Почему мы не становимся такими, какими хотим быть?

Если у вас нет проблем с определением целей, но вы с трудом их достигаете — бестселлер «Триггеры» издательства МИФ как раз для вас. Из нее можно узнать о том, что работает, а что нет, когда речь идет об изменении человеческого поведения. Ниже фрагмент об основных факторах, которые тормозят личностное развитие. Оправдание — удобное объяснение, которым мы пользуемся, когда разочаровываем других. Оно не просто подходит случаю, оно часто придумано «на месте». Мы не ходим в спортзал, потому что «это скучно» или мы «слишком заняты». Мы опоздали на работу из-за «пробок на дороге» или «ребенка не с кем было оставить». Мы причинили кому-то боль, потому что у нас «не было выбора». Эти оправдания — по сути вариации на тему «собака съела мою домашнюю работу». Мы произносим их так часто, что сложно понять, почему нам кто-то еще верит (даже когда мы говорим правду). Но как назвать рациональные объяснения «для себя», когда мы сами разочарованы своими действиями? Простое слово «оправдание» кажется неподходящим, чтобы описать эти внутренние убеждения о мире. Оправдание — это попытка постфактум объяснить, почему мы не достигли желаемого. Наши внутренние убеждения становятся причиной неудачи еще до того, как она произойдет. Они препятствуют долгосрочным изменениям, отрицая их возможность. Мы принимаем эти убеждения на веру, чтобы обосновать свое бездействие, а потом потерять интерес к результату. Я называю их катализаторами веры. Если я понимаю, то смогу Мои советы работают. Не «как бы» работают или «типа» работают. Они помогут вам понять, как преодолеть пропасть между вашим «идеальным Я» и вашим «реальным Я». Но это не значит, что вы со всем справитесь. Читатели иногда говорят мне: «Это просто здравый смысл. Я не вижу здесь ничего такого, чего бы я и так не знал». Это основная критика большинства книг с советами (может быть, вы думаете то же самое). Мой ответ всегда таков: «Да, это правда, но готов поспорить: многое из того, о чем вы прочли, вы не делаете». Если вы когда-нибудь бывали на семинаре или корпоративном собрании, где все участники соглашаются с планом дальнейших действий, то знаете: через год ничего не изменится. Вы видите разницу между пониманием и действием. Понимание не гарантирует реальных мер. Это убеждение создает путаницу. Оно распространяется и на 14 убеждений, которые последуют дальше. Может, вы с ними знакомы. Возможно, вы думаете, что они неприменимы к вам. Это тоже убеждение, которое стоит подвергнуть сомнению. У меня достаточно силы воли, я не поддамся искушению Мы обожествляем силу воли и самоконтроль и высмеиваем их отсутствие. Людей, которые преуспели благодаря особенной силе воли, мы называем «титанами» и «героями». А нуждающихся в помощи или опоре — «слабаками». Это безумие. Мало кто из нас может точно оценить или прогнозировать собственную силу воли. Мы не только переоцениваем ее, но и хронически недооцениваем силу катализаторов, которые сбивают нас с пути. Наша среда обитания — великолепная машина для истребления силы воли. […] Немногие из нас могут предвидеть предстоящие испытания. В результате сила воли, на которую мы рассчитываем, когда ставим перед собой цель, редко соответствует той, которую мы демонстрируем, когда пытаемся своей цели достичь. Что-нибудь всегда появится, чтобы потопить наш корабль. Это убеждение провоцирует чрезмерную самоуверенность. Сегодня — особенный день Когда мы хотим придумать оправдание для своих прихотей, любой день может стать «особенным». Мы уступаем импульсу и минутному удовольствию, потому что сегодня — решающий футбольный матч, или день рождения, или наша годовщина, или выходной, или Национальный день печенья. Завтра — обратно к нормальной жизни. Завтра мы будем обычными, дисциплинированными людьми. Если мы действительно хотим измениться, то должны смириться с тем, что не можем делать исключения каждый раз, когда день «особенный». Оправдание минутных срывов «особыми обстоятельствами» формирует снисходительное отношение к непостоянству, которое губительно для перемен. Успешные изменения не происходят за одну ночь. Мы играем в долгую игру, а не блицпартию немедленного удовольствия, которую предоставляет особенный день в календаре. «По крайней мере, я лучше, чем…» Когда мы расстраиваемся из-за провала или утраты, мы говорим себе: «Я хотя бы лучше, чем…» Мы даем себе поблажку, считая, что мы не худшие люди в мире. Это оправдание, которое позволяет расслабиться, занижая планку мотивации и организованности. У других людей гораздо больше недостатков, которые нужно исправлять. Так мы запускаем ложное убеждение в собственной неприкосновенности. Мне не нужны помощь и система Одно из самых вредных убеждений — презрение к простоте и системе. Мы верим, что выше системы, помогающей нам выполнить простое с виду задание. Например, как написал доктор Атул Гаванде в своей книге «Чек-лист», общие инфекции в отделениях интенсивной терапии практически исчезают, если доктора выполняют простой перечень правил, рутинные процедуры, например мытье рук, очистку кожи пациента и использование стерильной повязки после установки капельницы. Многие годы, несмотря на доводы в пользу чек-листа, доктора сопротивлялись этой идее. После многих лет учебы врачи думали, что постоянные напоминания, особенно от младшего медперсонала, унизительны. Хирурги считали: «Мне не нужен никакой чек-лист, чтобы помнить простейшие инструкции». Это естественная реакция, которая сочетает три противоречивых побуждения: презрение к простоте (только сложность заслуживает внимания), презрение к инструкциям и контролю и вера в то, что мы справимся сами. Вместе эти три убеждения формируют уверенность в собственной исключительности. Когда мы считаем, что мы лучше, чем те, кому нужны система и руководство, нам не хватает одной из самых важных составляющих перемен: скромности. Я не устану, а мой энтузиазм не иссякнет Утром, когда мы планируем работать допоздна и закончить задание, мы не устали. Мы свежи и полны сил. Но стоит нам поработать несколько часов, как энтузиазм начинает иссякать и мы готовы признать поражение. Когда мы планируем справиться с задачей, мы верим, что силы не покинут нас и мы всегда будем на подъеме. Мы редко признаём, что самообладание — ограниченный ресурс. Когда мы устаем, оно начинает иссякать, может и вовсе улетучиться. Чрезмерная уверенность в том, что все пойдет по плану, вызывает истощение. У меня еще уйма времени Вот два противоборствующих убеждения, которые мы одновременно держим в голове и смешиваем в одно искаженное ви́дение времени: мы недооцениваем время, которое уходит на то, чтобы хоть что-нибудь сделать; мы верим, что временны́е рамки достаточно велики, чтобы в любой момент приступить к самосовершенствованию. (Ха! Я обещал себе, что в этом году обязательно прочту «Войну и мир». Обещаю это сорок три года кряду.) Эта вера в бесконечное время провоцирует прокрастинацию. Самосовершенствоваться мы начнем завтра. Не обязательно делать это сегодня. Я не буду отвлекаться, и ничего неожиданного не произойдет Когда мы строим планы на будущее, то нечасто учитываем помехи. Мы планируем так, будто собираемся жить в идеальном мире и все оставят нас в покое, чтобы мы могли полностью сосредоточиться на работе. И хотя в прошлом у нас никогда не было такой возможности, мы считаем, будто этот мир, подобный нирване, точно появится в будущем. Мы приступаем к работе, игнорируя тот факт, что жизнь всегда вносит коррективы в нашу систему приоритетов, чтобы испытать нас на прочность. Получая степень бакалавра по математической экономике, я узнал, что такое высокая вероятность маловероятных событий. При планировании мы не учитываем маловероятных событий, потому что они, скорее всего, не произойдут (по определению). Кто планирует, что по дороге на работу у него лопнет колесо, он попадет в аварию или в пробку, образовавшуюся из-за перевернувшейся фуры? Однако вероятность хотя бы одного из этих событий велика. Мы все становимся жертвами пробок на дорогах, лопнувшего колеса и аварий чаще, чем нам бы того хотелось. Поэтому такое убеждение провоцирует нереалистичные ожидания. […] Внезапное просветление изменит мою жизнь Просветление подразумевает, что перемены произойдут сами собой на фоне внезапного озарения и освобождения новых сил. Это, конечно, случается. Алкоголик достигает дна. Игрок проигрывает всё. Отвратительного директора угрожают уволить. И на какое-то время каждый из них видит свет. Но гораздо чаще озарение становится пусковым механизмом магического мышления. Я скептически отношусь к «одномоментному опыту, изменившему жизнь». Он может повлиять на человека в краткосрочной перспективе, но не сделает ничего осмысленного или долговечного. Ведь этот процесс не происходит по воле импульса, надежды и молитв: он основан на стратегии поведения. Теперь перемены работают, и я могу не волноваться Вот тяжелый недуг западной цивилизации — «Я буду счастлив, когда…». Уверенность в том, что счастье — недвижимая финальная цель, до которой можно будет дотянуться, когда мы пойдем на повышение, купим тот дом, найдем такого партнера, что угодно. Это пропагандистский прием, который внедряет в наше сознание такую логическую цепочку: вот человек — он тратит деньги на какой-то продукт — он бесконечно счастлив. Это называется телерекламой. Среднестатистический обыватель тратит 140 тыс. часов на просмотр рекламы по телевизору. Промывание мозгов неизбежно. Стоит ли удивляться нашей уверенности, что любое позитивное изменение сохранится навсегда? То же и со сменой моделей поведения. Мы задаем себе цель и ошибочно предполагаем, что если достигнем ее, то будем счастливы, и что мы никогда не отступим. Эта уверенность вызывает ложное чувство устойчивости. Если бы это было правдой. Мое исследование о смене поведения лидера «Лидерство — это контактный спорт», которое включало в себя более 86 тыс. респондентов по всему миру, рисует другую картину. Если мы не сможем следовать по пути изменений, перемены будут недолгими. Есть разница между тем, например, чтобы привести себя в форму, и тем, чтобы быть в форме: достичь желаемой физической кондиции и оставаться в ней. Даже когда мы достигаем успеха, мы не можем оставаться на месте, не сохраняя концентрации и дисциплины. В «тренажерный зал» нам нужно ходить всегда. Волшебные сказки заканчиваются словами «и жили они долго и счастливо». На то они и сказки, а не документальные повести. Если я избавлюсь от старых проблем, то новые не возникнут Даже если мы понимаем, что никакие перемены не дадут вечного решения всех проблем, мы забываем, что, выметая старую проблему за порог, мы обычно получаем новую. Я постоянно вижу, как это случается с моими успешными клиентами. Все они согласны с тем, что эйфория от получения желанной должности CEO пропадает уже на второй встрече с советом директоров. Старую задачу — стать директором — должна сменить новая — быть директором. И если не брать ее в расчет, то возникает неверное представление о будущих испытаниях. Вот вам печально известная иллюстрация этого феномена: победители лотереи. Кто не мечтал о беспечном блаженстве, которое приходит с неожиданным богатством? Однако исследование показывает, что всего два года спустя после выигрыша в лотерее победители не намного счастливее, чем до того, как купили билет. Большой куш решает их старые проблемы: долги и ипотека, плата за образование детей. Но в ту же минуту возникают новые. На пороге появляются родственники, друзья и благотворительные организации, ожидая щедрот от счастливчика. Старая проблема — дешевый дом в районе, где живут старые друзья, — сменяется новой: дорогой дом там, где друзей нет. Мои старания будут оценены по достоинству С детства нам внушают, что жизнь должна быть справедливой. Наши благородные усилия и хорошая работа будут вознаграждены. Когда же мы недостаточно вознаграждены, то чувствуем себя обманутыми. Наши завышенные ожидания вызывают разочарование. Когда я тренирую лидеров, то настаиваю на том, чтобы они стремились к переменам: ведь они сердцем верят в то, что это правильно. Это поможет им стать лучшими лидерами, членами команды или семьи — и в целом улучшит жизнь их ближайшего окружения. Это поможет им жить в соответствии с ценностями, в которые они верят. Если же они преследуют эту цель только ради награды (повышение, больше денег), я с ними не работаю. И вот почему: я не уверен в том, что мы сможем достичь желаемого. Если награда оказывается единственной мотивацией, люди чаще всего возвращаются к прошлым привычкам. И тогда вся моя работа сведется к помощи в достижении ложного успеха. Стать лучше — само по себе награда. Если мы достигнем этой цели, то никогда не будем чувствовать себя обманутыми. Никто не обращает на меня внимания Мы верим, что иногда можем сорваться и уступить старым привычкам, потому что люди не обращают на нас особого внимания. Мы практически невидимы, это провоцирует опасную склонность к изоляции. И это только половина правды. Наше неуклонное самосовершенствование может быть не так заметно окружающим, но возвращение к старым привычкам люди всегда замечают. Если я изменюсь, я перестану «быть собой» Многие из нас ошибочно верят в то, что наша модель поведения сегодня не только определяет нас, но и представляет нашу постоянную личность — «настоящих нас». Если мы изменимся, то не будем теми, кто мы есть. Это убеждение вызывает упрямство. Мы отказываемся адаптировать свое поведение к новым ситуациям, потому что «это буду не я». Мне нередко приходится работать с руководителями, которые говорят что-то вроде: «Я не большой мастер хвалить людей. Это не мое». После этого я спрашиваю их, нет ли у них неизлечимого генетического заболевания, которое мешает им признавать за людьми их заслуги. Мы можем изменить не только наше поведение, но и самоопределение. Когда мы запихиваем себя в ящик с надписью «Это не я», мы можем быть уверены, что никогда из него не выберемся. Я достаточно умен, чтобы оценивать свое поведение Как ни прискорбно, мы не способны точно оценивать собственные действия. Из 80 тыс. профессионалов, которых я попросил оценить собственную работу, 70% верило в то, что они входят в 10% самых влиятельных сотрудников, 82% были уверены, что они в верхних 20%, и 98,5% считали, что они лучше половины. Если мы успешны, то склонны хвалить себя за победы и винить окружающих в поражениях. Эта уверенность подтачивает нашу объективность. Зная, как другие постоянно переоценивают себя, мы считаем, что наша самооценка точна и справедлива. *** Самоуверенность. Упрямство. Магическое мышление. Путаница. Разочарование. Прокрастинация. Не слишком ли тяжелая ноша на пути к самосовершенствованию? Все эти объяснения — и глубокие, и глупые — не отвечают на общий вопрос: «Почему мы не становимся теми, кем хотим быть?» Почему мы планируем стать лучше за один день, а потом отказываемся от своих намерений? Но, кроме наших отговорок или ложных убеждений, есть и более масштабная причина, по которой мы не меняемся. Это среда обитания. Большинство из нас даже не осознаёт, насколько наше поведение зависит от окружающей среды. […] Если и есть «болезнь», которую я пытаюсь победить в этой книге, она связана с нашим непониманием среды обитания. Нам кажется, что мы живем в мире с нашим окружением, но на самом деле это война. Мы думаем, что контролируем окружающую среду, а по сути она контролирует нас. Мы думаем, что внешний мир подстраивается под нас, помогает нам, а на деле он угнетает и опустошает нас. Миру не важно, что мы получаем от него; ему интересно, что он может получить от нас.

Страх и радость одиночества

Одиночество неизбежно, но осознание и принятие этого факта несет свободу. Одиночество — пугающая штука. Так, по крайней мере, его обычно воспринимают. Остаться совершенно одному, без друзей, без любимых, без родственников — одна из самых ужасающих картин для большинства людей. Остаться без чужого внимания, без душевного сопереживания, без поддержки родных, без общественного признания и умереть безвестным и незамеченным — это ли не кошмар? В нашем обществе, построенном на принципе социальной соревновательности, остаться в одиночестве — значит, проиграть. И общество заботится о том, чтобы проигравших не было, поощряя всеми возможными способами расширение и укрепление социальных контактов. Государственные, религиозные и профессиональные праздники, развлекательные мероприятия, спортивные олимпиады, социальные программы, телевидение, интернет — все, чтобы собрать людей вместе и создать иллюзию общности. Действительно, когда кругом полно народу и все весело балагурят, довольно трудно сохранить чувство отделённости. Когда друзья называют тебя по имени, любимые шепчут ласковые слова, коллеги восхищаются твоим способностям, а враги — боятся, где уж тут место беспокойству? Если вокруг столько людей, признающих твое существование, разве это не снимает проблему одиночества? К этому люди и стремятся — окружить себя неравнодушными и в этом найти умиротворение. Но давайте посмотрим чуть глубже. Чем так пугает одиночество или даже простое минутное уединение? Что страшного в том, чтобы остаться наедине с собой? Почему ничем не занятое время вызывает уныние и упадок сил? Тем, кто немного знаком с психологией, ответ может показаться очевидным, но не спешите с выводами — за простым ответом скрывается проблема более глубокая. Страх одиночества Всех нас переполняют тревоги. Как бы хорошо мы ни устроились в этой жизни, это не дает гарантии умиротворения. За внешними успехами и достижениями, обычно, скрываются провалы и поражения внутренние. Изучение и решение душевных проблем у нас не в чести, поскольку гораздо более важными считаются свершения социальные — творческие, профессиональные, политические. Сфера психического остается за кадром или, как минимум, отступает далеко на задний план. Неизбежным следствием такого положения дел становится постоянное внутреннее напряжение — недовольство собой, своей жизнью, своими поступками или их отсутствием. Множество вопросов, оставленных без ответа. Огромное количество проблем, решение которых так не хочется брать на себя. Боль потерь и упущенных возможностей, отсутствие смысла и понимания своего пути в жизни. Все это вместе создает внутри свой персональный ад. Этот запутанный клубок проблем и вопросов постоянно напоминает о себе. Стоит оказаться в тишине, и все демоны собственной души выползают на поверхность. От них какое-то время можно отмахиваться — внутренняя толстокожесть позволяет выдерживать небольшие дозы одиночества. Но стоит перейти болевой порог или снять защиту и даже самый уверенный в своей самостоятельности человек разрыдается горючими слезами. Поэтому мы так боимся уединения. Нам постоянно нужны внешние раздражители, чтобы отвлекать внимание от внутренних переживаний. Если телевизор включить достаточно громко, он сможет заглушить голоса души. И тот же самый эффект дают дружеские попойки, праздники, культурные мероприятия, работа и все прочее, чем мы так любим занимать свое время. Это второй пласт проблемы одиночества. Он достаточно очевиден и легко выходит на поверхность при внимательном взгляде на себя и свою жизнь. Внутреннее беспокойство и неуверенность в себе заставляют нас строить свои «социальные сети» и занимать все свое свободное время такими занятиями, которые создают ощущение осмысленности нашего существования. Состояние покоя, которое должно бы быть совершенно естественным, становится самым пугающим… но это еще не все. Ужас одиночества Нас учат верить в то, что возможна настоящая дружба, что можно встретить свою половинку, что можно найти среди людей свою родственную душу и, что это избавит нас от одиночества. Сказками о любви, дружбе и понимании вскармливают детей, превращая для них эти понятия в основной критерий личного счастья. Но от одиночества нельзя избавиться с помощью других людей. Самый лучший друг, самый близкий и родной человек, как бы сильно и искренне он того ни хотел, никогда не сможет разделить наш мир. Мы одиноки, и одиноки неизбежно. Нет на свете того человека, который бы нас понял и услышал. Кто бы ни уверял нас в обратном — это всего лишь иллюзия. Точно так же, как и наши уверения в понимании близких, — это лишь самообман. Каждый из нас целиком и полностью одинок в своем собственном изолированном мире. Нам может казаться, что все мы живем на одной планете и дышим одним воздухом, но кто сказал, что мы все видим один и тот же мир? Ведь никто и никогда не смотрел на мир чужими глазами. Быть может, синее небо, к которому я привык, в нервной системе другого человека воспринимается совершенно иначе. Быть может, если в чужой мозг заложить «программу» моей личности, я вообще не узнаю окружающий мир? С первых проблесков сознания ребенка учат, что ложка — это ложка. Но как эту ложку воспринимает ребенок? Никто этого не знает и никого это не интересует. Его просто учат называть некий комплекс восприятий «ложкой». Это всего лишь такой уговор, что один и тот же кусок внешнего мира именуется одним и тем же словом. Сила договоренности так велика, что со временем, лес исчезает за деревьями. Мир непосредственных переживаний превращается в мир слов и ярлыков. А поскольку мы все используем один и тот же язык, нам кажется, будто и мир мы воспринимаем более-менее одинаково. Но где основания для такого вывода? Если представить людей в виде компьютеров, то это не будет привычный нашим взорам ряд разноцветных снаружи и одинаковых внутри ПиСи-шек. Каждый человек — система уникальная на аппаратном уровне. Есть какие-то общие принципы в архитектуре, но центральный вычислительный процессор у каждого свой. Медики скажут, что и устройство мозга у всех людей более-менее одинаковое, но всего лишь вопрос локализации функций, тогда как сам механизм исполнения этих функций никому не известен. Каждый человек обладает своей уникальной нейронной сетью, которая формируется в ответ на проживание индивидуальной жизни в индивидуальных условиях. В процессе обучения в мозг закладывается программа интерпретаций, позволяющая сгладить различия в восприятии мира между уникальными нервными системами, но само восприятие от этого не меняется. Каждый человек так и продолжает видеть свой собственный мир, а вживленную программу со временем начинает считать собой. Так может ли одна такая программа понять другую и избавить ее от чувства одиночества? Если нет уверенности в одинаковом восприятии даже осязаемых предметов, то как можно рассчитывать на понимание душевных переживаний другого человека?… а ведь именно его мы и ищем. Или вот другой взгляд на ту же проблему. Когда мы пытаемся понять другого человека, то на что мы опираемся? Если мы из самых лучших побуждений пытаемся помочь человеку принять решение в спорной ситуации, то можем ли мы действительно помочь с этим? Что мы знаем о самых близких наших людях, кроме того, что они сами сочли нужным рассказать? Что мы можем знать о другом человеке и как мы можем его понять, если не видим мир его глазами? Все мы уникальны, и как бы мы не пытались понять другого человека и его ситуацию, мы никогда не увидим полной картины, которая перед ним разворачивается, а значит все наше «понимание» иллюзорно. С этой проблемой психологи сталкиваются каждый раз, когда пациент спрашивает, правильным ли был тот или иной его поступок. А откуда психологу это знать!? Как один человек может судить о правильности или неправильности поступков другого человека, если он не знает всех условий задачи? Каждая ситуация уникальна, каждый человек уникален, как тогда вообще можно судить о действиях другого человека? То же самое с избавлением от одиночества. Как я могу решить проблему одиночества для другого человека? Или как другой человек может избавить от одиночества меня? Никак… Мы можем лишь помочь друг другу забыть и забыться. Родственные души, которые нам иногда встречаются, — это всего лишь люди, которые помогают нам спрятаться от проблем настолько удачно, что кажется, будто они созданы специально для нас. Наши вторые половинки — это лишь отражение наших неврозов в неврозах другого человека. Неудивительно, что такие люди наилучшим образом позволяют нам укрыться от чувства одиночества и всех душевных неурядиц. И тем больше мы их за это ценим. Но это только попытка побега из тюрьмы, которой мы считаем свою жизнь. Вместо того, чтобы принять свою уникальность, мы продолжаем желать невозможного — общности и единения с другими людьми. И вот он ужас бытия — мы обречены на одиночество. Радость и счастье одиночества Но так ли страшен черт? Если одиночество — это наше неотъемлемое свойство, то стоит ли его так бояться? Да, никто и никогда нас не поймет, никто не разделит горести и радости нашего существования, ну и что? Осознание своего одиночества — это не трагедия, это повод отказаться от иллюзий и перестать, наконец, цепляться за других людей. Ребенок нуждается в тех, кто обеспечит ему выживание, но потом мы взрослеем — почему же мы так и продолжаем всю жизнь опираться на других людей? Взрослый человек сам может справиться со всеми своими невзгодами. Жизнь никогда не ставит перед нами неразрешимых задач — так почему бы не опробовать свои силы? Осознание своей единственности и того, что никогда не будет рядом человека, который полностью тебя поймет, приносит странные чувства. Сначала, становится капельку грустно. Прожить всю жизнь в одиночестве — мысль, по меньшей мере, непривычная. Но вскоре появляется необычное чувство свободы — больше нет смысла искать чужого понимания, больше нет смысла доказывать свою правоту, больше нет смысла страдать от одиночества, больше нет смысла чувствовать вину за непонимание своих близких. Отношения с людьми, если искать в них решения своих душевных проблем, отнимают огромное количество сил. Постоянно приходится кого-то из себя изображать, быть хорошим, воспитанным, учтивым или, наоборот, вставать в позу, изображать недовольство, требовать внимания, манипулировать — все эти игры важны только тогда, когда есть надежда на чужую оценку и понимание. Но когда больше нет веры в чужие мнения о себе, какой смысл в этих играх? Почему бы не сэкономить свои силы? В естественном состоянии исчезает заинтересованность в других людях. Если чужая похвала или чужая критика больше не имеет веса, какой смысл принимать ее всерьез? Если чужая поддержка не может по-настоящему поддержать, какой смысл ее искать? Если чужое недовольство порождено субъективной реальностью этого человека, то какой смысл оправдываться? Остаешься один на один со всем миром — сам за себя. Я никому ничего не должен, и мне никто ничего не должен. Я нормален таким, какой есть, и все остальные нормальны, каковы бы они ни были. Живи сам и дай жить другому — в этом счастье и радость одиночества. И это — свобода. Предупреждая вероятный вопрос, скажу — осознание и принятие своего одиночества не ведет к отшельничеству. Меняется только точка опоры — там, где раньше приходилось искать любви, поддержки и понимания извне, теперь можно положиться только на себя самого. Это может изменить круг общения, поскольку многие знакомства, с этой позиции, утрачивают смысл. Но это ничуть не мешает заводить новые знакомства на почве искреннего взаимного интереса. Автор: Олег Сатов

Трюки из реальной жизни от парней-перфекционистов

Очень круто!

10 важных жизненных уроков, которые нам преподала Харпер Ли

Харпер Ли учила нас всему о жизни. Автор книги "Убить Пересмешника" умерла в 89 лет. Она оставила после себя только два романа и несколько статей, но влияние ее слов будет жить вечно. Вот 10 важных жизненных уроков, которые нужно помнить. Единственное, что не соблюдает правило большинства, — это совесть человека. Вы никогда не поймете человека до тех пор, пока не будете рассматривать вещи с его точки зрения, пока не залезете в его кожу. Вы можете выбирать себе друзей, но Вы не можете выбрать свою семью, и они все еще родственники вам, независимо от того, признаете ли вы их или нет, и это заставляет вас выглядеть глупо, если вы все же их не признаете. Настоящая храбрость — это когда вы знаете, что прежде чем вы начнете, вас обругают, но вы начинаете в любом случае, несмотря ни на что. Никогда не бывает все так плохо, как кажется. С любовью все возможно. Когда вы вырастаете, всегда говорите правду, не причиняйте вреда другим и не думайте, что вы самое важное существо на земле. Богатый или бедный вы можете посмотреть кому угодно в глаза и сказать: "я, вероятно, не лучше вас, но я, конечно, равный вам." Мгновенная информация не для меня. Я предпочитаю искать в библиотечных складах потому что, когда я работаю, чтобы узнать что-то, я помню это надолго. Любовь — единственное в этом мире, что однозначно. Конечно, есть разные виды любви, но вы либо любите либо не любите, вот и все. Предрассудки, грязнословие и недобросовестность имеют нечто общее: они все начинаются там, где заканчивается разум.

15 очень жизненных цитат Луи Си Кея о воспитании детей

Когда слышишь от посторонних людей в очереди «Какая ужасная мать!» (или отец) — опускаются руки. Пожалуй, единственное, что может помочь в родительстве — это юмор. Мы собрали лучшие цитаты американского стендап-комика и отца двух дочерей Луи Си Кея о воспитании, которые точно заставят вас улыбнуться. 1. О детских вопросах Дети никогда не бывают довольны твоими ответами на их вопросы. Не бывает такого, чтобы они сказали: «Спасибо, всё понятно». Нет. Они продолжают спрашивать: «Почему, почему, почему?» — и спрашивают до тех пор, пока всё не приведёт к тому, что ты перестанешь понимать, кто ты вообще такой. 2. О родителях на детской площадке Вообще, раньше я нормально относился к людям, они мне даже нравились. Но когда у меня появились дети — всё изменилось. Я теперь вынужден общаться с людьми, с которыми раньше не стал бы разговаривать ни при каких обстоятельствах. И каждый раз при встрече с ними я думаю: «Блин, я тебя не выбирал. И я не хочу быть рядом с тобой. Это наши дети выбрали друг друга по какой-то неведомой причине. Они просто примерно одного роста и плевать хотели на то, что из-за них мне приходится с тобой общаться». 3. О чтении с детьми Воспитывать детей трудно, потому что это скучно. Вот ребёнок сидит рядом с тобой и читает тебе книжку со скоростью одна страница в 50 минут. И ты одновременно ужасно гордишься им и умираешь от скуки. 4. О гендерных ролях родителей Гендерные роли в воспитании сильно изменились. Сейчас есть куча отцов, которые сидят дома с детьми, и столько же матерей, которые с утра до ночи пропадают на работе. Но почему-то большинство людей этого не понимает. Недавно я ходил со своими детьми в кафе. И официантка подошла к нам, улыбнулась во весь рот и сказала: «Как же это прекрасно — обедать с папой!». Меня это чертовски оскорбило. Потому что после этого обеда я повёз их домой, сделал с ними уроки, посмотрел мультики и уложил спать. И для моих детей кафе — это вовсе никакое не «особенное время, проведённое с папой». Это рутина. 5. О детской болтовне Дети всё время болтают. Им плевать, что ты, например, занят или тебе неудобно. Даже если ты внезапно начнёшь перестреливаться с копами, они будут трындеть всякое дерьмо. Ни один пятилетний ребёнок не скажет: «Папа, сначала закончи свои дела, а я подожду. Всё окей!» — нет, дети так не умеют. 6. О нецензурных выражениях У меня две дочки. И я, конечно, стараюсь быть лучше рядом с ними, меняться. У меня даже есть свои правила: например, не материться при детях. Только вот оно не всегда работает. Ну знаете, бывают стрессовые моменты, когда что-то говоришь при детях по ошибке. Помню, как-то раз я готовил детям ужин. И я протягиваю дочери тарелку супа со словами: «Ешь свой ****** суп!». Да, это была непростая ситуация. 7. О воспитании Я воспитываю не детей. Я воспитываю будущих взрослых, чтобы они были готовы ко всем ужасам, которые ждут их в дальнейшей жизни. 8. О родителях с гаджетами Однажды в детском саду дочери устраивали бал. Конечно, туда пришли все родители. Но каждый, абсолютно каждый из них стоял с телефоном или планшетом. Как будто мы все были в программе защиты свидетелей. И дети танцевали перед кучей гаджетов, а родители смотрели дерьмовую съёмку того, что происходит в пяти метрах. Мне хотелось сказать: «Да посмотри ты на своего ребёнка! Разрешение на ребёнке просто сумасшедшее, если присмотреться! Это полный HD! И вообще, зачем ты это снимаешь? Ты ведь никогда не будешь это смотреть! Сразу загрузишь в фейсбук — и пусть другие умиляются». 9. О путешествиях с детьми Когда в самолёте плачет какой-то ребёнок — ты в первую очередь начинаешь жалеть себя. Сидишь и тихо ворчишь: «Весь полёт насмарку!». Но посмотрите на родителей — ведь эти люди держат ревущего ребёнка. Это значит, что они путешествуют с ребёнком весь день. Это значит, что у них в принципе есть ребёнок! Их самих всё бесит. Единственное их развлечение — раздражать других людей. Однажды моя дочь заревела в самолёте. Там был один бизнесмен (из тех, кто уверен, что это его частный самолёт, и всех нас к нему подсадили). И у него была газета. И он повернулся ко мне и посмотрел на меня из-за газеты с намёком типа «А вы не могли бы…?». Интересно, чего он ждал от меня в ответ? «Ой, извините, мой ребёнок вам мешает? Давайте-ка я его задушу!». 10. Об осуждении Я никогда не осуждаю других родителей. Знаете, вот этот момент, когда вы видите маму в «Макдоналдсе» или где-то ещё, и она кричит на ребёнка: «Заткнись! Я ненавижу тебя». А люди стоят и смотрят с осуждением: «Боже, какая ужасная мать!». Чтобы вы знали: эти люди — не родители, у них нет детей. Потому что любой родитель на их месте бы подумал: «Что этот маленький засранец такого натворил?! Бедная женщина!». 11. О болезнях Ребёнок — это ходячая бацилла, которая живёт в твоём доме и постоянно тебя заражает. На прошлой неделе у меня был грипп. Я заразился, потому что дочь покашляла мне в рот. Прямо в горло! Она пыталась в этот момент рассказать мне секрет. А секреты, по её мнению, нужно говорить людям в рот. 12. О роли папы Папа — это не помощник мамы. Это папа. И у него есть куча потрясающих навыков, которые он почему-то никогда не использует дома. У вас успешный бизнес по ландшафтному дизайну, а вы не можете одеть и покормить четырёхлетнюю дочь? Да бросьте! Просто возьмите себя в руки и классно проведите время с детьми. Даже если вы сделаете кучу ошибок, дети всё равно будут вас любить. 13. О самой сложной работе Быть родителем — это всё равно что быть прижатым к стене. Это работа, которую вы не можете просто взять и бросить. Положить свой гаечный ключ на место и сказать: «Ну всё, ребята, я пошёл. Всем пока». Нет, тут такое не прокатит. 14. О нытье Как бы сильно вы ни любили своего ребёнка, есть ситуации, когда он вас бесит. Например, когда начинает канючить: «Почему мне нельзя съесть ещё одну конфету? Я хочу сладкого». В такие моменты немного забываешь о том, что ты родитель, и очень хочется сказать ему что-то вроде: «Знаешь что, приятель? А не пошёл бы ты в жопу?». 15. Об отношениях в семье «Да пошло оно всё к черту!» — вот фраза, которая действительно сохраняет брак. Не вот это вот «Мы любим друг друга». А «Да пошло оно всё к чёрту!»

О пользе несчастья

Современному человеку полагается иметь айфон, страницу в фейсбуке, приличную работу, модное хобби и быть счастливым. Если современный человек несчастлив, значит, он лузер. Стыдно быть несчастливым. Это как иметь непрокачанного героя в онлайн-игре. Кажется, прошли те времена, когда маргиналы вызывали сочувствие и даже симпатию. Счастье стало трендом, навязчивой идеей. Как худое тело, загар и белоснежные зубы. Но со счастьем все не так просто. Майкл Аргайл, профессор Оксфордского университета, в своей работе «Психология счастья» делает некоторые неожиданные для обывателя выводы. Например: «Рост доходов перестает приносить счастье, начиная с определенной суммы». «Выигрыш в лотерее делает людей менее счастливыми». «В определенном смысле счастье является врожденным». «Наличие детей в целом не влияет на ощущение счастья (все зависит от стадии жизненного цикла семьи)». «Пожилые люди счастливее молодых» (по крайней мере на Западе). Тысячи научных работ посвящены счастью. Миллионы практик — от древних и мудрых до шарлатанских и опасных. Люди готовы платить любые деньги, чтобы только их научили простым правилам — как прожить абсолютно счастливую жизнь. — Вы знаете, я бываю печальной. Прямо даже тоска случается, — жалуется на приеме клиентка, в ее глазах самая настоящая тревога. — У меня хорошая работа, нормальная самооценка, есть друзья, муж и дети, — перечисляет она свои приобретения, — жить бы и радоваться. Ну не то чтобы все идеально... Но откуда вдруг вот эта тоска? Что со мной не так? Да все так. Печаль — нормальное человеческое состояние. Как и тревога. Сомнение. Отчаяние. Мы же боимся этих чувств, как чумы, и пытаемся баланс внешний (муж, дети, работа) свести с балансом внутренним (умиротворение, энергия, позитив). Если все ингредиенты счастья на месте, оно должно быть доступно и гарантировано, как выход в интернет. А уж если что-то не так с внешним балансом... Ну, там, мужа нет, или он тунеядец и пьяница, или лишних 40 килограмм, а дети хамят, и с жилплощадью никак не складывается, тут начинается паника. Ведь надо же быть счастливым, а в таких условиях — никак. Но почему надо? Кому надо? Кто придумал, что состоявшийся человек, — это такой беспроблемный энерджайзер, который управляет собой и своей жизнью 24 часа в сутки, не зная провалов и неудач, а все, что ему не нравится, включая собственные чувства, удаляет ловким движением души, отточенным на очередном модном тренинге? Мы все пытаемся добиться счастья, и чтобы уж наверняка — вывести формулу его достижения. Но еще знаменитый психолог Виктор Франкл писал, что счастье подобно бабочке. Чем больше его ловишь, тем меньше вероятность поймать. Но стоит обратить внимание на другие вещи, оно прилетит и тихо сядет вам на плечо. Более того, счастье возникает там и тогда, когда его совершенно не ждешь. Иной раз прямо из печали. Прошедший концлагеря Франкл знал, о чем говорил. «В норме наслаждение никогда не является целью человеческих стремлений. Оно является и должно оставаться результатом, точнее, побочным эффектом достижения цели. Достижение цели создает причину для счастья. Другими словами, если есть причина для счастья, счастье вытекает из нее автоматически и спонтанно». Но спонтанно — значит непредсказуемо. И еще непонятно, «вытечет» оно или нет. Мы же хотим им управлять. Хотим им пользоваться. Чтобы оно, наше счастье, было с удобным интерфейсом, понятное и прогнозируемое. Как? Для начала удалить все, что, по нашему мнению (а точнее, по мнению нашей мамы, соседки, коллег), с ним несовместимо. Внешнее благополучие мы принимаем за гарантии счастья. И обманываемся. Потому что счастье живет у кровати ракового больного, в глазах мамы ребенка, больного аутизмом, в душе человека, который бросил карьеру в столице и рисует закаты в деревне, попивая дешевый портвейн и выгуливая вечерами свою козу. Это не значит, что нужно непременно пережить кризис. Но счастье не отменяет несчастья. Одиночества. Беспомощности. Потери. Несбывшихся надежд. Все переплетено. И именно это делает нас людьми. Именно это дает возможность почувствовать себя по-настоящему счастливыми. Источник: «Кот Шрёдингера» Светлана Скарлош

Советы, которые помогут вам вернуться к чтению после перерыва

Читатели раскрывают секреты — как побороть спад. Эти спады время от времени поражали нас всех. Лори Герцель, старший редактор StarTribune, поделилась с читателями своим видением этой проблемы. Кажется, я хорошо себя чувствую после подобного спада чтения, который преследовал меня прошлой осенью. Сейчас я уже могу читать книгу за книгой в автобусе, в постели и на диване или пока какой-нибудь сериальчик, вроде “Короны”, бормочет на заднем плане (хорошо, это ложь. Я всегда дарю “Короне” мое полное внимание). Но какое-то время назад это было бесполезно. Подобные спады время от времени настигают всех читающих людей, и было бы не лишним узнать, как вы все проходите через те дни и недели, когда ничего не хочется читать. С этим я обратилась в Твиттер и вот, что узнала. Барт Берлин написал мне из Аризоны, отметив, что после ухода на пенсию он почти год провел, не читая никаких книг. Для него это было необычно. “Я заставил себя вернуться к чтению в основном, забивая чем-нибудь все остальное время”, - писал он. - “Я также посетил старого друга, который использовал свой выход на пенсию, чтобы перечитать обширную библиотеку. Он стал моим наставником в том, чтобы уйти в отставку от истощения ума!” Любитель почитать Валаир Ризе из Чанхассена считает, что такие спады жутко раздражают. И она ждет их ухода, погружая себя в Scrabble, пасьянс или головоломки. “Я всегда унываю, когда происходят эти спады, потому что есть так много книг, которые я хочу прочитать, но каждый день не хватает времени, чтобы сделать это”, - сказала она. У читательницы Сьюзи Хиллиард была целая куча решений, и все хорошие. Давайте рассмотрим их: • Прочитайте с приятелем. “У меня есть друг, с которым я иногда провожу вечера за чтением, а потом мы обсуждаем прочитанное”, - писала она. - “Это такой специальный книжный клуб из двух человек”. • Подкасты. “У меня есть фавориты, которые могли бы послужить мотивацией для чтения конкретных книг. В целом, если вы не хотите читать, вы можете послушать! Это всегда что-то новое, когда авторы коротких рассказов читают свою работу". • Институт искусств Миннеаполиса запустил программу “Вдохновленные книгами”. “Каждый месяц он проводит экскурсии с участием доцентов, чтобы связать искусство с книгами и стимулировать их обсуждение”. Лиза Шварц, однако, думает, что спады имеют свое место. “Я считаю, что это похоже на очищение неба”, - написала она. - “Отрыв от чтения делает книгу намного вкуснее, когда вы начинаете читать снова”. И, конечно, верно то, что после окончания действительно хорошей книги трудно окунуться в следующую. Брендан Кеннеали называет это “книжное похмелье”. А вот Синди Уэлдон упала в книжный спад после смерти ее матери. “Я едва закончила читать книгу, когда нам сообщили ее диагноз”, - пишет Уэлдон. “Я понимаю, что мой разум блуждает, когда я читаю, и я определенно не могу погрузиться в какие-либо истории со сложным предметом. Вместо этого я обратился к перечитыванию, находя утешение в знакомых рассказах, где нет никаких сюрпризов, и мало что будет потеряно, если мой ум случайно переключится. Я надеюсь, что с течением времени мое желание исследовать новые книги вернется.” Я не сомневаюсь, что ее желание читать вернется. Я думаю, что самые приятные вещи во всех ваших ответах заключаются в том, что, во-первых, спады кажутся универсальными, а, во-вторых, мы как-то вылезаем из них. Удачи.

Завтра конец света

— Что бы ты делала, если б знала, что завтра настанет конец света? — Что бы я делала? Ты не шутишь? — Нет. — Не знаю. Не думала. Он налил себе кофе. В сторонке на ковре, при ярком зеленоватом свете ламп "молния", обе девочки что-то строили из кубиков. В гостиной по-вечернему уютно пахло только что сваренным кофе. — Что ж, пора об этом подумать, — сказал он. — Ты серьезно? Он кивнул. — Война? Он покачал головой. — Атомная бомба? Или водородная? — Нет. — Бактериологическая война? — Да нет, ничего такого, — сказал он, помешивая ложечкой кофе. — Просто, как бы это сказать, пришло время поставить точку. — Что-то я не пойму. — По правде говоря, я и сам не понимаю, просто такое у меня чувство. Минутами я пугаюсь, а в другие минуты мне ничуть не страшно и совсем спокойно на душе. — Он взглянул на девочек, их золотистые волосы блестели в свете лампы. — Я тебе сперва не говорил. Это случилось четыре дня назад. — Что? — Мне приснился сон. Что скоро все кончится, и еще так сказал голос. Совсем незнакомый, просто голос, и он сказал, что у нас на Земле всему придет конец. Наутро я про это почти забыл, пошел на службу, а потом вдруг вижу, Стэн Уиллис средь бела дня уставился в окно. Я говорю - о чем замечтался, Стэн? А он отвечает — мне сегодня снился сон, и не успел он договорить, а я уже понял, что за сон. Я и сам мог ему рассказать, но Стэн стал рассказывать первым, а я слушал. — Тот самый сон? — Тот самый. Я сказал Стану, что и мне тоже это снилось. Он вроде не удивился. Даже как-то успокоился. А потом мы обошли всю контору, просто так, для интереса. Это получилось само собой. Мы не говорили — пойдем поглядим, как и что. Просто пошли и видим, кто разглядывает свой стол, кто руки, кто в окно смотрит. Кое с кем я поговорил. И Стэн тоже. — И всем приснился тот же сон? — Всем до единого. В точности то же самое. — И ты веришь? — Верю. Сроду ни в чем не был так уверен. — И когда же это будет? Когда все кончится? — Для нас — сегодня ночью, в каком часу не знаю, а потом и в других частях света, когда там настанет ночь - земля-то вертится. За сутки все кончится. Они посидели немного, не притрагиваясь к кофе. Потом медленно выпили его, глядя друг на друга. — Чем же мы это заслужили? — сказала она. — Не в том дело, заслужили или нет, просто ничего не вышло. Я смотрю, ты и спорить не стала. Почему это? — Наверно, есть причина. — Та самая, что у всех наших в конторе? Она медленно кивнула. — Я не хотела тебе говорить. Это случилось сегодня ночью. И весь день женщины в нашем квартале об этом толковали. Им снился тот самый сон. Я думала, это просто совпадение. — Она взяла со стола вечернюю газету. — Тут ничего не сказано. — Все и так знают. — Он выпрямился, испытующе посмотрел на жену. — Боишься? — Нет. Я всегда думала, что будет страшно, а оказывается, не боюсь. — А нам вечно твердят про чувство самосохранения — что же оно молчит? — Не знаю. Когда понимаешь, что все правильно, не станешь выходить из себя. А тут все правильно. Если подумать, как мы жили, этим должно было кончиться. — Разве мы были такие уж плохие? — Нет, но и не очень-то хорошие. Наверно, в этом вся беда — в нас ничего особенного не было, просто мы оставались сами собой, а ведь очень многие в мире совсем озверели и творили невесть что. В гостиной смеялись девочки. — Мне всегда казалось: вот придет такой час, и все с воплями выбегут на улицу. — А по-моему, нет. Что ж вопить, когда изменить ничего нельзя. — Знаешь, мне только и жаль расставаться с тобой и с девочками. Я никогда не любил городскую жизнь и свою работу, вообще ничего не любил, только вас троих. И ни о чем я не пожалею, разве что неплохо бы увидеть еще хоть один погожий денек, да выпить глоток холодной воды в жару, да вздремнуть. Странно, как мы можем вот так сидеть и говорить об этом? — Так ведь все равно ничего не поделаешь. — Да, верно. Если б можно было, мы бы что-нибудь делали. Я думаю, это первый случай в истории — сегодня каждый в точности знает, что с ним будет завтра. — А интересно, что все станут делать сейчас, вечером, в ближайшие часы. — Пойдут в кино, послушают радио, посмотрят телевизор, уложат детишек спать и сами лягут — все, как всегда. — Пожалуй, этим можно гордиться — что все, как всегда. Минуту они сидели молча, потом он налил себе еще кофе. — Как ты думаешь, почему именно сегодня? — Потому. — А почему не в другой какой-нибудь день, в прошлом веке, или пятьсот лет назад, или тысячу? — Может быть, потому, что еще никогда не бывало такого дня — девятнадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, а теперь он настал, вот и все. Такое уж особенное число, потому что в этот год во всем мире все обстоит так, а не иначе, — вот потому и настал конец. — Сегодня по обе стороны океана готовы к вылету бомбардировщики, и они никогда уже не приземлятся. — Вот отчасти и поэтому. — Что ж, — сказал он, вставая. — Чем будем заниматься? Вымоем посуду? Они перемыли посуду и аккуратней обычного ее убрали. В половине девятого уложили девочек, поцеловали их на ночь, зажгли по ночнику у кроваток и вышли, оставив дверь спальни чуточку приоткрытой. — Не знаю... — сказал муж, выходя, оглянулся и остановился с трубкой в руке. — О чем ты? — Закрыть дверь плотно или оставить щелку, чтоб было светлее... — А может быть, дети знают? — Нет, конечно, нет. Они сидели и читали газеты, и разговаривали, и слушали музыку по радио, а потом просто сидели у камина, глядя на раскаленные уголья, и часы пробили половину одиннадцатого, потом одиннадцать, потом половину двенадцатого. И они думали обо всех людях на свете, о том, кто как проводит этот вечер — каждый по-своему. — Что ж, — сказал он наконец. И поцеловал жену долгим поцелуем. — Все-таки нам было хорошо друг с другом. — Тебе хочется плакать? — спросил он. — Пожалуй, нет. Они прошли по всему дому и погасили свет, в спальне разделись, не зажигая огня, в прохладной темноте, и откинули одеяла. — Как приятно, простыни такие свежие. — Я устала. — Мы все устали. Они легли. — Одну минуту, — сказала она. Поднялась и вышла на кухню. Через минуту вернулась. — Забыла привернуть кран, — сказала она. Что-то в этом было очень забавное, он невольно засмеялся. Она тоже посмеялась, — и правда, забавно! Потом они перестали смеяться и лежали рядом в прохладной постели, держась за руки щекой к щеке. — Спокойной ночи, — сказал он еще через минуту. — Спокойной ночи. Рэй Брэдбери

Законы природы не зависят от систем отсчета

Говорят, что прозрение пришло к Альберту Эйнштейну в одно мгновение. Ученый якобы ехал на трамвае по Берну (Швейцария), взглянул на уличные часы и внезапно осознал, что если бы трамвай сейчас разогнался до скорости света, то в его восприятии эти часы остановились бы — и времени бы вокруг не стало. Это и привело его к формулировке одного из центральных постулатов относительности — что различные наблюдатели по-разному воспринимают действительность, включая столь фундаментальные величины, как расстояние и время. Говоря научным языком, в тот день Эйнштейн осознал, что описание любого физического события или явления зависит от системы отсчета, в которой находится наблюдатель (см. Эффект Кориолиса). Если пассажирка трамвая, например, уронит очки, то для нее они упадут вертикально вниз, а для пешехода, стоящего на улице, очки будут падать по параболе, поскольку трамвай движется, в то время как очки падают. У каждого своя система отсчета. Но хотя описания событий при переходе из одной системы отсчета в другую меняются, есть и универсальные вещи, остающиеся неизменными. Если вместо описания падения очков задаться вопросом о законе природы, вызывающем их падение, то ответ на него будет один и тот же и для наблюдателя в неподвижной системе координат, и для наблюдателя в движущейся системе координат. Закон распределенного движения в равной мере действует и на улице, и в трамвае. Иными словами, в то время как описание событий зависит от наблюдателя, законы природы от него не зависят, то есть, как принято говорить на научном языке, являются инвариантными. В этом и заключается принцип относительности. Как любую гипотезу, принцип относительности нужно было проверить путем соотнесения его с реальными природными явлениями. Из принципа относительности Эйнштейн вывел две отдельные (хотя и родственные) теории. Специальная, или частная, теория относительности исходит из положения, что законы природы одни и те же для всех систем отсчета, движущихся с постоянной скоростью. Общая теория относительности распространяет этот принцип на любые системы отсчета, включая те, что движутся с ускорением. Специальная теория относительности была опубликована в 1905 году, а более сложная с точки зрения математического аппарата общая теория относительности была завершена Эйнштейном к 1916 году. Специальная теория относительности Большинство парадоксальных и противоречащих интуитивным представлениям о мире эффектов, возникающих при движении со скоростью, близкой к скорости света, предсказывается именно специальной теорией относительности. Самый известный из них — эффект замедления хода часов, или эффект замедления времени. Часы, движущиеся относительно наблюдателя, идут для него медленнее, чем точно такие же часы у него в руках. Время в системе координат, движущейся со скоростями, близкими к скорости света, относительно наблюдателя растягивается, а пространственная протяженность (длина) объектов вдоль оси направления движения — напротив, сжимается. Этот эффект, известный как сокращение Лоренца—Фицджеральда, был описан в 1889 году ирландским физиком Джорджем Фицджеральдом (George Fitzgerald, 1851–1901) и дополнен в 1892 году нидерландцем Хендриком Лоренцем (Hendrick Lorentz, 1853–1928). Сокращение Лоренца—Фицджеральда объясняет, почему опыт Майкельсона—Морли по определению скорости движения Земли в космическом пространстве посредством замеров «эфирного ветра» дал отрицательный результат. Позже Эйнштейн включил эти уравнения в специальную теорию относительности и дополнил их аналогичной формулой преобразования для массы, согласно которой масса тела также увеличивается по мере приближения скорости тела к скорости света. Так, при скорости 260 000 км/с (87% от скорости света) масса объекта с точки зрения наблюдателя, находящегося в покоящейся системе отсчета, удвоится. Со времени Эйнштейна все эти предсказания, сколь бы противоречащими здравому смыслу они ни казались, находят полное и прямое экспериментальное подтверждение. В одном из самых показательных опытов ученые Мичиганского университета поместили сверхточные атомные часы на борт авиалайнера, совершавшего регулярные трансатлантические рейсы, и после каждого его возвращения в аэропорт приписки сверяли их показания с контрольными часами. Выяснилось, что часы на самолете постепенно отставали от контрольных все больше и больше (если так можно выразиться, когда речь идет о долях секунды). Последние полвека ученые исследуют элементарные частицы на огромных аппаратных комплексах, которые называются ускорителями. В них пучки заряженных субатомных частиц (таких как протоны и электроны) разгоняются до скоростей, близких к скорости света, затем ими обстреливаются различные ядерные мишени. В таких опытах на ускорителях приходится учитывать увеличение массы разгоняемых частиц — иначе результаты эксперимента попросту не будут поддаваться разумной интерпретации. И в этом смысле специальная теория относительности давно перешла из разряда гипотетических теорий в область инструментов прикладной инженерии, где используется наравне с законами механики Ньютона. Возвращаясь к законам Ньютона, я хотел бы особо отметить, что специальная теория относительности, хотя она внешне и противоречит законам классической ньютоновской механики, на самом деле практически в точности воспроизводит все обычные уравнения законов Ньютона, если ее применить для описания тел, движущихся со скоростью значительно меньше, чем скорость света. То есть, специальная теория относительности не отменяет ньютоновской физики, а расширяет и дополняет ее (подробнее эта мысль рассматривается во Введении). Принцип относительности помогает также понять, почему именно скорость света, а не какая-нибудь другая, играет столь важную роль в этой модели строения мира — этот вопрос задают многие из тех, кто впервые столкнулся с теорией относительности. Скорость света выделяется и играет особую роль универсальной константы, потому что она определена естественнонаучным законом (см. Уравнения Максвелла). В силу принципа относительности скорость света в вакууме c одинакова в любой системе отсчета. Это, казалось бы, противоречит здравому смыслу, поскольку получается, что свет от движущегося источника (с какой бы скоростью он ни двигался) и от неподвижного доходит до наблюдателя одновременно. Однако это так. Благодаря своей особой роли в законах природы скорость света занимает центральное место и в общей теории относительности. Общая теория относительности Общая теория относительности применяется уже ко всем системам отсчета (а не только к движущимися с постоянной скоростью друг относительно друга) и выглядит математически гораздо сложнее, чем специальная (чем и объясняется разрыв в одиннадцать лет между их публикацией). Она включает в себя как частный случай специальную теорию относительности (и, следовательно, законы Ньютона). При этом общая теория относительности идёт значительно дальше всех своих предшественниц. В частности, она дает новую интерпретацию гравитации. Общая теория относительности делает мир четырехмерным: к трем пространственным измерениям добавляется время. Все четыре измерения неразрывны, поэтому речь идет уже не о пространственном расстоянии между двумя объектами, как это имеет место в трехмерном мире, а о пространственно-временных интервалах между событиями, которые объединяют их удаленность друг от друга — как по времени, так и в пространстве. То есть пространство и время рассматриваются как четырехмерный пространственно-временной континуум или, попросту, пространство-время. В этом континууме наблюдатели, движущиеся друг относительно друга, могут расходиться даже во мнении о том, произошли ли два события одновременно — или одно предшествовало другому. К счастью для нашего бедного разума, до нарушения причинно-следственных связей дело не доходит — то есть существования систем координат, в которых два события происходят не одновременно и в разной последовательности, даже общая теория относительности не допускает. Закон всемирного тяготения Ньютона говорит нам, что между любыми двумя телами во Вселенной существует сила взаимного притяжения. С этой точки зрения Земля вращается вокруг Солнца, поскольку между ними действуют силы взаимного притяжения. Общая теория относительности, однако, заставляет нас взглянуть на это явление иначе. Согласно этой теории, гравитация — это следствие деформации («искривления») упругой ткани пространства-времени под воздействием массы (при этом чем тяжелее тело, например Солнце, тем сильнее пространство-время «прогибается» под ним и тем, соответственно, сильнее его гравитационное поле). Представьте себе туго натянутое полотно (своего рода батут), на которое помещен массивный шар. Полотно деформируется под тяжестью шара, и вокруг него образуется впадина в форме воронки. Согласно общей теории относительности, Земля обращается вокруг Солнца подобно маленькому шарику, пущенному кататься вокруг конуса воронки, образованной в результате «продавливания» пространства-времени тяжелым шаром — Солнцем. А то, что нам кажется силой тяжести, на самом деле является, по сути чисто внешнем проявлением искривления пространства-времени, а вовсе не силой в ньютоновском понимании. На сегодняшний день лучшего объяснения природы гравитации, чем дает нам общая теория относительности, не найдено. Проверить общую теорию относительности трудно, поскольку в обычных лабораторных условиях ее результаты практически полностью совпадают с тем, что предсказывает закон всемирного тяготения Ньютона. Тем не менее несколько важных экспериментов были произведены, и их результаты позволяют считать теорию подтвержденной. Кроме того, общая теория относительности помогает объяснить явления, которые мы наблюдаем в космосе, — например, незначительные отклонения Меркурия от стационарной орбиты, необъяснимые с точки зрения классической механики Ньютона, или искривление электромагнитного излучения далеких звезд при его прохождении в непосредственной близости от Солнца. На самом деле результаты, которые предсказывает общая теория относительности, заметно отличаются от результатов, предсказанных законами Ньютона, только при наличии сверхсильных гравитационных полей. Это значит, что для полноценной проверки общей теории относительности нужны либо сверхточные измерения очень массивных объектов, либо черные дыры, к которым никакие наши привычные интуитивные представления неприменимы. Так что разработка новых экспериментальных методов проверки теории относительности остается одной из важнейших задач экспериментальной физики. Источник: Научно-популярный проект «Элементы большой науки»