Психология
 58.2K
 29 мин.

«Психолог в концлагере»: несколько мыслей Виктора Франкла из важнейшей книги XX столетия

Публикуем фрагменты важнейшей книги XX столетия «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере», написанной психологом Виктором Франклом, которому выпала доля потерять всю свою семью и пройти через несколько концлагерей во время Второй мировой войны. Каждый раз накануне 9 мая или 22 июня неспокойные умы пытаются вновь понять и переосмыслить то, что произошло в середине прошлого столетия с человечеством: как в нашем «цивилизованном мире» мог появиться фашизм и газовые камеры, в каких уголках души «нормальных людей» прячется зверь, способный холодно и жестоко убивать себе подобных, где люди могли черпать силы, чтобы выживать в нечеловеческих условиях войны и концлагерей? В конце концов, любые даты, связанные со Второй мировой войной, — это всегда повод задуматься и над главным вопросом: а выучили ли мы уроки той войны? Кажется, нет. Тем не менее, сегодня хочется обойтись без патетичных слов и назидательных описаний ужасов, творившихся в 40-х гг. прошлого века на нашей планете. Вместо этого мы решили опубликовать несколько цитат из величайшей книги XX столетия «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере», написанной гениальным психологом Виктором Франклом, которому выпала доля потерять всю свою семью и пройти через несколько концлагерей во время Второй мировой войны. Почему именно эта книга? Потому что она гораздо шире любого вопроса о войне и мире, она — о человеке и вечном его стремлении к смыслу — даже там, где этого смысла, казалось бы, быть не может. Она о том, как человеку всегда оставаться человеком и не зависеть от условий, как бы жестоки и несправедливы они ни были: «Почти посередине через его жизнь проходит разлом, обозначенный датами 1942—1945. Это годы пребывания Франкла в нацистских концлагерях, нечеловеческого существования с мизерной вероятностью остаться в живых. Почти любой, кому посчастливилось выжить, счел бы наивысшим счастьем вычеркнуть эти годы из жизни и забыть их как страшный сон. Но Франкл еще накануне войны в основном завершил разработку своей теории стремления к смыслу как главной движущей силы поведения и развития личности. И в концлагере эта теория получила беспрецедентную проверку жизнью и подтверждение — наибольшие шансы выжить, по наблюдениям Франкла, имели не те, кто отличался наиболее крепким здоровьем, а те, кто отличался наиболее крепким духом, кто имел смысл, ради которого жить. Мало кого можно вспомнить в истории человечества, кто заплатил столь высокую цену за свои убеждения и чьи воззрения подверглись такой жестокой проверке. Виктор Франкл стоит в одном ряду с Сократом и Джордано Бруно, принявшим смерть за истину.» — Дмитрий Леонтьев, д.п.н. В книге Франкл описывает свой собственный опыт выживания в концентрационном лагере, анализирует состояние себя и остальных заключённых с точки зрения психиатра и излагает свой психотерапевтический метод нахождения смысла во всех проявлениях жизни, даже самых страшных. Это предельно мрачный и одновременно самый светлый гимн человеку, который когда-либо существовал на земле. Сказать, что это панацея от всех проблем человечества, конечно, нельзя, но любой, кто когда-либо задавался вопросом смысла своего существования и несправедливости мира, найдёт в книге «Сказать жизни «Да!». Психолог в концлагере», ответы, с которыми сложно будет поспорить. Чего только стоит эта фраза: «Человек не должен спрашивать, в чём смысл его жизни, но, скорее должен осознать, что он сам и есть тот, к кому обращён этот вопрос.» Горячо рекомендуем прочитать всю работу Франкла (эта всемирно известная книга занимает не больше двухсот страниц), но если у вас на это нет времени, то вот несколько фрагментов из неё. «Психолог в концлагере» — таков подзаголовок этой книги. Это рассказ больше о переживаниях, чем о реальных событиях. Цель книги — раскрыть, показать пережитое миллионами людей. Это концентрационный лагерь, увиденный «изнутри», с позиции человека, лично испытавшего все, о чем здесь будет рассказано. Причем речь пойдет не о тех глобальных ужасах концлагерей, о которых уже и без того много говорилось (ужасах столь неимоверных, что в них даже не все и не везде поверили), а о тех бесконечных «малых» мучениях, которые заключенный испытывал каждый день. О том, как эта мучительная лагерная повседневность отражалась на душевном состоянии обычного, среднего заключенного. Из лагерной жизни Если попытаться хотя бы в первом приближении упорядочить огромный материал собственных и чужих наблюдений, сделанных в концлагерях, привести его в какую-то систему, то в психологических реакциях заключенных можно выделить три фазы: прибытия в лагерь, пребывания в нем и освобождения. Первую фазу можно охарактеризовать как «шок прибытия», хотя, конечно, психологически шоковое воздействие концлагеря может предшествовать фактическому попаданию в него. Психиатрам известна картина так называемого бреда помилования, когда приговоренный к смерти буквально перед казнью начинает, в полном безумии, верить, что в самый последний момент его помилуют. Вот и мы озарились надеждой и поверили — это не будет, не может быть так ужасно. Ну посмотрите же на этих краснорожих типов, на эти лоснящиеся щеки! Мы еще не знали тогда, что это — лагерная элита, люди, специально отобранные для того, чтобы встречать составы, годами ежедневно прибывавшие в Аушвиц. И, ободряя новоприбывших своим видом, забирать их багаж со всеми ценностями, которые, возможно, припрятаны в нем, — какой-нибудь редкой вещицей, ювелирным изделием. К тому времени, то есть к середине Второй мировой войны, Аушвиц стал, безусловно, своеобразным центром Европы. Здесь скопилось огромное количество ценностей — золота, серебра, платины, бриллиантов, и не только в магазинах, но и в руках эсэсовцев, а кое-что даже у членов той особой группы, которая нас встречала. Среди нас еще находятся (на потеху помощникам из числа «старых» лагерников) наивные люди, спрашивающие, можно ли оставить себе обручальное кольцо, медальон, какую-то памятную вещичку, талисман: никто еще не может поверить, что отнимается буквально все. Я пробую довериться одному из старых лагерников, наклоняюсь к нему и, показывая бумажный сверток во внутреннем кармане пальто, говорю: «Смотри, у меня здесь рукопись научной книги. Я знаю, что ты скажешь, знаю, что остаться живым, только живым — самое большое, чего можно сейчас просить у судьбы. Но я ничего не могу с собой поделать, такой уж я сумасшедший, я хочу большего. Я хочу сохранить эту рукопись, спрятать ее куда-нибудь, это труд моей жизни». Он, кажется, начинает меня понимать, он усмехается, сначала скорее сочувственно, потом все более иронично, презрительно, издевательски и наконец с гримасой полного пренебрежения злобно ревет мне в ответ единственное слово, самое популярное слово из лексикона заключенных: «Дерьмо!». Вот теперь я окончательно усвоил, как обстоят дела. И со мной происходит то, что можно назвать пиком первой фазы психологических реакций: я подвожу черту под всей своей прежней жизнью. О психологических реакциях Так рушились иллюзии, одна за другой. И тогда явилось нечто неожиданное: черный юмор. Мы ведь поняли, что нам уже нечего терять, кроме этого до смешного голого тела. Еще под душем мы стали обмениваться шутливыми (или претендующими на это) замечаниями, чтобы подбодрить друг друга и прежде всего себя. Кое-какое основание для этого было — ведь все-таки из кранов идет действительно вода! Кроме черного юмора появилось еще другое чувство, что-то вроде любопытства. Лично мне такая реакция на чрезвычайные обстоятельства была уже знакома совсем из другой области. В горах, при обвале, отчаянно цепляясь и карабкаясь, я в какие-то секунды, даже доли секунды испытывал что-то вроде отстраненного любопытства: останусь ли жив? Получу травму черепа? Перелом каких-то костей? И в Аушвице у людей на короткое время возникало состояние некой объективизации, отстраненности, мгновения почти холодного любопытства, почти стороннего наблюдения, когда душа как бы отключается и этим пытается защититься, спастись. Нам становилось любопытно, что же будет происходить дальше. Как, например, мы, совершенно голые и мокрые, выйдем отсюда наружу, на холод поздней осени? Безвыходность ситуации, ежедневная, ежечасная, ежеминутная угроза гибели — все это приводило почти каждого из нас, пусть даже мельком, ненадолго, к мысли о самоубийстве. Но я, исходя из моих мировоззренческих позиций, о которых еще будет сказано, в первый же вечер, прежде чем заснуть, дал себе слово «не бросаться на проволоку». Этим специфическим лагерным выражением обозначался здешний способ самоубийства — прикоснувшись к колючей проволоке, получить смертельный удар тока высокого напряжения. Через несколько дней психологические реакции начинают меняться. Пережив первоначальный шок, заключенный понемногу погружается во вторую фазу — фазу относительной апатии, когда в его душе что-то отмирает. Апатия, внутреннее отупение, безразличие — эти проявления второй фазы психологических реакций заключенного делали его менее чувствительным к ежедневным, ежечасным побоям. Именно этот род нечувствительности можно считать необходимейшей защитной броней, с помощью которой душа пыталась оградить себя от тяжелого урона. Возвращаясь к апатии как главному симптому второй фазы, следует сказать, что это — особый механизм психологической защиты. Реальность сужается. Все мысли и чувства концентрируются на одной-единственной задаче: выжить! И вечером, когда измученные люди возвращались с работ, от всех можно было слышать одну фразу-вздох: ну, еще один день позади! Вполне понятно поэтому, что в состоянии такого психологического пресса и под давлением необходимости всецело концентрироваться на непосредственном выживании вся душевная жизнь сужалась до довольно примитивной ступени. Психоаналитически ориентированные коллеги из числа товарищей по несчастью часто говорили о «регрессии» человека в лагере, о его возвращении к более примитивным формам душевной жизни. Эта примитивность желаний и стремлений ясно отражалась в типичных мечтах заключенных. Об унижении Причиняемая побоями телесная боль была для нас, заключенных, не самым главным (точно так же, как для подвергаемых наказанию детей). Душевная боль, возмущение против несправедливости — вот что, несмотря на апатию, мучило больше. В этом смысле даже удар, который приходится мимо, может быть болезненным. Однажды, например, мы в сильную метель работали на железнодорожных путях. Уже хотя бы ради того, чтобы не замерзнуть окончательно, я очень прилежно трамбовал колею щебенкой, но в какой-то момент остановился, чтобы высморкаться. К несчастью, именно в этот момент конвоир обернулся ко мне и, конечно, решил, что я отлыниваю от работы. Самым болезненным для меня в этом эпизоде был не страх дисциплинарного взыскания, битья. Вопреки уже полнейшему, казалось бы, душевному отупению, меня крайне уязвило то, что конвоир не счел то жалкое существо, каким я был в его глазах, достойным даже бранного слова: как бы играя, он поднял с земли камень и бросил в меня. Я должен был понять: так привлекают внимание какого-нибудь животного, так домашней скотине напоминают о ее обязанностях — равнодушно, не снисходя до наказания. О внутренней опоре Психологические наблюдения показали, что, помимо всего прочего, лагерная обстановка влияла на изменения характера лишь у того заключенного, кто опускался духовно и в чисто человеческом плане. А опускался тот, у кого уже не оставалось больше никакой внутренней опоры. Но зададим теперь вопрос: в чем могла и должна была заключаться такая опора? По единодушному мнению психологов и самих заключенных, человека в концлагере наиболее угнетало то, что он вообще не знал, до каких пор он будет вынужден там оставаться. Не существовало никакого срока! Латинское слово «finis» имеет, как известно, два значения: конец и цель. Человек, который не в состоянии предвидеть конец этого его временного существования, тем самым не может и направить жизнь к какой-то цели. Он уже не может, как это вообще свойственно человеку в нормальных условиях, ориентироваться на будущее, что нарушает общую структуру его внутренней жизни в целом, лишает опоры. Сходные состояния описаны в других областях, например у безработных. Они тоже в известном смысле не могут твердо рассчитывать на будущее, ставить себе в этом будущем определенную цель. У безработных горняков психологические наблюдения выявили подобные деформации восприятия того особого времени, которое психологи называют «внутренним временем» или «переживанием времени». Внутренняя жизнь заключенного, не имеющего опоры на «цель в будущем» и потому опустившегося, приобретала характер какого-то ретроспективного существования. Мы уже говорили в другой связи о тенденции возвращения к прошлому, о том, что такая погруженность в прошлое обесценивает настоящее со всеми его ужасами. Но обесценивание настоящего, окружающей действительности таит в себе и определенную опасность — человек перестает видеть хоть какие-то, пусть малейшие, возможности воздействия на эту действительность. А ведь отдельные героические примеры свидетельствуют, что даже в лагере такие возможности иногда бывали. Обесценивание реальности, сопутствующее «временному существованию» заключенных, лишало человека опоры, заставляя окончательно опуститься, пасть духом — потому что «все равно все впустую». Такие люди забывают, что самая тяжелая ситуация как раз и дает человеку возможность внутренне возвыситься над самим собой. Вместо того чтобы рассматривать внешние тяготы лагерной жизни как испытание своей духовной стойкости, они относились к своему настоящему бытию как к чему-то такому, от чего лучше всего отвернуться, и, замкнувшись, полностью погружались в свое прошлое. И жизнь их шла к упадку. Конечно, немногие способны среди ужасов концлагеря достичь внутренних высот. Но такие люди были. Им удавалось при внешнем крушении и даже в самой смерти достичь такой вершины, которая была для них недостижима раньше, в их повседневном существовании. Можно сказать, что большинство людей в лагере полагали, что все их возможности самоосуществления уже позади, а между тем они только открывались. Ибо от самого человека зависело, во что он превратит свою лагерную жизнь — в прозябание, как у тысяч, или в нравственную победу — как у немногих. О надежде и любви Километр за километром мы с ним идем рядом, то утопая в снегу, то скользя по обледенелым буграм, поддерживая друг друга, слыша брань и понукания. Мы не говорим больше ни слова, но мы знаем: каждый из нас думает сейчас о своей жене. Время от времени я бросаю взгляд на небо: звезды уже бледнеют, и там, вдали, сквозь густые облака начинает пробиваться розовый свет утренней зари. А пред моим духовным взором стоит любимый человек. Моя фантазия сумела воплотить его так живо, так ярко, как это никогда не бывало в моей прежней, нормальной жизни. Я беседую с женой, я задаю вопросы, она отвечает. Я вижу ее улыбку, ее ободряющий взгляд, и — пусть этот взгляд бестелесен — он сияет мне ярче, чем восходящее в эти минуты солнце. И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые в жизни понял истинность того, что столь многие мыслители и мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали столь многие поэты: я понял, я принял истину — только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постигаю смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение — через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит. В самой тяжелой из всех мыслимо тяжелых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остается страдание, — в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа. Промерзшая земля плохо поддается, из-под кирки летят твердые комья, вспыхивают искры. Мы еще не согрелись, все еще молчат. А мой дух снова витает вокруг любимой. Я еще говорю с ней, она еще отвечает мне. И вдруг меня пронзает мысль: а ведь я даже не знаю, жива ли она! Но я знаю теперь другое: чем меньше любовь сосредоточивается на телесном естестве человека, тем глубже она проникает в его духовную суть, тем менее существенным становится его «так-бытие» (как это называют философы), его «здесь-бытие», «здесь-со-мной-присутствие», его телесное существование вообще. Для того, чтобы вызвать сейчас духовный образ моей любимой, мне не надо знать, жива она или нет. Знай я в тот момент, что она умерла, я уверен, что все равно, вопреки этому знанию, вызывал бы ее духовный образ, и мой духовный диалог с ним был бы таким же интенсивным и так же заполнял всего меня. Ибо я чувствовал в тот момент истинность слов Песни Песней: «Положи меня, как печать, на сердце твое... ибо крепка, как смерть, любовь» (8:6). «Слушай, Отто! Если я не вернусь домой, к жене, и если ты ее увидишь, ты скажешь ей тогда — слушай внимательно! Первое: мы каждый день о ней говорили — помнишь? Второе: я никого не любил больше, чем ее. Третье: то недолгое время, что мы были с ней вместе, осталось для меня таким счастьем, которое перевешивает все плохое, даже то, что предстоит сейчас пережить». О внутренней жизни Чувствительные люди, с юных лет привыкшие к преобладанию духовных интересов, переносили лагерную ситуацию, конечно, крайне болезненно, но в духовном смысле она действовала на них менее деструктивно, даже при их мягком характере. Потому что им-то и было более доступно возвращение из этой ужасной реальности в мир духовной свободы и внутреннего богатства. Именно этим и только этим можно объяснить тот факт, что люди хрупкого сложения подчас лучше противостояли лагерной действительности, чем внешне сильные и крепкие. Уход в себя означал для тех, кто был к этому способен, бегство из безрадостной пустыни, из духовной бедности здешнего существования назад, в собственное прошлое. Фантазия была постоянно занята восстановлением прошлых впечатлений. Причем чаще всего это были не какие-то значительные события и глубокие переживания, а детали обыденной повседневности, приметы простой, спокойной жизни. В печальных воспоминаниях они приходят к заключенным, неся им свет. Отворачиваясь от окружающего его настоящего, возвращаясь в прошлое, человек мысленно восстанавливал какие-то его отблески, отпечатки. Ведь весь мир, вся прошлая жизнь отняты у него, отодвинулись далеко, и тоскующая душа устремляется вслед за ушедшим — туда, туда... Вот едешь в трамвае; вот приходишь домой, открываешь дверь; вот звонит телефон, подымаешь трубку; зажигаешь свет... Такие простые, на первый взгляд до смешного незначительные детали умиляют, трогают до слез. Те, кто сохранил способность к внутренней жизни, не утрачивал и способности хоть изредка, хоть тогда, когда предоставлялась малейшая возможность, интенсивнейшим образом воспринимать красоту природы или искусства. И интенсивность этого переживания, пусть на какие-то мгновения, помогала отключаться от ужасов действительности, забывать о них. При переезде из Аушвица в баварский лагерь мы смотрели сквозь зарешеченные окна на вершины Зальцбургских гор, освещенные заходящим солнцем. Если бы кто-нибудь увидел в этот момент наши восхищенные лица, он никогда бы не поверил, что это — люди, жизнь которых практически кончена. И вопреки этому — или именно поэтому? — мы были пленены красотой природы, красотой, от которой годами были отторгнуты. О счастье Счастье — это когда худшее обошло стороной. Мы были благодарны судьбе уже за малейшее облегчение, за то, что какая-то новая неприятность могла случиться, но не случилась. Мы радовались, например, если вечером, перед сном ничто не помешало нам заняться уничтожением вшей. Конечно, само по себе это не такое уж удовольствие, тем более что раздеваться донага приходилось в нетопленом бараке, где с потолка (внутри помещения!) свисали сосульки. Но мы считали, что нам повезло, если в этот момент не начиналась воздушная тревога и не вводилось полное затемнение, из-за чего это прерванное занятие отнимало у нас полночи. Но вернемся к относительности. Много времени спустя, уже после освобождения кто-то показал мне фотографию в иллюстрированной газете: группа заключенных концлагеря, лежащих на своих многоэтажных нарах и тупо глядящих на того, кто их фотографировал. «Разве это не ужасно — эти лица, все это?» — спросили меня. А я не ужаснулся. Потому что в этот момент предо мной предстала такая картина. Пять часов утра. На дворе еще темная ночь. Я лежу на голых досках в землянке, где еще почти 70 товарищей находятся на облегченном режиме. Мы отмечены как больные и можем не выходить на работы, не стоять в строю на плацу. Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу — не только из-за тесноты, но и для того, чтобы сохранить крохи тепла. Мы настолько устали, что без необходимости не хочется шевельнуть ни рукой, ни ногой. Весь день, вот так лежа, мы будем ждать своих урезанных порций хлеба и водянистого супа. И как мы все-таки довольны, как счастливы! Вот снаружи, с того конца плаца, откуда должна возвращаться ночная смена, слышны свистки и резкие окрики. Дверь распахивается, в землянку врывается снежный вихрь и в нем возникает засыпанная снегом фигура. Наш измученный, еле держащийся на ногах товарищ пытается сесть на краешек нар. Но старший по блоку выталкивает его обратно, потому что в эту землянку строго запрещено входить тем, кто не на «облегченном режиме». Как жаль мне этого товарища! И как я все-таки рад не быть в его шкуре, а оставаться в «облегченном» бараке. И какое это спасение — получить в амбулатории лагерного лазарета «облегчение» на два, а потом, вдобавок, еще на два дня! В сыпнотифозный лагерь? Об обесценивании личности Мы уже говорили о том обесценивании, которому — за редкими исключениями — подвергалось все, что не служило непосредственно сохранению жизни. И этот пересмотр вел к тому, что в конце концов человек переставал ценить самого себя, что в вихрь, ввергающий в пропасть все прежние ценности, втягивалась и личность. Под неким суггестивным воздействием той действительности, которая уже давно ничего не желает знать о ценности человеческой жизни, о значимости личности, которая превращает человека в безответный объект уничтожения (предварительно используя, впрочем, остатки его физических способностей), — под этим воздействием обесценивается, в конце концов, собственное Я. Человек, не способный последним взлетом чувства собственного достоинства противопоставить себя действительности, вообще теряет в концлагере ощущение себя как субъекта, не говоря уже об ощущении себя как духовного существа с чувством внутренней свободы и личной ценности. Он начинает воспринимать себя скорее как частичку какой-то большой массы, его бытие опускается на уровень стадного существования. Ведь людей, независимо от их собственных мыслей и желаний, гонят то туда, то сюда, поодиночке или всех вместе, как стадо овец. Справа и слева, спереди и сзади тебя погоняет небольшая, но имеющая власть, вооруженная шайка садистов, которые пинками, ударами сапога, ружейными прикладами заставляют тебя двигаться то вперед, то назад. Мы дошли до состояния стада овец, которые только и знают, что избегать нападения собак и, когда их на минутку оставят в покое, немного поесть. И подобно овцам, при виде опасности боязливо сбивающимся в кучу, каждый из нас стремился не оставаться с краю, попасть в середину своего ряда, в середину своей колонны, в голове и хвосте которой шли конвоиры. Кроме того, местечко в центре колонны обещало некоторую защиту от ветра. Так что то состояние человека в лагере, которое можно назвать стремлением раствориться в общей массе, возникало не исключительно под воздействием среды, оно было и импульсом самосохранения. Стремление каждого к растворению в массе диктовалось одним из самых главных законов самосохранения в лагере: главное — не выделиться, не привлечь по какому-нибудь малейшему поводу внимание СС! Человек терял ощущение себя как субъекта не только потому, что полностью становился объектом произвола лагерной охраны, но и потому, что ощущал зависимость от чистых случайностей, становился игрушкой судьбы. Я всегда думал и утверждал, что человек начинает понимать, зачем то или иное случилось в его жизни и что было для него к лучшему, лишь спустя некоторое время, через пять или десять лет. В лагере же это иногда становилось ясно через пять или десять минут. О внутренней свободе Есть достаточно много примеров, часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, абсолютно подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки духовной свободы, противопоставить этому давлению свое духовное Я. Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего — человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это -«так или иначе» у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, — от внутренней свободы. А отречься от свободы и достоинства — значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя «типичного» лагерника. Нет, опыт подтверждает, что душевные реакции заключенного не были всего лишь закономерным отпечатком телесных, душевных и социальных условий, дефицита калорий, недосыпа и различных психологических «комплексов». В конечном счете выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека. В принципе от каждого человека зависит — что, даже под давлением таких страшных обстоятельств, произойдет в лагере с ним, с его духовной, внутренней сутью: превратится ли он в «типичного» лагерника или остается и здесь человеком, сохранит свое человеческое достоинство. Достоевский как-то сказал: я боюсь только одного — оказаться недостойным моих мучений. Эти слова вспоминаешь, думая о тех мучениках, чье поведение в лагере, чье страдание и сама смерть стали свидетельством возможности до конца сохранить последнее — внутреннюю свободу. Они могли бы вполне сказать, что оказались «достойны своих мучений». Они явили свидетельство того, что в страдании заключен подвиг, внутренняя сила. Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, дает ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом. Ведь смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь — как это было в концлагере, — которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании. Остается последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по отношению к этой форме крайнего принудительного ограничения его бытия. Созидательная жизнь, как и жизнь чувственная, для него давно закрыта. Но этим еще не все исчерпано. Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность. Для большинства заключенных главным был вопрос: переживу я лагерь или нет? Если нет, то все страдания не имеют смысла. Меня же неотступно преследовало другое: имеет ли смысл само это страдание, эта смерть, постоянно витающая над нами? Ибо если нет, то нет и смысла вообще выживать в лагере. Если весь смысл жизни в том, сохранит ее человек или нет, если он всецело зависит от милости случая — такая жизнь, в сущности, и не стоит того, чтобы жить. Человек всегда и везде противостоит судьбе, и это противостояние дает ему возможность превратить свое страдание во внутреннее достижение. Подумаем, к примеру, о больных людях, особенно — о неизлечимо больных. Я прочел как-то письмо одного пациента, относительно молодого человека, в котором он делился со своим другом печальной новостью — он только что узнал, что никакая операция ему больше не поможет и что жить ему осталось недолго. А дальше он пишет, что в этот момент вспомнил один давно виденный фильм, герой которого спокойно, отважно, достойно шел навстречу своей смерти. Тогда, под свежим впечатлением, он подумал: умение так встретить смерть— это просто «подарок небес». И теперь судьба дала ему такой шанс... Женщина знала, что ей предстоит умереть в ближайшие дни. Но, несмотря на это, она была душевно бодра. «Я благодарна судьбе за то, что она обошлась со мной так сурово, потому что в прежней своей жизни я была слишком избалована, а духовные мои притязания не были серьезны», — сказала она мне, и я запомнил это дословно. Перед самым своим концом она была очень сосредоточенной. — «Это дерево — мой единственный друг в моем одиночестве», — прошептала она, показывая на окно барака. Там был каштан, он как раз недавно зацвел, и, наклонившись к нарам больной, можно было разглядеть через маленькое оконце одну зеленую ветку с двумя соцветиями-свечками. — «Я часто разговариваю с этим деревом». — Эти ее слова меня смутили, я не знал, как их понять. Может быть, это уже бред, галлюцинации? Я спросил, отвечает ли ей дерево и что оно говорит, и услышал в ответ: «Оно мне сказало — я здесь, я здесь, я — здесь, я — жизнь, вечная жизнь». О смысле жизни и смысле страданий Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа. Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные. Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы ее здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое — она конкретна, как и требования ее к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется — каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу. И каждая ситуация остается единственной, уникальной и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос — правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания — ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет свое страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига. Для нас, в концлагере, все это отнюдь не было отвлеченными рассуждениями. Наоборот — такие мысли были единственным, что еще помогало держаться. Держаться и не впадать в отчаяние даже тогда, когда уже не оставалось почти никаких шансов выжить. Для нас вопрос о смысле жизни давно уже был далек от того распространенного наивного взгляда, который сводит его к реализации творчески поставленной цели. Нет, речь шла о жизни в ее цельности, включавшей в себя также и смерть, а под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись! После того как нам открылся смысл страданий, мы перестали преуменьшать, приукрашать их, то есть «вытеснять» их и скрывать их от себя, например, путем дешевого, навязчивого оптимизма. Смысл страдания открылся нам, оно стало задачей, покровы с него были сняты, и мы увидели, что страдание может стать нравственным трудом, подвигом в том смысле, какой прозвучал в восклицании Рильке: «Сколько надо еще перестрадать!». Рильке сказал здесь «перестрадать», подобно тому как говорят: сколько дел надо еще переделать. О человеке Из этого следует вот что: если мы говорим о человеке, что он — из лагерной охраны или, наоборот, из заключенных, этим сказано еще не все. Доброго человека можно встретить везде, даже в той группе, которая, безусловно, по справедливости заслуживает общего осуждения. Здесь нет четких границ! Не следует внушать себе, что все просто: одни — ангелы, другие — дьяволы. Напротив, быть охранником или надсмотрщиком над заключенными и оставаться при этом человеком вопреки всему давлению лагерной жизни было личным и нравственным подвигом. С другой стороны, низость заключенных, которые причиняли зло своим же товарищам, была особенно невыносима. Ясно, что бесхарактерность таких людей мы воспринимали особенно болезненно, а проявление человечности со стороны лагерной охраны буквально потрясало. Вспоминаю, как однажды надзиравший за нашими работами (не заключенный) потихоньку протянул мне кусок хлеба, сэкономленный из собственного завтрака. Это тронуло меня чуть не до слез. И не столько обрадовал хлеб сам по себе, сколько человечность этого дара, доброе слово, сочувственный взгляд. Из всего этого мы можем заключить, что на свете есть две «расы» людей, только две! — люди порядочные и люди непорядочные. Обе эти «расы» распространены повсюду, и ни одна человеческая группа не состоит исключительно из порядочных или исключительно из непорядочных; в этом смысле ни одна группа не обладает «расовой чистотой!» То один, то другой достойный человек попадался даже среди лагерных охранников. Лагерная жизнь дала возможность заглянуть в самые глубины человеческой души. И надо ли удивляться тому, что в глубинах этих обнаружилось все, что свойственно человеку. Человеческое — это сплав добра и зла. Рубеж, разделяющий добро и зло, проходит через все человеческое и достигает самых глубин человеческой души. Он различим даже в бездне концлагеря. Мы изучили человека так, как его, вероятно, не изучило ни одно предшествующее поколение. Так что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, гордо выпрямившись, с молитвой на устах.

Читайте также

 180.7K
Жизнь

6 причин просыпаться в 6 утра

Люди часто связывают раннее пробуждение и жизненный успех. Блогер Эгоза Эйхи в последние два года просыпается в 6:00 утра. Он полагает, что эта привычка изменила его жизнь. Вот 6 причин, которые, по мнению автора, мотивируют вставать раньше. 1. У вас появится время для того, чтобы разобраться в себе. Многие люди не достигают своих целей только потому, что им не хватает сфокусированности. Если вы начинаете день не с того, чтобы разобраться, на чем вам стоит сосредоточиться в первую очередь, то навряд ли вспомните о своих больших целях в течение дня. Как известно, именно в первой половине дня ваш мозг работает наиболее эффективно. Используйте это время для того, чтобы взять свою жизнь под контроль разума, а не эмоций. 2. У вас появится время для того, чтобы распланировать свой день. Жаворонки имеют возможность распланировать свой сегодняшний день заранее, до того, как пойти на работу. Чем раньше составлен ваш план на день, тем более эффективно и продуктивно вы потратите свое время. Планировать с вечера завтрашний день — контрпродуктивно. Глупо составлять планы, когда ваш мозг несвеж и хочет только одного — отдыха. 3. Утро — отличное время для того, чтобы поработать над собой. Кто сказал, что вы должны мчаться в офис сразу после пробуждения? В то же время многие из нас жалуются на то, что им постоянно не хватает времени на семью, развлечения или спортзал. Если вы начнете просыпаться в 6 утра, у вас будет еще несколько часов до начала рабочего дня, чтобы попасть в спортзал. Когда вы занимаетесь спортом по утрам, ваш организм насыщается эндорфинами. Это гормоны, которые выделяются при активных физических нагрузках и дают нам ощущение радости и эйфории. Заряда эндорфинов, полученного утром, вполне может хватить для того, чтобы вы были энергичным и бодрым весь рабочий день. 4. Вы начнете завтракать. Вы всю свою жизнь слышите о том, что завтрак — это самый важный прием пищи за день. Если вы будете просыпаться за пару часов до начала рабочего дня, то точно не сможете его пропустить. Исследование Школы общественного здоровья Хопкинса-Блумберга показало, что привычка полноценно завтракать имеет чрезвычайно важное положительное значение для вашего здоровья. Так же, как ваш автомобиль нуждается в бензине, чтобы ехать, ваше тело нуждается в пище, чтобы функционировать должным образом. Особенно по утрам. 5. Так делают многие успешные люди! New York Magazine в своей статье про Джека Дорси, основателя Twitter, рассказывала читателям, что тот начинает свой день в 5:30 утра. Дорси использует время до начала рабочего дня для медитации и 10-километровой пробежки. Тим Кук, генеральный директор Apple, начинает отвечать на электронные письма партнеров каждое утро в 4:30. Ричард Брэнсон, основатель Virgin Group, тоже большой сторонник того, чтобы просыпаться пораньше. В одном из своих интервью изданию Business Insider он признавался, что просыпается в 5:45 и тут же принимается за работу. Сначала он сидит за компьютером некоторое время, а уже потом только завтракает. 6. Вы будете на два шага впереди всех. Привычка рано просыпаться, как показывают исследования, может помочь вам раскрыть свой творческий потенциал. Плюс ко всему, она развивает вашу уверенность в себе: вы начинаете работать еще тогда, когда все ваши конкуренты спят. Все самые неприятные рабочие дела я научился решать до 8 утра. Эта привычка позволяет мне проживать весь последующий день с высоким уровнем энергии и чувством выполненного долга. Привычка выполнять самые неприятные дела рано утром снижает мои уровни стресса и тревоги. И еще. Если вы сможете научить себя просыпаться на два с половиной часа раньше обычного, то получите преимущество в 150 рабочих минут в день. Это 17 с половиной часов в неделю, и более 70 часов — в месяц. 840 часов в год. Выбор за вами.

 67.1K
Психология

Эффект Пигмалиона: ожидания сбываются!

Эффект Пигмалиона – это явление, которое состоит в том, что человек, убежденный в верности той или иной информации, непроизвольно ведет себя таким образом, что данная информация получает подтверждение. История вопроса Мифологический царь Кипра и, по совместительству, греческий скульптор Пигмалион, по легенде, создал статую девушки удивительной красоты. И чем дольше любовался он делом свих рук, тем больше находил в нем замечательных достоинств. Вскоре Пигмалиону стало казаться, что ни одна из земных женщин не способна сравниться со статуей, которую он изваял. Назвав свое творение Галатеей, Пигмалион проводил дни и ночи напролет, восхищаясь красавицей из слоновой кости, любуясь ее нагими прелестями, одаривая ее щедрыми дарами, шепча нежные слова любви… В день праздника влюбленный скульптор обратился к Афродите со страстной мольбой оживить его любимую, и богиня любви откликнулась на его просьбу. Не помня себя от счастья, помчался Пигмалион в свою мастерскую, где ждала его прекраснейшая из женщин. Живая, теплая и любящая – Галатея оказалась именно такой, какой и хотел видеть ее тот, кто ее придумал. Пигмалион получил то, что хотел, - его вера и страстное желание помогли мечте воплотиться в реальность. Подобный психологический феномен оправдывающихся ожиданий и лежит в основе эффекта Пигмалиона. Эффект Пигмалиона (или эффект Розенталя) — это психологический феномен, который заключается в том, что ожидания человеком реализации пророчества во многом определяют характер его действий и интерпретацию реакций окружающих, что и провоцирует самоосуществление пророчества. Или, проще говоря, когда мы твердо убеждены, в достоверности какой-либо информации, мы зачастую действуем таким образом, что эта самая информация получает реальное подтверждение. Убедительным доказательством этому служит знаменитый эксперимент, проведенный в 1968 году американскими психологами Робертом Розенталем и Ленорой Якобсон. Дети Розенталя Исследователи Розенталь и Якобсон в самом начале учебного года явились в одну из школ Сан-Франциско для того чтобы определить уровень интеллекта учащихся. В результате, в каждом из классов ими было отобрано по несколько учеников, которые, по мнению психологов, были наделены выдающимися умственными способностями. «Если даже пока эти дети никак не заявили о себе, - в ближайшее время их интеллектуальный потенциал непременно раскроется! Ждите!» - заверили порядком удивленных учителей Якобсон и Розенталь. У педагогов был повод для удивления, - дело в том, что учащиеся, которых исследователи прочили в интеллектуальные светила, пока никак не демонстрировали особой склонности к умственной деятельности. Ну, то есть в числе отстающих они не значились, но и «звезд с неба» тоже не хватали. «Что ж, исследователям, наверное, виднее» - рассудили учителя и стали ждать от перспективных учеников обещанных результатов. Между тем, учащихся с якобы высоким уровнем IQ психологи выбрали абсолютно случайно, «от фонаря»! Самое интересное, что когда в конце учебного года Розенталь и Якобсон снова пожаловали в уже знакомую школу с целью измерить коэффициент интеллекта учеников, они обнаружили, что те самые дети, которые были объявлены ими особо способными, и впрямь показали высокий уровень IQ! То есть, эксперимент вполне убедительно доказал: мы получаем то, во что верим. Так, школьные учителя, уверовавшие в высокий интеллектуальный потенциал отдельных учеников, вольно или невольно передали свои ожидания этим ученикам, а те, в свою очередь, оправдали надежды поверивших в них учителей и достигли значительных результатов. Одним словом, что хочешь – то и получишь. Особенно это касается детей из неблагополучных семей, от которых зачастую никто и ничего хорошего не ждет. Не удивительно, что худшие ожидания окружающих в подобных случаях оправдываются. И напротив, нередко, стоит иногда авансом похвалить такого ребенка, поверить в него, как, окрыленный этой верой, он «расправляет плечи» и преображается буквально на глазах. Впрочем, речь идет, конечно, не только о детях. Руководители, связывающие свои позитивные ожидания с определенными сотрудниками, оптимистично настроенный врач, уверенный в том, что его пациент благополучно излечится от болезни, – тоже так или иначе, создают особый микроклимат, в котором самооценка и вера в себя у подчиненного или пациента растет, а его успехи – множатся.

 59.6K
Наука

Израильские ученые доказали, что здорового питания не существует

Институт Вейцмана в Израиле провел необычное исследование. В течение нескольких лет ученые наблюдали за группой добровольцев из 800 человек. Участников эксперимента разделили на две группы. Первые ели только «здоровую» пищу, а вторые — то, что принято считать нездоровым питанием: полуфабрикаты, чипсы, газированные напитки, замороженные продукты и т.д. (всего в исследовании было задействовано около 47 000 продуктов). Проф. Эран Элинав и Эран Сегал с коллегами, проводившие исследование, пришли к необычному выводу. Оказалось, что организм наблюдаемых реагировал на пищу сугубо индивидуально. У участников обеих групп наблюдались как положительные изменения, так и отрицательные. В частности, изменения уровня сахара в крови в ответ на одну и ту же еду у разных участников эксперимента отличались кардинальным образом. Именно поэтому мы часто можем наблюдать, как один человек стремительно набирает килограммы, в то время как другой на такой же диете остается стройным. В настоящее время диетологи ориентируются на так называемый гликемический индекс, который и определяет, насколько та или иная пища является «здоровой» для всех. Однако результаты исследования показали, что один и тот же продукт по-разному влияет на уровень сахара у разных людей. Например, у одной из женщин, участвовавших в исследовании, и до этого перепробовавшей множество диет в попытках похудеть, оказалось, что ее уровень сахара «подскакивает» после употребления томатов. У других, например, бананы провоцировали более явные изменения, чем сладкая выпечка. В докладе, подготовленном по результатам исследования, говорится о том, что «здоровые» и «нездоровые» продукты должны определяться для каждого человека индивидуально, причем в определенный момент его жизни. Именно поэтому «здорового питания для всех» не существует, а подбирать продукты питания нужно, основываясь на реакции микрофлоры кишечника на различную пищу.

 55.4K
Жизнь

О сдержанности

Я уже несколько раз слышал идею, что, мол, психологи говорят о том, что эмоции не нужно сдерживать, а их нужно всегда выражать. Получается эдакая мечта психопата: чуть что чувствуешь – вываливаешь на другого человека, и пусть он там барахтается с этими твоими эмоциями, ты-то поступил правильно, «как психологи говорят». Сдержанность – это плохо, это «эготизм» (не путайте с эгоизмом), это лицемерие, а в конфликте «вежливость против искренности» всегда должна побеждать искренность (часто понимаемая как откровенное хамство: не, ну а че - козел должен знать, что я считаю его козлом!). В том же стиле понимается и известная «гештальт-молитва» Перлза: «Я пришел в этот мир не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям». Как-то очень легко упускают из виду следующую строчку: «А ты – не для того, чтобы соответствовать моим». И получается, что «если я тебе не нравлюсь – вали отсюдова». Проблема в том, что если другой тоже не обязан нашим ожиданиям соответствовать, то он может поступить ну совсем не так, как нам хочется. И имеет на это полное право. В общем, попав «в народ», некоторые психологические принципы превратились в замечательные «оправдалки» для психопатичного поведения, в котором не существуют другие люди с их чувствами, переживаниями и мотивами. Существую только я, мои переживания и мое психологическое здоровье, которое я буду беречь за счет остальных. Это все психологи говорят! За этим «да здравствует выражение эмоций» теряется то, что предшествует этому самому выражению. Эмоции в первую очередь важно осознавать. Осознавать, а уже потом думать, что с ними делать. Если уж и говорить о контроле за эмоциями, то это не попытки их подавлять или игнорировать, а контроль за их выражением. Цепочка осознания/выражения эмоции выглядит примерно так: осознание самого чувства – осознание объекта, это чувство вызывающего – решение о том, выражать его или нет – выбор формы выражения чувства – выражение чувства – (иногда) подсказка адресату того, какие именно его действия эти чувства вызывают. Выглядит громоздко? Да, если под осознанием чувства понимать процесс скрупулезного анализа/самокопания. Но при достаточном развитии внимания к себе и своим чувствам первые два этапа не требуют больших сознательных усилий, равно как и выражение. Точками, требующими наибольшего сознательного присутствия, часто является «выражать или нет?» и «и если да, то в какой форме выражать?» Говорить ему о своей злости или нет? Хочется сказать начальнику все, что я думаю про его самодурство, потому что я зол на него ужасно… Например: «Я очень злюсь (чувство) на него за то, что он постоянно меня перебивает, обращается ко мне в уменьшительной форме – терпеть этого не могу! – и почти прямым текстом говорит о том, что он более компетентен во всех вопросах, чем я (объекты чувств). Так и подмывает назвать его козлом и придурком, указать ему на его место и его собственные ошибки (импульс, вызываемый чувством). Но это важный человек и его связи мне будут нужны. Тогда что для меня важнее: мое самолюбие, или его связи, которые помогут достичь моих целей? И зачем мне «просвещать» его относительно его же недостатков – это же вряд ли заставит его измениться (осознание выбора)». Выбор здесь не очевиден, и он для каждого – индивидуален. Важно, чтобы этот выбор осознавался. «Чего я хочу достичь, выражая другому то, что чувствую, и выбирая конкретную форму для этого?». «Я делаю это потому, что мне хочется» хорошо работает в ситуации с выражением позитивных чувств, да и то не всегда – ваши чувства могут испугать другого или быть чрезмерными (как чрезмерной, удушающей бывает любовь некоторых бабушек или мам). «Я делаю это, чтобы он знал и чувствовал, что со мной происходит». Это уже другой разворот, и он включает в себя как сообщение о том, что я чувствую, так и эмоции, которые в этот момент проживаются. То есть бесстрастное «я на тебя злюсь» - не работает. А вот злое и эмоциональное «я злюсь!!!» - значительно эффективнее, позволяя и эмоцию выплеснуть, и сообщение донести. Другое дело, что пока непонятно, из-за чего злитесь и что с вашей злостью другому делать. Итак, под сдержанностью я понимаю осознанный выбор не выражать все переживаемые в настоящий момент эмоции или же смягчать их выражение, продиктованный актуальными и доступными сознанию потребностями. Все прочее не имеет к ней отношения. Есть разница между «сдержанностью» из страха столкнуться с ответной реакцией, и сдержанностью из осознания важности не выплескивать все, что на душ. В первом случае это просто страх, и свободы выбора здесь нет. Сдержанностью не является и такая ситуация, когда мы не осознаем или пытаемся игнорировать актуальное эмоциональное состояние. Пока не определился, что с тобой происходит, ничего толкового с собой не сделаешь. Важно признать, что, например, «я сейчас чувствую страшную обиду на него, и хочу отомстить». Пока есть «нет-нет, я ко всем толерантен» или «да я никогда не обижаюсь!» - игнорируемые чувства будут проскальзывать. Сравните: «я не обиделась, я просто высказываю тебе все, что про тебя думаю!» и «я сейчас очень на тебя обижена, и хочу тебе просто об этом сказать. Твои доводы слушать не готова». Или «да, я негативно отношусь к тебе, и осознаю это предубеждение. Поэтому я просто послушаю». Со сдержанностью важно не путать и эмоциональную бедность, скупость на выражение чувств в целом. Осознанная сдержанность всегда ситуативна и зависит от контекста: в какой ситуации и в общении с кем. «Сдержанность» абсолютно со всеми людьми и в любых контекстах возможна только при постоянном подавлении своих естественных реакций, и чревата тотальным эмоциональным взрывом. Кто-то может назвать сдержанность «лицемерием»: мол, если ты злишься, то надо всю злость выражать по-полной. Вплоть до уничтожения? А если ты испытываешь злость к человеку, которого одновременно уважаешь? Злиться можно и на любимых людей. Лицемерие – это когда вместо одного предъявляешь другое. Сдержанность – выражение той или иной эмоции с уважением к тому, кому она адресуется. Для кого-то и хамство – верх искренности. В состоянии аффекта или близком к нему подобный разбор своих эмоциональных реакций невозможен, но его можно провести постфактум, чтобы обратить типичный бурный скандал в реальный опыт, меняющий отношения или восприятие. Можно разбирать собственные иррациональные мысли/установки, которые привели к столь бурной эмоциональной реакции (что сделает когнитивный психотерапевт), можно научиться не бояться собственных сильных чувств и не бояться их выражать (это ближе к гештальт-терапевтам) – много еще чего можно. Но – всегда есть точка выбора. И выбор сдержать эмоции – не всегда «неправильный». Например, проблема людей с истероидным складом характера заключается как раз в том, что они не могут придерживать свои эмоциональные реакции, их сразу несет, и несет так, что в этот момент остановиться невозможно, а после него дрова могут быть наломаны так, что отношения восстановлению не подлежат. И тогда сдержанности можно учиться. Интернет предоставляет значительно больше возможности для того, чтобы сделать выбор. Когда кто-то начинает оскорблять в интернете – будь то обычный тролль, или взвинченный оппонент (особенно по политическим вопросам), всегда в данном случае есть пауза, позволяющая задать себе вопрос: а чего, собственно говоря, я хочу от этого разговора? Выместить злость, возникшую в ответ на оскорбления? Выплеснуть обиду? Доказать оппоненту (часто – совершенно незнакомому человеку), что он не прав? Или о чем-то договориться, донести свою точку зрения? Именно определение того, чего же я хочу, влияет на то, буду ли я выражать свои эмоции или нет, и если буду – то в какой форме. Пропускать ли оскорбления и попытки вывести из себя мимо ушей, как не относящиеся к реальности, концентрируясь на сути, или же отвести душу и прекратить общение. Пауза и возможность определить, что для меня сейчас важнее, в случае виртуального разговора есть всегда. Другое дело, что мы ею часто не пользуемся. А вот теперь один очень важный момент. Если раз-два сдержал или попридержал свои эмоции (выразив их более сдержанно, чем хотел бы), осознавая, зачем это делаешь – это не скажется каким-то ужасным образом на здоровье и психике, стрессы для организма – не новость. Если вы это делаете постоянно – тогда возникает вопрос к тому, что происходит в ваших отношениях и с вашими реакциями? Или, например, не слишком ли высокую цену вы платите для того, чтобы не быть, например, оскорбленными или униженными? Подведу небольшой итог. Дело не в том, сдерживать или не сдерживать эмоции. А в том, чтобы осознавать, что и зачем мы делаем, когда выбираем тот или иной образ действий. В этом и заключается свобода выражения эмоций. Потому что когда «несёт» и «я не мог себя остановить» - это точно не про свободу.

 51.8K
Наука

Мифы и заблуждения о шизофрении

Для большинства людей шизофрения – это всего лишь слово, которым “болеют” персонажи книг или фильмов. Но есть и те, кому приходится жить с этим недугом. Кто, как не они, знает все о заблуждениях и мифах, которые в изобилии накопились вокруг этого вопроса. Что же все-таки скрывается под так широко распространенным, но малопонятным словом «шизофрения»? Вот некоторые из правдивых и не очень убеждений. 1. Шизофрения – большая редкость Миф это или правда – решать вам, все зависит от того, как вы отнесетесь к цифре в 0,5-1 процент. Именно у стольких обитателей планеты Земля встречается это состояние. Это куда чаще, чем многие серьезные заболевания, которых боится большинство людей. Впрочем, несколько десятилетий тому назад,вероятно, число оказалось бы куда более весомым в силу того, что не существовало точного определения болезни и исчерпывающего списка симптомов, так что к шизофрении порой относили и то, что ею не являлось. 2. Шизофрения в наследство? Вопрос спорный. Если у одного из родителей шизофрения, она может передаться ребенку с вероятностью в 25%. Решающее слово говорит сама природа. 3. Шизофрения отбирает таланты Исследователи, изучающие жизненный путь великих мира сего, указывают на то, что явные признаки шизофрении встречались у Гоголя, Джойса, Ван Гога, Врубеля… Как говорится, список можно долго продолжать, и вряд ли у кого-нибудь “язык повернется” назвать людей из этого самого списка недостаточно способными. Не беремся оценивать вклад шизофрении в талантливость каждого из них, но факт на лицо: шизофрения и огромный потенциал – творческий, интеллектуальный, трудовой – вполне совместимы. 4. Слуховые галлюцинации при шизофрении невозможно отличить от действительности Да. В частности, возможны так называемые “эхо-голоса” – любое слово или предложение, сказанное самим больным или кем-то другим, может на долгие часы “застрять” в его ушах. 5. Шизофрения и агрессия идут рука об руку Нет. Среди шизофреников куда меньше буйных людей, чем среди обычных граждан. 6. Шизофрению можно вылечить Лечат – да, но не вылечивают. Медикаментозное вмешательство сводится к постоянному приему препаратов, которые держат состояние ” в рамках” . То, что полностью излечится нельзя, не удивительно, ведь ученые и в причинах болезни толком до сих пор не разобрались. Известно, что симптомы появляются как результат нарушения обмена нейромедиаторов. Известно и многое другое, но далеко не все. 7. В шизофрении нет ничего хорошего В общем, конечно, как-то очень сложно найти заболевание, в котором есть “что-то хорошее”. И, тем не менее, нету худа без добра, народная мудрость не ошибается. В данном случае “добром” можно считать завидную устойчивость к любому шоку (температурному, болевому или гистаминовому) и… к радиации! 8. Шизофреники опасны Судите сами: среди всех лиц, привлекавшихся к серьезной ответственности перед законом, людей с психическими расстройствами – около 3%. Остальные 97%, что называется, здоровехоньки. Вообще, как уже упоминалось, обычно люди с шизофренией довольно спокойны. 9. Больные шизофренией не испытывают эмоций Так может показаться из-за того, что обычно людям с таким диагнозом достаточно сложно проявлять свои эмоции, хотя внутри у них вполне может “кипеть и бурлить”. Хотя с другой стороны у шизофреников действительно могут наблюдаться эмоциональные расстройства вроде излишней эмоциональной неадекватности, холодности, апатии и т.д.

 48.9K
Психология

12 законов йоги, которые не позволят людям управлять вами

1. Тебе надо — ты и делай Каждый раз, когда в разговоре звучит слово «надо», когда речь идёт о долге или обязательствах, стоит задавать вопрос «Кому это надо?». Манипуляторы любят умалчивать о том, что желаемое нужно в первую очередь им. Например, фраза родителей «Тебе надо найти работу», очищенная от манипуляций, будет звучать так: «Мне надо, чтобы ты прекратил сидеть у меня на шее и пошёл работать». А пока отроку не надо идти работать, ему удобно сидится на шее. 2. Не обещай. Если обещал — выполни Вспомните, как часто под давлением других людей вы давали необдуманные обещания. Манипулятор будет специально подталкивать вас давать необдуманные обещания, а потом эксплуатировать ваше чувство вины. Просто не обещайте, но если уж пообещали — выполните. Тогда в следующий раз подумаете дважды, прежде чем брать на себя лишние обязательства. 3. Не просят — не лезь Часто бывает, что мы, руководствуясь благими намерениями, делаем только хуже. Нас просто не просили о помощи. Потом наши усилия воспринимаются как должное. Ещё хуже, когда вместо одного человека просит другой. Помогая в такой ситуации, мы нарушаем ещё и закон «Тебе надо — ты и делай». Если же вам кажется очевидным, что человек нуждается в помощи, воспользуйтесь возможностью узнать у него, готов ли он принять её именно от вас. Вдруг девушка, у которой застрял каблук в сливной решётке, подстроила это специально, чтобы познакомиться вон с тем симпатичным парнишкой. А вы, бука, взяли и всё испортили. Могли же хотя бы спросить. 4. В просьбе не отказывай Любая просьба предполагает благодарность. Манипуляторам свойственно давать пустые обещания или забывать об услугах. Выполняйте просьбу, но не стесняйтесь попросить об ответной услуге. Возможно, даже заранее. 5. Живи настоящим (а не прошлым и не будущим) Один из самых важных законов, он помогает легко разрушать манипуляции сравнения с тобой в прошлом. Нам никогда не хочется быть хуже самого себя, этим часто пользуются другие люди. Например, манипуляция «Раньше ты таким не был», легко разрушается «Раньше было раньше». Обещания сладкого будущего, посулы половины от шкуры неубитого медведя моментально прекращаются после вопроса «Так это будет потом, а что сейчас конкретно вы предлагаете?». 6. Не привязывайся Как часто мы привязываемся к человеку, предмету или занятию? Насколько эта привязанность может быть сильна, не ставя наше душевное равновесие под угрозу? Для каждого свой ответ на этот вопрос. Только помните: с помощью этих эмоциональных связей вас легко шантажировать. Не позволяйте вашим близким становиться домашними террористами, не западайте. 7. Не ставь цель (цель должна служить маяком) Для меня это был самый странный закон. Для меня важно быть целеустремлённым. Для осознания его мудрости мне потребовалось некоторое время. Именно поэтому я предпочитаю его формулировку с дополнением про маяк. Если цель поставлена неправильно, то после её достижения наступает опустошение. Скорее всего, эта цель навязана вам извне. Поэтому всегда задавайте себе или людям, вдохновляющим вас на свершения, вопрос «А что потом?». Приведу в качестве примера еще одну из любимых фраз всех родителей: «Тебе надо получить высшее образование». А что потом? Быть риелтором, торговым консультантом или начинать свой бизнес можно и без высшего образования. 8. Не мешай Самый гениальных из всех законов. Им можно и нужно пользоваться и в отношении себя, и в отношении других людей. Фраза «Не мешай, пожалуйста» способна творить настоящие чудеса. Главное — сказать её прежде, чем вы начнёте испытывать раздражение. 9. У природы нет плохой погоды Закон с наибольшим философским потенциалом. Он учит использовать любую возможность, в том числе и свои промахи. Его по-разному формулируют в других системах. Например, в НЛП он звучит так: «Не бывает поражений, бывает только обратная связь». Так многие окружающие будут рады напомнить вам о ваших неудачах или пожаловаться на то, как всё плохо вокруг. С помощью этого подхода легко влиять на ваше настроение. В таких случаях помните: не бывает плохого или хорошего, есть только ваше отношение. 10. Не осуждай, не критикуй Порой очень тяжело сдержаться и не покритиковать других людей. Только критика никому не нужна — ни вам, ни окружающим. Помните об этом. Когда вас в очередной раз будут осуждать, выслушайте, но не критикуйте в ответ. Вот моя обойма вопросов для таких судей: «И что из этого следует?», «Как ты предлагаешь поменять эту ситуацию?», «Почему ты считаешь, что только твоя оценка ситуации правильная?». А лучше просто не берите дурного в голову, а тяжёлого — в руки. 11. Не передавай информацию, не сделав её своей (опытом, навыком, умением) Если вы не проверяете ту информацию, которую распространяете дальше, то вы превращаетесь в сплетницу. Вашим словам перестают верить. Этим с радостью воспользуются ваши недруги. Общаясь с другими людьми, уточняйте, как именно они проверили информацию, которую они вам сообщают. Большинство её вообще никак не проверяют, становясь жертвой подковёрных игр или политической пропаганды. 12. Везде и всегда спрашивай разрешение Закон из области этикета. Его использование не только застрахует вас от лишних усилий, но и создаст вам имидж вежливого человека. Только спрашивайте с внутренней уверенностью, иначе будете выглядеть, как вечно сомневающийся чудак. Кстати, этот закон я невольно использовал, предлагая спрашивать о том, нужна ли человеку помощь. Точно так же связаны и другие законы друг с другом, создавая тем самым ментальный щит от манипуляций.

 47.8K
Психология

Обида — упакованная злость

Обида — разрушающая эмоция. Обида — это остановленная, "упакованная " злость. Раз так, то на лице и в теле все будет напряжено. Если вы посмотрите на себя в зеркало в момент обиды, то увидите каменное лицо, сжатые в тугую нить губы, вздёрнутый подбородок и стоящие в глазах слёзы. Обида душит, схватывает за горло, подкатывает комком, не даёт дышать, стальным кольцом стягивает грудь. Кружится голова; с одной стороны, — ощущение полного выпадения из реальности, а с другой, — накрывает колпаком — звуки слышаться плохо, слова еле различимы, лица размыты. В груди свербит острая боль, как от ножа, всаженного в самое сердце. Чувство горечи, досады, глубокого незаслуженно нанесённого оскорбления. И как ответ на это оскорбление — молниеносное решение — “быть гордой”. Лицо замирает в надменной восковой маске. Всё ракушка захлопнулась. Началась глухая оборона. Обида — это реакция на “не любовь” На мысль о том, что меня не любят, не ценят, не уважают, “я для него ничего не значу”. Для обиды факты не нужны, достаточно подозрений в не любви. Обида требует, чтобы на том конце кто-то был не прав и испытывал по этому поводу вину. ”Если я обижена, значит он виноват”. Даже если второй ни в чём не виноват, он волей не волей станет испытывать вину просто по закону полярностей, так заложено в нашей природе. Когда-то обида позволяла девушкам манипулировать кавалерами и получать подтверждение их любви и своей для них ценности. В ответ на вздёрнутый носик и надутые губки кавалер должен был резко задуматься, в чём же он был не прав и пасть на колени с букетом цветов и милым презентом. Понятие о “женской гордости” просто таки пестовало обиду по любому мало мальскому поводу. А если повод был серьёзный, уважающая себя женщина должна была серьёзно обидеться и быть гордой до конца. Постоянно обижающаяся, капризная и требовательная барышня — много лет остаётся идеалом правильного женского поведения. Кстати, мужчины тоже не прочь быть гордыми и мстительными. У них больше прав на проявление агрессии, поэтому если мужчину обидели (читай оскорбили), “то нормальный мужик это просто так не оставит”. Что же такое обида? Это реакция на не любовь. Обижаясь, человек сообщает близким, что " со мной так нельзя, я не чувствую себя любимым." Обида душит от мысли, что кто-то имеет наглость не любить меня, не ценить меня и не дорожить мной. Кто-то посмел сделать что-то такое, что поставило под сомнение мою безусловную ценность. “Как же так?!” Если пойти глубже в обиду, то вы испытаете боль беспомощного, всеми покинутого, не любимого ребёнка. Маленькой девочки на большой шумной улице, полной разнаряженных людей, спешащих к своим детям в рождество. Она сидит на снегу, прислонившись спиной к каменной стене,в руках у неё спички. И только Бог может разделить её одиночество. Именно к нему она спешит в объятия. Андерсен хорошо передал этот образ в своей “Девочке со спичками”. На языке психики выход из этой покинутости и не любви — смерть, прямая или символическая — оцепенение, заледенение, омертвление, нечувствительность души. “С этого момента меня больше ни что не тронет. Я перестаю чувствовать. И твоя нелюбовь больше не сможет задеть меня.” Обиженный человек в самом сердцевине своего страдания испытывает боль несчастного покинутого ребёнка. Он ждёт что кто-то наполнит его своей любовью, отогреет его заледеневшие руки и оживит его душу. Это боль ребёнка, который по каким-то причинам не получил этой безусловной и всенаполняющей родительской любви в детстве. Эта боль может вспыхивать каждый раз как спичка от любого подозрения в не любви, чтобы тот второй — доказал мне что я любим(а) и наконец-то наполнил мою душу, дал мне то, что не смогли дать родители. Но это невозможно. Никто не сможет заполнить эту пустоту. Мало будет всегда. Люди запихивают в эту душевную бездну детей, животных, вещи и любимых, но она зияет всё равно. Заставляя каждый раз проигрывать один и тот же сценарий. Обида становится привычной защитной реакцией и срабатывает при любой попытке искреннего разговора. Я знаю женщину, которая более десяти лет не могла разговаривать с мужем по душам. Каждый раз как только она пыталась что-то сказать — будь то тема нехватки денег или его невнимательности к ней — слёзы душили её настолько, что она не могла вымолвить ни слова. Разговоры превращались в сплошное мучение и всегда сопровождались бесчисленными потоками слёз. “Мне стыдно просить тебя” — ещё одна грань обиды Обида — это реакция человека, не умеющего просить любовь. Мы все нуждаемся в любви. Признать свою нуждаемость, слабость и потребность в любви и заботе, попросить об этом — очень сложно. Поскольку редко у кого есть право на слабость. Быть слабой и нуждающейся позволено не всем. Часто семья воспитывает ребёнка так, что единственное, что даёт право на слабость — это болезнь. И люди бессознательно вынуждены пользоваться этой уловкой, чтобы дать себе возможность отдохнуть и попросить о заботе. Наша культура испокон веков считает слабость непозволительной, воспевая в сказках и легендах самоотречение и героизм: Маленький ребёнок, которого мама оставила одного и ушла, будет долго захлёбываться от плача в кроватке. Потом он затихнет и уснёт. Нет, он не успокоится. Часть его души просто отомрёт. В его сознании мама бросила его и никогда не вернётся. Эта боль покинутого ребёнка, особенно повторённая в детстве много раз, заставит уже взрослого человека очень болезненно относиться к опасности потери любви. Для ребёнка есть только он и его потребности, он не может понять, что мама ушла по своим важным делам, что она была в ванной или ей было плохо или она ушла на пять минут и её задержали. Для ребёнка есть только он, его потребность в любви и его горе, что этой любви нет тогда, когда ему так нужно. Взрослые люди, спустя много много лет ведут себя также как этот ребёнок. Для них есть только их потребность в любви и их боль, если этой любви не дали. Им очень сложно осознать, что у другого человека есть отличные от их потребности. “Если ты меня любишь, будь добр давать мне то, что мне нужно! И немедленно!” Они искренни обижаются, когда другой не даёт и не удовлетворяет их потребности. Эта обида накрывает жгучей болью и разрывает сердце, не давая продохнуть. Человеку со шрамом в душе очень сложно учитывать потребности других людей и заявлять о своих. Он ждёт, что мир как мама сам догадается о том, что ему нужно и всё ему даст. И если кто-то, особенно близкий этого не делает, то старая боль и обида накрывает с головой. Оставаясь "обиженным ребёнком", человек зациклен на себе. Он весь в своих детских ранах. Другой человек, он… другой. У него свои мысли, свои чувства, свои представления о себе и своей жизни, свои планы и свои потребности. Его предназначение не в том, чтобы сделать вас счастливой (да, не в этом!) Он живёт свою жизнь и живёт как может. Как не прискорбно об этом говорить , но ваш любимый мужчина, никогда не сможет стать вам любящим папой, дать вам всю ту нежность и безусловную любовь, восхищение и обожание, которое дают папы маленьким девочкам (тем из них, которым повезло). Женщина не сможет заменить мать и любить также безусловно как она. Если она кладёт на алтарь любви всю свою жизнь и живёт только ради вас, то у этой любви есть название — психологическая зависимость. Заполнить другим человеком дыру в своей душе — мечта многих обездоленных людей. Запихнуть туда любовь, преданность, признание, обожание и понимание своей безусловной ценности — тем самым восстановить баланс. Ощущая внутри не проходящий голод по любви и при этом понимая, что у другого человека своя жизнь, своя история, свои потребности, возможности и желания; и он этот другой может физически не смочь дать ту любовь, которая так нужна, у него есть право и выбор, свои решения — давать или не давать; и этот решение всегда за ним, — и при этом не уходить в обиду — очень не легко. Особенно, если обижаться по любому поводу и прятаться в свою наглухо сжатую раковину — привычный и многолетний способ защиты от боли. Разжимать свою раковину, высовывать оттуда голову и говорить о себе, о боли, о потребностях, о желаниях и пытаться во всём этом слышать не только себя, но и другого — адский труд. Позволить себе выражать свои эмоции, признавать свою боль. Тогда легче увидеть боль другого, признать его право на эту боль. Автор: Юлия Базылева

 45.5K
Наука

Оденься, а то простудишься! Правда ли это?

Сколько раз мамы говорили нам в детстве, чтобы, выходя на холод, мы обязательно тепло одевались — иначе простудимся. Уже довольно давно ученые смогли определить, что простудные заболевания у человека начинаются из-за риновирусов, вызывающие воспаление верхних дыхательных путей. Так кто же прав — наука или наши мамы? Долгое время было известно, что риновирусы успешнее всего размножаются в человеческом организме, если находятся в холодном месте. Например, в дыхательных носовых путях, которые плохо прогреваются на морозе. Почему так происходит — из-за лучшей адаптации риновирусов к холоду или из-за худшей работы иммунной системы при пониженных температурах — было неизвестно. Выяснить, наконец, что происходит на самом деле, решили специалисты Йельского университета. В лабораторных условиях они подвергли заражению риновирусом клетки дыхательных путей у нескольких мышей, а затем поместили часть животных в теплое помещение, а часть — в холодное. Выяснилось, что у мышей, находящихся в холодных условиях, вирус гораздо лучше распространился по дыхательным путям по сравнению с мышами, которые были в теплой клетке. Как оказалось, все дело во врожденном иммунитете животных: при холодной температуре в клетках вырабатывалось намного меньше интерферонов — белков, отвечающих за борьбу организма против вируса. Дыхательные пути, с каждым вздохом охлаждаемые холодным воздухом, оказываются под угрозой поражения вирусом. Ученые предположили, что такой же механизм работы иммунной системы действует и на человека. В дальнейших исследованиях, проведенных на добровольцах, предположение было подтверждено: иммунитет человека действительно работает хуже при низких температурах и клетки тканей (например, верхних дыхательных путей) не могут полноценно противостоять инфекции. В результате мы получаем типичную простуду — першение в горле и заложенный нос. В итоге можно сказать, что простуда действительно появляется в результате заражения дыхательных путей риновирусами. Холод же является косвенным фактором, увеличивающим шансы заболеть. Получается, что правы оказались и мамы, и ученые. А это значит, советами родителей не стоит пренебрегать: не ленитесь замотаться в шарф и надеть шапку, когда выходите на улицу в холодную погоду.

 38.4K
Искусство

Немного про счастье

Счастье — это термин, который объясняет сам себя. Возможно, это народная этимология, но «счастье» — это от слова «сейчас». Что это значит? Вот рисунок из журнала — три картинки рядом. Человек сидит за компьютером, а думает о гольфе. Человек играет в гольф, а думает о сексе. Человек занимается сексом, а думает о компьютере. Замкнутый круг. Так вот, счастье — это когда ты целиком в сейчас, а не где-то еще. Если отбросить физическую боль, все наши страдания сфабрикованы умом из мыслей о прошлом и будущем. Но там всегда будет достаточно материала, чтобы сделать нас несчастными, потому что в будущем — смерть, а в прошлом — все то, что сделало ее неизбежной. Несчастье — «не-сейчастье» — это состояние ума, констатирующего, что жизнь не удалась вчера и вряд ли удастся завтра. Если забыть про это, оказаться там, где ты есть, и, как выразился Набоков, «узнать свой сегодняшний миг» — это и есть счастье, которое практически всегда доступно. Это «тайная свобода» Пушкина — у него именно об этом стихи, а не «о природе». Такое счастье ни от кого не зависит, и его никто не может отнять. Но за него надо идти на бой не то что каждый день, а каждую секунду. Это, конечно, парадокс, потому что воевать там не с кем, а бой выигрываешь уже в тот момент, когда вспоминаешь, что на него надо идти. Касательно того, что надо исправить в мире — вот именно это «не-сейчастье» в себе. Все остальное исправится само, потому что его нет нигде, кроме как в голове. Там и разруха, и эффективный менеджмент, и все прочие ужасы. Виктор Пелевин

Стаканчик

© 2015 — 2024 stakanchik.media

Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.

Приложение Стаканчик в App Store и Google Play

google playapp store