4 типа поведения, которые отталкивают людей

Мы опишем 4 основных типа поведения, которые отталкивают людей, а также способы, с помощью которых вы сможете избавиться от этого. «Манеры человека — это зеркало, в котором отражается его портрет», — Иоганн Вольфганг фон Гёте. Мы все однажды вели себя определённым образом, из-за чего люди отстранялись от нас. Мы могли отталкивать людей не раз и не два. Кто-то из читателей неосознанно может придерживаться этого поведения и сейчас. Это человеческая природа, и никому не должно быть стыдно за это. Простое признание того, что у вас есть одна или несколько плохих черт — это существенный шаг к устранению неподобающих манер из вашей жизни, что может обеспечить вам счастье. В большинстве случаев люди даже не могут понять, почему люди так обижаются на них и что их отталкивает. Для этого есть несколько причин, и в этой статье мы сосредоточимся на том, чтобы описать их. 1. Эгоизм Нет сомнений в том, что мир нуждается в более внимательных, уверенных и умных людях. Маленький жест самоотверженности может значительно повлиять на тех людей, о которых вы заботитесь. Люди по своей природе являются интуитивными существами и могут ощущать, что вы делаете что-то исключительно из эгоистичных намерений. И если даже кто-то так не думает, то это не повод в действительности прибегать к получению личных выгод. Как этого избежать? Для того, чтобы жить счастливой жизнью, вам нужно научиться идти нога в ногу и делиться своим счастьем с другими. И это требует отдать частичку самого себя, не требуя ничего взамен. По иронии судьбы, когда вы отдаете что-то, не ожидая награды, вы получаете нечто большее. Поэтому, если вам нужно благословение, переключите свое внимание и вместо этого начните дарить его окружающим. 2. Недостоверность и тщеславие Проявление тщеславного поведения обязательно оттолкнёт людей в любой социальной ситуации. Никто не захочет выслушивать вашу историю десятки раз по кругу, приукрашенную лживыми деталями и последовательно демонстрирующую ваше чрезмерно завышенное эго. Говорить о себе здорово, когда это что-то правдивое и светлое. Найти разницу нетрудно, не так ли? Несмотря на то, что могут освещать основные средства массовой информации, во всем мире нет ни одного человека, который бы являлся центром всей Вселенной. Как этого избежать? Всегда полезно, чтобы другие люди иногда были в центре внимания и рассматривали последствия ваших решений и действий непосредственно для их выгоды. Это способствует появлению здоровых отношений. Прекращайте жить в самостоятельно созданной для себя иллюзии, взорвите этот мыльный пузырь и пытайтесь общаться с людьми нормально. Начните понимать потребности окружающих и дарить им счастье. 3. Самоуверенность Иногда люди склонны чрезмерно завышать самого себя и правильность своих убеждений. Это может привести к тому, что они будут смотреть на других людей и их решения с высока, даже не осознавая этого. В некоторых случаях, человеческое эго доходит до того, что они могут намеренно заставлять остальных чувствовать себя униженными. Но это ложный способ для «правильной» жизни и завоевание уважения. Как этого избежать? Чтобы преобразовать ситуацию, нужно понимать, что каждый человек находит свой собственный путь и самостоятельно решает, как ему жить. Вы должны смириться с тем, что это не вам решать, как именно они должны поступать. У всех нас есть уникальные черты, и никто не является лучше других. Уважайте это и чтите других, когда вы могли так же уважать и самого себя. 4. Хронические жалобы Счастливые и успешные люди не жалуются. С другой стороны, кажется, что у «хронических нытиков» действительно есть повод для жалоб. Но они делают это постоянно, даже когда все вокруг счастливы! И довольно естественно то, что никто не хочет общаться с такими негативными людьми. Как этого избежать? У всех нас есть разные обстоятельства, которые мы переживаем в этой жизни, но, в конце концов, они являются исключительно нашими — справедливыми или несправедливыми, желательными или нежелательными. Вместо того, чтобы жаловаться, ищите решение проблемы и попытайтесь двигаться дальше. Перевод статьи — 4 Behaviors That Push People Away via Клубер

Забавная история о трудной работе переводчика в СССР

Переводчик Олег Дорман рассказывал: «Я был учеником Семена Львовича Лунгина. Однажды мы сидели на кухне у него дома и писали сценарий. В это время зашла его жена — Лилиана Лунгина, та которая перевела со шведского Малыша и Карлсона и которая корпела над очередным переводом в комнате. — Мальчики, — огорченно сказала она, — у меня там герой идет по аэропорту и держит в руке гамбургер. Я не знаю, что это такое. — Похоже на макинтош, — сказал Лунгин, — плащ наверное какой-то. — Хорошо, — обрадовалась Лилиана, — напишу, что он перекинул его через руку. Через несколько минут она снова вернулась и убитым голосом сообщила: — Он его съел».

Пойду, схожу за счастьем на базар

Пойду, схожу за счастьем на базар, А после в супермаркет, за удачей… И что с того, что это не товар… Я попрошу ещё любви — на сдачу… И взвесьте мне, пожалуйста, грамм сто, Той совести, что с краю, полкой ниже… Просрочена? Ну, ладно я потом, Куплю в другом ларьке… А вижу-вижу: По акции есть скидка для меня. Давайте доброты, насколько хватит… А есть у вас от злых людей броня? Что-что? На это деньги жалко тратить? А средство есть от жалости у вас? Микстура от тоски, сироп от скуки? Продайте мне ещё вот этот шанс… И крепкую настойку от разлуки… Уюта мне семейного — мешок, Чтоб высший сорт, другого, мне не надо… И красоты вон той, с пометкой «ШОК», Таблетки от неискреннего взгляда… А дружбу как, поштучно иль навес, Сегодня вы, любезно, продаёте? Нет, не куплю, а просто – интерес, Зачем так жить, и есть ли смысл в расчёте? Ещё здоровья близким прикуплю И буду им дарить на Дни Рожденья… В продаже – зависть? Зависть не люблю. Продайте лучше пол кило терпенья… Доверия не нужно… В прошлый раз Купила оптом, мне надолго хватит… Продайте все запасы слёз из глаз, Моя судьба вам, с радостью, заплатит… Зачем? А чтоб не плакала душа У тех людей, в которых много света… Ведь жизнь тогда, добра и хороша, Когда у вас в продаже боли нету… Нет, счастья на базаре не купить… Но если мы научимся делиться Тем самым счастьем и любовь дарить, То всё плохое просто испарится… Ирина Самарина-Лабиринт

«Стоит ли просто плыть по течению, или необходимо идти к цели»

Когда писателю и создателю жанра гонзо-журналистики Хантеру Томпсону было двадцать лет, он написал своему другу вдохновляющее письмо о том, что бесполезно гнаться за абстрактной миссией в жизни — тем сильнее будет разочарование, если в итоге она не оправдает ваших надежд. Вместо этого нужно искать цели в соответствии с тем стилем жизни, который вы хотите вести. Эти размышления особенно интересны тем, что Томпсон ещё не был знаменитым журналистом и автором романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе», когда писал их. Его представления о жизни ещё не были проверены личным опытом – это произойдёт намного позже, когда он станет одной из культовых фигур ХХ века. И если правда, что наши убеждения становятся нашей реальностью, то жизнь Хантера С. Томпсона – один из лучших примеров, подтверждающих, что такое возможно. Плыть по течению или идти к цели? «Вопрос в действительности выглядит так: стоит ли просто плыть по течению, или необходимо идти к цели? Это выбор, который сознательно или неосознанно должен сделать каждый из нас в какой-то момент своей жизни. Так мало людей это понимают! Подумай о любом когда-либо принятом решении, которое повлияло на твоё будущее. Я могу ошибаться, но полагаю, выбор, хоть и косвенно, всегда стоял между двумя вещами, которые я упомянул: плыть по течению или идти к цели. Почему бы не плыть по течению, если у тебя нет цели? Это уже другой вопрос. Бесспорно, лучше наслаждаться плаванием, чем плыть в неизвестности. Но как же человеку найти цель? Не воздушный замок в облаках, а нечто реальное и осязаемое. Как может человек быть уверен, что это не «карамельные скалы» (примечание переводчика: в оригинале "big rock candy mountain", название песни Гарри МакКлинтока), манящая сладкая цель, которая имеет мало вкуса и мало смысла? Ответ и, в каком-то смысле, трагедия жизни в том, что мы стремимся понять цель, а не человека. Мы ставим перед собой задачу, требующую определённых действий: и мы это делаем. Но мы приспосабливаемся к требованиям концепции, которая теряет силу. Когда ты был молод, допустим, ты хотел стать пожарным. Сейчас я без страха заявляю, что ты больше не хочешь им быть. Почему? Твоя перспектива поменялась. Это не пожарный изменился, а ты. Каждый человек — сумма своих реакций на эмпирический опыт. По мере того, как твой опыт приумножается и изменяется, ты становишься другим человеком, соответственно меняется твоя перспектива. Это повторяется и повторяется. Каждая реакция является частью обучения; каждый значительный опыт влияет на твою перспективу. Разве это не глупо — направлять свою жизнь в соответствии с требованиями цели, которую мы каждый день видим под новым углом? Как мы достигнем таким образом чего-то, кроме прогрессирующего невроза? Доверять абсолютным целям мне кажется, по крайней мере, не разумно. Мы не стремимся быть пожарными, банкирами, полицейскими или докторами. Мы стремимся быть самими собой. Но не пойми меня неправильно. Я не имею в виду, что мы не можем быть пожарными, банкирами или докторами, но мы должны стремиться к тому, чтобы цель соответствовала личности, а не личность цели. В каждом человеке наследственность и окружение сталкиваются, чтобы сформировать существо определенных возможностей и желаний — включая глубоко укоренившуюся нужду жить таким образом, чтобы эта жизнь имела смысл. Человек должен быть кем-то; он должен иметь значение. «За человека, который прокрастинирует в своем выборе, все неизбежно решат обстоятельства. Так что если ты относишься к числу разочарованных, у тебя нет других вариантов, кроме как принять вещи такими, какие они есть, или же со всей серьезностью начать поиск в другом месте». И мне кажется формула работает примерно таким образом: человек выбирает путь, на котором его способности работают максимально эффективно для того, чтобы удовлетворить его желания. Делая это, он восполняет свою потребность в смысле (выстраивая свою личность, существуя в избранном направлении с намеченной целью), он избегает угнетения собственного потенциала (выбирая путь, который не предполагает ограничений для саморазвития) и отказывается наблюдать за тем, как его миссия увядает или теряет свою привлекательность по мере того, как становится все ближе (вместо того, чтобы растрачивать себя на исполнение требований некой миссии, но подбирает себе цель, соответствующую его возможностям и желаниям). За человека, который прокрастинирует в своем выборе, все неизбежно решат обстоятельства. Так что если ты относишься к числу разочарованных, у тебя нет других вариантов, кроме как принять вещи такими, какие они есть, или же со всей серьезностью начать поиск в другом месте. Но перед тем, как сформулировать цели, найди свой стиль жизни. Реши, как ты хочешь жить и уже затем посмотри, как ты можешь зарабатывать — благодаря этому стилю жизни. Я не пытаюсь отправить тебя «в дорогу» на поиски Вальхаллы, я просто показываю, что совсем не обязательно принимать тот выбор, которые тебе преподносит жизнь. И что еще более важно — никто не должен делать то, чем он не хочет заниматься...».

Почему важно не хотеть трудиться, а хотеть учиться

Почему Бертран Рассел считал, что ни в коем случае не надо тратить на работу более четырёх часов в сутки? Сегодня мы постоянно повторяем себе «дальше, выше, быстрее», читаем книги о продуктивности и считаем праздыми олухами тех, кто стремится пораньше уйти с работы. Возраст, когда молодые специалисты начинают трудиться, сдвигается — подростки получают должности в Google и выступают с лекциями TED, крупные IT-корпорации ищут новые кадры уже не в университетах, а в школах. Ты ещё не успел получить среднее образование, а работа уже подстерегает тебя за дверью, чтобы занять всё свободное время. Главное — такое положение вещей кажется нам признаком востребованности и успеха — отчасти потому что большинство панически боится безработицы, отчасти потому что труд представляется в нашей культуре достойным с моральной точки зрения занятием. Эти представления проникают и в экономическую теорию, и в речи политиков, не говоря уже о поучениях школьных учителей. Однако британский философ и видный общественный деятель Бертран Рассел сомневался в пользе многочасового труда каждый день. А тем более в его душеспасительных качествах. В 1932 году он написал эссе «Похвала праздности», где утверждал, что из убеждения, будто работа по сути своей благородная вещь, в мире делается много дурного. Она проглатывает время нашей жизни, отнимая время досуга, портит здоровье и ухудшает окружающую среду. Потому развитым странам лучше задуматься о том, что работы в мире делается слишком много. Современному трудоголику, воспитанному в культуре труда и успеха, это покажется парадоксальным, но философ совершенно серьёзно заявлял: путь к общей гармонии лежит через общее сокращение количества работы. Он разделял ручной труд и управление — сомневаясь, однако, что оба эти рода деятельности заслуживают такого уважения, какое мы им оказываем. «Работа бывает двух типов: первый — изменение положения материи на земной поверхности или вблизи неё относительно другой такой материи; второй — повеление другим выполнить это. Первый тип малоприятен и плохо оплачивается, второй – приятен и высоко оплачивается. Второй тип можно развивать далее: есть не только те, кто отдаёт приказы, но и те, кто даёт рекомендации касательно того, какие приказы следует отдать. Обыкновенно две организованных группы людей дают две противоположных рекомендации одновременно: это называется политикой. Навык, требующийся для такого рода работы – отнюдь не знание тех вопросов, по которым даются советы, но знакомство с искусством убеждения речью и письмом, то есть с искусством рекламирования» — Бертран Рассел Кому выгодно, чтобы труд считался священным? К «рекламированию» прибегают те, кто сам предсказуемо не хочет трудиться, поэтому заинтересован в том, чтобы этим занимался кто-то другой. Сперва людей силой заставляли расставаться с излишком того, что они производили. Но общество разивалось, и вскоре методы школьного хулигана, который отбирает завтрак у ребят послабее, стали казаться архаическими — в ход пошли идеология и этика. По мнению Бертрана Рассела, культ работы создали землевладельцы аграрных культур, которые позволяли другим жить на своей земле. Также, если человек мог произвести чуть больше, чем нужно было для выживания ему и его детям, продукты его труда забирали воины, предлагая в обмен охрану от захватчиков. Существовали также защитники духовные, жрецы. Они обеспечивали благополучие человека в загробном мире, и с этим тоже приходилось считаться, ведь от тяжёлой работы умирали часто, и рисковать бессмертной душой не хотелось. Само собой, жрецы тоже говорили о необходимости труда, потому что от него дух только возвышается. Рассел предполагает, что представление о необходимости и моральном достоинстве работы унаследовано человечеством от древнего доиндустриального мира, где существовало рабство, и для современности не актуально. Кстати, учёный отмечает, что большинство стран перешло к индустриальной модели, всё ещё сохраняя архаические представления, а в России аграрный уклад просуществовал до 1917 года. Да и потом не слишком изменился, только потом место жрецов заняли партийные работники. Работа как лекарство и наказание Бертран Рассел, который родился в 1872 году и успел стать свидетелем старых порядков, отмечает, что в Англии девятнадцатого века рабочий день длился пятнадцать часов. Почти столько же работали дети. Предполагалось, что отсутствие свободноего времени не даёт дурным наклонностям развиваться, ведь место, где нет Бога, тут же заполянет дьявол. Такой подход позволил появиться работным домам, реальная производительность которых была довольно низкой, несмотря на то, что нищие вкалывали там сутками. Екатерина Коути в книге «Недобрая старая Англия» отмечает, что бедняки, по мнению представителей высших классов, имели особую, порочную природу души, которая заставляла их жить в трущобах, пьянствовать и драться. Истории маленьких Оливеров Твистов только это подтверждали — даже дети бедняков порочны до мозга костей, с младых ногтей они попрошайничают и воруют! Так неравенство получало моральное подтверждение, а труду сообщалась дисциплинирующая функция. В той же книге приводятся примеры работ, к которым привлекали заключённых в викторианские времена. Когда арестантам приходилось шить мешки или плести корзины, попадающие потом на рынок, это ещё можно было вытерпеть. Но в иногда их принуждали ходить в огромном колесе, словно белка, или перетаскивать тяжёлые камни из одного угла двора в другой — и так весь день. Возможно, авторы этих пыток вдохновлялись мифом о Сизифе и осознанно пытались воспроизвести картину ада. Либо же действительно верили в благотворную функцию труда, который исцеляет преступную душу и поэтому может выписываться, словно лекарство в таблетках, без привязки к обстоятельствам и результату. Есть основания предполагать, что наше сегодняшнее презрение к «бездельникам» имеет ту же природу, что и вера английского общества в особый моральный изъян бедняков. Кстати, британские аристократы к трудоголикам никогда не относились. Рассел отмечает, что среди представителей этого класса на одного Дарвина всегда приходились тысячи джентльменов, которые ничем, кроме лисьей охоты, не интерсуются. Парадоксально, но в нашей культуре труд одновременно считается благородным и выступает в роли наказания. Неприкрытая правда же состоит в том, что работать никому не нравится, и всем хочется проводить время по своему усмотрению. И это справедливо не только для людей, занятых тяжёлым физическим трудом. Иначе не создавалось бы столько веб-комиксов о бессмысленных буднях офисных работников. Так что же, бросить работу? Нет, такого никто не предлагает. В конце концов, кто-то же должен производить товары и контент, а также предлагать услуги. Рассел всего лишь рекомендует сократить количество часов, которое люди проводят за работой, и даже называет оптимальное часло — четыре. Такого количества времени вполне хватит, чтобы справиться с необходимым количеством задач, если они будут поделены между людьми разумно, и человечество не будет делиться на безработных и трудоголиков. Несмотря на то, что Рассел осуждает войну и то, сколько ресурсов тратится на её поддержание, он сделал вывод, что именно в ходе военных действий, когда миллионы людей были оторваны от рабочих мест, выяснилось, что работать можно куда меньше — «общий уровень физически здоровых среди неквалифицированных наёмных рабочих на стороне союзников был выше, чем до или после». Именно моральный статус «священной работы» заставил людей снова за нее взяться — да так, что те, чей труд был нужен, убивались на производстве или в офисах, а те, кто не был востребован, умирали от голода. Вместе с тем, организовав производство разумно, как это стремились делать во время войны, можно было бы поддерживать нормальный уровень общего комфорта, сократив трудовые затраты. Куда деть «лишнее» время? Представим себе, что утопия, которую предлагает Бертран Рассел, осуществилась, и люди, обладающие достаточными умениями, чтобы заставить других отдавать им плоды своего труда, однажды одумаются и перестанут это делать. Чем же заняться, если четырёхчасовая работа будет давать вам всё необходимое, и в два часа пополудни вы окажетесь предоставлены самому себе? Похоже, сегодня, чтобы точно знать, как потратить свободное время, нужно быть как минимум прославленным европейским интеллектуалом Бертраном Расселом. Такой человек точно сумеет выстроить тайм-менеджмент и заполнить день интересными делами, да ещё будет сокрушаться, что в сутках мало часов. Если вы не обладаете такими навыками, свобода может всерьёз напугать, поселив пустоту в душе, а то и толкнуть к саморазрушению. Так нетрудно поверить, что природа человека действительно порочна. Однако Рассел уверен, что дело вовсе не в изначальных «грешных» склонностях, которые излечит лишь припарка труда, а в том, как устроена система образования. Хорошее образование должно стать более глубоким, развивать самостоятельность и широту интересов, формируя культуру, которая позволит человеку разумно распорядиться свободным временем. В качестве компонентов досуга он отдаёт предпочтение активным занятиям, подразумевающим участие и подключение личных ресурсов, а не пассивным развлечениям. «В мире, где никто не вынужден работать более четырёх часов в сутки, каждый, кто обладает научным любопытством, будет способен удовлетворить его. Каждый художник будет в состоянии рисовать, не умирая с голода, каковы бы ни были его рисунки. Врачи получат время для изучения прогресса медицины. Учителя не будут раздражённо пытаться преподавать привычными методами вещи, изученные ими в юности и с тех пор признанные неверными» — Бертран Рассел Как видите, в идеальном мире о том, чтобы лежать на диване и смотреть «Нетфликс» с пачкой чипсов, речи не идёт — все будут тратить время на что-то деятельное. Для этого потребуются только знания и навыки, позволяющие развить свои таланты и найти возможность для реализации полезного досуга. И напоследок: недавний эксперимент, в ходе которого некоторые компании Швеции ввели 6-часовой рабочий день, показал, что качество работы и количество выполненных задач не снизились. Шведы предложили честно признать, что поддерживать концентрацию на протяжении такого долгого времени — невозможно. Тогда как счастливые и гармоничные люди будут лучше работать. Пусть даже и всего по шесть часов в день. Источник: Newtonew

История о простой человеческой доброте

У каждого из нас свои воспоминания о детстве – весёлые, смешные, трогательные и грустные. В детстве, конечно, цвета кажутся ярче, небо – голубее, деревья – выше, но вот доброта остается неизменной. И эта история о ней, о простой человеческой доброте: Накануне Рождества, перебирая старые мамины письма, я вспомнил одну историю, которую она мне рассказывала: «Я был у мамы единственным сыном. Она поздно вышла замуж и врачи запретили ей рожать. Врачей мама не послушалась, на свой страх и риск дотянула до 6 месяцев и только потом в первый раз появилась в женской консультации. Я был желанным ребенком: дедушка с бабушкой, папа и даже сводная сестра не чаяли во мне души, а уж мама просто пылинки сдувала со своего единственного сына! Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад «Дубки», расположенный недалеко от Тимирязевской Академии. Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и… ждала следующего трамвая. После нескольких опозданий её предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама, скрепя сердце, придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика. У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для неё самыми длинными и ужасными в жизни. Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку, или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку. Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что её сердце было спокойно за меня. Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу. Мы с мамой поехали к ней на работу и вдруг вагоновожатая окликнула меня: – Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика?..» Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки «Дубки», я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека.

Почему компьютеры угрожают нашему интеллекту?

В середине XX века началась масштабная автоматизация труда во многих отраслях промышленности. Сегодня компьютеры заменяют человека в авиации, медицине, архитектуре и других профессиональных сферах. Технологии помогают повысить эффективность работы и получить большую прибыль, но при этом они отбирают у человека самые интересные и творческие задачи, оставляя лишь рутинную и механическую работу. Но могут ли машины полностью заменить человека? И как не допустить их вторжения в те области, где требуется творческое мышление, интуиция и умение быстро принимать решение в нестандартной ситуации? С появлением искусственного интеллекта многое в мире изменилось. Сегодняшние компьютеры точны, распознают окружающую среду, решают сложные задачи, делают тонкие наблюдения и учатся опытным путем. Они мыслят не так, как мы, и по-прежнему мертвы, как зубочистки, но при этом они могут воспроизвести многие редкие и ценные умения человека. Завороженные этими новыми волшебными машинами, мы с готовностью передали им все сложные рабочие задачи, которые раньше выполняли сами. Но это растущее доверие к компьютерной автоматизации может дорого обойтись. Различные тревожные факты говорят о том, что мы постепенно утрачиваем свои умственные способности и становимся все более зависимыми от искусственного интеллекта. Кажется, умная техника делает нас глупее, вместо того, чтобы поднимать на новую ступень развития. Это произошло не в одночасье. Первая волна автоматизации прокатилась по США после Второй мировой, когда на заводах стали устанавливать электронное оборудование. Благодаря новым машинам работа стала эффективнее, а компании начали получать больше прибыли. Машины также стали освободителями. Они значили для людей больше, чем просто повышение производительности. Они освободили рабочие руки от однообразных задач и дали людям возможность заниматься более живой работой и развивать в себе более ценные таланты и навыки. Новые технологии возвышали и облагораживали рабочих. Позднее, в 1950-х годах, профессор Гарвардской школы бизнеса Джеймс Брайт заинтересовался тем, как автоматизация влияет на разные области промышленности, от нефтепереработки до хлебопечения. Он выяснил, что условия на заводах отнюдь не вдохновляющие. Из–за нового оборудования рабочим гораздо чаще доставалась лишь скучная, низкоквалифицированная работа. Например, с автоматизированным фрезерным станком ремесло слесаря не становилось более творческим, а сводилось к простому нажатию кнопок. Брайт пришел к выводу, что главный эффект от автоматизации (в терминах экономики труда) — снижение квалификации рабочих, а не повышение ее. «Урок из этого прост, — писал он в 1966 году. — Сложным оборудованием необязательно должны управлять квалифицированные рабочие. Все профессиональные навыки могут быть встроены в саму машину». Сегодня мы наблюдаем ту же самую картину, но в большем масштабе. Программы научились анализировать и принимать решения, и автоматизация перешла из мира промышленности в мир офисов и белых воротничков. Компьютеры теперь выполняют высококвалифицированную работу, требующую определенных знаний, которая всегда считалась прерогативой образованных и опытных специалистов. Летчики доверяют компьютерам управлять самолетами, врачи пользуются ими для диагностирования заболеваний, архитекторы проектируют здания с помощью компьютерных программ. Новая волна автоматизации затронула всех. Компьютеры не отбирают всю работу у талантливых людей, но они меняют рабочий процесс. Все больше мы убеждаемся в том, что деквалификация, затронувшая в прошлом веке заводских рабочих, начинает убивать даже самые редкие профессиональные таланты. Вчерашние операторы на фабриках сегодня просто управляют компьютерами. Посмотрите хотя бы на небо. 100 лет назад изобрели автопилот, и полеты стали безопаснее и эффективнее. Система получила развитие в 1970-х годах с появлением электродистанционной системы управления. Но сегодня специалисты волнуются, не зашли ли мы слишком далеко. Так много задач по управлению самолетом было переложено с человека на компьютер, что пилоты теряют свою сноровку, постепенно утрачивают навыки. Даже незначительная потеря навыков ручного управления самолетом может привести к трагедии. Пилот, давно не управлявший самолетом вручную, с большей вероятностью допустит ошибку в случае чрезвычайной ситуации. Ошибки пилота, связанные с автоматизацией, привели к нескольким недавним авиакатастрофам, в том числе к крушению континентального рейса 3407 в Буффало в 2009 году и падению рейса 447 Air France в Атлантическом океане, а также к неудачной посадке рейса 214 Asiana в 2013 году в Сан-Франциско. В конце прошлого года был опубликован отчет Федерального управления гражданской авиации, в котором говорится, что все больше крушений происходит из–за чрезмерного доверия пилотов автоматике. Пилоты привыкли просто смотреть, как развиваются события, и реагировать на уже случившуюся ситуацию, вместо того, чтобы опережать и предупреждать события. Федеральное управление гражданской авиации теперь обязывает авиакомпании уделять больше времени полетам с ручным управлением. Компьютерные системы развиваются, а люди, которые их используют, наоборот все меньше стремятся совершенствовать свои собственные знания. В этом часто обвиняют приложения в программах, которые постоянно предлагают пользователю множество подсказок и советов. Простые, менее изощренные программы заставляют людей больше думать, активнее действовать и учиться. Наши навыки развиваются только в том случае, если их практиковать, если использовать их регулярно и решать с их помощью сложные задачи. Задача же современных программ состоит в том, чтобы облегчить нам жизнь и избавить от этих нагрузок. Программисты чаще всего автоматизируют именно тяжелую, трудозатратную работу, ведь так быстрее всего удается повысить эффективность и получить прибыль. Другими словами, здесь разворачивается активная борьба интересов разработчиков программ автоматизации и их пользователей или операторов. Тем не менее, автоматизация продолжает распространяться на разные сферы. С появлением электронной медицинской документации врачи в большой степени полагаются на программные шаблоны, которые помогают им разобраться с данными пациента. Программы содержат ценные вопросники и предупреждения, но они также превращают врачебную практику в рутину и формальность, а также дистанцируют врачей от их пациентов. В 2007-2008 гг. в Нью-Йорке профессор Тимоти Хофф провел исследование на эту тему — он опросил более 75 врачей, использующих компьютерные программы. По их словам, из–за компьютерного оборудования они стали хуже понимать своих пациентов и потеряли способность принимать осмысленные решения, касающиеся диагноза и лечения. В своей статье 2012 года профессор Гарвардской медицинской школы Бет Лоун отмечает, что врачи теперь больше слушают подсказки компьютера, чем жалобы своих пациентов. В худшем случае это может привести к тому, что врачи упустят важные для диагноза симптомы. Даже творческие профессии страдают от деквалификации, к которой приводит автоматизация. Благодаря компьютерному проектированию архитекторы теперь могут строить здания необычных форм и из необычных материалов. Но если использовать компьютеры на слишком ранней стадии проекта, пропадает чувство эстетики, и мы упускаем важные вещи, которые можно заметить только при создании эскизов и моделировании вручную. Ручной труд, как показывают психологические исследования, лучше помогает раскрыть оригинальность художника, улучшает его рабочую память и усиливает осязание. «Блокнот — это усилитель мозговой деятельности», — говорит Найджел Кросс, профессор в Открытом университете Великобритании. Профессор по архитектуре в Университете Майами Якоб Бриллхарт (Jacob Brillhart) писал в своей статье в 2011 году, что современные компьютерные системы могут с невообразимой скоростью превратить множество технических данных в точные 3D модели, но из этого получаются более банальные и «плоские» проекты, лишенные смысла, воображения и чувства. Однако с этой ситуацией нельзя мириться. Автоматизация не должна устранять сложные задачи из нашей работы и разрушать наши способности. Все эти недостатки объясняются тем, что программисты и инженеры преимущественно используют машиноориентированный подход к автоматизации. Когда системные разработчики начинают проект, они, прежде всего, оценивают способности компьютеров, чтобы переложить на программу как можно больше работы. Оператор работает уже с тем, что осталось: как правило, это относительно пассивные задачи, такие как ввод данных, шаблонные действия и контроль за мониторами. Такой подход представляет собой порочный круг, который ведет к постоянному снижению квалификации. Устранение трудных задач в работе приводит к деквалификации и большей вероятности ошибки. Когда такие ошибки случаются, разработчики пытаются еще больше ограничить человеческую ответственность, таким образом запуская новый круг деквалификации. Но из этой ситуации есть выход. Человекоориентированный подход к автоматизации ставит во главу угла профессиональные качества человека. Система проектируется таким образом, что оператор постоянно остается в «цикле принятия решений», как это называют разработчики. Это постоянный процесс, состоящий из действия, ответной реакции и оценки. Благодаря этому работники не теряют внимание и концентрацию, вовлекаются в процесс и выполняют трудные задачи, которые развивают их профессиональные навыки. В этой модели компьютерные программы играют важную, но второстепенную роль. Им доверяют однообразные задачи, которые уже освоил оператор, они предупреждают о возникновении непредвиденных ситуаций, предоставляют свежую информацию, расширяющую видение оператора, сообщают об ошибках в процессе, из–за которых люди часто принимают неправильные решения. Технология становится союзником профессионала, а не его заменой. «Роботы не могут имитировать человеческую проницательность, изобретательность и интуицию, отточенную упорным трудом и дополненную реальным жизненным опытом». Для перевода автоматизации в более человечную плоскость не требуется технического прорыва. Нужно просто сместить приоритеты и по-новому посмотреть на сильные и слабые стороны человека. Например, авиалинии могли бы программировать компьютеры в кабине пилота так, чтобы во время полета происходила периодическая смена ручного и автоматического управления. Полеты могли бы стать даже безопаснее, если бы пилот был всегда начеку. Что касается медицины и других профессий, программы могли бы намного меньше вмешиваться в работу профессионалов и давать людям возможность высказывать собственное мнение, прежде чем предлагать решения, основанные на определенных алгоритмах. Человекоориентированный подход к автоматизации не сдерживает прогресс. Наоборот, он выводит прогресс на более гуманистический путь и борется со слишком общим, античеловечным подходом, в основе которого лежит поклонение компьютерам и пренебрежение людьми. Один из самых вдохновляющих примеров такого подхода — адаптивная автоматизация. В ней используются современные сенсоры и алгоритмы интерпретации для отслеживания физических и умственных состояний человека, а затем эта информация используется для переключения задач и функций между человеком и компьютером. Если система чувствует, что человек работает со сложным процессом, она перекладывает больше задач на компьютер, чтобы не отвлекать оператора. Но когда она понимает, что интерес оператора угасает, система сдвигает нагрузку на человека, чтобы привлечь его внимание и потренировать профессиональные навыки. Мы очарованы компьютерами, и в этом нет ничего плохого. Но это увлечение не должно заставлять нас недооценивать наши собственные таланты. Даже самому умному программному обеспечению не хватает здравого смысла, изобретательности и яркости, которые есть у квалифицированного профессионала. В самолетах, офисах, врачебных кабинетах люди остаются незаменимы. Роботы не могут имитировать человеческую проницательность, изобретательность и интуицию, отточенную упорным трудом и дополненную реальным жизненным опытом. Если мы позволим нашим способностям исчезнуть и будем во всем полагаться на автоматизацию, мы станем менее талантливыми, менее гибкими и более зависимыми от машин. Мы создадим мир, более пригодный для роботов, чем для нас самих. Перевод статьи Николаса Карра в The Wall Street Journal.

Рикардо Мути: «Зачем нужен дирижер?»

Вопрос «зачем нужен дирижер» — один из самых популярных, когда речь заходит о музыкальном театре и симфонической музыке. Рикардо Мути — знаменитый итальянский дирижер, художественный руководитель театра «Ла Скала» с 1986 по 2005 год, «пожизненный почетный директор» Римской оперы обаятельно и с юмором рассказывает о предназначении дирижера. Это самое настоящее выступление в жанре «стендап», но о классической музыке!

Избыточное научение

Запоминать или заучивать? Виктория Сайо Тернер, нейроученый из университета Калифорнии, рассказывает о том, что такое избыточное научение, как оно работает и в каких случаях этот метод может пригодиться в нашей жизни. Когда вы хотите научиться чему-то новому, вы практикуетесь. Как только чувствуете, что освоили это что-то, вы надеетесь, что с легкостью сможете использовать свой навык — будь то параллельная парковка или сальто на скейтборде. Если получается плохо, возвращаетесь к предыдущему этапу и тренируетесь еще. Но ваш мозг имеет механизм, помогающий закрепить выученное. Вместо того чтобы практиковаться до момента, пока вы не почувствовали, что овладели чем-либо достаточно хорошо и уже готовы отдохнуть, лучше попрактиковаться чуть подольше — это может стать быстрым способом закрепить навык. Избыточное научение — процесс повторения навыка и после того, как вы достигли совершенства. Даже если кажется, что вы уже полностью овладели навыком, вы продолжаете практиковаться на том же уровне сложности. Недавнее исследование показало, что такая дополнительная практика может стать удобным методом закрепления навыков, которые осваивались с большими усилиями. Участников в рамках описанного в исследовании эксперимента просили смотреть на экран и сообщать, когда они увидят заставку с полосками. Затем появлялись одно за другим два разных изображения. Они сопровождались визуальным шумом, как на старых телевизорах, и только одно содержало едва различимый полосатый рисунок. Людям обычно требовалось 20 минут практики, чтобы начать распознавать изображение с полосками. После этого участники продолжали дополнительно практиковаться еще 20 минут. Затем участники делали перерыв, прежде чем приступить к очередной 20-минутной задаче, в которой полоски появлялись на экране под другим углом. При обычных обстоятельствах вторая задача должна начать конкурировать с первой и «переписать» усвоенный ранее навык. Это значит, что люди могут научиться замечать второй полосатый узор, но при этом перестать различать первый. Исследователи хотели понять, может ли избыточное научение предотвратить исчезновение первого навыка. На следующий день исследователи попросили участников сообщить, какие узоры они видят. Примечательно, что все участники, которые потратили на 20 минут больше практики распознавания первого узора, смогли выполнить первое задание, но не справились со вторым. Таким образом, увеличение времени помогло хорошо заучить выполнение первой задачи, но заблокировало выучивание схожего задания. Как отмечает исследователь Казухиза Шибата, «избыточное научение крепко закрепило в памяти первую задачу». Похоже, практикование чего-либо нового активизирует период обучения (а также «от-учения», забывания) по мере того, как в голове изменяется баланс нейротрансмиттеров (баланс нейронных связей). Исследователь Такео Ватанабе объясняет, что избыточное научение может сократить период освоения материала. Образно выражаясь, это «остужает перегретый мозг». Избыточное научение, скорее всего, годится для усвоения быстрых механических последовательных действий, которые, например, встречаются в игре в баскетбол и в балете. Что касается запоминания других вещей, например, языков или фактов, то сложно что-то предсказать, так как в этой области избыточное научение пока еще не было достаточно исследовано. Ватанабе отмечает, что для этих функций обычно используются менее специализированные процессы обработки информации. В отличие от восприятия визуальных образов и воспроизведения механических движений, эффект конкуренции в ходе усвоения похожих навыков проявляется сильнее. Ватанабе считает, что избыточное научение может работать еще лучше. Он отмечает: «Я считаю, что существует больше случаев вмешательства в высшую когнитивную деятельность. Избыточное научение может быть более эффективным». Годы исследований указывают на то, что сон необходим для укрепления памяти. В исследовании сон использовался для закрепления моторного обучения таким же способом, как избыточное научение для улучшения визуального запоминания. Когда люди спали после обучения, эффект был тот же, что и от избыточного научения, — по крайней мере, на следующий день. Когда испытуемых просили дотрагиваться до большого пальца другими в заданном порядке, перезаписи этого навыка навыком с другой последовательностью смогли избежать те, кто спал 90 минут после обучения. К сожалению, люди не могут спать каждый раз, когда узнают что-то важное. Однако сон может лучше сохранить в памяти выученное после применения метода избыточного научения. Но что делать, когда нам не хочется что-то заучивать? В реальной жизни нам часто хочется освоить больше, чем несколько однотипных задач. При этом нам бы хотелось избежать конкуренции между ними и владеть всем, что мы уже освоили. Исследователи обнаружили, что участников можно обучить распознаванию обеих картинок с полосками, но этот процесс требуется больше времени. Участники, которые отдыхали несколько часов между тренировками, были способны распознать обе картинки и на следующий день. Этот прием работал в независимости от использования избыточного научения. Это объясняется тем, что «горячий» период обучения успевал остыть за время перерыва. Иногда мы хотим что-нибудь забыть или переписать свою память. Такое бывает в случае посттравматического стрессового расстройства, где медикаментозная или немедикаментозная терапия ради излечения может приоткрыть «горячий» период. Ученые надеются когда-нибудь взломать хранилище памяти и научиться переписывать травматические воспоминания, не затрагивая другие, однако это будет крайне сложно сделать, и сейчас данный метод опробован только на мышах. Более перспективным может быть введение лекарственных средств для облегчения «забывания» травматической ситуации, хотя этот метод имеет определённые моральные и юридические проблемы. Например, нам нужно что-то забыть, чтобы приспособиться к нашему окружению, когда мы посещаем другую страну, или научиться смотреть в другую сторону при переходе через дорогу. Когда мы хотим переучиться, желательно не переусердствовать с тренировками, иначе мы можем аннулировать другие наши достижения. Необходимо больше узнать о том, где в нашей жизни может пригодиться избыточное научение и насколько оно на самом деле полезно. Тем не менее данное исследование показывает: если мы хотим чему-то быстро и хорошо научиться, не стоит недооценивать значение практики, даже когда это кажется ненужным. «Избыточное научение не бесполезно», — говорит Шибата. Указывая на заднюю часть своей головы, где проходят процессы обучения, он говорит: «Хотя нет никакого дальнейшего совершенствования, здесь что-то происходит». Желаете ли вы освоить загадочный язык, как, например, эсперанто, или научиться находить Уолдо со своими детьми, избыточное научение может сохранить навыки, которые вам действительно нужны. Источник: The Power of Overlearning / Scientific American