Если я не выпускаю телефон из рук, реагируя на каждое уведомление и каждые пять минут проверяя мессенджеры и соцсети, значит ли это, что у меня зависимость? Нормально ли это? Есть ли этому состоянию предел, или вскоре меня будет тяготить перспектива прожить без интернета хоть секунду? Американская журналистка Шэрон Бегли ищет ответы на эти и другие вопросы в своей книге «Не могу остановиться», рассказывая о навязчивых состояниях и о том, как с ними бороться. Приводим фрагмент этой книги, но рекомендуем ознакомиться с ней целиком. * * * В 1995 году доктор Айвен Голдберг, нью-йоркский психиатр, разместил онлайн-объявление об открытии группы поддержки для больных «интернет-зависимым расстройством» (ИЗР). Он писал, что это психическое заболевание «распространяется в геометрической прогрессии», а следовательно, требуется создание форума, где жертвы могли бы рассказывать о своей проблеме, а врачи — предлагать эффективное лечение. Голдберг определил интернет-зависимость как «дезадаптивную схему пользования интернетом, ведущую к клинически значимым нарушениям или дистрессу», и — в соответствии с форматом «Диагностического руководства» Американской психиатрической ассоциации — оговорил, что больными считаются лишь те, у кого в течение года наблюдаются минимум три из семи симптомов. Возможно, имеет место привыкание, вынуждающее проводить все больше времени онлайн, «чтобы достичь удовлетворения», или синдром отмены при отказе от интернета, включая нервозность, тревогу и навязчивые мысли о том, «что делается в сети». Голдберг попал в самую точку. Его знакомые психиатры ставили самим себе диагноз «интернет-зависимость», сотни людей выкладывали описания своих страданий в онлайновой группе поддержки, организованной в формате информационной рассылки, признаваясь, что проводят онлайн двенадцать часов в день, пока их РЖ (реальная жизнь) рушится из-за «враждебного поглощения» виртуальной, и подумывают «провести дома вторую телефонную линию, чтобы изредка общаться с семьей». «Понимание притягательности интернет-присутствия проливает свет на самые что ни на есть здоровые и совершенно нормальные схемы работы мозга» И все бы ничего, если бы не одно «но». Голдберг разместил объявление в качестве розыгрыша, насмешки над привычкой психиатров искать патологию в любой избыточности. Его «диагноз» можно было получить, просто уделяя «много времени... занятиям, связанным с пользованием интернетом», покупая книги или ища что-то онлайн, проводя в сети больше времени, чем планировалось, и меньше общаясь в силу того, что предпочел редактирование статьи о цикле Кребса в «Википедии» пивному марафону в баре кампуса. Как вы, наверное, заметили, если подкорректировать диагностические критерии, предложенные Голдбергом для интернет-зависимого расстройства, под другие занятия, то миллионы людей окажутся компульсивными бегунами, компульсивными книгочеями, компульсивными слушателями выпусков новостей, компульсивными тусовщиками, компульсивными спортивными фанатами или компульсивными кинозрителями. «ИЗР — понятийное зло, — сказал Голдберг в интервью New Yorker в 1997 году. — Нелепо рассматривать любое поведение как медицинскую проблему, помещая его в номенклатуру психиатрических заболеваний». Так и есть. Навязчивое пользование интернетом — от лазания в социальных сетях до обмена текстовыми сообщениями — как никакой другой пример доказывает, что компульсивность в отношении чего бы то ни было еще не означает душевной болезни. Поведение не становится патологическим только потому, что оно компульсивно. Наоборот, понимание притягательности интернет-присутствия проливает свет на самые что ни на есть здоровые и совершенно нормальные схемы работы мозга. Несмотря на отсутствие доказательств, что чрезмерное пользование интернетом является психической патологией, идея тут же была подхвачена. Не прошло и двух лет с тех пор, как Голдберг выложил свое объявление, а университеты стали предлагать помощь студентам, считающим, что компульсивно пользуются интернетом (программа Мэрилендского университета называлась «Пойманные в Сети»), а уважаемая психиатрическая лечебница Маклина под Бостоном организовала службу помощи жертвам компьютерной аддикции. В Питтсбургском университете психолог Кимберли Янг в 1995 году основала центр борьбы с онлайн-зависимостью, которую призвала психиатров включить в DSM в качестве официального диагноза, чтобы побудить страховые компании покрывать лечение полисами. В 2009 году в Фолл-Сити, штат Вашингтон (возле штаб-квартиры Microsoft в Редмонде), открылась программа исцеления от интернет-зависимости reStart, впервые предложившая стационарное лечение «компульсивного пользования чатами и сервисами обмена сообщениями, а также других проявлений интернет-аддикции». В объявлении об открытии reStart утверждалось, что эта напасть поразила «от 6 до 10% интернет-пользователей повсеместно». Примерно в то же время в Китае и Южной Корее интернет-аддикция была объявлена главной угрозой здоровью населения. В 2013 году Янг стала сооснователем стационара для интернет-зависимых больных при региональном медицинском центре в Брэдфорде (штат Пенсильвания), причем «интернет-аддикцией» называлось «любое компульсивное интернет-пользование, мешающее нормальной жизни и оказывающее сильное давление на членов семьи, друзей, возлюбленных и профессиональное окружение пациента». Далее разъяснялось, что речь идет о «компульсивном поведении, полностью подчинившем себе жизнь зависимого человека». Десятидневный курс лечения в «отделении с безопасной средой и самоотверженным персоналом», начинавшийся с 72-часовой так называемой «цифровой детоксикации», стоил $14000. Что касается Голдберга, скончавшегося в 2013 году в возрасте 79 лет, в конце жизни он пришел к мысли, что малый процент населения страдает «расстройством патологического интернет-пользования». Эта осторожная формулировка скрывала невозможность определить, является ли такое поведение компульсией, зависимостью или нарушением контроля импульсов — либо ничем из вышеперечисленного. «Пользование интернетом может быть компульсивным у многих людей, но это не значит, что оно патологично» С тех пор как Голдберг подбросил идею «интенсивное интернет-пользование есть психическое расстройство», ее проверяли на прочность в исследованиях, результаты которых оказались для нее неблагоприятными. При поверхностном ознакомлении с научной литературой создается впечатление, что данное расстройство не только существует, но и почти так же распространено, как сами смартфоны. В действительности ученые все больше сходятся на противоположной точке зрения: многие люди компульсивно заходят в интернет, но их состоянию далеко до психического заболевания. Решающий удар был нанесен в 2013 году, когда — несмотря на сотни статей в психологических и психиатрических журналах, описывающих чрезмерную онлайновую активность как аддикцию или компульсию, — психиатры отказались вносить «расстройство интернет-пользования» в DSM-5 в качестве самостоятельного диагноза. Главной причиной послужило то, что люди проводят слишком много времени в интернете вследствие самых обычных ментальных процессов, и оснований объявлять такое поведение «заболеванием» не больше, чем считать душевной болезнью рационализацию после покупки («я это купил, значит, это хорошая вещь») — также свойственную почти всем когнитивную особенность. Еще одно соображение заключалось в том, что рассматриваемое поведение представляется «чрезмерным» стороннему наблюдателю, и по мере того, как все больше видов онлайновой активности становятся социально приемлемыми, само понятие «чрезмерности» меняется. Пользование интернетом может быть компульсивным у многих людей, но это не значит, что оно патологично. Утверждать обратное — все равно что считать повсеместно распространенное поведение психическим отклонением, следствием неадекватной работы мозга. Результаты, полученные сторонниками иной точки зрения, оказались неубедительными и не соответствовали даже минимальным критериям Американской психиатрической ассоциации, позволяющим утверждать, что возможность оценки данного поведения как психического расстройства заслуживает дальнейшего изучения. Многие исследования были настолько ущербными, что смутили бы даже студента, слушающего курс «Введение в психологию». Или, как сказал основатель информационного ресурса по психическому здоровью PsychCentral Джон Грохол: «Интернет-зависимость плохо подтверждена, поскольку большая часть посвященных ей исследований столь же плохи». Насколько плохи? Оценки распространенности патологического интернет-пользования по результатам 39 исследований, проведенных с 1990-х годов, отличаются огромным разбросом, утверждает группа ученых из университета Нотр-Дам под руководством Марины Блэнтон в отчете, опубликованном в CyberPsychology & Behavior. Начать с того, что отсутствует общеупотребимое определение предполагаемого заболевания. В некоторых исследованиях использовался единственный критерий — время, проводимое в интернете. По милосердной формулировке Блэнтон с коллегами, этот подход имел «серьезные ограничения». Например, охватывал миллионы людей, не испытывающих особого желания находиться в интернете, но вынужденных делать это по работе и, следовательно, испытывающих зависимость от сети не в большей степени, чем, скажем, от печатания текстов. Другие исследования опирались на диагностические опросники из 32 вопросов с вариантами «верно» и «неверно», из 13 вопросов с ответами «да» или «нет» или что-нибудь еще, совершенно в ином духе, и ничто не доказывало, что человек, «соответствующий» (или не соответствующий) критериям одного опросника, был бы признан больным (или здоровым) в соответствии с другим. Отсутствие валидизации налицо. Практически ни одно исследование не подтверждало точности описания изучаемого поведения, а методы поиска участников во многих случаях приводили к серьезным ошибкам отбора. Ученые искали добровольцев, интересующихся интернетом, что оборачивалось раздутыми оценками распространенности интернет-аддикции. Это равнозначно попытке оценить распространенность алкоголизма, опрашивая завсегдатаев пивных. «Пользователи, которые идут в сеть ради порнографии, тотализатора или шопинга, чувствуют настоятельную потребность смотреть порно, делать ставки или покупать. Их притягивает не интернет как таковой» Главной проблемой, разумеется, является то, что критерии из большинства опросников по интернет-зависимости позволяют что угодно назвать патологической компульсией. Пребывание в сети «дольше, чем вы намеревались», пренебрежение домашними делами, «чтобы провести больше времени онлайн», завязывание отношений по интернету, проверка электронного почтового ящика «прежде других дел», жалобы домочадцев или сослуживцев по поводу того, сколько времени вы проводите в интернете... Что ж, поставьте сюда любое занятие, которое общество считает более достойным, и увидите, насколько это нелепо. Кроме того, исследования компульсивного интернет-пользования не смогли отделить контент от формы. Пользователи, которые идут в сеть ради порнографии, тотализатора или шопинга, чувствуют настоятельную потребность смотреть порно, делать ставки или покупать. Их притягивает не интернет как таковой. Интернет лишь место, где все больше людей смотрят порно, играют на деньги и делают покупки. Аналогично, если ваши друзья общаются посредством текстовых сообщений, вам остается наловчиться набирать тексты большими пальцами либо выпасть из общения, и подобное использование цифровой технологии не свидетельствует о компульсивном поведении. Я попросила Нэнси Петри, психолога из Коннектикутского университета, возглавлявшую группу экспертов Американской психологической ассоциации по изучению поведенческих аддикций, которые претендовали на включение в DSM-5, подытожить аргументы против того, чтобы считать проблемное пользование интернетом психическим расстройством. Она ответила 11-минутной речью. Это состояние невозможно однозначно оценить, «и если по разным диагностическим тестам распространенность нарушения колеблется в пределах от 1 до 50% населения, проблема очевидна». Во многих опросниках используются нелепые критерии, например, недосыпаете ли вы из-за выходов в интернет поздно вечером или есть ли у вас из-за этого «невыполненные домашние дела». «90% подростков и молодых людей ответят на эти вопросы утвердительно» — как и большинство людей, любящих читать, слушать музыку или проводить время с друзьями, — «но это не свидетельствует о психиатрическом заболевании», по мнению Петри. «Анкеты задают слишком низкий порог — достаточно подтвердить наличие лишь нескольких симптомов, причем без каких-либо доказательств их клинической значимости. Следует отличать психиатрические заболевания от обычного неумения распределять время, расставлять приоритеты или в целом соответствовать жизненным требованиям». Важно развенчать миф о болезненном интернет-пользовании или интернет-зависимом расстройстве, поскольку необоснованные заявления о распространенности этого «заболевания» и даже о его существовании имеют пагубные последствия. Они превращают обычное поведение в патологическое, таким образом обесценивая само понятие патологии. Крохотный процент людей действительно имеют компульсивную потребность жить виртуальной жизнью в ущерб реальной. Объединять их в одну категорию с подростком, рассылающим 300 сообщений в день, — в старые добрые 90-е годы прошлого века многие люди вели в день не меньше личных, лицом к лицу, разговоров — означает низводить их серьезную проблему до пустяка. Кроме того, как и в отношении видеоигр, есть все основания полагать, что в чрезмерном пользовании интернетом повинна не зависимость от интернета как такового, что это проявление или симптом другой проблемы, например социальной тревожности или депрессии. «Если вы проводите много времени в Facebook, является ли это психиатрическим отклонением само по себе или имеет место нечто иное, скажем, желание всегда оставаться на связи с друзьями, скука, одиночество, стеснительность или просто потребность бездумно отвлечься?» — спрашивает Петри. Объявлять интернет-пользование первичной патологией — все равно что называть патологией использование нескольких сот бумажных платочков ежедневно: при этом симптомы выдаются за болезнь и подлинные причины соответствующего поведения остаются в тени. Диагноз «интернет-компульсия» сродни «Kleenex-зависимости». Осталось лишь назначить плаксе лечение стоимостью в $14 000, вместо того чтобы разбираться с настоящей причиной слез — депрессией. «Специалисты слишком расходятся во взглядах, чтобы можно было признать интернет-зависимость реальным психическим заболеванием», — подытоживает Петри. Тем не менее интенсивное пользование интернетом, как и другие компульсии, никоим образом не являющиеся патологией, проливает свет на то, как работает мозг — нормальный мозг. Что это занятие может быть компульсивным, доказывают хотя бы миллионы долларов, затраченные интернет-компаниями на достижение этой цели, — и можете быть уверены, их целевой аудиторией является вовсе не крохотная доля пользователей с психическими отклонениями. Нет, они точно знают, что действенные приманки, во многом аналогичные тем, которые встраивают в свои творения геймдизайнеры, способны любого человека превратить в компульсивного посетителя сайта. Как сообщалось в Technology Review в 2015 году, в команде, делающей сайт о путешествиях Expedia, имеется «главный продакт-менеджер по компульсии», нанимающий консультантов «для создания компульсивных переживаний». Структура на основе прерывистого и вариативного вознаграждения, лежащая в основе видеоигр, — это лишь начало. Из книги Шэрон Бегли «Не могу остановиться»
Читайте также
Про одиноких девушек
Я люблю девушек, которые гуляют одни. Или сидят одни в кафе, покупают один билет в кино, бродят в одиночку по музеям. Таких много. К счастью. И они мне нравятся вовсе не потому, что с ними можно познакомиться, раз они одни и у них, возможно, нет пары. Нет. Я люблю наблюдать за ними со стороны. Не тревожить. Одинокие женщины – это прекрасно. Для девушки одиночество — это всегда познание самой себя. Я «за» то, чтобы девушки оставались одинокими, как можно дольше. Через это одиночество они приобретают свой уникальный внутренний мир, а не растворяются в мире партнера. Когда встречаешь женщину, за плечами которой годы без длительных партнерских отношений – это всегда очень интересный и разносторонний человек. Особенный. Так вот, эти одинокие девушки в городе прекрасны. У них почти всегда наушники или стаканчик с кофе. И еще одна деталь, которая очень сильно отличает их от всех других: у них очень серьезные выражения лиц. Когда с подругой, или с парнем, или с коллегой – там всегда что-то приветливое, общительное. Такое «выражение лица для других». Реакция. А когда девушка сидит одна или гуляет по улице – там совсем другая эмоция. Внутрь себя. Или в музыку. Еще кажется, что они всегда слушают что-то классное. Вроде, Norah Jones «Those sweet words» и U2 «I still haven’t found what i’m looking for». Что-то такое с запахом винила, а не плейлистов AppleMusic. Или такие песни, к которым приклеен шлейф из эмоций и образов. Alanis Morissette «Crazy». И сразу Дьявол носит Prada. Сразу клип, где она идет по городу. Или, её же «Uninvited». Самая красивая грустная песня в мире. Она проникает в тебя и будоражит каждую частичку твоего тела. Это как терапия против грусти. Садишься на закате, включаешь её и она забирает себе всю грусть. Просто вырывает её из тебя и уносит куда-то за горизонт. А может и что-то совсем с другого края. Eminem «Beautiful», например. Девушки, которые слушают Eminem всегда крутые. Это закон. Или что-то наше. Сплин «Письмо». Всадник замер, замер всадник. Реке стало тесно в русле. Кромки-грани. Я люблю, не нуждаясь в ответном чувстве. Шикарная поэзия, да? По-моему, один из лучших образов Питера в музыке и стихах. Очень атмосферная песня. Или Океан Ельзи «Відпусти». Земфиру еще. «Не отпускай», «Трафик». Много вариантов. Это часто грустные песни. Лиричные. Ведь одиночество – это, вроде как, отрицательная эмоция. Мы сторонимся её. Для нас, быть одной или одному – это неправильно. Но, знаете, наблюдая за этими женщинами в городе, я не вижу, почему, одиночество — это плохо. Настолько они мне кажутся красивыми. Нетронутыми. Нет, я не призываю всех быть одиночками. Я имею ввиду, почему, если мы в какой-то момент жизни остались один на один с самим собой – мы начинаем переживать. Почему гулять одной, а не с подругой – это обязательно хуже. Почему, возвращаться домой, где нет никого – это грустно. Вот это всё. Почему период нашей жизни, когда мы, по каким-то причинам, еще не нашли того, с кем готовы быть много и часто – это плохой период и нужно быстрей его закончить. Я вот думаю, это просто период. Не хуже и не лучше. Для каждого он свой. И по времени, и по содержанию. Но он определенно важный для жизни каждого из нас. Особенно в современной жизни, где нас разрывают на части эмоции, продиктованные другими людьми. Это важно иметь время остаться с самим собой. Прогуляться с музыкой или посидеть на закате один на один с солнцем. Поэтому, я так люблю одиноких женщин. Мне кажется, что в этом кафе, попивая свой одинокий кофе и всматриваясь куда-то сквозь витрину, они пытаются различить что-то важное для себя. Задаться вопросами, от которых мы обычно прячемся. Они смелые женщины. А смелость, как это не странно прозвучит, это очень женская черта.
Тем, кто потерял смысл жизни
Отрывок из книги знаменитого австрийского врача-психотерапевта Виктора Франкла, прошедшего через Освенцим, — для тех, кто потерял смысл жизни. Виктор Франкл — знаменитый австрийский врач-психотерапевт, психолог и философ, прошедший через Освенцим. Приводим главу из его книги. «Сказать жизни «Да!», над которой он работал в лагере и завершил после освобождения. Человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается. Фраза, которой он отклоняет все попытки подбодрить его, типична: «Мне нечего больше ждать от жизни». Что тут скажешь? Как возразишь? Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа. Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные. Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы ее здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое — она конкретна, как и требования ее к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется — каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу. И каждая ситуация остается единственной, уникальной, и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос — правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания — ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет свое страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига. Для нас, в концлагере, все это отнюдь не было отвлеченными рассуждениями. Наоборот — такие мысли были единственным, что еще помогало держаться. Держаться и не впадать в отчаяние даже тогда, когда уже не оставалось почти никаких шансов выжить. Для нас вопрос о смысле жизни давно уже был далек от того распространенного наивного взгляда, который сводит его к реализации творчески поставленной цели. Нет, речь шла о жизни в ее цельности, включавшей в себя также и смерть, а под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись! Виктор Франкл. Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере. М., АНФ, 2014
Мы все — момент
Одна секунда может изменить всю твою жизнь в корне. Только представь, 7 миллиардов человек. Кто-то сейчас просыпается, кто-то только ложится спать. Кто-то только что поцеловал свою любовь впервые, кто-то сделал это в последний раз. Кто-то сейчас стоит на коленях в слезах перед больничной койкой, а кто-то плачет от счастья. Возможно, сейчас умер тот, о ком даже не вспомнят. Возможно, сейчас родился мальчик, который заставит огромные стадионы петь вместе с ним. Кого-то сейчас бросили. Кто-то стоит на краю дома. Кто-то сейчас врёт, что больше не любит, а кто-то прямо сейчас врёт в глаза человеку, который готов отдать жизнь за него, что любит его. Сейчас где-то парень пишет песню, которую будут напевать подростки спустя сотни лет. Сейчас девочка допишет стих, в строках которого каждый найдёт себя. Кто-то встречает рассвет со своей будущей женой. Кто-то уходит от парня, которого будет любить всю жизнь. Кто-то уезжает далеко, оставив свою любовь дома, а кто-то наконец-то вернулся домой, но ещё не знает, что его предали. Кто-то сейчас пьёт за любовь, а кто-то из-за любви. Кто-то сейчас мечтает под ноты пост-рока, а кто-то может мечтать только держа руку любимого человека. Наша жизнь — состоит из моментов. Каждый момент важен по своему. Поэтому цени каждый из них.
История самой знаменитой картины Эдварда Мунка
Эдвард Мунк страдал галлюцинациями, которые не оставляли его до конца жизни. Одна из них посетила норвежского художника на мосту через фьорд в Христиании. Он описал ее так: «Я шел по дороге с двумя приятелями, вдруг солнце зашло и все небо стало кровавым, при этом я как будто почувствовал дыхание тоски. Я задержался, оперся на балюстраду моста смертельно усталый. Над черно-голубым фьордом и городом висели клубы кровавого пара. Мои приятели пошли дальше, а я остался с открытой раной в груди. Громкий, бесконечный крик пронзил окружающую природу». Так появилось самое знаменитое произведение Мунка — «Крик», которое принесло своему автору длительное и болезненное беспокойство с отчаянием, так как он был не в состоянии изобразить этот кровавый закат над фьордом таким, каким он перед ним предстал. Вначале это был рисунок, позднее гравюра и, наконец, картина, написанная пастелью. На ней мы видим человека с перекошенным подобием лица. Этот человек — сам художник. «Крик» стал воплощением его собственной изоляции, отчаянного одиночества и потери смысла жизни. Драматизм сцене придавал напряженный контраст между фигурой на первом плане и чужими, занятыми самими собой людьми в отдалении.
«Живи сегодняшним днём»: 7 мыслей из романа Ромена Роллана «Жан-Кристоф»
Французский писатель Ромен Роллан стал лауреатом Нобелевской премии в 1916 году. В первую очередь за роман «Жан-Кристоф», который он писал с 1904 по 1912 гг. Этот роман — история жизни гениального музыканта, прообразом которого послужил Бетховен, и в то же время действие его происходит в первом десятилетии ХХ века, а мысли... мысли из этого романа и сейчас, столетие спустя, звучат невероятно современно. Почитай каждый встающий день. Не думай о том, что будет через год, через десять лет. Думай о сегодняшнем дне. Брось все свои теории. Видишь ли, все теории — даже теории добра — все одинаково скверные и глупые, потому что причиняют зло. Не насилуй живую жизнь. Живи сегодняшним днем. Почитай каждый новый день. Люби его, уважай, не губи его зря, а главное, не мешай ему расцвести. Люби его, если даже он сер и печален, как нынче. Не тревожься. Взгляни-ка. Сейчас зима. Все спит. Но добрая земля проснется. А значит, будь, как эта земля, добрым и терпеливым. Верь. Жди. Если ты сам добр, все пойдет хорошо. Если же ты не добр, если слаб, если тебе не повезло, ничего не поделаешь, все равно будь счастлив. Значит, большего сделать ты не можешь. Так зачем желать большего? Зачем убиваться, что не можешь большего? Надо делать то, что можешь... *** Народ? Он возделывает свой сад. Ему нет дела до нас. Каждая группа избранных старается перетянуть его к себе. А ему на всех наплевать. Сначала он еще слушал, просто ради забавы, зазывания политических скоморохов. Теперь он ради них и пальцем не двинет. Несколько миллионов людей даже не используют своих избирательных прав. Пусть партии грызутся между собой, народу от этого ни тепло, ни холодно, — только бы не потоптали в драке его поля. В таком случае он начинает колотить и правых и левых, не разбирая партий; он не действует, а лишь противодействует, когда уж слишком мешают его работе и его отдыху. И кто бы ни управлял им — короли, императоры, республиканцы, священники, франкмасоны, социалисты — единственное, чего народ от них хочет, — это чтобы они защищали его от великих, всенародных бедствий: войны, беспорядков, эпидемий, а что до остального, то лишь бы ему не препятствовали мирно возделывать свой сад. В глубине души он думает: «И когда только эти скоты оставят меня в покое!» *** Приятно, когда женщина — женщина, а мужчина — мужчина (что не так уж часто встречается в наши дни). *** Душа нынче не в моде. Молодые девушки щеголяют красными, загорелыми лицами, обветренными во время состязаний на свежем воздухе и игр на солнцепеке, они по-мужски смотрят на вас и слишком громко смеются. Теперь принят более резкий и вольный тон. Иногда ваша кузина с невозмутимым спокойствием произносит ужасные вещи. Она стала прожорлива, а ведь прежде почти ничего не ела. По привычке продолжает жаловаться на дурное пищеварение, но при этом не упускает случая плотно покушать. Она ничего не читает. В их кругу теперь не принято читать. Только музыка еще в милости. Ей даже пошел на пользу крах литературы. Когда эти люди переутомлены, музыка для них является чем-то вроде турецкой бани, паровой ванны, массажа, кальяна. Не нужно думать. *** Убожества мира в том, что у человека почти никогда нет товарища. Бывают, может быть, подруги и случайные друзья. Мы расточительны на это прекрасное звание «друг». В действительности имеешь одного только друга в течение всей жизни. И весьма редки те, кто его находит. *** Только сумасшедший может расточать время и труды ради сомнительного удовольствия попасть в когти безмозглых критиков. Разве не лучше, не прекраснее, когда тебя любит и ценит десяток честных людей, чем когда тебя слушают тысячи ослов и то смешивают с грязью, то превозносят до небес... *** Человек не всегда делает то, что хочет. Одно дело жить, другое хотеть. Не надо огорчаться. Главное, не уставать желать и жить. А всё остальное от нас не зависит.
Рецепт счастья от Альберта Эйнштейна стоимостью $1,56 млн
Рецепт счастья от создателя теории относительности звучит очень просто: «Тихая, скромная жизнь приносит больше радости, нежели гонка за успехом в постоянном возбуждении». Эйнштейн написал эти слова в 1922 году во время визита в Токио. Таким образом он отблагодарил посыльного, когда у него не нашлось мелких денег на чаевые. Спустя 95 лет записка ушла с молотка за баснословные $1,56 млн при стартовой цене в $2 тыс. Осенью 2017 года газета Times of Israel сообщила, что две короткие записки Эйнштейна, написанные им во время поездки по Японии, выставлены на аукцион в Иерусалиме. Альберт Эйнштейн передал их курьеру в Токио, кратко описав свою теорию счастливой жизни. В 1922 году, когда гениальный ученый проводил курс лекций в Японии. «В тот день курьер прибыл в отель "Империал" в Токио, чтобы доставить сообщение Эйнштейну, но, то ли сам он, следуя местной традиции, отказался брать чаевые, либо у Эйнштейна не было мелких денег, но, в любом случае, ученый не захотел его отпускать с пустыми руками, а потому написал ему две записки от руки на немецком языке», – сообщает газета. Эйнштейн, который уже знал тогда о скором присуждении ему Нобелевской премии сказал посыльному, что, «если повезет, эти записки принесут куда больше, чем обычные чаевые». Второй подарок Эйнштейна курьеру, текст которого гласит: «Где есть воля, есть и путь», ушла с молотка за $240 тыс. при стартовой цене в $1 тыс. Эйнштейн понимал ценность любой сделанной им записи. Именно поэтому он завещал свой архив Еврейскому университету в Иерусалиме, отмечают израильские СМИ.
Чтение как витамин: о «чтении вдоль» и «чтении вглубь»
Может ли чтение в чрезмерных дозах, как лекарство, превратиться в яд? Спустя годы перечитываю «Королек — птичку певчую» (роман о любви, написанный в 1922 году турецким писателем Решадом Нури Гюнтекином, — прим. перев.). Мое внимание привлекает одна сцена, в которой главная героиня романа Фериде рассказывает об Анатолии, куда она отправляется молодой учительницей, пережив личную трагедию. Впервые встретив своих учениц, Фериде описывает их так: «Одно меня сильно поразило: девочки были очень застенчивы. От них, как от деревенских невест, невозможно было добиться ни одного слова. Но стоило моим ученицам открыть учебники, как класс огласился громкими воплями. Оказалось, они привыкли читать хором, не жалея горла». Деревенских учеников учили: чем громче они будут извлекать звук, тем лучше усвоят урок. (Позже Фериде научит детей читать молча.) Что значит эта сцена? Чтение вслух или про себя дает множество ключей к пониманию обществ и индивидов. Переход от устного чтения к молчаливому в известном смысле кратко резюмирует историю мысли. В античную эпоху обычной формой чтения было чтение вслух. (Августин в «Исповеди» описывает замешательство, в которое он пришел, когда встретил человека, читавшего молча.) С распространением пунктуации, книгопечатания, упрощением доступа к книгам укоренилось молчаливое чтение. Возникли «читатели» как отдельная категория людей. При взгляде на историю чтения просматривается параллелизм между молчаливым чтением (private reading) и осознанием человеком себя как отдельной личности. Человек, читающий про себя, постепенно понял свою индивидуальность. Социологи полагают, что молчаливое чтение внесло вклад в развитие воображения. А Альберто Мангель устанавливает связь между освоением индивидуального чтения и подъемом гуманизма. Интересно, а Решад Нури, изображая детей в отдаленной деревне, которые старались громко читать, хотел сказать, что в начале XX века в Анатолии еще не могла сформироваться личность? * * * Чтение «про себя» — вопрос, изучением которого занимается и современная наука. Мы знаем, что чтение про себя в течение шести минут снижает сердечный ритм, расслабляет мышцы. На самом деле, попытки соотнести чтение с человеческим здоровьем восходят к очень давним временам. Сократ применял к письменности слово «фармакон» (лекарство). По мнению философа, как и все лекарства, письменность могла как исцелять, так и отравлять. К XIX веку стало популярно объяснять чтение с помощью медицинских терминов (biblio-mania, reading-mania и прочие). Действительно ли чтение — исцеление? Судя по исследованию, которое в прошлом месяце опубликовал журнал «International Journal of Bussiness Administration», да: «глубокое чтение» (медленное, внимательное, вдумчивое, осознанное) активизирует работу разных областей мозга, держит человека в тонусе, обостряет восприятие, позволяет лучше понимать окружающих. Сложилась и противоположная точка зрения: в определенный период романтическую литературу называли «ядом». Шопенгауэр, например, окрестил плохие книги «интеллектуальным ядом». * * * Обращаясь к Рескину, видим, что ненасытное чтение опаснее обжорства, потому что оно убивает не тело, а душу. Сенека несколько веков назад говорил о пагубности «излишнего чтения». Вместо «чтения вдоль» стоики предлагали «чтение вглубь» только хороших книг и только в определенном количестве. Кант тоже советовал своим читателям быть «пристрастным» и не позволять каждой книге сбивать себя с толку. Однако после изобретения печатного станка книги стали легкодоступными, и остановить книжное обжорство было невозможно. Так, западный читатель научился читать молча, быть избирательным, делать выбор. Возникновение того, что мы называем «общественным мнением», тоже приходится на это время. (Хабермас сказал, что буржуазное общественное мнение сформировалось на основе литературы.) Неслучайно этот процесс совпал с периодом, когда монархии утратили свою силу. * * * Чтение — это витамин, который повышает умственную активность, улучшает работу мозга, придает бодрость. Вслух или про себя, впитывая все подряд, словно губка, или выбирая, — то, что и как мы читаем, является частью нашей идентичности. Есть еще более глубокие эффекты чтения. Милтон верил, что чтение хороших книг освобождает совесть. Оруэлл провел корреляцию между способностью людей понимать прочитанное и способностью делать политический выбор. Возможно, главная причина того, что сейчас с нами происходит, — авитаминоз. Автор: Джан Юдже (Can Bahadır Yüce) Источник: inosmi
Силиконовые римляне — как живые!
Как выглядели древние римляне, от которых сохранились лишь скульптурные изображения? Студенты Баварской театральной академии создали их объемные портреты из силикона. Перед нами предстают, как живые, Юлия Домна, император Адриан, Фаустина Младшая, Марк Аврелий… Даже если эти имена вам ни о чем не говорят и то, как выглядели эти люди, вам совершенно неинтересно, это видео стоит посмотреть, ведь процесс создания портретов просто фантастический!
18 интересных фактов о реставрации в Ватикане
Реставраторам, ежегодно чистящим фрески в Сикстинской капелле, необходимы литры дистиллированной воды и килограммы японской бумаги. За «здоровьем» самых дорогих в мире произведений искусства следят «ночные эльфы», которых не видят туристы. На стенах, расписанных Микеланджело, можно найти секретных «свидетелей». Стены Бельведерского дворца в Ватикане красят молоком от специальных папских коров. Разрушение мраморных статуй в садах предотвращают с помощью тимьяна и орегано. Вот 18 любопытных фактов о том, как в Ватикане ухаживают за произведениями искусства. 1. Команда реставраторов очищает фрески Сикстинской капеллы каждый год в течение месяца. Однако тысячи туристов, ежедневно посещающие зал, не видят этих специалистов. Дело в том, что эксперты приходят в капеллу в 17:30 — после того, как её покидают все визитёры — и работают до полуночи. 2. Строительные леса необходимо каждую ночь возводить, а затем разбирать. Они не могут опираться на стены, иначе есть риск повредить фрески. 3. Специалисты простукивают стены, чтобы убедиться, что штукатурка не отделяется от кладки. Они также проверяют, не отслаивается ли красочный слой. 4. Одна из самых больших проблем Сикстинской капеллы — влага и соль с человеческих тел, оседающие на росписях XV—XVI веков. Каждый из 25-ти тысяч дневных посетителей нагревает помещение как лампочка мощностью в 80 ватт. 5. Солевой слой удаляют с помощью дистиллированной воды и тонкой японской бумаги. На поверхность картин кистью наносят тонкую плёнку воды, которая впитывает соль. Затем раствор промакивают бумагой. 6. Для измерения температуры, циркуляции воздуха и количества посетителей в Сикстинской капелле размещены 30 скрытых датчиков. Температура в зале должна оставаться между 22-мя и 24-мя градусами Цельсия, а влажность — от 55-ти до 60-ти процентов. 7. На протяжении веков считалось, что Микеланджело использовал тёмные, приглушенные тона. Однако во время реставрации, начавшейся в 1990 году, выяснилось, что это лишь скопление копоти и грязи. На самом деле художник расписал стены яркими зелёными, пурпурными и красными красками. 8. На некоторых картинах можно заметить маленькие чёрные метки — квадраты и треугольники. Это так называемые «свидетели», намеренно оставленные для того, чтобы будущие реставраторы видели, насколько тёмными были изображения. 9. Чтобы убедиться, что цвета не теряют яркости, фрески снимают с помощью многоволновой камеры, а затем проводят компьютерный анализ изображений с точностью до пикселя. Процедура повторяется каждые полгода и позволяет специалистам обнаружить любые изменения ещё до того, как они будут видны человеческому глазу. 10. Дворец Бельведер в Ватикане (ныне там расположен Музей Пио-Клементино), построенный в эпоху Высокого Ренессанса, перекрашен молоком. Это не ностальгия по прошлому. Просто старинный рецепт оказался более стойким, чем современные синтетические краски. 11. Молоко дают коровы, которых выращивают в летней резиденции Папы в городе Кастель-Гандольфо неподалёку от Рима. Его смешивают с гашеной известью и натуральными пигментами, чтобы получить оригинальный кремовый цвет, которым стены были выкрашены ещё в 1500-х годах. 12. Используя эти технологии, реставраторы руководствуются энцикликой Папы Франциска об окружающей среде. Такие методы безвредны и для людей, и для экологии в целом. 13. В садах Ватикана насчитывается 570 статуй и других мраморных сооружений. Для очистки от грибов и бактерий, медленно разрушающих произведения, используются эфирные масла. 14. Поиску экологически безопасного решения проблемы предшествовали несколько лет исследований. Их результаты Ватикан обнародовал на международной конференции в октябре 2017 года. 15. Учёные выяснили, что эссенции орегано и тимьяна предотвращают биологическое разрушение мрамора. При этом они не вредят произведениям искусства и здоровью людей, работающих с ними. 16. Выращивают травы и производят масла сертифицированные хозяйства на Сицилии. 17. Для ухода за произведениями искусства Ватикан предпочитает нанимать людей, а не использовать компьютеры, несмотря на то, что человеческий труд стоит дороже. Восстановление художественных работ и архитектуры требует технического мастерства и многолетнего опыта, который машины не могут продублировать. 18. Постоянный штат Музеев Ватикана, ответственный за очищение и реставрацию старинных произведений искусства и зданий, насчитывает всего 100 человек. Они трудятся для шести миллионов туристов, которые посещают город-государство каждый год.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
