Если я не выпускаю телефон из рук, реагируя на каждое уведомление и каждые пять минут проверяя мессенджеры и соцсети, значит ли это, что у меня зависимость? Нормально ли это? Есть ли этому состоянию предел, или вскоре меня будет тяготить перспектива прожить без интернета хоть секунду? Американская журналистка Шэрон Бегли ищет ответы на эти и другие вопросы в своей книге «Не могу остановиться», рассказывая о навязчивых состояниях и о том, как с ними бороться. Приводим фрагмент этой книги, но рекомендуем ознакомиться с ней целиком. * * * В 1995 году доктор Айвен Голдберг, нью-йоркский психиатр, разместил онлайн-объявление об открытии группы поддержки для больных «интернет-зависимым расстройством» (ИЗР). Он писал, что это психическое заболевание «распространяется в геометрической прогрессии», а следовательно, требуется создание форума, где жертвы могли бы рассказывать о своей проблеме, а врачи — предлагать эффективное лечение. Голдберг определил интернет-зависимость как «дезадаптивную схему пользования интернетом, ведущую к клинически значимым нарушениям или дистрессу», и — в соответствии с форматом «Диагностического руководства» Американской психиатрической ассоциации — оговорил, что больными считаются лишь те, у кого в течение года наблюдаются минимум три из семи симптомов. Возможно, имеет место привыкание, вынуждающее проводить все больше времени онлайн, «чтобы достичь удовлетворения», или синдром отмены при отказе от интернета, включая нервозность, тревогу и навязчивые мысли о том, «что делается в сети». Голдберг попал в самую точку. Его знакомые психиатры ставили самим себе диагноз «интернет-зависимость», сотни людей выкладывали описания своих страданий в онлайновой группе поддержки, организованной в формате информационной рассылки, признаваясь, что проводят онлайн двенадцать часов в день, пока их РЖ (реальная жизнь) рушится из-за «враждебного поглощения» виртуальной, и подумывают «провести дома вторую телефонную линию, чтобы изредка общаться с семьей». «Понимание притягательности интернет-присутствия проливает свет на самые что ни на есть здоровые и совершенно нормальные схемы работы мозга» И все бы ничего, если бы не одно «но». Голдберг разместил объявление в качестве розыгрыша, насмешки над привычкой психиатров искать патологию в любой избыточности. Его «диагноз» можно было получить, просто уделяя «много времени... занятиям, связанным с пользованием интернетом», покупая книги или ища что-то онлайн, проводя в сети больше времени, чем планировалось, и меньше общаясь в силу того, что предпочел редактирование статьи о цикле Кребса в «Википедии» пивному марафону в баре кампуса. Как вы, наверное, заметили, если подкорректировать диагностические критерии, предложенные Голдбергом для интернет-зависимого расстройства, под другие занятия, то миллионы людей окажутся компульсивными бегунами, компульсивными книгочеями, компульсивными слушателями выпусков новостей, компульсивными тусовщиками, компульсивными спортивными фанатами или компульсивными кинозрителями. «ИЗР — понятийное зло, — сказал Голдберг в интервью New Yorker в 1997 году. — Нелепо рассматривать любое поведение как медицинскую проблему, помещая его в номенклатуру психиатрических заболеваний». Так и есть. Навязчивое пользование интернетом — от лазания в социальных сетях до обмена текстовыми сообщениями — как никакой другой пример доказывает, что компульсивность в отношении чего бы то ни было еще не означает душевной болезни. Поведение не становится патологическим только потому, что оно компульсивно. Наоборот, понимание притягательности интернет-присутствия проливает свет на самые что ни на есть здоровые и совершенно нормальные схемы работы мозга. Несмотря на отсутствие доказательств, что чрезмерное пользование интернетом является психической патологией, идея тут же была подхвачена. Не прошло и двух лет с тех пор, как Голдберг выложил свое объявление, а университеты стали предлагать помощь студентам, считающим, что компульсивно пользуются интернетом (программа Мэрилендского университета называлась «Пойманные в Сети»), а уважаемая психиатрическая лечебница Маклина под Бостоном организовала службу помощи жертвам компьютерной аддикции. В Питтсбургском университете психолог Кимберли Янг в 1995 году основала центр борьбы с онлайн-зависимостью, которую призвала психиатров включить в DSM в качестве официального диагноза, чтобы побудить страховые компании покрывать лечение полисами. В 2009 году в Фолл-Сити, штат Вашингтон (возле штаб-квартиры Microsoft в Редмонде), открылась программа исцеления от интернет-зависимости reStart, впервые предложившая стационарное лечение «компульсивного пользования чатами и сервисами обмена сообщениями, а также других проявлений интернет-аддикции». В объявлении об открытии reStart утверждалось, что эта напасть поразила «от 6 до 10% интернет-пользователей повсеместно». Примерно в то же время в Китае и Южной Корее интернет-аддикция была объявлена главной угрозой здоровью населения. В 2013 году Янг стала сооснователем стационара для интернет-зависимых больных при региональном медицинском центре в Брэдфорде (штат Пенсильвания), причем «интернет-аддикцией» называлось «любое компульсивное интернет-пользование, мешающее нормальной жизни и оказывающее сильное давление на членов семьи, друзей, возлюбленных и профессиональное окружение пациента». Далее разъяснялось, что речь идет о «компульсивном поведении, полностью подчинившем себе жизнь зависимого человека». Десятидневный курс лечения в «отделении с безопасной средой и самоотверженным персоналом», начинавшийся с 72-часовой так называемой «цифровой детоксикации», стоил $14000. Что касается Голдберга, скончавшегося в 2013 году в возрасте 79 лет, в конце жизни он пришел к мысли, что малый процент населения страдает «расстройством патологического интернет-пользования». Эта осторожная формулировка скрывала невозможность определить, является ли такое поведение компульсией, зависимостью или нарушением контроля импульсов — либо ничем из вышеперечисленного. «Пользование интернетом может быть компульсивным у многих людей, но это не значит, что оно патологично» С тех пор как Голдберг подбросил идею «интенсивное интернет-пользование есть психическое расстройство», ее проверяли на прочность в исследованиях, результаты которых оказались для нее неблагоприятными. При поверхностном ознакомлении с научной литературой создается впечатление, что данное расстройство не только существует, но и почти так же распространено, как сами смартфоны. В действительности ученые все больше сходятся на противоположной точке зрения: многие люди компульсивно заходят в интернет, но их состоянию далеко до психического заболевания. Решающий удар был нанесен в 2013 году, когда — несмотря на сотни статей в психологических и психиатрических журналах, описывающих чрезмерную онлайновую активность как аддикцию или компульсию, — психиатры отказались вносить «расстройство интернет-пользования» в DSM-5 в качестве самостоятельного диагноза. Главной причиной послужило то, что люди проводят слишком много времени в интернете вследствие самых обычных ментальных процессов, и оснований объявлять такое поведение «заболеванием» не больше, чем считать душевной болезнью рационализацию после покупки («я это купил, значит, это хорошая вещь») — также свойственную почти всем когнитивную особенность. Еще одно соображение заключалось в том, что рассматриваемое поведение представляется «чрезмерным» стороннему наблюдателю, и по мере того, как все больше видов онлайновой активности становятся социально приемлемыми, само понятие «чрезмерности» меняется. Пользование интернетом может быть компульсивным у многих людей, но это не значит, что оно патологично. Утверждать обратное — все равно что считать повсеместно распространенное поведение психическим отклонением, следствием неадекватной работы мозга. Результаты, полученные сторонниками иной точки зрения, оказались неубедительными и не соответствовали даже минимальным критериям Американской психиатрической ассоциации, позволяющим утверждать, что возможность оценки данного поведения как психического расстройства заслуживает дальнейшего изучения. Многие исследования были настолько ущербными, что смутили бы даже студента, слушающего курс «Введение в психологию». Или, как сказал основатель информационного ресурса по психическому здоровью PsychCentral Джон Грохол: «Интернет-зависимость плохо подтверждена, поскольку большая часть посвященных ей исследований столь же плохи». Насколько плохи? Оценки распространенности патологического интернет-пользования по результатам 39 исследований, проведенных с 1990-х годов, отличаются огромным разбросом, утверждает группа ученых из университета Нотр-Дам под руководством Марины Блэнтон в отчете, опубликованном в CyberPsychology & Behavior. Начать с того, что отсутствует общеупотребимое определение предполагаемого заболевания. В некоторых исследованиях использовался единственный критерий — время, проводимое в интернете. По милосердной формулировке Блэнтон с коллегами, этот подход имел «серьезные ограничения». Например, охватывал миллионы людей, не испытывающих особого желания находиться в интернете, но вынужденных делать это по работе и, следовательно, испытывающих зависимость от сети не в большей степени, чем, скажем, от печатания текстов. Другие исследования опирались на диагностические опросники из 32 вопросов с вариантами «верно» и «неверно», из 13 вопросов с ответами «да» или «нет» или что-нибудь еще, совершенно в ином духе, и ничто не доказывало, что человек, «соответствующий» (или не соответствующий) критериям одного опросника, был бы признан больным (или здоровым) в соответствии с другим. Отсутствие валидизации налицо. Практически ни одно исследование не подтверждало точности описания изучаемого поведения, а методы поиска участников во многих случаях приводили к серьезным ошибкам отбора. Ученые искали добровольцев, интересующихся интернетом, что оборачивалось раздутыми оценками распространенности интернет-аддикции. Это равнозначно попытке оценить распространенность алкоголизма, опрашивая завсегдатаев пивных. «Пользователи, которые идут в сеть ради порнографии, тотализатора или шопинга, чувствуют настоятельную потребность смотреть порно, делать ставки или покупать. Их притягивает не интернет как таковой» Главной проблемой, разумеется, является то, что критерии из большинства опросников по интернет-зависимости позволяют что угодно назвать патологической компульсией. Пребывание в сети «дольше, чем вы намеревались», пренебрежение домашними делами, «чтобы провести больше времени онлайн», завязывание отношений по интернету, проверка электронного почтового ящика «прежде других дел», жалобы домочадцев или сослуживцев по поводу того, сколько времени вы проводите в интернете... Что ж, поставьте сюда любое занятие, которое общество считает более достойным, и увидите, насколько это нелепо. Кроме того, исследования компульсивного интернет-пользования не смогли отделить контент от формы. Пользователи, которые идут в сеть ради порнографии, тотализатора или шопинга, чувствуют настоятельную потребность смотреть порно, делать ставки или покупать. Их притягивает не интернет как таковой. Интернет лишь место, где все больше людей смотрят порно, играют на деньги и делают покупки. Аналогично, если ваши друзья общаются посредством текстовых сообщений, вам остается наловчиться набирать тексты большими пальцами либо выпасть из общения, и подобное использование цифровой технологии не свидетельствует о компульсивном поведении. Я попросила Нэнси Петри, психолога из Коннектикутского университета, возглавлявшую группу экспертов Американской психологической ассоциации по изучению поведенческих аддикций, которые претендовали на включение в DSM-5, подытожить аргументы против того, чтобы считать проблемное пользование интернетом психическим расстройством. Она ответила 11-минутной речью. Это состояние невозможно однозначно оценить, «и если по разным диагностическим тестам распространенность нарушения колеблется в пределах от 1 до 50% населения, проблема очевидна». Во многих опросниках используются нелепые критерии, например, недосыпаете ли вы из-за выходов в интернет поздно вечером или есть ли у вас из-за этого «невыполненные домашние дела». «90% подростков и молодых людей ответят на эти вопросы утвердительно» — как и большинство людей, любящих читать, слушать музыку или проводить время с друзьями, — «но это не свидетельствует о психиатрическом заболевании», по мнению Петри. «Анкеты задают слишком низкий порог — достаточно подтвердить наличие лишь нескольких симптомов, причем без каких-либо доказательств их клинической значимости. Следует отличать психиатрические заболевания от обычного неумения распределять время, расставлять приоритеты или в целом соответствовать жизненным требованиям». Важно развенчать миф о болезненном интернет-пользовании или интернет-зависимом расстройстве, поскольку необоснованные заявления о распространенности этого «заболевания» и даже о его существовании имеют пагубные последствия. Они превращают обычное поведение в патологическое, таким образом обесценивая само понятие патологии. Крохотный процент людей действительно имеют компульсивную потребность жить виртуальной жизнью в ущерб реальной. Объединять их в одну категорию с подростком, рассылающим 300 сообщений в день, — в старые добрые 90-е годы прошлого века многие люди вели в день не меньше личных, лицом к лицу, разговоров — означает низводить их серьезную проблему до пустяка. Кроме того, как и в отношении видеоигр, есть все основания полагать, что в чрезмерном пользовании интернетом повинна не зависимость от интернета как такового, что это проявление или симптом другой проблемы, например социальной тревожности или депрессии. «Если вы проводите много времени в Facebook, является ли это психиатрическим отклонением само по себе или имеет место нечто иное, скажем, желание всегда оставаться на связи с друзьями, скука, одиночество, стеснительность или просто потребность бездумно отвлечься?» — спрашивает Петри. Объявлять интернет-пользование первичной патологией — все равно что называть патологией использование нескольких сот бумажных платочков ежедневно: при этом симптомы выдаются за болезнь и подлинные причины соответствующего поведения остаются в тени. Диагноз «интернет-компульсия» сродни «Kleenex-зависимости». Осталось лишь назначить плаксе лечение стоимостью в $14 000, вместо того чтобы разбираться с настоящей причиной слез — депрессией. «Специалисты слишком расходятся во взглядах, чтобы можно было признать интернет-зависимость реальным психическим заболеванием», — подытоживает Петри. Тем не менее интенсивное пользование интернетом, как и другие компульсии, никоим образом не являющиеся патологией, проливает свет на то, как работает мозг — нормальный мозг. Что это занятие может быть компульсивным, доказывают хотя бы миллионы долларов, затраченные интернет-компаниями на достижение этой цели, — и можете быть уверены, их целевой аудиторией является вовсе не крохотная доля пользователей с психическими отклонениями. Нет, они точно знают, что действенные приманки, во многом аналогичные тем, которые встраивают в свои творения геймдизайнеры, способны любого человека превратить в компульсивного посетителя сайта. Как сообщалось в Technology Review в 2015 году, в команде, делающей сайт о путешествиях Expedia, имеется «главный продакт-менеджер по компульсии», нанимающий консультантов «для создания компульсивных переживаний». Структура на основе прерывистого и вариативного вознаграждения, лежащая в основе видеоигр, — это лишь начало. Из книги Шэрон Бегли «Не могу остановиться»
Читайте также
30 коротких поразительных фактов о лжи, которых мы не знали
Помните незабвенного доктора Хауса и его неизменное «Все лгут»? Печально, но очень похоже, что так оно и есть. Взрослый человек врёт несколько раз в сутки, причём даже самые честные, нет-нет, да и приврут невольно. Ложь фигурирует в легендах, мифах и сказках. В западной традиции ложь является пороком, который наказывают или исправляют. В восточных сказках чаще бывает ложь и плутовство во спасение. Мифомания, или комплекс Мюнхгаузена — это болезнь, из-за которой человек ощущает постоянную тягу искажать правду. С помощью лжи он создает альтернативную реальность и, зачастую, искренне верит в свои слова. Детектор лжи или полиграф не дает полной гарантии распознавания лжи. Показания прибора основываются на измерении давления и пульса человека, но среди лжецов встречается немало людей, которые способны обмануть детектор. Тем не менее, исследование Федеральной Системы Национальной Безопасности показало, что современные полиграфы правдивы на 96%. Когда человек лжет, в его крови повышается содержание кортизола и тестостерона. Самые «лживая» страна — Китай. В ходе эксперимента, проведенного Университетом Восточной Англии, выяснилось, что 70% опрошенных лгали чтобы получить обещанное денежное вознаграждение. Ложь можно разделить на спонтанную и запланированную. Спонтанный лжец может выдать себя позой, жестом или взглядом, чего не скажешь о профессиональном лжеце. Спонтанная ложь — ложь оборонительная, обычно она возникает под воздействием обстоятельств и плохо запоминается. Речь спонтанного вруна характеризуется большим количеством пауз, оговорок и речевых ошибок. Обилие пауз в разговоре еще не признак лжи. Возможно, человек просто пытается подобрать выражения. Ложь спланированная отличается продуманностью. Речь человека становится уверенной, собранной, спокойной. Ученые из Университета Хертфордшир установили, что мужчины врут чаще женщин. По данным профессора эволюционной психологии Карен Пейн, среднестатистический мужчина врет 1092 раза в год, а женщина — 728 раз. Женщины чаще всего врут о собственном состоянии. Возможно, потому что не всегда могут разобраться в своих чувствах. По данным сайта HeadHunter, больше всего лгунов работают в сфере торговли — более 67%. Исследования, проведенные Университетом Амстердама, показали, что чаще всего ложь возникает из-за недостатка времени. Люди, обдумавшие и принявшие решение, лгут меньше. У компульсивных лжецов мозг работает лучше и быстрее, чем у людей, которые врут спонтанно. Ялинг Янг, руководитель психологических исследований Университета Южной Калифорнии, утверждает, что в их мозге содержится на 22–26% больше белого вещества и сильнее развита префронтальная кора. Сыворотка правды, или пентатол натрия, на самом деле не способна заставить человека говорить только правду. Она лишь снимает психологические фильтры человека. Один из знаменитых лжецов XX века — Виктор Люстиг. В историю он вошел как человек, который дважды продал Эйфелеву башню. Определить лжеца по глазам почти невозможно, если тот осознанно идет на ложь. Большая часть религий считает ложь большим грехом. Например, в Четырех Благородных Истинах в буддизме говорится, что человек должен идти путем самодисциплины, избегая в том числе лжи — неправедной речи. Христианская вера учит, что ложь — большой грех, ибо сказано «Не будет жить в доме моем поступающий коварно; говорящий ложь не останется пред глазами моими» (Псалтирь 100:7). Ислам — одна из немногих религий, которая в ряде случаев одобряет ложь. Так, выдающийся мусульманский историк и богослов Аль-Табари сказал: «Ложь — это грех, но не тогда, когда она служит на благо мусульманину». Ложь во имя Ислама зовется такийя, а утаивание части правды — китман. Дети начинают врать примерно в то же время, когда учатся говорить. Чаще всего эта ложь не является сознательной. Дети часто используют один и тот же шаблон для ответа на все однотипные вопросы, а фантазия заставляет их верить в сказанное. Лгать способны даже животные, утверждает Стивен Новицки, биолог из Университета Дюка. Результаты исследований показали, что врать друг другу могут почти все представители фауны. Например, птицы-сорокопуты могут предупредить голосом сородичей об опасности, а могут намеренно использовать сигнал, чтобы отпугнуть их от еды. Психолог Роберт Райт в книге «Моральное животное» утверждает, что ложь является двигателем эволюции человека. По мнению автора, чем более развита система коммуникации, тем выше уровень лжи в обществе. Женщины сожалеют о сказанной лжи в 82% случаев, мужчины — лишь в 70%. Американские ученые Мариам Кучаки и Исаак Х. Смит доказали, что человек честнее всего до полудня. После 12 часов дня процент лжи в речи испытуемых начинал расти, достигая максимума к вечеру. Существует шесть типов лжи — манипулирование качеством, манипулирование количеством информации, передача двусмысленной информации, неуместная информация, умолчание и искажение. Когда человек врет, он испытывает целую гамму эмоций, самыми яркими из которых являются страх, восторг, чувство вины и стыд. Понятие «ложь во благо» появилось еще в античные времена. За политику благородной лжи выступал Платон в «Государстве».
Около 40% людей хотя бы раз испытывали во сне «синдром старой ведьмы»
Сонный паралич — это состояние, когда паралич мышц наступает до засыпания или после пробуждения. Во время сонного ступора, мозг просыпается от фазы быстрого сна, но паралич тела сохраняется на протяжении некоторого времени. Наиболее распространённые признаки этого состояния — чувство ужаса, ощущение давления (особенно на грудь) или затруднённое дыхание, ощущение присутствия постороннего существа, некоторые люди при этом как будто пытаются проснуться. Типичные слуховые ощущения — голоса, шаги или пульсирующие звуки, зрительные — люди или призраки в комнате. Примерно в половине случаев человек не может открыть глаза. Сонный паралич испытывает хотя бы раз в жизни 20–40% населения. Сонный паралич обычно продолжается от нескольких секунд до 2 минут. Он неприятен, но, по современным представлениям, безвреден. Страх умереть или сойти с ума, который часто испытывают спящие, безоснователен. В народе это явление известно под названием «Синдром старой ведьмы».
30 цитат Бернарда Шоу против нытья и лени
1. Мир состоит из бездельников, которые хотят иметь деньги, не работая, и придурков, которые готовы работать, не богатея. 2. Танец — это вертикальное выражение горизонтального желания. 3. Ненависть — месть труса за испытанный им страх. 4. Мы не имеем права потреблять счастье, не производя его. 5. Идеальный муж — это мужчина, считающий, что у него идеальная жена. 6. Уметь выносить одиночество и получать от него удовольствие — великий дар. 7. Искренним быть не опасно, тем более если вы вдобавок глупы. 8. Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения вас повесить. 9. Самый большой грех по отношению к ближнему — не ненависть, а равнодушие; вот истинно вершина бесчеловечности. 10. Женщины как-то сразу угадывают с кем мы готовы им изменить. Иногда даже до того, как это придет нам в голову. 11. Нет такой женщины, которой удалось бы сказать «до свидания» меньше, чем в тридцати словах. 12. Легче жить со страстной женщиной, чем со скучной. Правда, их иногда душат, но редко бросают. 13. Алкоголь — это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь. 14. Чувство объективного восприятия реальности люди, им не обладающие, часто называют цинизмом. 15. Тот, кто умеет, тот делает, кто не умеет — тот учит других. 16. Постарайтесь получить то, что любите, иначе придется полюбить то, что получили. 17. Стареть скучно, но это единственный способ жить долго. 18. Единственный урок, который можно извлечь из истории, состоит в том, что люди не извлекают из истории никаких уроков. 19. Газета — это печатный орган, не видящий разницы между падением с велосипеда и крушением цивилизации. 20. Демократия — это воздушный шар, который висит у вас над головами и заставляет глазеть вверх, пока другие люди шарят у вас по карманам. 21. Если у вас есть яблоко и у меня есть яблоко, и если мы обмениваемся этими яблоками, то у вас и у меня остается по одному яблоку. А если у вас есть идея и у меня есть идея и мы обмениваемся идеями, то у каждого из нас будет по две идеи. 22. Здравый смысл и трудолюбие компенсируют в вас нехватку таланта, тогда как вы можете быть гениальным из гениальных, однако по глупости загубите свою жизнь. 23. Звания и титулы придуманы для тех, чьи заслуги перед страной бесспорны, но народу этой страны неизвестны. 24. Человек — как кирпич: обжигаясь, он твердеет. 25. Репутация — это маска, которую человеку приходится носить точно так же, как брюки или пиджак. 26. Человек, который ни во что не верит, всего боится. 27. Природа не терпит пустоты: там, где люди не знают правды, они заполняют пробелы домыслом. 28. Разумный человек приспособляется к миру; неразумный пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс всегда зависит от неразумных. 29. Богатые люди, у которых отсутствуют убеждения, более опасны в современном обществе, чем бедные женщины, у которых отсутствует мораль. 30. Теперь, когда мы научились летать по воздуху, как птицы, плавать под водой, как рыбы, нам не хватает только одного: научиться жить на земле, как люди.
Самые остроумные цитаты из произведений Ильфа и Петрова
1. Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка. «Двенадцать стульев» 2. Киса! Я давно хотел вас спросить как художник художника: вы рисовать умеете? «Двенадцать стульев» 3. Дело помощи утопающим — дело рук самих утопающих. «Двенадцать стульев» 4. Вы не пьете, не курите, девушками не увлекаетесь... Зачем Вам деньги? Вы же не умеете их тратить. «Двенадцать стульев» 5. Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, лёд тронулся! «Двенадцать стульев» 6. А может, вам еще ключ от квартиры, где деньги лежат? «Двенадцать стульев» 7. Молодая была уже не молода. «Двенадцать стульев» 8. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. «Двенадцать стульев» 9. Командовать парадом буду я! «Двенадцать стульев» 10. Нам грубиянов не надо. Мы сами грубияны. «Золотой теленок» 11. Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения. «Золотой теленок» 12. Есть еще от жилетки рукава, круг от бублика и мертвого осла уши. «Двенадцать стульев» 13. Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость. «Двенадцать стульев» 14. Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте. «Золотой теленок» 15. - А задаток? - спросил бывший гимназист. - Вы не в церкви, вас не обманут, - веско сказал великий комбинатор. «Золотой теленок»
Зачем нужен помпон на шапке
Как и многие другие детали гардероба, помпон на шапке имеет военное прошлое. В XVIII–XIX веке помпоны были одним из знаков различия в армии. По его цвету и форме можно было отличить простого солдата от офицера и узнать о его принадлежности к тому или иному полку и роду войск. Кроме того, помпон часто нашивался и на головные уборы французских моряков (вспомните персонажа из популярной телепередачи «Деревня дураков» в матроске и бескозырке с гипертрофированным красным помпоном), однако там он служил совсем другой цели. На кораблях того времени были узкие помещения с невысокими потолками и помпон исполнял роль демпфера, предохраняя голову от удара о выступы. Вряд ли шапки с помпонами (называемые также bobble hat) способны были защитить головы буйных английских футбольных фанатов, расшибавших их в кровь в уличных драках, но в шестидесятых годах прошлого века именно в их гардероб перебирается этот головной убор. Кроме болельщиков, носили шапки с помпонами и лыжники, хотя и им его присутствие на шапке вряд ли облегчало падение. Одним словом, утратив связь с военной униформой помпон начисто лишился и без того сомнительной функциональности, превратившись исключительно в декоративную деталь и обаятельный атрибут зимы.
Экстремальные увлечения молодежи — искусство или игры ценою в жизнь
Зацеперы — головная боль железнодорожников Такое явление, как зацепинг пришло в Россию с Запада с опозданием примерно на десятилетие. Правда, по количеству жертв среди приверженцев этого опасного и безрассудного увлечения Россия и другие страны СНГ уже успели догнать и перегнать Запад. Сегодня по этой причине погибает не меньше подростков и молодых людей, чем в предыдущие годы. Штрафы и предупреждения зацеперов никоим образом не сдерживают, как и тот факт, что в случае трагедии машинист поезда обязан доложить о случившемся и лично осмотреть место происшествия. Разорванные и окровавленные куски плоти — зрелище тяжелое даже для самой стабильной психики. На московских электричках зацеперы — не редкость. В погоне за адреналином молодые люди идут на все более рискованные трюки. К примеру, бежать по крыше движущегося поезда, перепрыгивать с вагона на вагон и зависать в воздухе, когда поезд поворачивает, держась одной рукой за кромку крыши. Сами они считают, что никакой опасности нет. Руферы — те самые парни, которые то и дело норовят забраться на подъемный кран или крышу на высотке. Другой вопрос кто и с какой целью этим занимается. Основная цель настоящих руферов — миновать систему охраны и попасть на нужный объект. Своего рода хакеры, только offline. Покоряя в очередной раз новую высоту, стремишься вовсе не лицезреть открывающуюся панораму, не получить новую дозу адреналина — все это проходит уже после нескольких Таких «восхождений», а за тем, чтобы снова испытать то особое ощущение «запретного плода», возможности находится там, куда у других доступа нет, поясняют опытные руферы. Паркур — для трейсеров, передвигающихся по городским улицам любым из экстремальных способов, городской ландшафт — сплошная полоса препятствий, которые можно и нужно преодолеть. Главный девиз — выше, дальше, лучше. В паркуре в отличие от зацепинга совершенно другая философия — выполнять трюки, к которым есть и моральная, и, главное, физическая готовность. Этому принципу всю жизнь следует Давид Белль, лидер мирового паркур-движения. И дед, и отец Давида служили в пожарных войсках. Его отец Раймонд был высокопрофессиональным спасателем и выдающимся спортсменом и, безусловно, сыграл решающую роль в мировосприятии сына. А Давид в свою очередь посвятил себя спорту, в 15 лет оставив для этого школу. Для него всегда были важны не просто спортивные результаты. Спорт он видит как инструмент, позволяющий максимально развить силу и ловкость тела для того, чтобы применить их в случае чрезвычайной ситуации для спасения человеческих жизней. С легкой подачи Давида Белля паркур вошел не только в жизнь современных людей, но и в кинематограф. Самые талантливые и опытные трейсеры находят себя в киноиндустрии, становятся каскадерами, а каскадеры в свою очередь учатся быть трейсерами. К слову, паркуру во Франции обучают военных, полицейских и пожарных, а в Англии отдельные элементы изучают школьники на уроках физкультуры.
Salvatore’s Legacy — самый дорогой коктейль в мире
На право называться самым дорогим коктейлем в мире претендует напиток, который предлагают в лондонском баре Salvatore's. Одна его порция обойдется посетителям в 5,5 тыс. английских фунтов стерлингов (это около 6,5 тыс. евро). В Книге рекордов Гиннеса уже получили соответствующую заявку, но пока неизвестно, когда регистратор рекордов сможет ее рассмотреть. Автор рекордного коктейля с красивым именем "Salvatore's Legacy" стал Сальваторе Калабрезе - эксперт по элитному коньяку, специалист в приготовлении различных коктейлей. Ранее этот неутомимый талантливый бармен уже предпринимал попытки приготовить напиток, который бы мог стать самым дорогим в мировой практике - Oldand Wise. К сожалению, его приготовление было сорвано - в баре нечаянно разбили бутылку редчайшего коньяка Closde Griffier Vieux длительной выдержки (1788 г.), а это был один из ключевых ингредиентов. К приготовлению "Salvatore's Legacy" Калабрезе приступил вечером, после того, как собрались все гости. В состав коктейля вошли коньяк Clos deGriffier Vieux более, чем 225-летней выдержки (1788 г.), ликер Dubb Orange Curacao (1860 г.), а также сладкий ликер Kummel (1770 г.) и настойка ангостура (1900 г.). СМИ не уточнили имена тех счастливчиков, которые попробовали этот уникальный коктейль из самых дорогих и выдержанных ингредиентов.
Сокращение OMG впервые было использовано в письме к Черчиллю
OMG, сокращение от фразы «О Боже мой!» (англ. «Oh my God»), родом из прошлого века. В 1917-м году британский генерал Джон Арбетнот Фишер использовал его в письме к Уинстону Черчиллю. Он писал: «Я слышал, обсуждается новый рыцарский орден! OMG! Одарите им Адмиралтейство!» В 2011-м году фраза была добавлена в Оксфордский словарь английского языка. Как правило, OMG используется для того, чтобы выразить удивление, смущение, возбуждение и отвращение. В последнее время аббревиатура всё чаще встречается на веб-страницах, в СМС и даже в телевизионных реалити-шоу.
Тайная квартира Гюстава Эйфеля
Эйфелева башня, самый известный символ Парижа и одна из мировых достопримечательностей, знакома многим людям на планете. Далеко не все знают, что на верхних уровнях этого грандиозного сооружения находится квартира архитектора Гюстава Эйфеля. Долгие годы это место было закрыто для посещения туристов и только недавно его открыли. Сама квартира представляла собой обычное жилище состоятельных парижан конца XIX века. На стенах были поклеены обои, на пол постелены ковры, углы обставлены мебелью. Здесь также был рояль и небольшая спальня. В настоящее время квартире вернули ее первозданный вид. На стулья посадили реалистичные маникены самого владельца квартиры и его гостя Томаса Эддисона, воссоздавая тем самым визит Эйфелю, нанесенный 10 сентября 1899 года. Сам Эйфель очень любил эту квартиру и использовал ее еще и как место для проведения встреч.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
