменить жизнь, если будете сидеть, сложа руки. Действуйте, и ваши старания обязательно вознаградятся! Отказываться от путешествий Прав был Марк Твен, когда говорил, что только о двух вещах мы пожалеем на смертном одре — что мало любили и мало путешествовали. Эмоции и впечатления, которые вы получите, оказавшись в другой стране, познакомившись с ее колоритом, традициями и достопримечательностями, навсегда останутся с вами. Это то, на что не стоит жалеть денег. Поверьте, лучше накопить на билет в Прагу, чем купить норковую шубу. Такие поездки очень важны для саморазвития, поэтому позволяйте себе отдохнуть телом и душой не дома на диване, а где-нибудь на берегу океана. Не ждите подходящего момента — организуйте его сами! Игнорировать изучение английского языка В продолжение темы путешествий: за границей вы будете гораздо комфортнее себя чувствовать, если владеете английским языком. В молодости знания усваиваются гораздо быстрее и легче, поэтому не стоит сразу после школы или университета забрасывать изучение иностранного. Не будьте слишком самонадеянным — если в 20 лет на экзамене вы получили «5», это вовсе не значит, что через год вы сможете повторить свое достижение. Без постоянной практики знания языка теряются и то, что когда-то вам давалось очень легко, может превратиться в тяжкую ношу. Поэтому усердно занимайтесь, чтобы после 30 не пожалеть о своей лени, а отправиться в Америку и разговаривать с жителями страны на их родном наречии. Много спать Сейчас большинство постов в социальных сетях посвящены тому, как сильно мы не высыпаемся. Действительно, полноценный сон необходим нашему организму, но все хорошо в меру. Поверьте, после 30 вы будете вспоминать не те дни, когда вы вставали в 12 дня и чувствовали себя отдохнувшим, а те моменты, когда сутками не спали, развлекаясь в одиночестве или с друзьями. Так что, если перед вами встанет выбор — отоспаться на выходных или поехать на концерт/фестиваль/турбазу/клуб, однозначно выбирайте второй вариант. Ходить на нелюбимую работу Сочетание любимой работы, хорошего коллектива, высокой зарплаты и справедливого начальства — это утопия. Но если выбирать из этих пунктов что-то одно, то мы предлагаем остановиться именно на первом. Работа, в первую очередь, должна приносить удовольствие. Если она не приближает вас к мечте, а, наоборот, стоит между вами — смело увольняйтесь. Не держитесь за хорошую зарплату и коллег — они, при всем желании, не смогут осуществить вашу цель. Дерзайте, пробуйте, ищите, добивайтесь — переступив порог 30 лет, вы пожалеете, что слишком долго держались за должность, которая не сделала вас счастливым. Пренебрегать советами родителей В молодости нам кажется, что мы сами все прекрасно знаем и способны справиться с любыми проблемами. Советы родителей в этот период воспринимаются, как назойливая муха — мы отмахиваемся от них, считая, что они ничего не понимают. На самом деле, их знания и опыт могут нас предостеречь от множества ошибок, нужно только уметь слушать и слышать. Знания мамы и папы поистине универсальны и могут пригодиться нам в любом возрасте. Поэтому не стоит игнорировать мудрые мысли родных, иначе впоследствии мы об этом пожалеем. Застревать в бессмысленных отношениях В отношениях нужно придерживаться таких же принципов, как и в работе. Если вы видите, что человек не ценит вас и не отвечает вам взаимностью, не тратьте на него драгоценное время. За любовь, так же, как и за дружбу, должны бороться двое. Одному с этой ношей не справиться, да и нет смысла. Не держитесь за человека только потому, что вы долго знакомы или многое вместе прошли. Людям свойственно меняться и тот, кто еще вчера был близким, сегодня может стать чужим. Лучше посвятить себя новым знакомствам, а не ждать, пока бессмысленные отношения окончательно вас поглотят. Переживать о мнении других В подростковом и юношеском возрасте мы очень сильно переживаем, что о нас подумают другие люди. Мы поступаем так, как хотят окружающие, выставляем себя теми, кем не являемся на самом деле, только для того, чтобы общество нас приняло. И только с возрастом приходит ясное осознание: чужие мысли не стоят наших переживаний. Чем раньше вы это поймете, тем быстрее станете счастливым. Игнорировать состояние здоровья В молодости мы считаем себя всемогущими и беспечно относимся к своему здоровью: игнорируем частые головные боли, не до конца лечим простуду, не слушаем врачей, когда те говорят сдать анализы или сделать УЗИ. При этом все прекрасно знают, что нужно правильно питаться, заниматься спортом, уделять должное внимание отдыху, но, увы, практически никто этого не делает. Нам кажется, что времени на такие «мелочи» нет, а вот через год/пять/десять лет мы обязательно займемся собой. Осознание того, что мы зря пренебрегали здоровьем, придет как раз около 30, когда станем немощными и больными. В этот момент мы очень сильно пожалеем, что не позаботились об организме гораздо раньше. Проводить мало времени с близкими Ничто в этой жизни не вечно. И тех людей, с которыми мы только вчера виделись, завтра может не стать. Поэтому старайтесь каждый день звонить родителям, бабушка и дедушкам, чаще гулять и общаться с друзьями, не прикрываясь работой. Поверьте, «более срочные дела» всегда могут отойти на второй план, если речь заходит о близких людях. Карьера не скажет вам «люблю» и не даст мудрый совет, поэтому всегда ставьте родных на первое место.
48 законов власти. Роберт Грин
Жажда власти — настолько неотъемлемая часть человеческой природы, что осознание своей неспособности повлиять на окружающих или на ход событий часто становится причиной глубокой депрессии. Те, кто говорят, что равнодушны к власти, либо обманывают себя, либо пытаются обвести вокруг пальца окружающих. Власти хотят все. Чем больше власти оказывается у человека, тем острее он хочет ее усиления. Это словно наркотик, который не лишает сил, а, наоборот, прибавляет их. Однако открыто демонстрировать свое стремление к власти не принято. Это считается признаком дурного тона. Охотнику за властью не стоит показывать свои истинные намерения: у окружающих должно складываться впечатление, что он заботится исключительно о благе других. Вам следует маскировать свои средства и цели, но это вовсе не значит, что нужно лгать. Ложь — это не выход, и не потому, что лгать нехорошо, а потому, что риск разоблачения слишком велик. Человек, однажды пойманный на лжи, теряет доверие, а следовательно и власть. Двуличие — вот это другое дело! Эти принципы могут показаться до неприличия циничными, однако применять их можно и не нарушая морально-этических норм. Более того, только тогда и можно рассчитывать на максимальный результат. 1. Не пытайся затмить тех, кто выше тебя в иерархии власти. Всегда стремитесь укрепить уверенность своих начальников в их превосходстве. Они наверняка прекрасно знают о своих недостатках и бдительно следят за угрозой снизу. Если вы превзойдете их своими талантами или выставите в дурном свете, они избавятся от вас. Докажите им свою полезность. 2. Не доверяй союзникам и помни о пользе врагов. Друзья предадут вас из зависти. Они всегда хотят слишком многого и со временем становятся капризными занудами. Не нанимайте на работу друзей — нанимайте врагов. Если же у вас нет врагов, срочно заведите двух-трех посолиднее. 3. Не раскрывай свои карты. Если окружающие не знают, каковы ваши цели, они не смогут от вас защититься. Пусть ваши истинные намерения остаются в тайне. 4. Экономь слова. Сильные мира сего немногословны. Чем больше вы говорите, тем больше о вас узнают окружающие, и тем более обыкновенным вы им кажетесь. Став таким как все, вы уже не будете вызывать ужас и благоговение. Держите рот на замке. 5. Пресекай любую попытку очернить свою репутацию. Безупречная репутация защитит вас от любых нападок, но если она испорчена, то и пользы от нее никакой. 6. Будь в центре внимания. Люди судят о вас по тому, что видят своими глазами, ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. О вас позабудут, если вы не будете находиться на виду. Добивайтесь внимания любой ценой. 7. Присваивай себе заслуги других. Разумеется, присваивать чужие заслуги некрасиво. Но этот прием дает отличные результаты, и не пользоваться им просто неразумно. О тех, кто помог вам добиться успеха, все равно никто не вспомнит, а вашими знаниями, талантом и ловкостью еще долго будут восхищаться. 8. Расставляй капканы. Власть — это возможность контролировать ситуацию. Вынудив других сделать первый шаг, вы получите все козыри. Никогда не ступайте на чужую территорию первым. Пусть лучше противники придут к вам сами. Завлекайте их, задабривайте, обольщайте — они должны угодить в вашу ловушку. 9. Добивайся победы не словом, а делом. Не затевайте дискуссий — действуйте. Оппоненты не простят вам победы в споре. Докажите, что вы правы, на деле. 10. Держись подальше от неудачников; несчастье и невезение заразны. Утопающий тянет за собой своих спасителей. Избегайте неудачников. Общайтесь с победителями. Сторонитесь бедных, невезучих, нелюбимых и несчастных. 11. Заставь людей нуждаться в тебе. Хорошо, когда другие от вас зависят. Держите их в постоянной зависимости. Не учите их слишком многому — тогда они смогут обойтись без вас или станут вашими соперниками. Всегда имейте в запасе пару секретов, которые помогут вам сохранить сильную позицию. 12. Будь честным и великодушным, когда это выгодно. Когда окружающие считают вас благородным и честным, они размякают и начинают вам доверять. В таком состоянии они уязвимы, и ими легче управлять. Преподносите людям подарки. Помните о троянском коне: тогда все сработало как нельзя лучше. 13. Обращаясь к людям за помощью, расскажи им, что они получат взамен. Не рассчитывайте на бескорыстность. Если человек бескорыстен (что бывает нечасто), то вы тут же окажетесь перед ним в долгу. Люди обычно не хотят помогать за простое “спасибо”. Чтобы заручиться их поддержкой, выясните, что им нужно и, не моргнув глазом, пообещайте золотые горы — тогда они поспешат к вам на помощь. 14. Чтобы получить важные сведения, втирайся в доверие к окружающим. Вызывайте людей на разговор. Задавайте наводящие вопросы. Старайтесь узнать о них как можно больше. Обезоруживайте соперника, скрываясь под маской друга. 15. Уничтожай врагов. Во время битвы не оставляйте врагов в живых, иначе вам придется сражаться на следующий день. Истребляйте их. Стирайте их в порошок. Лесной пожар начинается с небольшой искры; тушите любой тлеющий уголек. 16. Иногда уходи в тень, чтобы тебя больше ценили. Если вас видят слишком часто, вы теряете ореол исключительности. Исчезайте время от времени, и к вам будут относиться с большим почтением и восхищением. Редкие вещи всегда в цене. 17. Будь непредсказуемым, и тебя будут бояться. Когда вы ведете себя непредсказуемо, окружающие тратят все силы на то, чтобы просчитать ваш следующий шаг. Доведенная до совершенства тактика резкой смены настроения и планов вселяет страх и лишает поданных присутствия духа. 18. Не отгораживайся от мира; изоляция опасна. Одно дело появляться на глазах окружающих изредка, совсем другое — спрятаться в башне за крепостными стенами. Рассчитывать на то, что кто-то обеспечит вас достоверной информацией, не приходится, поэтому затворником становиться нельзя. Бывайте в обществе ровно столько, сколько требуется, чтобы оставаться в курсе происходящего. 19. Всегда знай, с кем имеешь дело; следи за тем, чтобы не задеть влиятельных лиц. Научитесь разбираться в людях. Узнайте, какие у ваших противников сильные стороны и кто их друзья. Не делайте поспешных выводов. Люди часто не показывают своего истинного лица и годами скрывают обиду — пока им не представится случай отомстить вам. 20. Не клянись в вечной дружбе. Вы отвечаете только перед самим собой. Избегайте сильных привязанностей и ничего никому не обещайте. Еще Вашингтон советовал остерегаться союзов, связывающих по рукам и ногам. 21. Прикидывайся простаком. Нет смысла выглядеть умнее других. Почувствовав ваше превосходство, люди тут же насторожатся. Обезоружить их можно, заставив поверить, что они умнее вас. Это усыпит их бдительность и страх, а вы сможете использовать их в своих целях. 22. Сдавайся, чтобы сохранить власть. Если вы слабее своего соперника, забудьте о мечте прославиться на поле брани. Сдавайтесь на таких условиях, которые помогут вам сохранить как можно больше привилегий. Дождитесь, пока ваш соперник допустит ошибку, и неожиданно нападите из-за угла. 23. Сосредоточься на самом важном преимуществе. Определите свою наиболее сильную сторону и направьте все усилия на то, чтобы ее развивать. Не распыляйте свою энергию и власть. Найдите хорошего наставника или могущественного покровителя и не жалейте сил на поддержание отношений с ним. 24. Будь хорошим придворным. Придворный умеет искусно плести интриги, манипулировать окружающими, выдавать желаемое за действительное, льстить, флиртовать и вести непринужденную беседу. Опытному придворному удается укреплять свое влияние день за днем, ничем себя не выдавая. Станьте виртуозным придворным, и тогда вы сможете подчинить себе даже короля. 25. Создай свой образ. Не играйте роль, которую вам навязывают. Работайте над имиджем, привлекающим всеобщее внимание. Вы должны вызывать интерес, а не зевоту. Добавьте экспрессии. Найдите свои, особые жесты, манеру поведения, предметы гардероба, чтобы вас всегда узнавали. 26. Не пачкай рук. Грязную работу должен выполнить за вас кто-то другой. Затем найдите тех, на кого можно свалить вину за все ошибки и неприглядные поступки. Козлы отпущения и услужливые недоумки бывают очень полезны. 27. Используй потребность людей в вере, чтобы создать собственный культ. Людям необходимо во что-то верить. Предложите им, во что верить и за кем идти. Выступайте с пылкими речами и щедрыми обещаниями, однако не вдавайтесь в детали, чтобы впоследствии никто не мог упрекнуть вас в пустословии. Ваши последователи должны жертвовать собой ради вас — это усилит вашу власть. 28. Действуй смело. Будьте отважны и решительны. Не показывайте, что вы колеблетесь. Сомнения только помешают вам и увеличат вероятность провала. Не допускайте промахов перед публикой. Отважным неверные шаги прощаются, а осторожным — нет. 29. Все время смотри вперед. Не полагайтесь на удачу. Планируйте каждый свой шаг, в том числе и самый последний, и даже тот, который будет после него. Многие упустили из рук свою цель, не уделив должного внимания плану действий на самом последнем этапе. В результате слава, деньги и власть достались другим. 30. Веди себя так, как будто тебе все дается легко. Никогда не показывайте, что вам тяжело и что вы вспотели. Фокусники прячут свои приспособления, и вы должны поступать точно таким же образом. Удивляйте легкостью своих достижений. 31. Хочешь выиграть — сдавай карты. У окружающих должно сложиться впечатление, что вы предоставляете им свободу выбора. При этом вы всегда должны незаметно устанавливать рамки этой свободы. Предлагайте выбирать из таких вариантов, которые будут выгодны вам в любом случае. 32. Делай вид, что собираешься дать людям то, о чем они давно мечтают. Не допускайте, чтобы люди сталкивались с мрачной действительностью. Вселяйте в них надежду на то, что их мечты сбудутся, и они помогут вам получить власть. 33. Выясни, что причиняет боль, и воспользуйся этим. У каждого есть свои слабости, страхи, потребности и причуды. Добудьте сведения об этих уязвимых местах. Причиняя боль или снимая ее, вы сможете добиваться необходимых результатов. 34. Играй роль короля, и к тебе будут относиться по-королевски. Уважайте и цените себя. Другие будут к вам относиться так, как вы относитесь к себе. 35. Верно рассчитывай время. Способность сохранять самообладание воспринимается людьми как уверенность в себе. Никогда не показывайте, что вы торопитесь, что вас что-то тревожит или что не все отработано. Ведите себя так, будто все идет, как было задумано. Научитесь улавливать правильный момент для броска. 36. Относись равнодушно к тому, на что не можешь повлиять. Если вы понимаете, что не можете дотянуться до желанной цели, то самое разумное в этой ситуации — уйти с гордо поднятой головой, как поступила лисица в басне Эзопа о зеленом винограде. Уделяя слишком много внимания проблеме, вы усиливаете ее значимость. 37. Используй знаки и символы. Стремитесь к зрелищности. Пустите в ход выразительную символику, цвет, театральные эффекты, чтобы окружить себя блистательным ореолом и создать ощущение силы. 38. Думай, что хочешь, но веди себя как все. Эксцентричное или безрассудное поведение отнюдь не способствует укреплению авторитета. Если вы слишком открыто восстаете против традиций или модных увлечений, люди будут к вам относиться с недоверием и презрением. О вашей изобретательности и оригинальности должны знать лишь ваши близкие. 39. Выводи из терпения врагов, а потом нападай. Никогда не давайте волю гневу. Найдите повод, чтобы разгневать ваших врагов. Ослепленные яростью, они промахнутся, атакуя, и окажутся бессильны против хорошо подготовленного удара. 40. Не ищи бесплатный сыр — это ниже твоего достоинства. За то, что достойно обладания, нужно платить. Не будьте ни у кого в долгу, полагайтесь на себя, держитесь подальше от мышеловок. Не рассчитывайте на щедрость других, но сами будьте щедры. 41. Не пытайся примерить на себя одежду великих. Наряд может оказаться не вашего размера, и вы будете выглядеть самонадеянным глупцом. Если ваш предшественник добился выдающихся результатов, вы всю жизнь будете находиться в его тени. Энергично беритесь за дело и начинайте действовать в новом направлении. 42. Порази вожака, и стая разбежится. Когда среди людей растет беспокойство или агрессия, нужно искать зачинщика. Бывает, что один недовольный чем-то бунтарь выводит из строя всю команду. Избавьтесь от него, и восстание будет подавлено. 43. Завладей сердцами и умами людей. Не принуждайте людей исполнять вашу волю. Они воспримут это как насилие и станут вынашивать планы мести. Добивайтесь своего за счет хитрости, лести и сноровки. Пусть они считают, что поступают так, как подсказывает им разум и сердце, — тогда они сами пойдут к вам в услужение. 44. Обезоруживай врагов, подражая им. Делайте то, что делают ваши враги. Увидев в вас себя, они не смогут распознать ваших истинных планов. 45. Говори о реформах, но не спеши с их проведением. Люди обожают говорить о переменах, но сами меняться не хотят. Если вы оказались у власти, не проводите крупных преобразований быстро. Расскажите о своих идеях, заставьте людей мечтать об их осуществлении, но запаситесь терпением и осуществляйте задуманное понемногу. 46. Не стремись всегда быть идеальным. Если у вас не будет никаких изъянов, то люди из зависти постараются вас погубить. Расскажите им о своих мелких недостатках. 47. Достигнув своей цели, остановись. Многие утратили предмет своих вожделений, проявив чрезмерную жадность и высокомерие. Не переусердствуйте. Одержав победу, вы выполнили последний пункт своего плана. Остановитесь. Двигаться дальше стоит только в том случае, если у вас имеется новый план. 48. Сохраняй гибкость. Если у вас нет жесткой формы, то вашим завистникам непросто будет отыскать правильную точку для удара. Берите пример с воды. Приспосабливайтесь к новым обстоятельствам, словно вода, всегда принимающая форму сосуда.
7 вещей, которые делает только русская женщина
Каждому известно о том, что настоящая русская женщина способна на многое. Конечно, сегодня мало кому понадобится действительно останавливать коня на скаку и выносить кого-либо из горящей избы, но это не значит, что представительницы прекрасного пола не способны на другие подвиги. Мы предлагаем разобраться, чем именно русские женщины отличаются от жительниц других уголков нашей планеты. Всегда готовы к апокалипсису Кому-то это может показаться странным, но русские женщины всегда готовы к разным вариантам исхода событий, потому как у них на балконе или в кладовой содержатся запасы и вообще вещи на все случаи жизни. Конечно же, где-то на антресоли можно отыскать «неприкосновенный запас» продуктов, старую одежду, мыло, алкоголь, спички и лекарства. Даже в обыкновенной городской квартире найдутся лыжи, рабочие инструменты, палатки, канистры, пила, топор и многое другое. И, кроме этого, в кладовке может быть еще сотня других, пускай совершенно неожиданных, вещей! Вы можете подумать, что все это будет как попало валяться в углу, но самая настоящая загадка в том, что у русской женщины даже на антресолях с лыжней и мешками сахара всегда порядок. Любовь к дачному отдыху Разумеется, проводить время где-то на грядке с цветочками модно во всем мире. Вы даже можете отыскать иностранные объявления насчет курсов, где учат пропалывать клумбы и готовить компост. Однако в других странах это окажется скорее хобби, что для русской женщины совсем непонятно. Зачем выращивать несколько рядов цветов, если здесь можно посадить зеленый лучок, а вот то место будет под помидоры или редис? У настоящей хозяйки из наших широт должен быть плодовый сад и ягодные кусты, а еще несколько соток для выращивания картофеля. На профессиональном поприще она может быть кандидатом наук или же успешной «бизнесвумен», которая в обычной жизни ходит на каблуках и каждый день укладывает волосы, делает красивый макияж. Но летом, после работы, в пятницу она будет торопиться на электричку, чтобы успеть поковыряться на выходных в земле, убрать сорняки, собрать урожай овощей. Как же обойтись без собственных огурчиков? Прогулки на каблуках Вы никогда не задумывались, какую обувь предпочитают женщины за границей? Удивительно, но в приоритете у них исключительно удобные кроссовки, кеды или же балетки. Наряжаться лишний раз ради выхода в супермаркет — это покажется француженкам или американкам дикостью. Но наши девушки еще с раннего возраста понимают, как тяжело в этой жизни встретить своего принца. Он может появиться в булочной напротив или же проходить мимо в тот момент, когда вы будете выносить мусор. Именно поэтому даже для похода в магазин большинство наших красавиц надевает туфли на высоком каблуке. Комфорт и удобство для русской женщины значат гораздо меньше, чем привлекательность. Консервация для всей семьи Русские зимы бывают тяжелыми, поэтому без консервации в домашних условиях — никуда. Если на западе для дам это тоже исключительно своеобразный вид отдыха, то наши барышни могут открыть настоящий консервный завод у себя на кухне в квартире или на веранде дачи. Несколько дней подряд все вокруг будет заставлено банками и приготовленными овощами и фруктами, чтобы зимой вся семья, друзья и соседи с удовольствием уплетали соленые помидорчики, кабачки, малиновое варенье или побаловались ложечкой аджики. Способность закатить пир на весь мир Праздничный обед в любом уголке Земли — это всегда много еды. Но никому и не снилось, что такое настоящий семейный ужин, который приготовила русская женщина. Приготовления к праздникам обычно продолжаются несколько дней подряд, в результате такими объемами разных яств можно накормить не только всех домашних и гостей, но и целую роту солдат. Причем количество блюд может даже не зависеть от семейного бюджета, огромный тазик оливье и холодец — гарантированы! Если что — сразу в глаз Этот вопрос совершенно не относится к феминизму и делам равноправия полов, но наши дамы действительно со сковородкой в руках или даже без нее смогут справиться с мужем, который вел себя плохо. Речь идет не просто о том, чтобы дать легкую пощечину, а о реальной драке, где русская женщина обязательно победит, несмотря на то, что перед ней может быть мужчина, владеющий боевыми искусствами или служивший в ВДВ. Пьют и не пьянеют Это нужно иметь в виду каждому мужчине, который думает, что сможет без труда напоить понравившуюся ему девушку и соблазнить ее в уязвимом состоянии. Не тут-то было! Даже не пьющая русская дама сможет выпить несколько стаканов водки и остаться при памяти. Поэтому лучше удивите барышню бутылочкой дорогого шампанского и интересной беседой, не стоит даже пытаться! Конечно же, русские женщины способны если не на все, то на многое, благодаря своей огромной ментальной и физической силе. Главное — верить в нее, а еще знать, что мы — лучшие! Но если есть возможность не нести все на своих хрупких плечах, а доверить любимому мужчине, воспользуйтесь ею и помните, что жизнь дана для радости и счастья. Автор: Инесса Борцова
Евгений Евтушенко о своей национальности
Во время войны, как множество других советских детей, я, конечно же, ненавидел немцев, однако моя не совсем благозвучная фамилия Гангнус порождала не только шутки, но и немало недобрых подозрений — не немец ли я сам. Эту фамилию я считал латышской, поскольку дедушка родился в Латвии. После того как учительница физкультуры на станции Зима посоветовала другим детям не дружить со мной, потому что я немец, моя бабушка Мария Иосифовна переменила мне отцовскую фамилию на материнскую, заодно изменив мне год рождения с 1932 на 1933, чтобы в сорок четвертом я мог вернуться из эвакуации в Москву без пропуска. Ни за границей, ни в СССР я ни разу не встречал фамилии Гангнус. Кроме отца, ее носили только мои братья по отцу — Саша и Володя. Однако в 1985 году в Дюссельдорфе после моего поэтического вечера ко мне подошел человек с рулоном плотной бумаги и, ошарашив меня, с улыбкой сказал: — Я прочел вашу поэму «Мама и нейтронная бомба»... Вы знаете, учительница физкультуры на станции Зима была недалека от истины. Разрешите представиться — преподаватель географии и латыни дортмундской гимназии, ваш родственник — Густав Гангнус. Затем он деловито раскатал рулон и показал мне мое генеалогическое древо по отцовской линии. Самым дальним моим найденным пращуром оказался уроженец Хагенау (около Страсбурга) Якоб Гангнус — во время Тридцатилетней войны ротмистр императорской армии, женившийся в 1640 году в Зинцхейме на крестьянке Анне из Вимпфенталя. Его дети, внуки и правнуки были пастухами, земледельцами, скитались из города в город, из страны в страну, и, судя по всему, им не очень-то везло. В 1767 году правнук Ханса Якоба — бедствовавший многодетный немецкий крестьянин Георг Гангнус, до этого безуспешно искавший счастья в Дании и разочарованно вернувшийся оттуда, решил податься на заработки в Россию вместе с семьей — авось повезет. В Германии в этот год была эпидемия какой-то странной болезни, и Георг, ожидая корабля, скончался в Любеке, оставив жену Анну Маргарету с восемью детьми — мал мала меньше. Но она была женщина сильной воли и, похоронив мужа, отплыла с детьми в Кронштадт, куда не добрался он сам, потом оказалась в лифляндском селе Хиршенхофе (ныне Ирши). Анна Маргарета не гнушалась никакой черной работы, пахала, чистила коровники, стирала, шила и порой от отчаянья и женского одиночества запивала так, что однажды ее морально осудил сельский сход. Но в конце концов она поставила на ноги всех восьмерых детей. Им удалось выбиться из нищеты, но не из бедности. Все были крестьянами, мелкими ремесленниками, — никто не получил высшего образования, никто не разбогател. Но внук Анны Маргареты — мой прадед Вильгельм — стал знаменитым стеклодувом на стекольном заводе Мордангена и женился на вдове своего старшего брата — Каролине Луизе Каннберг. В 1883 году у них родился сын Рудольф — будущий отец моего отца. Этот хрустальный шар Вильгельм сделал в подарок новорожденному сыну. Однако Рудольф не захотел стать стеклодувом, как его отец, и в девятнадцатилетнем возрасте, блистательно сдав экзамены, поступил на математический факультет Московского университета. Он сам начал зарабатывать на жизнь уроками алгебры и геометрии. С юности он был влюблен в знаменитую рижскую актрису Аспазию, которую называли латышской Комиссаржевской, и в архиве Латвийского театрального музея сохранилась их переписка. Но ему суждено было жениться не на ней. Если бы еще тогда Рудольф Гангнус внимательно вгляделся в хрустальный шар, выдутый для него его отцом, Вильгельмом, возможно, он увидел бы сани с гробом, медленно ползущие по заснеженным улицам незнакомого ему сибирского города Тобольска, идущую вслед огромную толпу со слезами, полузамерзающими на щеках, и в этой толпе осиротевшую девочку Аню Плотникову, его будущую жену и мою будущую бабушку. Она и подарила моему отцу неотразимые карие глаза и обезоруживающую мягкость. Ее отец был любимый во всем уезде врач — Василий Александрович Плотников, которому за его медицинскую работу было пожаловано дворянство. Когда он безвременно скончался, его провожал весь Тобольск. Матерью Ани и еще трех других осиротевших детей была Марья Михайловна Плотникова, в девичестве Разумовская, дочь сельского священника, закончившая Институт благородных девиц, моя будущая прабабушка, или, как я ее прозвал в детстве, бабушка Старка. По слухам, она была дальней родственницей романиста Данилевского и — через него — еще более дальней родственницей семьи лесничего из Багдади Маяковского. Марья Михайловна оказалась с четырьмя детьми на руках в таком же положении, как некогда, в другом веке, — неизвестная ей Анна Маргарета Гангнус, с которой в будущем они окажутся ветвями одного и того же генеалогического древа, нарисованного дортмундским учителем. Марья Михайловна переехала под Москву, устроилась на Кольчугинский инструментальный завод конторщицей, брала работу на дом и тоже, как Анна Маргарета, сама поставила на ноги всех детей. Анна Васильевна поступила на курсы Лесгафта, Михаил Васильевич стал биологом. Двух детей своих Марья Михайловна, к ее глубокому горю, пережила. Александр Васильевич в двадцатилетнем возрасте застрелился от несчастной любви к цыганке. Младший — Евгений Васильевич Плотников — был сначала комиссаром Временного правительства в Новохоперске, затем перешел на сторону большевиков, стал заместителем наркома здравоохранения Каминского. Но все это было еще впереди, когда в 1909 году юная русская курсистка Аня Плотникова вышла замуж за Рудольфа Гангнуса и у них появились дети — в 1910 году мой будущий отец Александр и в 1914-м — моя будущая «тетя Ра». Рудольф Вильгельмович прекрасно говорил по-русски, по-немецки и по-латышски, но, конечно же, был немцем. Словом, учительница физкультуры со станции Зима отличалась незаурядным нюхом на немчуру. Следовательно, когда во время войны я ненавидел всех немцев, я, сам того не ведая, ненавидел и своего дедушку Рудольфа, и его отца Вильгельма, выдувшего этот волшебный хрустальный шар. Но главное потрясение было впереди. Через дортмундского Гангнуса я узнал, что есть и другие, австрийские Гангнусы — потомки родного брата моего дедушки Рудольфа, банковского служащего Зигфрида, сразу после начала войны перебравшегося из Риги на родину «Сказок Венского леса». Я шел на встречу с неизвестной мне родней в старинном венском кафе с опасениями — ведь они могли оказаться или не очень хорошими, или неплохими, но смертельно скучными людьми, с которыми не о чем разговаривать. К счастью, они мне очень понравились: это были интеллигентные люди, но не снобистского склада — фармацевт, медсестра, инженер-строитель, который, кстати, как две капли воды был похож на моего сводного брата Володю, только чуть располневшего и поседевшего. Все они читали «Маму и нейтронную бомбу», откуда и узнали о судьбе российских Гангнусов и о моем существовании. Разумеется, при встрече мы показывали друг другу наши семейные фотографии. Глава клана австрийских Гангнусов — восьмидесятилетняя Эрмина Гангнус, вдова брата моего дедушки Рудольфа, — вздохнула: — Жаль, что Зигфрид не дожил до этого дня и не познакомился с тобой — вы бы подружились. Он был очаровательным карикатуристом, прекрасным резчиком по дереву, вообще у него была такая артистичная натура... Всплакнув, она протянула мне фотографию моего двоюродного дедушки. Я остолбенел. С фотографии на меня смотрел стройный офицер гитлеровского вермахта с веткой сирени в руке и приветливо, хотя и с оттенком извинения, мне улыбался, как будто хотел сказать глазами: «Ну вот, мы наконец и познакомились... Мог ли ты представить во время войны, что у тебя есть такой родственник?» Чуть запоздало поняв мои чувства, Эрмина смущенно убрала фотографию, быстро заговорила: — Он так переживал, когда его мобилизовали... А что он мог поделать! Но, слава богу, его направили не в Россию, а в Италию... Ему там так понравилось, особенно во Флоренции... Его нельзя было вытащить из галереи Уффици. Он даже начал изучать итальянский язык... В этом венском кафе я подумал, что когда-то на земле было совсем мало людей, с которых мы все начались, и, наверно, мы все — не найденные друг другом родственники. И любая война — это война гражданская, братоубийственная. Как нырнуть внутрь хрустального шара родословной и коснуться кончиками пальцев его дна? Да и может ли быть у него дно? ...Когда харьковчане выдвинули меня в 1989 году в Совет народных депутатов СССР, моя мама сказала: — Кстати, попробуй найти в Харькове особняк своей двоюродной прабабки на бывшей Миллионной улице... Кажется, сейчас это улица Ленина... Я так и обмер: — Какой еще особняк? Какой прабабки? — Четырехэтажный. Она когда-то жила там совсем одна с двумя сотнями кошек... — Постой, мама... Ты же сама рассказывала, что твои предки в конце девятнадцатого века были сосланы из Житомирской губернии в Сибирь, на станцию Зима, за крестьянский бунт... Откуда же у простой крестьянки четырехэтажный особняк да еще и две сотни кошек? Зачем же ты мне сказки сказывала и про «красного петуха», подпущенного помещику, и про то, как до станции Зима наши предки добирались пешком в кандалах? — растерянно, оторопело бормотал я. — Все правда — и «красный петух», и кандалы... — частично успокоила меня мама. — Только прапрадед твой, Иосиф Байковский, никакой не крестьянин. Он был польский шляхтич, управляющий помещичьим имением, но возглавил крестьянский бунт. Голубая кровь ему не помогла — кандалы на всех были одинаковые. Итак, легенда о моем рабоче-крестьянском происхождении с треском разваливалась. Оказалось, что я и со стороны моего прадедушки Василия Плотникова, и со стороны прадедушки Иосифа Байковского — дворянин. Вот уж не думал не гадал... Жена Иосифа Байковского, вместе с ним отправившаяся в Сибирь, была украинка. Их дочери — Ядвига и Мария — дома говорили между собой не только по-русски, но и по-польски и по-украински. В детстве вместе со стихами Пушкина я слышал от них Шевченко и Мицкевича в оригинале. Сестры были полной противоположностью друг другу. Ядвига Иосифовна, вышедшая замуж за русского сибиряка слесаря Ивана Дубинина, была небольшого роста, с почти неслышной походкой и всегда защищала меня в детстве от справедливой, но безжалостной палки своей суровой могучей сестры, от которой я спасался, забираясь на самую верхушку столба ворот нашего дома. Высокая, прямая, неулыбчивая Мария Иосифовна — будущая мать моей матери — стала женой белоруса Ермолая Наумовича Евтушенко, сначала дважды георгиевского кавалера, затем красного командира с двумя ромбами, затем «врага народа». Так кто же я? Я русский поэт, а не русскоязычный. Я русский человек по самосознанию. Самосознание и есть национальность. Мои мать и отец любили друг друга недолго, но я их люблю всегда. Я люблю всех женщин, которых я когда-то любил. Я люблю свою жену Машу. Я люблю всех своих пятерых сыновей. Я люблю Пушкина и Володю Соколова, Шостаковича и Булата Окуджаву, Петрова-Водкина и Олега Целкова, великого сибирского шофера моего дядю Андрея Дубинина и великого футболиста Всеволода Боброва. Я люблю станцию Зима, Переделкино, Гульрипш, где сейчас от моего сожженного дома остался только пепел. Я люблю скрип саней по снегу, баню с березовыми вениками, сало с черным хлебом, малосольного омуля, моченые антоновские яблоки. Я, правда, почти не пью водки, потому что она убивает память, но водка незаменима на поминках, а мне на них приходится сиживать все чаще и чаще, как будто все они сливаются в одни Большие Поминки по той Большой Стране, в которой я родился и которой уже нет и никогда не будет. Но я люблю и другую — Самую Большую Страну — человечество. Я люблю Гранд-каньон не меньше, чем Байкал. Я люблю «Девочку на шаре» Пикассо не меньше, чем «Тройку» Перова. Я люблю Эдит Пиаф и Жака Бреля не меньше, чем Русланову и Высоцкого. Я люблю Габриеля Гарсию Маркеса не меньше, чем Андрея Платонова. Я люблю фильм «Похитители велосипедов» не меньше, чем «Летят журавли». Я люблю гениев дружбы — грузина Джумбера Беташвили, убитого во время абхазско-грузинской бойни, американца Альберта Тодда, австралийца Джеффри Даттона, шведа Пера Гедина, итальянку Евелину Паскуччи, — с которыми мы сразу начали понимать друг друга с полуслова, — люблю их не меньше, чем моего школьного кореша электромонтажника Лешу Чиненкова, чем Леню Шинкарева, с которым мы прошли семь сибирских рек, чем Евтушенковеда № 1 — подводника Юру Нехорошева. Наши отечественные блюстители чистоты крови давно пытаются поставить под сомнение мою «русскость», распространяя слухи, что я — замаскировавшийся еврей, хотя уж еврейской-то крови, к их бессильной ярости, у меня ни капли. Они радостно вцепились в довоенный учебник тригонометрии для средней школы, соавторами которого были мой дедушка Гангнус и Гурвиц, и называют меня на своих черносотенных сборищах не иначе как в плюрале: «эти гурвицы-гангнусы», приписав мне и фамилию дедушкиного соавтора... Когда в 1990 году моей маме Зинаиде Ермолаевне Евтушенко исполнилось восемьдесят лет, она продолжала работать газетным киоскером на углу проспекта Мира и площади Рижского вокзала. Ее в тот день завалили цветами и подарками те люди, которые жили или работали вокруг и столько лет покупали из ее добрых рук газеты не всегда с добрыми вестями, что уже от нее не зависело. Чуть на дольше, чем полагалось, остановился один троллейбус, и его водительница, обычно покупающая журнал «Крестьянка», подарила маме большой египетский цветок, похожий на фламинго из дельты Нила. Машинист скорого поезда преподнес бутылку ликера «Вана Таллин». Мясник из соседнего магазина передал целый мешок самых изысканных костей для маминой собаки Капы. Остановился спецавтобус, из которого высыпали будапештские туристы, знавшие адрес маминого киоска из переведенной на венгерский поэмы «Мама и нейтронная бомба», задарили маму сувенирами, просили автографы. Цветов было столько, что весь киоск благоухал, превратившись в оранжерею. Но вдруг появились четверо коротко стриженных молодых людей, в черных гимнастерках, с поскрипывающими портупеями и холодными военизированными глазами. Один из них, по возрасту годившийся маме во внуки, сказал, поигрывая казацкой витой плеткой: — Когда ты наконец уберешься в свой Израиль, старая жидовка, вместе с твоим сынком-сионистом и заодно со всеми этими вонючими гангнусами-гурвицами?! Мама, рассказывая мне эту историю, невесело вздохнула: — Отвратительно было это слышать, особенно от таких молодых людей... А если бы я была вправду еврейкой — каково бы мне было тогда! Потом она добавила: — Я тебя не идеализирую, Женя, потому что слишком хорошо тебя знаю со всеми твоими прибамбасами. Но, глядя на этих чернорубашечников, я подумала: если эти подонки так ненавидят моего сына, то, наверное, он все-таки чего-нибудь стоит... И она улыбнулась, хотя ей это далось не слишком легко. Из книги Евгения Евтушенко «Волчий паспорт»
25 странных фактов о знаменитых личностях
1. Ампер до такой степени живо чувствовал красоты природы, что едва не умер от счастья, очутившись однажды на берегу Женевского озера. 2. Шопенгауэр приходил в ярость и отказывался платить в гостиницах по счетам, если его фамилия была написана через два «п». 3. Отец русской авиации Жуковский однажды, проговорив целый вечер с друзьями в собственной гостиной, вдруг поднялся, ища свою шляпу, и начал торопливо прощаться, бормоча: «Однако я засиделся у вас, пора домой!» 4. Шуберт любимые свои произведения, прежде чем обнародовать, обязательно должен был сыграть… на гребёнке. 5. Шарлотта Бронте постоянно отрывалась от писания очередного романа и отправлялась чистить картофель. 6. Гейне писал о себе: «Моё умственное возбуждение есть скорее результат болезни, чем гениальности. Чтобы хоть немного утешить страдания, я сочинял стихи. В эти ужасные ночи, обезумев от боли, бедная голова моя мечется из стороны в сторону и заставляет звенеть с жестокой веселостью бубенчики изношенного дурацкого колпака…» А заключал он эти размышления словами: «Творчество — это болезнь души, подобно тому, как жемчужина есть болезнь моллюска». 7. Эдгар По мог сидеть часами за письменным столом и молча смотреть на лежащий перед ним лист чистой бумаги. 8. Жорж Санд ежедневно писала до 11 часов, а если заканчивала роман в 10:30, то тут же начинала новый, над которым работала полчаса. 9. Французский баснописец Лафонтен, когда находило вдохновение, часами метался по улицам, не замечая прохожих, с удивлением наблюдавших, как он жестикулирует, топает ногами, во весь голос выкрикивая рождающиеся строки. 10. Бернард Шоу, уже в преклонном возрасте, надевал резиновые ботинки, застегивал на все пуговицы подбитый байкой плащ и, обращаясь к домочадцам, говорил: «Иду писать пьесу!» И отправлялся на рынок, где было очень оживлённо. Нередко его видели в пригородных поездах с блокнотом в руках, быстро набрасывающим строку за строкой. 11. Александр Дюма-отец писал только на особых квадратных листах. Если такой бумаги не оказывалось или она кончалась, он прекращал работу. 12. Однажды Ампер, уходя из своей квартиры, написал мелом у себя на дверях: Ампер будет дома только вечером. Но вернулся домой еще днем. Прочитал надпись на своих дверях и ушел обратно, так как забыл, что он и есть Ампер. 13. Эйнштейн однажды, встретив своего друга и поглощённый мыслями, сказал: «Приходите ко мне вечером. У меня будет и профессор Стимсон». Его друг озадаченно возразил: «Но ведь я и есть Стимсон!» На что Эйнштейн спокойно ответил: «Это не имеет значения, всё равно приходите!» 14. Немецкий композитор Шуман начал страдать приступами помешательства в 24 года, а в 46 лет вовсе лишился рассудка. Его преследовали говорящие столы, он видел звуки, которые складывались в аккорды и музыкальные фразы. 15. Английский писатель Гаррингтон воображал, что мысли вылетают у него изо рта в виде пчел и птиц, и хватался за веник, чтобы разогнать их. 16. Итальянскому философу Кардано мерещилось, что за ним шпионят все правительства, а мясо, которое ему подавали, специально пропитывали воском и серой. 17. Моцарт страдал манией преследования, считая к тому же, что итальянцы хотят его отравить. 18. Ибсен, перепив, начинал комкать и рвать все, что подвёртывалось под руку, часто уничтожая только что написанное. 19. Ван Гог сутками рисовал, вёдрами пил абсент, отрезал себе левое ухо и написал автопортрет в таком виде, а в возрасте 37 лет покончил жизнь самоубийством. После его смерти, кстати, врачами были обнародованы десятки медицинских диагнозов, которые при жизни были поставлены великому живописцу. 20. Шиллер почему-то мог творить лишь тогда, когда на столе у него лежали гнилые яблоки. 21. Гайдн не работал без своего кольца с алмазом: он поминутно его рассматривал. 22. Вагнер во время сочинения очередного музыкального произведения раскладывал на стульях и другой мебели яркие куски шёлка, имел обыкновение брать их в руки и теребить. 23. Для продуктивной работы над романом Золя привязывал себя к стулу. 24. Мюссе слагал свои стихи при свечах, в полном одиночестве, за столом, где стояло два прибора для него и его милой воображаемой женщины, которая должна была вот-вот прийти и разделить с ним ужин. 25. Дюма-сын для пробуждения вдохновения любил раз пять основательно поесть.
Почему нам надо спасать других?
«Синдром белого рыцаря» — так можно назвать неудержимое желание спасать окружающих. Спасатели ищут слабых партнеров, которых можно опекать и защищать. Но под забралом благородного рыцаря часто скрываются корыстные мотивы. Многие думают, что синдром белого рыцаря проявляется только у мужчин, которых привлекают проблемные женщины. Посвятить себя служению прекрасной даме, мчаться ей на помощь, вытаскивать из неприятностей — это поднимает самооценку и придает жизни смысл. Склонность к самопожертвованию встречается не только у мужчин, дело не только в желании заслужить очки за добрые дела. Комплексом героя страдает немало женщин, чтобы он проявился, необязательны высокие отношения. Есть те, кто питается драмой и наслаждается житейскими проблемами. Они проникаются чужими злоключениями и бросаются улаживать чьи-то дела. То, что выдается за желание помочь, на самом деле — попытка привлечь внимание и контролировать других. Сначала такие люди действительно глубоко сочувствуют и всячески опекают партнера, но на фоне заботы развиваются нарциссические потребности. Они хотят, чтобы: • ими восхищались; • любили только их; • считали их незаменимыми; • признавали их значимость; • выполняли их указания. Многие женщины мечтают о белом рыцаре, но те, кому довелось его повстречать, поняли, что жизнь с ним не сказка. Многое зависит от самолюбия: если оно стало непомерным, расстаться будет сложно. Что вызывает синдром? Например, • низкая самооценка; • неясные жизненные ориентиры; • чувство брошенности; • ранняя потеря родителей; • нарциссизм. Как правило, в личных отношениях белые рыцари ведут себя одинаково: • часто идеализируют партнера; • болезненно реагируют на любой отказ; • изо всех сил стремятся подчеркнуть свою значимость; • прибегают к манипуляциям, иногда неосознанно; • специально выбирают партнеров с проблемами; • впадают в эмоциональную зависимость; • не верят, что их могут любить просто так. Безусловно, не каждый человек с синдромом белого рыцаря — нарцисс. Однако отношения, в которых он демонстрирует тревожность, вряд ли можно назвать здоровыми. Рыцарь может обходиться без манипуляций, но все равно терзается неразрешенными душевными противоречиями и подвергает себя неоправданному риску, постоянно бросаясь кого-то спасать. Причин такого поведения несколько. Люди нередко чувствуют тайные «благородные» намерения, что в итоге перерастает в открытую неприязнь и причиняет страдания. Даже если белые рыцари получают любовь, внимание, восхищение и признание заслуг, их вклад оказывается несоразмерным. Они постоянно переплачивают за все, что остальным достается даром, поэтому самооценку так и не удается поднять. Из-за того, что их тянет к неподходящим людям, они лишают себя возможности завязать здоровые отношения, где нет вечной драмы и перегрузок. Часто спасают страждущих ценой своего благополучия. Многие стремятся решать чужие проблемы лишь потому, что это удобный способ избежать необходимости разбираться в своих неурядицах. Женское «белое рыцарство» опасно, потому что протекает очень остро. Если мужчина склонен спасать проблемных женщин, женщина привязывается к жестоким мужчинам с разными формами зависимостей. Бороться с личностными нарушениями самостоятельно трудно, и если вы обнаружили признаки синдрома белого рыцаря у себя или партнера, лучше обратиться к психотерапевту. Источник: Psychologies
Сомерсет Моэм о старости
Вчера мне исполнилось семьдесят лет. Перешагивая порог очередного десятилетия, естественно, пусть и вопреки здравому смыслу, рассматривать это как значительное событие. Когда мне исполнилось тридцать, брат сказал: «Ты теперь не юнец, а мужчина — веди себя соответственно». Когда мне стукнуло сорок, я сказал себе: «Молодость прошла». В пятьдесят я сказал: «Не надо строить иллюзий — ты теперь пожилой человек, и с этим придется смириться». В шестьдесят я сказал: «Настала пора привести дела в порядок, наступает старость — надо расплатиться с долгами». Я решил оставить театр и написал «Подводя итоги»; в этой книге я попытался обозреть — прежде всего для себя самого — все, что узнал о жизни и литературе, что успел написать и какое удовольствие от этого получил. Но из всех годовщин семидесятая, по-моему, самая значительная. Считается, что такой срок отмерен человеку — «Дней наших семьдесят лет», — и можно сказать, что оставшиеся годы ты исхитрился украсть, когда старуха с косой ненароком отвернулась. В семьдесят ты уже не на пороге старости. Ты старик. В континентальной Европе существует славный обычай отмечать эту дату в жизни именитого человека. Его друзья, коллеги, ученики (если таковые имеются), объединив усилия, издают книгу эссе, написанных в его честь. В Англии не принято отдавать такую лестную дань нашим знаменитым людям. В лучшем случае в их честь устраивают обед, да и то, если они уж очень знамениты. Я был на одном таком обеде в честь семидесятилетия Герберта Уэллса. На обеде присутствовала не одна сотня гостей. Бернард Шоу, великолепный — высоченный, с белоснежной бородой и шевелюрой, свежим цветом лица и горящими глазами, произнес речь. Он стоял, очень прямой, скрестив руки на груди, и с присущим ему лукавым юмором сумел наговорить много колкостей — как почетному гостю, так и кое-кому из присутствующих. Поздравление получилось в высшей степени занятное, произносил он его зычным голосом, по всем правилам ораторского искусства, и его ирландский акцент одновременно и подчеркивал, и скрадывал ядовитые выпады. Потом Уэллс, чуть не водя носом по бумажке, пискливым голосом прочитал свою речь. Он брюзгливо говорил о своем преклонном возрасте и с присущей ему сварливостью напал на тех присутствующих, кому, возможно, взбрело в голову, будто юбилей и сопровождающий его банкет означают, что он намерен отойти от дел. И заверил их, что он, как всегда, готов направлять человечество на путь истинный. Мой день рождения прошел вполне буднично. Утром я, как обычно, работал, днем гулял в пустынном леске за домом. Мне так и не удалось разгадать, что придает этому леску его таинственную притягательность. Второго такого я в жизни не видал, такой глубокой тишины я нигде больше не встречал. С густолиственных виргинских дубов причудливыми гирляндами, точно клочья рваного савана, свисал бородатый мох, эвкалипты в эту пору уже оголились, а ягоды на мыльном дереве съежились и пожелтели; там-сям над низкорослыми деревьями высились сосны с их сочной сверкающей на солнце зеленью. В этом заглохшем безлюдном леске есть нечто странное, и хотя кроме тебя тут никого нет, не покидает жутковатое чувство, что где-то рядом шныряют незримые существа — не люди, но и не звери. Чудится, что какая-то тень, выглянув из-за ствола, безмолвно следит за тобой. Вокруг разлита тревога — кажется, все затаилось и чего-то ждет. Я вернулся домой, приготовил себе чашку чая и до обеда читал. После обеда снова читал, два-три раза разложил пасьянс, послушал по радио последние известия, в постели перед сном читал детективный роман. Окончив его, я заснул. За исключением двух моих служанок, я за весь день ни с кем не перемолвился ни словом. Вот как я провел свой семидесятый день рождения, да я и не желал бы провести его иначе. Я размышлял. Два-три года назад я гулял с Лизой, и она завела речь, уж не помню в связи с чем, о том, каким ужасом преисполняет ее мысль о старости. — Не забывай, — сказал я ей, — многое из того, что так радует тебя сейчас, в старости тебе будет не нужно. Зато у старости есть свои преимущества. — Какие? — спросила она. — Тебе практически не придется делать ничего, чего не хочется. Музыка, искусство и литература будут радовать тебя иначе, чем в молодости, но никак не меньше. Потом очень любопытно наблюдать за событиями, которые больше не касаются тебя непосредственно. И пусть наслаждения теряют былую остроту, зато и горе переживается не так мучительно. Я видел, что мои слова не слишком утешили ее, и, еще не закончив свою тираду, осознал, что перспективу нарисовал не слишком вдохновляющую. Позже, предаваясь размышлениям на эту тему, я пришел к выводу, что главное преимущество старости — духовная свобода. Наверное, это не в последнюю очередь объясняется безразличием, с которым в старости относишься ко многому из того, что в расцвете сил представлялось важным. Другое преимущество заключается в том, что старость освобождает от зависти, ненавистничества и злости. Пожалуй, я никому не завидую. Я не зарыл в землю таланты, которыми меня одарила природа, и не завидую тем, кого она одарила щедрее; я знал успех, большой успех, и не завидую чужому успеху. Я вполне готов освободить ту небольшую нишу, которую так долго занимал, и отдать ее другому. Мне теперь безразлично, что думают обо мне. Нравлюсь — хорошо, нет — так нет. Если я нравлюсь людям — мне приятно, если нет — меня это ничуть не трогает. Я давно заметил, что у определенного рода людей я вызываю неприязнь; это в порядке вещей, всем мил не будешь, и их недоброжелательство меня скорее занимает, чем обескураживает. Мне лишь любопытно, чем вызван их антагонизм. Безразлично мне и мнение о моих книгах. В общем и целом, я осуществил все свои замыслы, ну а там будь что будет. Я никогда не жаждал такого шумного успеха, каким пользуются некоторые писатели и который многие из нас в простоте душевной принимают за славу, и не раз жалел, что не взял псевдоним — лишнее внимание только помеха. Вообще-то свой первый роман я намеревался подписать псевдонимом и свое имя поставил лишь после того, как издатель предупредил меня, что на книгу обрушится лавина нападок, и мне не захотелось скрываться под вымышленной фамилией. Я полагаю, многие авторы в глубине души питают надежду, что их не забудут и после смерти, я и сам подчас тешился, взвешивая свои шансы на посмертную известность, пусть и недолговечную. Моей лучшей книгой, как правило, считают «Бремя страстей человеческих». Судя по количеству проданных экземпляров, у романа все еще широкий круг читателей, а ведь он был издан тридцать лет тому назад. Для романа это большой срок. Но романы такого объема редко живут долго, и, надо полагать, с уходом нынешнего поколения, которому он, к моему удивлению, чем-то близок, его забудут вкупе с другими книгами, посущественнее его. Думаю, одна-две мои комедии некоторое время еще кое-как продержатся на сцене: они написаны в традициях английской комедии и по этой причине им отыщется место в длинном ряду, начало которому положили драматурги эпохи Реставрации и который так прелестно продолжает своими пьесами Ноэль Коуард. Не исключено, что пьесы обеспечат мне строчку-другую в истории английского театра. Думаю, несколько моих лучших рассказов еще долгие годы будут включать в антологии, хотя бы по той причине, что в кое-каких из них речь идет и о местах, и о коллизиях, которые течение времени и развитие цивилизации окружат романтическим ореолом. Две-три пьесы, да дюжина рассказов — не слишком внушительный багаж для путешествия в будущее, но все же лучше, чем ничего. А если я заблуждаюсь и меня забудут через неделю после смерти, я об этом не узнаю. Прошло десять лет с тех пор, как я отвесил последний поклон в театре (фигурально выражаясь: после первых пьес я перестал выходить на сцену, сочтя эту процедуру слишком унизительной); журналисты и друзья решили, что это пустые разговоры и через год-другой я передумаю и вернусь в театр; но я не изменил своего решения и не намерен его менять. Несколько лет назад я лелеял планы написать еще четыре романа, а потом вообще отойти от литературы. Один я написал (я не беру в расчет роман о войне, который, насилуя себя, написал, чтобы сделать что-то для нашей победы) в бытность мою в Америке, но теперь понимаю, что остальные три вряд ли когда-либо напишу. В одном речь должна была идти о чуде, совершившемся в XVI веке в Испании; во втором — о пребывании Макиавелли у Чезаре Борджиа в Романье — этот визит дал ему замечательный материал для «Государя»; я намеревался вплести в их беседы материал, легший в основу макиа-веллиевой «Мандрагоры». Зная, как часто авторы используют в произведениях эпизоды собственной жизни, порой вполне несущественные, интерес и значительность которым придает лишь сила их воображения, я решил, что было бы забавно, оттолкнувшись от пьесы, восстановить события, породившие ее к жизни. Последний роман я собирался написать о рабочей семье из трущоб Бермондзи. Меня прельщала мысль завершить путь романом о непутевых обитателях трущоб — полвека назад я начал его романом о них же. Но теперь довольствуюсь тем, что коротаю часы досуга, размышляя об этих романах. Впрочем, именно так писатель получает больше всего радости от своих книг: когда книги написаны, они ему уже не принадлежат, и его больше не забавляют разговоры и поступки созданий его фантазии. Думается, на восьмом десятке я уже вряд ли напишу нечто подлинно великое. Вдохновение не то, силы не те, воображение не то. Историки литературы с жалостливым сочувствием, а чаще с жестоким равнодушием отвергают произведения даже самых великих писателей, написанные на склоне лет, да я и сам огорчался, читая недостойные творения, выходившие из-под пера тех моих друзей, даже очень талантливых, которые продолжали писать после того, как от их былого таланта осталась лишь жалкая тень. Писатель прежде всего находит отклик в своем поколении, и он поступит мудро, предоставив следующим поколениям самим отыскивать выразителей своих настроений. Впрочем, что бы он ни делал, этого все равно не миновать. Его язык будет для следующих поколений тарабарщиной. Думаю, представление о моей жизни и деятельности, которое я хотел бы оставить после себя, уже сложилось, и мне не написать ничего такого, что его существенно дополнило бы. Я выполнил свое предназначение и готов поставить точку. Не так давно я обнаружил, что если раньше больше жил будущим, чем настоящим, теперь меня все больше занимает прошлое, а это явно свидетельствует, что я поступил мудро. Наверное, это в порядке вещей, если впереди у тебя от силы лет десять, а позади такая долгая жизнь. Я всегда любил строить планы, и, как правило, выполнял их; но можно ли строить планы сегодня? Кто скажет, что тебя ждет через год, через два года? Каковы будут твои обстоятельства, сможешь ли ты жить по-прежнему? Мою парусную яхту, на которой я ходил по Средиземному морю, реквизировали немцы, мой автомобиль — итальянцы, на моей вилле сначала поселились итальянцы, потом немцы, и мебель, книги, картины — те, которые не расхитили, где только ни разбросаны. Однако все это меня решительно не волнует. Я успел пожить в роскоши, о которой можно только мечтать. И теперь мне вполне достаточно двух комнат, трехразового питания и возможности пользоваться хорошей библиотекой. Мыслями я все чаще уношусь в давно ушедшие годы юности. О многих своих тогдашних поступках я сожалею, но стараюсь, чтобы это не слишком портило мне жизнь; я говорю себе: это сделал не ты, а тот другой человек, которым ты некогда был. Я причинил зло разным людям, но раз этого не исправить, я стараюсь искупить свою вину, делая добро другим людям. Временами я не без сокрушения думаю о плотских радостях, упущенных в те годы, когда мог ими наслаждаться; но я знаю, что не упустить их я не мог — я всегда был брезглив, и когда доходило до дела, физическое отвращение удерживало меня от приключений, которые я предвкушал в своем воспаленном воображении. Я был более целомудрен, чем мне хотелось бы. Люди в большинстве своем очень словоохотливы, а старики и вовсе болтливы, и хотя я больше люблю слушать, чем говорить, недавно мне показалось, что я впадаю в грех многоречивости; едва заметив это, я стал себя одергивать. Стариков выносят с трудом, поэтому надо вести себя крайне осмотрительно. Стараться никому не быть в тягость. Не навязывать своего общества молодым — при тебе они чувствуют себя скованно, не в своей тарелке, и надо быть очень толстокожим, чтобы не заметить, как они радуются, когда ты уходишь. Если у старика есть имя, молодые порой ищут знакомства с ним, но надо понимать, что с ним хотят познакомиться не ради него самого, а ради того, чтобы посудачить о нем с приятелями своего возраста. Для молодых старик — гора, на которую взбираются не ради покорения высоты или ради открывающегося с нее вида, а ради того, чтобы, спустившись с нее, похвастаться своим подвигом. Старику надлежит проводить время среди своих сверстников, и если он получает от этого удовольствие, значит, ему очень повезло. Грустно, конечно, бывать на сборищах, где все без исключения стоят одной ногой в могиле. Дураки в старости не умнеют, а старый дурак куда зануднее молодого. Не знаю, кто невыносимее — те старики, которые отказываются считаться с возрастом и ведут себя с тошнотворной игривостью, или же те, которые завязли в давно прошедшем времени и брюзжат на мир, который не завяз там вкупе с ними. Что и говорить, перспективы у стариков не слишком привлекательные: молодые избегают их общества, а в обществе сверстников им скучно. Им не остается ничего другого, как довольствоваться собственным обществом, и мне это на руку: собственное общество мне никогда не надоедало. Я всегда не любил большие сборища, и для меня не последнее преимущество старости — возможность под благовидным предлогом отказаться от приглашения на какой-нибудь вечер или, соскучась, улизнуть с него. Теперь, когда я вынужден все чаще пребывать в одиночестве, оно меня все больше радует. В прошлом году я несколько недель прожил в небольшом домике на берегу Комбахи-ривер; там не было ни одной живой души, но я не испытывал ни тоски, ни скуки. И когда жара и комары вынудили меня покинуть мое прибежище, я с неохотой вернулся в Нью-Йорк. Удивительно, до чего поздно начинаешь понимать, какими милостями осыпала меня природа. Я лишь недавно осознал, до чего же мне повезло: у меня никогда не болели ни голова, ни живот, ни зубы. В автобиографии Кардано — он написал ее, когда ему было под восемьдесят, — я прочел, что у него сохранилось пятнадцать зубов, с чем он себя и поздравляет. Я в свою очередь пересчитал зубы и обнаружил, что у меня их двадцать шесть. Я перенес много тяжелых болезней — туберкулез, дизентерию, малярию и много чего еще, но был умерен в выпивке и еде и в результате здоров телом и душой. Само собой разумеется, в старости не пожить в свое удовольствие, если нет ни здоровья, ни денег. Причем не обязательно больших денег — старикам не так много нужно. Дорого обходятся пороки, в старости же сохранять добродетель не трудно. А вот быть бедным в старости плохо; ради самых насущных своих потребностей прибегать к чужой помощи — еще хуже; и я очень признателен своим читателям: их благосклонность позволяет мне не только не испытывать лишений, но и удовлетворять свои прихоти и оказывать помощь тем, кто вправе ожидать ее от меня. Старикам свойственна скаредность. Для них деньги — средство властвовать над теми, кто от них зависит. До сих пор я не замечал в себе таких дурных наклонностей. Если не считать имен и лиц, память, как правило, мне не изменяет — все, что читал, я помню. Правда, есть в этом и свое неудобство: я прочитал все великие романы по два-три раза и уже не получаю от них прежнего удовольствия. Современные же писатели не вызывают у меня интереса, и не знаю, что бы я делал, если бы не бесчисленные детективы, которые помогают не без приятности коротать время, а по прочтении тут же улетучиваются из головы. Я никогда не испытывал желания прочесть книгу о далеких от моих интересов материях, и по сей день не могу заставить себя прочесть занимательную, равно как и познавательную книгу о людях или странах, мало что для меня значащих. Я не хочу ничего знать про историю Сиама, про обычаи и нравы эскимосов. У меня нет никакого желания прочесть биографию Мандзони, а про бравого Кортеса мне достаточно знать, что он стоял на вершине Да-рьена. Я с наслаждением читаю поэтов, которых читал в юности, и с интересом — современных поэтов. Я рад, что благодаря долгой жизни смог прочесть поздние поэмы Йетса и Элиота. Мне по-прежнему любопытно все, что пишут о докторе Джонсоне и почти все, что пишут о Колридже, Байроне и Шелли. Старость много отнимает — того трепета, с каким впервые читал шедевры мировой литературы, уже не испытываешь — чего не вернешь, того не вернешь. Грустно, конечно, прочитать, скажем, стихи, которые когда-то вызывали у тебя такой же восторг, какой охватывал «астронома» Китса, и прийти к заключению, что не так уж они и хороши. Но есть один предмет, ничуть не менее увлекательный для меня, чем прежде, — это философия, но не философия отвлеченных аргументов и скучнейшей терминологии — «Бесплодно слово философа, если оно не врачует людские страдания», — а философия, которая пытается найти ответ на вопросы, встающие перед каждым из нас. Платон, Аристотель (говорят, что он суховат, но те, у кого есть чувство юмора, найдут в нем немало забавного), Плотин, Спиноза и кое-кто из современных философов, в их числе Брэдли и Уайтхед тешат меня и побуждают к размышлениям. В конечном счете лишь они и древнегреческие трагики говорят о самом для нас важном. Они возвышают и умиротворяют. Читать их все равно, что плыть при легком ветерке по морю, усыпанному бесчисленными островками. Десять лет назад я сбивчиво изложил в «Подводя итоги» свои суждения и воззрения, рожденные жизнью, чтением и размышлениями о Боге, бессмертии, смысле и ценности жизни, и, по-моему, с тех пор не находил причин их изменить. Если бы мне пришлось переписать «Подводя итоги» заново, я бы не так поверхностно коснулся столь насущной темы, как нравственные ценности и, вероятно, сумел бы сказать что-нибудь более основательное об интуиции — тема эта послужила некоторым философам основой, на которой они возвели из догадок целые построения, притом весьма внушительные; мне же кажется, что на фундаменте, таком же неустойчивом, как пинг-понговый шарик в тире, подбрасываемый струйкой воды, можно возвести разве что воздушный замок. Теперь, когда я на десять лет ближе к смерти, я боюсь ее ничуть не больше, чем десять лет назад. Выпадают дни, когда меня не покидает чувство, что в моей жизни все повторялось уже слишком много раз: не счесть, скольких людей я знал, сколько книг прочел, сколько картин, церквей, особняков перевидал, сколько музыки переслушал. Я не знаю, есть Бог или его нет. Ни одно из тех доказательств, которые когда-либо приводились, чтобы обосновать его существование, меня не убедило, а вера должна покоиться, как некогда сказал Эпикур, на непосредственном ощущении. Со мной такого не случилось. Вместе с тем никто не сумел хоть сколько-нибудь удовлетворительно объяснить мне, как совмещается зло с идеей всемогущего и всеблагого Бога. Какое-то время меня привлекала индуистская концепция таинственного безличного начала, которое есть жизнь, знание и блаженство, не имеющее ни начала, ни конца, и, пожалуй, эта концепция представляется мне более приемлемой, чем любой другой Бог, сотканный из людских упований. Но вообще-то я считаю, что это не более чем впечатляющая фантазия. Многообразие мира первопричиной логически не объяснить. Когда я думаю об огромной вселенной с ее бесчисленными звездами и измеряемыми тысячью тысяч световых лет расстояниями, меня охватывает трепет, но вообразить ее Творца — задача для меня непосильная. Впрочем, я, пожалуй, готов счесть существование вселенной загадкой, неразрешимой для человеческого разума. Что же касается жизни на земле, наименее неприемлемой представляется мне концепция, утверждающая, что существует психофизическая материя, в которой содержится зародыш жизни, и ее психическая сторона и есть источник такого непростого процесса как эволюция. Но в чем ее цель, если она вообще имеется, в чем смысл, если он вообще имеется, для меня так же темно и неясно, как и всегда. Могу сказать одно: что бы ни говорили об этом философы, теологи или мистики, меня они не убедили. Но если Бог есть и его заботят людские дела, в таком случае у него должно достать здравого смысла отнестись к ним с той же снисходительностью, с какой разумный человек относится к людским слабостям. Что сказать о душе? Индуисты называют ее Атман и считают, что она существует от века и будет существовать в веках. В это куда легче поверить, чем в то, что ее сотворение обусловлено зачатием или рождением человека. Индуисты считают, что Атман — часть Абсолюта и, истекая из него, в конечном счете в него же и возвращается. Греющая душу фантазия; а вот фантазия ли это или нечто большее — никому знать не дано. Из нее исходит вера в переселение душ, а из него, в свою очередь, выводится объяснение природы зла — единственно вероятное из всех, которые когда-либо изобретало людское хитроумие: оно рассматривает зло как возмездие за прошлые грехи. Однако оно не объясняет, почему всеведущему и всеблагому Создателю захотелось или удалось сотворить грехи. Что же такое душа? Начиная с Платона, многие пытались дать ответ на этот вопрос, но в большинстве случаев они излагали его предположения, лишь несколько видоизменяя их. Мы то и дело употребляем слово «душа» — следовательно, оно что-то для нас означает. Христианство считает, что душа — просто духовная субстанция, сотворенная Богом и наделенная бессмертием, и это один из его догматов. Но и для тех, кто в это не верит, слово «душа» имеет некий смысл. Когда я задаюсь вопросом, какое значение я вкладываю в слово «душа» — могу ответить только, что для меня оно означает осознание самого себя, «я» во мне, ту личность, которая и есть я; а личность эта состоит из моих мыслей, чувств, опыта и особенностей моего телосложения. Мысль, что случайные особенности телесной организации могут влиять на душевную конституцию, многим придется не по вкусу. Что касается меня, я уверен в этом, как ни в чем другом. Моя душа была бы совершенно иной, не заикайся я и будь дюймов на пять выше ростом; зубы у меня чуть торчат вперед, в моем детстве еще не знали, что, если надеть золотую пластину, пока кости формируются, этот дефект можно исправить; будь это известно, мой облик был бы иным, я вызывал бы в людях иные чувства, а следовательно, и мой характер и взаимоотношения с людьми тоже были бы иными. Но что это за штука такая — душа, если она может измениться из-за какой-то пластины? Каждый из нас по своему опыту знает, что жизнь приняла бы иной оборот, не повстречайся нам по воле случая этот или тот человек или не окажись мы в такое-то время на таком-то месте; а значит, и характер и душа у нас тоже были бы иные. Потому что чем бы ни была душа — мешаниной свойств, склонностей, особенностей и сам не знаю чего еще или просто духовной субстанцией, она ощутимо проявляет себя в характере. Полагаю, никто не станет оспаривать, что страдания, как душевные, так и телесные, влияют на характер. Мне случалось встречать людей в бедности и безвестности завистливых, злобных и низких, которые, достигнув успеха, становились благодушными и добрыми. Разве не странно, что величие души было обретено ими благодаря некой сумме в банке и вкусу славы? И напротив, мне случалось встречать людей приличных и порядочных, которых болезни и безденежье делали лживыми, коварными, склочными и недоброжелательными. Вот почему я не склонен верить, что душа — раз она так зависима от тела — может существовать отдельно от него. Когда видишь мертвых, поневоле думаешь: жуть до чего они мертвы. Мне иногда задавали вопрос: не хотел бы я прожить жизнь снова. В общем и целом, я прожил жизнь неплохо, лучше многих, но повторять ее нет смысла. Это все равно, что перечитывать уже раз читанный детектив — такое же праздное времяпрепровождение. Но если предположить, что переселение душ существует — а в него безоговорочно верит три четверти человечества — и была бы возможность выбирать, прожить или нет еще одну жизнь, прежде я, как мне порой казалось, согласился бы на такой эксперимент при условии, что открою для себя те сферы жизни, насладиться которыми мне не позволили обстоятельства или моя собственная брезгливость, как духовная, так и телесная, и узнаю многое из того, на что у меня не было ни времени, ни возможности. Но теперь я ни за что не пошел бы на это. С меня довольно. Я не верю в бессмертие и не желаю его. Я предпочел бы умереть быстро и безболезненно и хотел бы верить, что с последним дыханием моя душа, со всеми ее порывами и несовершенствами, растворится в небытии. Во мне находят отклик слова Эпикура, обращенные к Менекею: «Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает жизнь усладительной — не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И действительно, нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг, что в не жизни нет ничего страшного». Этими словами я почитаю уместным завершить в этот день эту книгу. Прошло пять лет с того времени, как я окончил эту главу. Я не стал ничего в ней менять, хотя и написал с тех пор три из четырех упомянутых в ней романов; четвертый я счел за благо не писать. Когда после долгого пребывания в Соединенных Штатах я вернулся в Англию и посетил тот район Лондона, где должно было происходить действие моего романа, я возобновил знакомство с людьми, которых предполагал сделать прототипами моих персонажей, и увидел, что их жизнь переменилась до неузнаваемости. Бермондзи было уже совсем не то Бермондзи, которое я знал. Война причинила множество разрушений, унесла множество жизней; и вместе с тем она положила конец безработице, страх которой подобно черной туче висел над моими друзьями; теперь они жили уже не в жалких клоповниках, а в чистеньких, опрятных муниципальных квартирках. Обзавелись радиоприемниками и фортепиано, дважды в неделю ходили в кино. Это были уже не пролетарии, а мелкие собственники. Но этими переменами — несомненно к лучшему — дело не ограничилось. Я не узнавал здешних жителей. Прежде, в плохие времена, несмотря на тяготы и лишения, они были веселыми и добродушными. Теперь в них появилась ожесточенность, их грызли зависть, ненавистничество и недоброжелательство. Раньше они безропотно несли свой крест, теперь в. них клокотала злоба на тех, кто имел больше благ, чем они. Они были подавлены, недовольны жизнью. Мать семейства, уборщица, с которой я знаком не один десяток лет, сказала: «Трущобы и грязь исчезли, а вместе с ними исчезли радость и веселье». Я столкнулся с неведомым мне миром. Не сомневаюсь, что и в нем достаточно материала для романа, но я вынашивал другой замысел, а той жизни, о которой мне хотелось писать, не стало, и этот замысел не осуществился. За последние пять лет я, как мне кажется, прибавил малую толику к накопленным ранее знаниям. Случайная встреча с выдающимся биологом дала мне возможность, пусть и весьма поверхностно, ознакомиться с философией организма. Поучительный и захватывающий предмет. Он высвобождает дух. По единогласному, насколько я могу судить, мнению мужей науки, в некий весьма отдаленный период наша с вами Земля прекратит поддерживать жизнь даже простейших организмов, но еще задолго до этого человечество вымрет, как вымерли многие виды живых существ, не сумевшие приспособиться к изменившимся условиям. Поневоле приходишь к выводу, что в таком случае пресловутый процесс эволюции совершенно напрасен и прогресс, приведший к появлению человека, — грандиозная бессмыслица со стороны природы, грандиозная в том смысле, в каком грандиозны извержение вулкана Ки-лауэа или разлив Миссисипи, но тем не менее бессмыслица. Ведь ни один разумный человек не станет отрицать, что на всем протяжении истории человеческое горе намного перевешивало счастье. Человек чуть не постоянно жил в вечном страхе и под угрозой смерти, и не только в первобытном состоянии жизнь его, как утверждал Гоббс, была одинокой, нищей, убогой, скотоподобной, недолгой. Испокон века вера в потустороннюю жизнь очень многим возмещала тяготы кратковременного пребывания в земной юдоли. Им можно только позавидовать. Вера — тем, кому она дана, — помогает найти ответ на неразрешимые вопросы, перед которыми разум останавливается. Некоторые видят в искусстве ценность, которая и есть самооправдание, и они убедили себя, что злосчастный удел обычных людей — не слишком высокая плата за блистательные шедевры художников и поэтов. Мне эта точка зрения не близка. На мой взгляд, правы те философы, которые измеряют ценность искусства силой его воздействия и из этого делают вывод, что его ценность не в красоте, а в положительном влиянии. Но что это за воздействие, если оно не действенно? Искусство, которое всего лишь доставляет наслаждение, пусть и самое что ни на есть духовное, не может считаться значительным: оно сродни скульптурам на капителях колонн, держащих мощный свод, — их изящество и своеобразие радуют глаз, но функциональной нагрузки они не несут. Искусство, если оно не оказывает положительного влияния, всего лишь опиум для интеллигенции. И не искусство помогает утолить скорбь, еще в незапамятные времена с непреходящей силой воплощенную в Книге Екклесиаста. По-моему, та поистине героическая отвага, с какой человек противостоит абсурдности мира, своей красотой превосходит красоту искусства. Я вижу ее в бесшабашности Пэдди Финьюкейна, передавшего по радио летчикам своей эскадрильи, когда его самолет сбили: «Тютелька в тютельку, братцы!» В хладнокровной решимости капитана Оутса, который ушел в полярную ночь навстречу смерти, чтобы не быть обузой своим товарищам. В верности своим друзьям Элен Ва-лиано, женщины не такой уж молодой, красивой и умной, которая выдержала чудовищные пытки и приняла смерть, притом не за свою родину, лишь бы никого не предать. Паскаль в отрывке, который чаше всего цитируют, писал: «Человек — всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он — тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью и что слабее вселенной, а она ничего не сознает. Итак, все наше достоинство — в способности мыслить». * * * Прав ли он? Конечно же, нет. Мне кажется, к понятию «достоинство» сейчас относятся с некоторым пренебрежением, и, по-моему, правильнее было бы перевести его как благородство. Бывает и такое благородство, которое порождается не мыслью. Оно дается от природы. Вне зависимости и от культуры, и от воспитания. Оно восходит к изначальным инстинктам человека. Перед его лицом Богу, если он и сотворил человека, следовало бы устыдиться и закрыть лицо руками. И лишь уверенность в том, что человек, при всех своих слабостях и пороках, порой способен проявить редкое величие духа, помогает превозмогать отчаяние. Но все это очень серьезные вопросы, и здесь, даже будь я способен их разрешить, они неуместны. Ведь я подобен пассажиру, ожидающему во время войны корабль в порту. Мне неизвестно, на какой день назначено отплытие, но я готов в любой момент сесть на корабль. Многие достопримечательности я так и не осмотрел. Меня не тянет поглядеть ни на отличную новую автостраду, по которой мне не ездить, ни на великолепный новый театр с наисовременнейшими приспособлениями, который мне не посещать. Я просматриваю газеты, перелистываю журналы, но когда мне дают почитать книгу, я отказываюсь: что если я не успею ее закончить, да и предстоящее путешествие не располагает интересоваться книгами. Я завожу новых знакомых в баре или за картами, но не стараюсь с ними подружиться — слишком скоро нам суждено расстаться. Я вот-вот отбуду. Источник: Уильям Сомерсет Моэм. «Записные книжки» Перевод Марии Лорие
Забавная история о «вопросе жизни и смерти»
Журналист Владимир Мясников рассказывал: — Дело было в Сальских степях. Снимался фильм о гражданской войне. Лето, жара под сорок, сухая степь, убийственное солнце. Сложная батальная сцена — белые атакуют, их косят из пулемета. Директор фильма договорился с ближайшей военной частью и на рассвете на площадку привезли роту солдат. Часа три их одевали, гримировали, вооружали. Потом ассистенты расставляли «беляков» в цепь, объясняли, как правильно падать, и что ни в коем случае нельзя смотреть в камеру. Когда стало припекать, прибыл режиссер, оглядел готовую к бою массовку и задал ритуальный вопрос бригадиру пиротехников: — Ну что, Коля, можно начинать? — Нет, конечно! — охладил его творческий пыл пиротехник. — Презервативов же нет! Оказывается, главный «боеприпас» кинематографической войны состоял из резинового изделия №2. Туда заливалась красная краска и опускался маленький пластиковый электродетонатор с тонкими проводками. Потом презерватив завязывался узлом, лепился пластырем к фанерке, а она, в свою очередь, приклеивалась еще более широким пластырем на тело «белогвардейца» под гимнастерку. В нужный момент нажималась кнопка, грамм пороха в пластиковом детонаторе взрывался, сквозь свежую дырку в обмундировании красиво летели кровавые ошметки. — Я сколько раз талдычил, чтоб купили презервативы, но никто ж не чешется! А у меня уже все готово! — завершил просветительскую речь пиротехник, указав на штабель фанерок, мотки проводов и бадью алой «крови». Режиссер вскипел и трехэтажно объяснил, что срок на доставку презервативов десять минут. Администраторша Марина, девица двух метров ростом и десяти пудов весом, отвечавшая за реквизит, мгновенно оказалась в студийном «уазике», который сорвался с места и помчался в облаке белесой пыли к ближайшему городку. Не успел притормозить возле единственной аптеки, как Марина уже взлетела на крыльцо. Очередь старушек оторопела, когда в торговое помещение ворвалась гренадерского роста девица, распаренная, красная, запыхавшаяся, с разводами серой пыли на потном лице. Словно бегом бежала эти несколько километров. — Вопрос жизни и смерти!.. — воскликнула она, задыхаясь. — Пропустите без очереди... Бабушки испуганно расступились. Марина просунула голову в окошко: — Я вас умоляю... Вопрос жизни и смерти... Срочно... Сто штук презервативов! Пожилая аптекарша, напуганная криками о жизни и смерти, впала в ступор. Механически, как робот, она извлекла из нижнего отделения шкафа картонную коробку и принялась заторможенно выкладывать на прилавок пакетики, считая их по одному. — Женщина! — возопила в отчаянии Марина. — Я вас умоляю! Считайте быстрее! Меня там рота солдат ждет!
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
