Что будет, если съешь арбузную косточку

Очень милая история!

«Даже самые сильные чувства имеют свойство заканчиваться»

Очень часто мы находимся в ожидании. Мы ждём своей очереди, продолжение любимой книги, повышения на работе или, например, пока закипит вода в чайнике. Это всё обычно и привычно. Есть ещё кое-что: мы ждём своего человека. Идёт время, вокруг все встречаются, женятся, рожают детей, а ты продолжаешь ждать. Переодически ты задумываешься о том, что может быть вы уже знакомы или вот-вот, в скором времени, произойдёт эта долгожданная встреча. Но нет. Потом ты устаёшь, принимаешь своё одиночество и приходит чувство безразличия. Дальше ожидание входит в привычку, и ты уже не хочешь этой встречи. Это есть ровное понимание того, что даже если это сейчас случится, тебе не принесёт это никакой радости, не сделает тебя счастливее. Тогда ты решаешь, что не готов к этому, что не хочешь ни о ком заботиться, тебе это больше не нужно. Одним прекрасным утром погружаешься в свои мысли, смотришь на это всё и думаешь: почему ты больше не боишься одиночества? Как ты так взял и просто отпустил мечту о своём человеке? Все счастливые говорят, что встреча со своим человеком происходит именно тогда, когда ты отпускаешь все попытки кого-то найти, когда полностью принимаешь своё одиночество. Лишь тогда события складываются нужным образов и наконец встречаются два человека, потерявшие надежду найтись. Хорошо. А что, если вы уже знакомы? Но ты этого не видишь или не хочешь замечать, а тебя продолжают ждать не смотря на все твои выходки. Но вам ведь это неинтересно, вам хочется поиграть в страдальца, находящегося в вечном ожидании лучшего. И тут возникает вопрос: а кто вам сказал, что вас будут ждать? Откуда такая уверенность, что вы этого стоите? Что ваша компания настолько бесценна, что человек продолжит кормить себя надеждами, вместо того, чтобы наслаждаться реальностью? Знаете, даже самые сильные чувства имеют свойство заканчиваться. Поэтому откройте глаза, осмотритесь и начните жить здесь и сейчас. Каждый день говорите о своих чувствах и эмоциях, чтобы потом не жалеть о том, что могли дать больше, что недолюбили. Аэлита Алексеевна

А что если...

Представьте, что вы бессмертны. Просто представьте. И при этом обладаете всемогуществом. Вы можете создавать миры. Наблюдать за ними. Управлять ими. Разрушать их. Это должно быть забавным, но рано или поздно надоест. Изучать природу окружающей вас действительности вам неинтересно - в добавок ко всему вы ещё и всезнающи. Вы страдаете от скуки. Ваша вечность становится всё более пресной. Бессмертие, всемогущество и всезнание уже в тягость. И что же вы делаете? Вы создаёте новый мир. Нет, целую вселенную. Задаёте исходные условия, настраиваете параметры. И сами вступаете в игру. Ваш персонаж - случайный, по умолчанию имеет минимум знаний о той реальности, в которую помещён, и наделён минимумом физических умений. Память о вас настоящем стёрта абсолютно - это необходимо для полного погружения. Игровой процесс конечен - ну хотя бы здесь, хотя бы на время, вы можете прочувствовать прелесть смертности, неведения и беспомощности, ощутить всю полноту вкуса бытия. Основная цель отсутствует, ведь, достигнув её, вы бы вышли из игры. И поэтому весь смысл сводится к поиску отсутствующей цели. Наконец-то, вы почти счастливы. Наслаждаетесь отличной графикой, непредсказуемостью сюжета и процессом поиска смысла. И лишь мимолётная тоска по чему-то давно утраченному или забытому заставляет вас иногда задумчиво поднимать голову к небу.

Фотограф 10 лет охотился за грозами, чтобы снять это видео

Это великолепный 3-минутный таймлапс фотографа из Канзаса, который в течение 10 лет преодолел более 160 000 км и сделал десятки тысяч кадров, гоняясь за грозами на Среднем Западе. В этом видео Чад Коуэн (Chad Cowan) использовал фотографии, которые снял за последние шесть лет от Техаса до Северной Дакоты. Сначала он просто хотел лично полюбоваться грозами и изучить их. Но со временем у него появилась навязчивая идея – запечатлеть их на камеру в высоком разрешении и поделиться зрелищем с другими людьми.

Депрессия и генетика

Депрессия – болезнь, которую в обществе недооценивают. По данным Всемирной организации здравоохранения депрессией страдают примерно 350 миллионов жителей Земли. Благодаря большому числу болеющих и тому, что депрессия может длиться очень долго, она занимает первое место в мире по продолжительности испорченной людям жизни. Девятое место, проигрывая инфарктам, инсультам, СПИДу, раку и т.п., она занимает, если оценивать болезни, не только по тому, как долго они портят людям жизнь, но и по смертности. При этом Национальные институты здоровья (National Institutes of Health, NIH) – основной источник грантов в области медицины и науки о жизни в США – выделяют на исследования депрессии в 10 раз меньше денег, чем на исследования онкологических заболеваний. Дискриминация депрессии во многом связана с тем, что ученые до сих пор не могут обнаружить ее материальных основ. Кроме самых тяжелых случаев, у врачей нет возможности поставить диагноз «депрессия», если пациент этого не хочет, а такое случается часто. Более того, даже если пациент относительно честно отвечает на вопросы врача, тот может быть сбит с толку разнообразием симптомов. Если у человека ВИЧ, инфаркт или опухоль, он, чаще всего понимает, что это смертельно опасно, и знает, что врачи могут помочь. Поэтому, заподозрив у себя болезнь, он обратится к врачу, врач сделает анализ, кардиограмму, УЗИ или томографию, подтвердит или опровергнет диагноз и назначит лечение, которое с большой вероятностью поможет. С депрессией все не так. Угрозы своей жизни человек не видит, сильной боли не испытывает, никакого анализа, чтобы подтвердить или опровергнуть депрессию, не существует, антидепрессанты помогают не всем, да еще и обладают выраженными побочными эффектами, которые в красках описывают прибегнувшие к медицинской помощи приятели. Более того, быть в депрессии считается стыдным. В обществе бытует мнение, что это все от лени, от слишком легкой жизни, от нежелания взять себя в руки. Люди боятся, что врачебная тайна не будет соблюдена, и об их болезни станет известно работодателю, и его уволят. Получается, что люди болезни боятся не очень, постановки диагноза, наоборот, боятся («Что я, псих, что ли?!»), а реальной помощи от врача не ждут. В том, что люди не ждут помощи от врача, есть доля горькой правды. До сих пор нет единой непротиворечивой теории того, почему возникает депрессия, почему существующие антидепрессанты помогают одним, а другим не помогают, и что происходит на клеточном и молекулярном уровне у больного и выздоравливающего человека. Одна из теорий, которые объясняют хоть что-то, это теория биогенных аминов. Биогенные амины: серотонин, дофамин и норадреналин – иногда даже называют «гормонами счастья». На самом деле, это нейромедиаторы – вещества, ответственные за передачу сигналов в головном мозге. В некоторых случаях препараты, повышающие содержание моноаминов в головном мозге, оказывают неплохой антидепрессивный эффект. Вопрос только в том, почему не во всех, и почему они начинают действовать через месяц (минимум – две недели) после начала приема. Кроме того, теории биогенных аминов вредит тот факт, что лекарства, снижающие их уровень, не вызывают депрессии. По самым свежим данным, за развитием депрессии стоят более сложные клеточные механизмы, а биогенные амины – это только одно из звеньев механизма. Показано, что у людей, давно страдающих депрессией, в головном мозге заметно уменьшается объем серого вещества – нейронов и их отростков. Возможно, что причина депрессии не в дефиците аминов, а в том, что нейроны становятся более хрупкими, чаще гибнут, меньше ветвятся и т.п. В таком случае биогенные амины не напрямую улучшают настроение, а меняют активность нейрональных генов, так что нейроны лучше сопротивляются стрессу и отращивают больше отростков. Считается, что в первую очередь роль играет активность гена BDNF, продукт которого – ростовой фактор, управляющий ростом и развитием нейронов. Это сложный, многоступенчатый механизм, и, если на определенной его стадии происходит сбой, лекарство не помогает. А таких ступеней много: каскад из нескольких молекул передает сигнал от нейромедиаторов к BDNF, BDNF должен передать сигнал другим нейронам, они должны этот сигнал воспринять, и при этом сохранять жизнеспособность и способность к ветвлению и образованию новых синапсов. Для некоторых психических особенностей время от времени находят соответствующие генетические варианты. Но для депрессии долгое время ничего не находилось. При этом на риск развития депрессии сильно влияют события предыдущей жизни, в особенности, случившиеся в детстве. Физическое, сексуальное и эмоциональное насилие, пережитое в детстве – один из сильнейших факторов риска. Смерть близких людей, войны и катастрофы – в любом возрасте сильнейший фактор риска. По оценке ВОЗ по частоте депрессии с большим отрывом лидирует Афганистан. Все это вместе с проваливающимися раз за разом попытками отыскать мутации, связанные с депрессией, привело к непопулярности идеи о генетической предрасположенности к депрессии. Группе Флинта стоило немалых усилий продолжать поиски. И вот они увенчались успехом. Для этого исследователи очень тщательно подошли к выбору пациентов для анализа, что позволило уменьшить генетическую вариативность. Все участники исследования были женщинами, этническими китаянками и страдали тяжелой депрессией. Авторам удалось обнаружить два генетических локуса, связанных с повышенным риском развития тяжелой депрессии. Эти локусы: SIRT1 и LHPP. Эти гены, по всей видимости, связаны с жизнедеятельностью митохондрий и производством энергии. И это не первая находка, указывающая на роль нарушения энергетического обмена в развитии депрессии. Возможно, что жалобы людей в депрессии типа «ни на что нет сил», «как будто у меня сели батарейки» и «ничего не хочется делать» – не только описание психологического состояния, но и физиологическая реальность. Возможно, клетки мозга первыми начинают ощущать нехватку энергии, чахнуть и гибнуть – среди всех клеток организма у них одна из самых больших потребностей в энергии.

«Настанет день, когда и я исчезну…»

Уж сколько их упало в эту бездну, Разверзтую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли. Застынет все, что пело и боролось, Сияло и рвалось. И зелень глаз моих, и нежный голос, И золото волос. И будет жизнь с ее насущным хлебом, С забывчивостью дня. И будет все — как будто бы под небом И не было меня! Изменчивой, как дети, в каждой мине, И так недолго злой, Любившей час, когда дрова в камине Становятся золой. Виолончель, и кавалькады в чаще, И колокол в селе... — Меня, такой живой и настоящей На ласковой земле! К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры, Чужие и свои?! — Я обращаюсь с требованьем веры И с просьбой о любви. И день и ночь, и письменно и устно: За правду да и нет, За то, что мне так часто — слишком грустно И только двадцать лет, За то, что мне прямая неизбежность — Прощение обид, За всю мою безудержную нежность И слишком гордый вид, За быстроту стремительных событий, За правду, за игру... — Послушайте! — Еще меня любите За то, что я умру. Марина Цветаева 8 декабря 1913

Записки Наполеона Бонапарта о России

Толстые стены Смоленска были большой проблемой для Наполеона: «Я употребил весь артиллерийский резерв для пробития бреши в куртине, но тщетно – ядра наши застревали в неимоверно толстых стенах, не производя никакого действия. Только одним способом можно было сделать пролом: направить весь наш огонь против двух круглых башен, но разница в толщине стен была нам неизвестна». «Москва превратилась в огненное море. Вид с кремлевского балкона был бы достоин Нерона, поджигающего Рим, что же касается меня, то я никогда не походил на это чудовище, и при взгляде на эту ужасную картину сердце моё обливалось кровью». «Построенная подобно Риму, на семи холмах, Москва представляет весьма живописный вид. Надо видеть картину, которую представляет этот город, полу-европейский, полу-восточный, с его двумястами церквей и тысячью разноцветных глав, возвышающихся над ними, чтобы понять чувство, которое мы испытали, когда с высоты Поклонной Горы увидели перед собой Москву». Наполеон прошел множество русских дорог, и ни одна его не удовлетворила. Причина не в погоде, о ней у императора сложилось отдельное мнение. В своих воспоминаниях Бонапарт называл русские дороги исключительно непроходимыми: «Недостаток сведений о состоянии дорог, неполные и недостоверные карты края были причиной того, что я не отважился пустить корпуса по разным направлениям, так как ничто не доказывало существование удобно проходимых дорог». Наполеон вторгся в Россию в начале лета, а выбирался из нее уже ближе к весне. Император Франции успел сложить свое мнение о погоде в России, например, осень стала «прекраснейшей, необычной в этих суровых краях». С суровыми холодами Наполеону пришлось столкнуться в самый невыгодный момент, по пути домой: «С 7 ноября холод увеличился и с ужасающей быстротой развил степень расстройства армии, начавшегося уже под Вязьмой». О народной войне Наполеон говорил: «Самая грозная армия не может успешно вести войну против целого народа, решившегося победить или умереть. Мы имели дело уже не с жителями Литвы, равнодушными зрителями великих событий, совершающихся вокруг них. Всё население, составленное из природных русских, при нашем приближении оставляло свои жилища. На нашем пути мы встречали только покинутые или выжженные селения. Бежавшие жители образовывали шайки, которые действовали против наших фуражиров. Они нигде не беспокоили сами войска, но захватывали всех мародеров и отставших».

«По несчастью или к счастью, истина проста…»

По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне. Путешествие в обратно Я бы запретил, Я прошу тебя, как брата, Душу не мути. А не то рвану по следу - Кто меня вернёт? - И на валенках уеду В сорок пятый год. В сорок пятом угадаю, Там, где — боже мой! - Будет мама молодая И отец живой. Геннадий Шпаликов

История о голодных поэтах, продавщице Розе и её бесценной тетрадке

Этот рассказ о женщине, которой восхищались все поэты революционного Петрограда, о кулинарных изысках Серебряного века и о том, как голодные уличные фрики стали образцово-показательными гениями. Звездою послереволюционного Петрограда был не Гумилев и не Мандельштам, а женщина, которая отпускала им хлеба в долг. Звали ее Роза, и была она продавщицей в продовольственной лавочке, открытой буквально-таки под лестницей издательства «Всемирная литература». Роза была толста, стара, хитра, усата, басовата и плутовата. Продавая нищим, голодным поэтам чай, масло, сахар, патоку и сало, она обсчитывала и обманывала их, нисколько того не стесняясь, но в то же время совершенно не торопила с оплатой тех, кто брал продукты в долг. Взамен в специально заведенную тетрадочку Роза просила своих творческих клиентов написать ей маленькое стихотвореньице на память. Ничтожная просьба тотчас удовлетворялась, и тетрадь Розы вскоре собрала в себе автографы Блока, Замятина, Кузмина, Сологуба, Ремизова и прочих талантов эпохи. Не без доброй иронии Розой восторгалась вся писательская интеллигенция первой половины двадцатого века, с удовольствием превознося её в стихах и прозе. «Даже и подумать страшно, сколько мой альбом будет стоить, когда вы все, с позволения сказать, перемрете», — приговаривала Роза, пряча драгоценную тетрадь. И вот откуда она знала? Нет, ну правда, ведь это только сейчас их портреты чинно висят в рамках, а имена озаглавливают страницы хрестоматий. Но тогда это же была просто кучка фриков! Чтения их стихов, куда после работы через весь город шли замерзшими и не поевшими, представляло собой безумное зрелище. Во-первых, все одеты черт знает как, башмаки у всех стоптанные, дырявые. Гумилев в ушастой шапке и широкой оленьей дохе, Пяст в соломенном канотье и светлых клетчатых брюках (в любую погоду) с ковровым саквояжем наперевес, Кузмин — на него вообще без боли взглянуть нельзя: губы накрашены кроваво-красным, глаза жирно подведены черным… Ну разве так выглядят приличные поэты? На поэтов никто не похож. Лозинский — дородный, холеный, упитанный, большелицый, словно иностранец-банкир или фабрикант, Маяковский напоминает силача-крючника, Мандельштам — без единого зуба во рту, вместо них золотые «лопаточки», Белый — маленький, морщинистый, с белоснежными седыми волосами, худой, — впрочем, кто тогда не был худым, все голодали, признавались не все. Писательский паек: селедки (можно выменять на что-нибудь), морковный чай, хлеб… Этот хлеб Гумилев насаживает на детскую шпагу Левушки и жарит над огнем. Если полить хлеб маслом, посыпать солью или сахаром и добавить немного воображения, то получится какое хочешь лакомство. Так, разумеется, и делали. И вот все эти тощие, аляповатые модники Петрограда с рукописями под мышкой собираются в одном месте. Наевшись черного грубого хлеба, отстояв свою очередь за кашей, напившись морковного чая, они выходят-таки на сцену, встают под свет прожекторов, бросают загадочный взгляд поверх голов собравшихся, начинают читать… И тут ты понимаешь: боже мой, да ведь они и читают-то еле-еле! Кто картавит, кто запинается, кто просто не выговаривает половину алфавита, Кузмин, намалеванный и наодеколоненный, заикаясь, не может окончить и строчки — нет, ну как можно, подсовывая этим людям тетрадь, всерьез верить, что однажды она тебя озолотит?