Уникальный прыжок астронавта с высоты 39 километров

В 2012 г. австрийский экстремал Феликс Баумгартнер совершил прыжок с высоты 39 км. Во время прыжка он не только устанавливал мировой рекорд, но и выполнял две важные задачи: испытывал новый высотно-компенсирующий костюм (на его основе потом создали костюм для военных пилотов) и собирал данные для изучения влияния стратосферы и прыжка на организм (тело Феликса было всё обклеено датчиками). Специально для проекта была изготовлена герметичная капсула из стеклопластика. Капсула была поднята на заданную высоту при помощи гелиевого стратостата. Баумгартнера снимало в общей сложности 30 видеокамер, каждая из которых транслировала сигнал на землю. Прыжок передавали в прямой трансляции на youtube, но с 20-секундной задержкой. Это было сделано специально — при несчастном случае, если бы экстремал погиб, видеоинженеры сразу бы прервали трансляцию, и зрители бы трагического момента не увидели. Феликс отсоединил свой костюм от системы подачи воздуха, при помощи специального клапана уровнял внутреннее и внешнее давление, переключил систему связи капсулы на внутреннюю, а потом открыл люк и со словами «я возвращаюсь домой» шагнул вниз. За 50 секунд свободного падения Феликс преодолел звуковой барьер и набрал скорость 1357 км/ч. Это рекорд самой высокой скорости в мире, с которой только может перемещаться человек без двигателя. Стекло его гермошлема запотело, и он ничего не видел. Его закрутило в штопор, и это неконтролируемое вращение никак нельзя было остановить. На высоте 1,5 км сработал парашют, и Феликс благополучно приземлился. А теперь посмотрите, как это было.

Антибиблиотека: чем полезны непрочитанные книги

Представьте, что вы пришли в гости к человеку, в доме которого огромная библиотека. Вы удивленно задаете вопрос о том, неужели он прочитал всю литературу, которая расположилась на этих полках. Но хозяин гордо заявляет, что открывал лишь малую часть. Что это — отличный способ замылить глаза и предстать в глазах знакомых начитанным человеком или признак ума и заботы о своем будущем? Давайте разбираться. В японской культуре есть термин «цундоку», который обозначает привычку накапливать книги, но не читать их. Большинство людей, склонных к покупке произведений, которые многие годы пылятся на полке, испытывают непреодолимое чувство вины из-за этого. Они даже стараются не покупать новые книги, пока не прочтут старые. Однако, согласно концепции антибиблиотеки, в действиях таких людей нет ничего предосудительного. Непрочитанные книги могут быть не менее полезными, чем прочитанные, если, конечно, посмотреть на эту ситуацию под правильным углом. Что такое антибиблиотека? Это коллекция непрочитанных, но обязательных к прочтению книг, которые вы самостоятельно выбрали в соответствии со своими предпочтениями. Она обязательно должна присутствовать в вашей квартире, с каждым годом становясь все больше. Подобное «накопление» ярко свидетельствует о том, что ваши знания растут. Антибиблиотеку можно рассматривать как мощное напоминание о ваших ограничениях и тех вещах, которых вы еще не знаете или слышали о них совсем поверхностно. Встречаясь с непрочитанными книгами каждый день, вы подталкиваете себя к интеллектуальному смирению, которое стимулирует процесс обучения. Первое упоминание о концепции антибиблиотеки было замечено в книге «Черный лебедь» американского публициста, экономиста и трейдера Нассима Талеба. В качестве доказательства своей теории он использовал отношение к литературе итальянского писателя и философа Умберто Эко, в коллекции которого насчитывалось более 30000 книг. Конечно, количество непрочитанных произведений значительно превышало количество прочитанных, однако Эко совсем не переживал по этому поводу — все книги, которые ни разу не открывались, писатель называл рабочим инструментом. Вот что пишет по этому поводу Нассим Талеб: «В мире не так много писателей, которых можно назвать проницательными, широко образованными и при этом нескучными. Умберто Эко был одним из них. Люди, которые приходили к нему в гости и видели обширную библиотеку, делились на два типа. Первые восклицали: «Какая обширная у вас коллекция! Сколько же произведений на вашем счету?», а вторые лишь уважительно осматривали книги, прекрасно понимая, что они — не довесок к имиджу, а важная составляющая самообразования. Библиотека должна содержать столько неведомого, сколько позволяет вложить в нее ваше материальное положение. Парадоксально, но чем шире ваш кругозор, тем быстрее растет количество непрочитанных книг». Главная цель антибиблиотеки состоит не в том, чтобы с гордостью расставлять книги на полке. Она является эффективным инструментом создания личной коллекции ресурсов по темам, к которым вы испытываете неподдельный интерес. Многие люди отказываются принимать концепцию антибиблиотеки, так как большое количество непрочитанных книг вызывает у них ужас и панику. Однако, по словам шотландского ученого Джеймса Клерка Максвелла, тщательно осознанное незнание является прелюдией к научному открытию. В некоторых случаях антибиблиотека даже может стать методом борьбы с эффектом Даннинга-Крюгера. Его суть заключается в том, что люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают неправильные выводы и впоследствии не осознают совершенные ошибки. Нахождение в окружении большого количества книг, которые вряд ли получится прочитать, учит смирению. «Зачастую мы воспринимаем свои знания не только как личное имущество, которое нужно оберегать, но также в качестве тайного оружия, позволяющего выделиться среди окружающих. В то же время люди всегда упоминают в беседах вещи, в которых хорошо разбираются, а вот про неизученное и неопробованное предпочитают умалчивать. Но, согласитесь, стоило бы перевернуть с ног на голову логику знания, чтобы постичь и принять собственное невежество», — писал в своей книге Нассим Талеб. Писатель был убежден, что мы слишком серьезно относимся к имеющимся знаниям, и в то же время недооцениваем те вещи, которые до сих пор не постигли. В связи с этим Талеб описывал идеального «знатока» следующим образом: «Предлагаю назвать человека, который сосредотачивает внимание на непрочитанных книгах и не пытается относиться к своим знаниям как к собственности или сокровищу, эмпириком-скептиком. Быть таким человеком — значит менять свои взаимоотношения с окружающим миром. Нужно перестать быть марионеткой в руках невидимых сил и перевоплотиться в того, кто будет готов в любую минуту встретиться с неизвестным, без страха взглянув ему в глаза. Это умение гораздо важнее тонны прочитанных книг и десятков ежедневных газет, которые раздают на улицах». Как собрать антибиблиотеку? • В процессе чтения произведения держите под рукой блокнот и ручку. Каждый раз, когда автор будет упоминать другие книги, записывайте их в ежедневник — так вы сможете получить список всех релевантных источников. Не факт, что вся литература, которая оказалась в списке, будет вам интересна, однако одна-две книги, возможно, завоюют ваше внимание. Добавьте их в свою антибиблиотеку. • Если среди ваших знакомых много книгоманов, попросите у них помощи. Может быть, они знают произведения, похожие на то, что вы сейчас читаете. Если таких друзей нет, воспользуйтесь помощью, например, Amazon, чтобы найти похожую литературу. Затем ознакомьтесь с обзорами этих книг, и если они придутся вам по душе, то сделайте их дополнением своей антибиблиотеки. • Не сбрасывайте со счетов случайные открытия. Когда будете бродить по книжному магазину в поисках новой книги, обращайте внимание не только на любимых авторов и жанры, но также на красивую обложку или интригующее название. Вполне возможно, что произведение, купленное случайно, оставит неизгладимое впечатление. • Не откладывайте покупку до того момента, пока уменьшится порция непрочитанных книг. Пополняйте свою антибиблиотеку регулярно. Появление новой литературы, до которой могут и не дойти руки в ближайшие пару лет, становится ярким признаком того, что вы превращаете неизведанное в известное. • Работайте над своим отношением к антибиблиотеке. В начале вашего пути может показаться, что накопление книг выглядит странно, ведь нет никакой гарантии, что когда-нибудь вы сможете прочитать всю коллекцию. Но знание — это процесс, а не владение. Кроме того, создавая антибиблиотеку, вы делаете хорошее вложение в свое саморазвитие и расширение интеллектуального горизонта.

Что такое «портфельная карьера» и кому она подходит

В советское время существовал термин «летун», который обозначал человека с набором разных умений и навыков, часто меняющего рабочие места. Его изображали как крылатого персонажа с горящими от жажды высокой зарплаты глазами. Сейчас таких людей называют портфельными карьеристами, но относятся к ним все так же неоднозначно. Что такое портфельная карьера Данная концепция принадлежит Чарльзу Хэнди, английскому теоретику менеджмента. Он считал, что у некоторых специалистов есть своеобразный «портфель работ» — набор видов деятельности, которые они осуществляют. Хэнди разделил их на пять основных категорий, из которых три последние относятся к неоплачиваемым формам труда: • работа за оклад, который является вознаграждением за отработанные часы; • работа за премию, которая выплачивается за некий результат труда; • домашняя работа (стирка, уборка, готовка); • неоплачиваемая работа (волонтерство, благотворительность); • работа по приобретению знаний (курсы, мастер-классы, обучение в вузе). По сути, портфель работ есть у каждого человека, однако не все могут управлять им. В прошлом веке он был стандартным и очень бедным, так как включал в качестве основы всего одну работу. Некоторые люди и сейчас придерживаются такого подхода, хотя прекрасно понимают, что не стоит помещать все денежные средства в один актив. По словам Хэнди, зависимость от одного источника доходов, особенно в современных условиях, — это рискованная стратегия. Во-первых, области классической занятости постепенно уменьшаются, и не факт, что человек станет избранным. Во-вторых, обострение конкуренции и истощающий ритм работы сокращают шансы стать стержневым сотрудником компании на долгие годы. Чарльз Хэнди акцентирует внимание на том, что людям необходимо широкое «портфельное мышление», чтобы портфели наполнялись не случайно, а осознанно, в процессе выбора. В этом смысле временные подработки, самозанятость, создание различных вещей в домашних условиях (вместо покупки в магазине) становятся отличным фундаментом устойчивого материального существования. Портфель работ формируется на основе множественной занятости (разные работодатели, формы занятости, виды деятельности и навыки), и специалист умело все совмещает. Человек с «портфельным» подходом планомерно развивается в бизнес-среде, плавно перемещаясь от одной задачи к другой. Кому подходит портфельная карьера В первую очередь о ней могут задуматься люди, обладающие компетенциями и проектным мышлением — умением четко видеть проблему и находить правильное решение с учетом доступных ресурсов и времени. Человек, который задумывается о портфельной карьере, должен быть организованным, владеть основными технологиями успешного управления проектами, уметь выполнять задачи в определенный срок и при ограниченных ресурсах. Не менее важным фактором является высокая мобильность на рынке труда, которая позволяет расширять опыт и приобретать навыки в различных бизнес-отраслях. Если долгое время трудиться в одной компании, можно поставить под угрозу свою портфельную карьеру, так как заказчики будут сомневаться, сможет ли специалист, многие годы работающий в комфортных условиях, вновь адаптироваться к неструктурированной среде. Кто заинтересован в портфельных работниках Основной сложностью при построении портфельной карьеры являются противоречивые отношения между работодателями и, собственно, карьеристами. Одни компании воспринимают делегирование заказа «портфельному» менеджеру как оптимальное решение, позволяющее быстро справиться с текущей проблемой или сэкономить денежные средства, а другие считают подобный поступок крайней мерой. К лояльному типу работодателей относятся динамичные компании, которым свойственны стремительный рост, короткий проектный цикл и большой конкурентный темп. В нанятых людях они больше ценят не преданность фирме, а профессионализм, ведь быстрое выполнение актуальной задачи стоит на первом месте. Именно поэтому портфельную карьеру нужно строить в областях, где происходит создание чего-то нового и уникального: архитектура, дизайн, IT-технологии. Первым вопросом на собеседовании здесь будет «Что ты сделал за время работы и каких успехов добился?», а не «Сотрудником какой компании ты числился?» Что касается фирм, которые скептически относятся к портфельным карьеристам, то это в основном добывающие компании — в них распространен «армейский» тип корпоративной культуры. Они очень ценят лояльность сотрудника, в то время как проектные таланты остаются на втором плане. Такие компании очень редко нанимают «вольных стрелков», с каким бы увесистым портфелем знаний и умений они ни приходили. Редко привлекают специалистов со стороны и организации-монополисты в своих секторах рынка, а также фирмы, использующие «серые» схемы — они просто не готовы допускать внешних менеджеров, способных унести с собой секретную информацию. Как построить портфельную карьеру Не увольняйтесь с основной работы, пока не создадите надежный «портфель профессий» Не стоит срываться с основной работы, чтобы посвятить жизнь портфельной карьере, не имея достаточного количества инструментов в запасе. Начинайте развиваться в этом направлении не спеша, взяв в работу пару дополнительных проектов. Мы уже упоминали, что портфельных карьеристов ценят за их профессионализм, а не перечисление мест работы. Постепенно создавайте портфолио, добавляя в него работы после сотрудничества с каждым новым клиентом. Когда у вас появится внушительный список постоянных заказчиков, тогда вы сможете задуматься об уходе с постоянной работы. Развивайте управленческие и коммуникативные навыки Для портфельного карьериста важнее не столько технологические компетенции и понимание смысла очередного проекта, сколько управленческие навыки. Когда речь заходит о решении сложных комплексных задач, технические знания становятся скорее минусом, так как специалист рискует «провалиться» в какую-нибудь конкретную область, если он в ней хорошо разбирается. Второе, что нужно развивать — это коммуникативные навыки. В карьере с «набором профессий» вы продаете товар собственного производства, материальный или интеллектуальный. Именно поэтому важно быть общительным, чтобы грамотно рассказать об имеющихся навыках, а также продемонстрировать лидерские качества и умение распоряжаться своим временем. Используйте сеть своих контактов Когда вы столкнетесь с необходимостью поисков клиентов, в первую очередь обратитесь к друзьям и коллегам. Возможно, фирмы, в которых они работают, нуждаются в профессионале с такими навыками, как у вас. Также вы можете стать частью коллектива, в котором объединились представители одной из профессий вашего портфеля.

«Весной»

С земли еще не сошел снег, а в душу уже просится весна. Если вы когда-нибудь выздоравливали от тяжелой болезни, то вам известно блаженное состояние, когда замираешь от смутных предчувствий и улыбаешься без всякой причины. По-видимому, такое же состояние переживает теперь и природа. Земля холодна, грязь со снегом хлюпает под ногами, но как кругом всё весело, ласково, приветливо! Воздух так ясен и прозрачен, что если взобраться на голубятню или на колокольню, то, кажется, увидишь всю вселенную от края до края. Солнце светит ярко, и лучи его, играя и улыбаясь, купаются в лужах вместе с воробьями. Речка надувается и темнеет; она уже проснулась и не сегодня-завтра заревет. Деревья голы, но уже живут, дышат. В такое время хорошо гнать метлой или лопатой грязную воду в канавах, пускать по воде кораблики или долбить каблуками упрямый лед. Хорошо также гонять голубей под самую высь поднебесную или лазить на деревья и привязывать там скворечни. Да, всё хорошо в это счастливое время года, в особенности если вы молоды, любите природу, и если вы не капризны, не истеричны, и если по службе не обязаны сидеть в четырех стенах с утра до вечера. Нехорошо, если вы больны, если чахнете в канцелярии, если знаетесь с музами. Да, весною не следует знаться с музами. Вы поглядите, как хорошо, как славно чувствуют себя обыкновенные люди. Вот садовник Пантелей Петрович, спозаранку нарядился в широкополую соломенную шляпу и никак не может расстаться с маленьким сигарным окурком, который он поднял еще утром на аллее; посмотрите: он стоит, подбоченясь, перед кухонным окном и рассказывает повару, какие он вчера купил себе сапоги. Вся его длинная и узкая фигура, за которую его вся дворня зовет «стрюцким», выражает самодовольство и достоинство. На природу глядит он с сознанием своего превосходства над ней, и во взгляде у него что-то хозяйское, повелительное и даже презрительное, точно, сидя у себя там в оранжерее или копаясь в саду, он узнал про растительное царство что-то такое, чего не знает никто. Было бы напрасно толковать ему, что природа величественна, грозна и полна чудесных чар, перед которыми должен склонить свою шею гордый человек. Ему кажется, что он знает всё, все тайны, чары и чудеса, а прекрасная весна для него такая же рабыня, как та узкогрудая, исхудалая женщина, которая сидит в пристройке около оранжереи и кормит постными щами его детей. А охотник Иван Захаров? Этот, в истрепанной драповой куртке и в калошах на босу ногу, сидит около конюшни на опрокинутом бочонке и делает из старых пробок пыжи. Он собирается на тягу. В его воображении рисуется путь, по которому он пойдет, со всеми тропинками, зажорами, ручьями; закрыв глаза, он видит длинный, прямой ряд высоких стройных деревьев, под которыми он будет стоять с ружьем, дрожа от вечерней прохлады, от сладкого волнения и напрягая свой тонкий слух; ему чудятся звуки, которые издает хоркающий вальдшнеп; он уже слышит, как в монастыре, по соседству, после всенощной, пока он стоит на тяге, трезвонят во все колокола... Ему хорошо, он безмерно, бестолково счастлив. Но теперь поглядите на Макара Денисыча, молодого человека, который служит у генерала Стремоухова не то писарем, не то младшим управляющим. Он получает вдвое больше, чем садовник, носит белые манишки, курит двухрублевый табак, всегда сыт и одет и всегда при встрече с генералом имеет удовольствие пожимать белую пухлую руку с крупным брильянтовым перстнем, но, тем не менее, все-таки как он несчастлив! Вечно он с книжками, выписывает он на двадцать пять рублей журналов, и пишет, пишет... Пишет он каждый вечер, каждое после обеда, когда все спят, и всё написанное прячет в свой большой сундук. В этом сундуке на самом дне лежат аккуратно сложенные брюки и жилеты; на них еще не распечатанная пачка табаку, десяток коробочек из-под пилюль, пунцовый шарфик, кусок глицеринового мыла в желтой обертке и много всякого другого добра, а по краям сундука робко жмутся стопки исписанной бумаги, и тут же два-три нумера «Нашей губернии», где напечатаны рассказы и корреспонденции Макара Денисыча. Весь уезд считает его литератором, поэтом, все видят в нем что-то особенное, не любят его, говорят, что он не так говорит, не так ходит, не так курит, и сам он однажды на мировом съезде, куда был вызван в качестве свидетеля, проговорился некстати, что занимается литературой, причем покраснел так, как будто украл курицу. Вот он, в синем пальто, в плюшевой шапочке и с тросточкой в руке, тихо идет по аллее... Сделает шагов пять, остановится и уставит глаза в небо или на старого грача, который сидит на ели. Садовник стоит подбоченясь, на лице у охотника написана строгость, а Макар Денисыч согнулся, робко кашляет и кисло смотрит, точно весна давит и душит его своими испарениями, своей красотой!.. Душа его полна робости. Вместо восторгов, радости и надежд, весна порождает в нем только какие-то смутные желания, которые тревожат его, и вот он ходит и сам не разберет, что ему нужно. В самом деле, что ему нужно? — А, здравствуйте, Макар Денисыч! — слышит он вдруг голос генерала Стремоухова. — Что, еще не приезжали с почты? — Нет еще, ваше превосходительство, — отвечает Макар Денисыч, оглядывая коляску, в которой сидит здоровый, веселый генерал со своей маленькой дочкой. — Чудесная погода! Совсем весна! — говорит генерал. — А вы гуляете? Чай, вдохновляетесь? А в глазах у него написано: «Бездарность! Посредственность!» — Ах, батенька! — говорит генерал, берясь за вожжи. — Какую прекрасную штучку я прочел сегодня за кофе! Пустячок, в две странички, но какая прелесть! Жаль, что вы не владеете французским языком, я дал бы вам почитать... Генерал наскоро, пятое через десятое, рассказывает содержание прочитанного им рассказа, а Макар Денисыч слушает и чувствует неловкость, словно его вина в том, что он не французский писатель, который пишет маленькие штучки. «Не понимаю, что он там нашел хорошего? — думает он, глядя вслед исчезающей коляске. — Содержание пошлое, избитое... Мои рассказы гораздо содержательнее». И Макара начинает сосать червь. Авторское самолюбие — это боль, это катар души; кто болеет им, тому уже не слышно пения птиц, не видно блеска солнца, не видно весны... Нужно лишь чуть-чуть прикоснуться к этой болячке, чтобы сжался болезненно весь организм. Отравленный Макар идет дальше и через садовую калитку выходит на грязную дорогу. Тут, подпрыгивая всем телом на высокой бричке, спешит куда-то господин Бубенцов. — А, господину писателю! — кричит он. — Наше вам! Будь Макар Денисыч только писарем или младшим управляющим, то никто бы не посмел говорить с ним таким снисходительным, небрежным тоном, но он «писатель», он бездарность, посредственность! Такие, как господин Бубенцов, ничего не понимают в искусстве и мало интересуются им, но зато, когда им приходится встречаться с бездарностями и посредственностями, то они неумолимы, безжалостны. Они готовы простить кого угодно, но только не Макара, этого неудачника-чудака, у которого в сундуке лежат рукописи. Садовник сломал старый фикус и сгноил много дорогих растений, генерал ничего не делает и проедает чужое, господин Бубенцов, когда был мировым судьей, разбирал дела только раз в месяц и, разбирая, заикался, путал законы и нес чепуху, но всё это прощается, не замечается; но не заметить и пройти молчанием мимо бездарного Макара, пищущего неважные стихи и рассказы, — никак нельзя, не сказав чего-нибудь обидного. Что свояченица генерала бьет горничных по щекам и бранится за картами, как прачка, что попадья никогда не платит проигрыша, что помещик Флюгин украл у помещика Сивобразова собаку, никому до этого дела нет, но то, что недавно из «Нашей губернии» возвратили Макару плохой рассказ, известно всему уезду и вызывает насмешки, длинные разговоры, негодование, и Макара Денисыча уже называют Макаркой. Если кто не так пишет, то не стараются объяснить, почему это «не так», а просто говорят: — Опять этот сукин сын чепуху написал! Наслаждаться весной мешает Макару мысль, что его не понимают, не хотят и не могут понять. Ему почему-то кажется, что если бы его поняли, то всё было бы прекрасно. Но как могут понять, талантлив он или нет, если во всем уезде никто ничего не читает или читает так, что лучше бы совсем не читать. Как втолковать генералу Стремоухову, что та французская штучка ничтожна, плоска, банальна, избита, как втолковать ему, если он, кроме таких плоских штучек, никогда не читал ничего другого? А как раздражают Макара женщины! — Ах, Макар Денисыч! — говорят они ему обыкновенно. — Как жаль, что вас сегодня не было на базаре! Если б вы видели, как смешно дрались два мужика, вы наверно бы описали! Всё это, конечно, пустяки, и философ не обратил бы внимания, пренебрег бы, но Макар чувствует себя, как на угольях. Душа его полна чувства одиночества, сиротства, тоски, той самой тоски, какую испытывают только очень одинокие люди и большие грешники. Никогда, ни разу в жизни, он не стоял так подбоченясь, как стоит садовник. Изредка разве, этак раз в пять лет, встретившись где-нибудь в лесу, или на дороге, или в вагоне с таким же неудачником-чудаком, как он сам, и заглянув ему в глаза, он вдруг оживет на минутку, оживет и тот. Они долго говорят, спорят, восхищаются, восторгаются, хохочут, так что, со стороны глядя, их обоих можно принять за безумных. Но обыкновенно и эти редкие минуты не обходятся без отравы. Словно на смех, Макар и неудачник, с которым он встретился, отрицают друг в друге таланты, не признают друг друга, завидуют, ненавидят, раздражаются, расходятся врагами. Так и изнашивается, тает их молодость без радостей, без любви и дружбы, без душевного покоя и без всего того, что так любит описывать по вечерам в минуты вдохновения угрюмый Макар. А с молодостью проходит и весна. Антон Павлович Чехов 1886 год

Герман Гессе. «О чтении»

Большинство людей читать не умеет, большинство даже не знает толком, зачем читает. Одни полагают чтение по большей части трудоемким, но неизбежным путем к «образованности», и при всей своей начитанности эти люди в лучшем случае станут «образованной» публикой. Другие считают чтение легким удовольствием, способом убить время, в сущности, им безразлично, что читать, лишь бы скучно не было. Господин Мюллер читает «Эгмонта» Гёте или мемуары графини Байрейтской, надеясь пополнить свое образование и ликвидировать один из многих пробелов, которые, как он чувствует, имеются в его знаниях. Уже то, что он с испугом замечает пробелы в своих знаниях и уделяет им внимание, симптоматично: господин Мюллер понимает, что к образованности можно приблизиться «извне», и рассматривает ее как нечто, приобретаемое трудом, иначе говоря, он знает, что всякое образование, сколько ни учись, для него самого останется мертвым и бесплодным. А господин Майер читает «для удовольствия», что означает — от скуки. У него много времени, он рантье, досуга у него предостаточно, он не знает, чем его заполнить. Посему писатели должны помочь ему коротать долгие часы. Читать Бальзака для него все равно что курить сигару, читать Ленау — все равно что пролистывать газеты. Однако в других вопросах господа Мюллер и Майер, а также их жены, сыновья и дочери далеко не столь же мало разборчивы и несамостоятельны. Без основательных причин они не покупают и не продают ценные бумаги, они знают из опыта, что тяжелый ужин дурно сказывается на самочувствии, физическим трудом они занимаются не больше, чем, по их мнению, необходимо для обретения и поддержания бодрости. Иные даже занимаются спортом, догадываясь о тайных сторонах этого странного времяпрепровождения, позволяющего умному человеку не только развлечься, но даже помолодеть и окрепнуть. Так вот, господину Мюллеру следовало бы читать в точности так же, как он занимается гимнастикой или академической греблей. От времени, посвящаемого чтению, ждать приобретений не меньше, чем от того времени, которое он отдает профессиональной деятельности, и не удостаивать своим уважением ту книгу, которая не обогащает его каким-то переживанием, не улучшает хотя бы на йоту здоровье, не придает бодрости. Образование само по себе должно было бы заботить господина Мюллера столь же мало, как получение профессорской должности, а знакомство с разбойниками и подонками со страниц романа — ощущаться как не менее зазорное, чем общение с подобными мерзавцами в действительной жизни. Однако обычно читатель не мыслит столь просто, он либо считает мир печатного слова безусловно более высоким миром, в котором нет ни добра, ни зла, либо внутренне презирает его как нереальный, выдуманный сочинителями мир, куда он приходит лишь от скуки и откуда не выносит ничего, кроме ощущения, что довольно приятно провел несколько часов. Несмотря на эту неверную и низкую оценку литературы, господин Мюллер и господин Майер читают, как правило, даже слишком много. Делу, которое совершенно не затрагивает их душу, они отдают больше времени и уделяют больше внимания, чем многим профессиональным занятиям. Следовательно, они смутно догадываются, что в книгах все же скрыто нечто, не лишенное ценности. Вот только отношение их к книгам отличается пассивной несамостоятельностью, которая в деловой жизни быстро привела бы их к разорению. Читатель, желающий приятно провести время и отдохнуть, как и читатель, заботящийся о своей образованности, предполагает наличие в книгах неких скрытых сил, способных оживить и возвысить дух, однако определить эти силы более точно, оценить их по достоинству такой читатель не умеет. Поэтому он поступает подобно неразумному больному, который знает, что в аптеке наверняка найдется множество полезных лекарств, и хочет перепробовать их все, обыскивает склянку за склянкой и ящик за ящиком. Однако как в настоящей аптеке, так и в книжной лавке или библиотеке каждому следует найти единственное необходимое ему снадобье, и тогда, не отравляя себя, не переполняя организм никчемными веществами, каждый обретет здесь то, что подкрепит его дух и телесные силы. Нам, авторам, приятно знать, что люди читают так много, и, наверное, не разумен тот автор, который заявляет, что читают слишком много. Но профессия со временем перестает радовать, если видишь, что всеми она понимается превратно; десяток хороших, благодарных читателей, пусть даже денежное вознаграждение автору уменьшится, все же лучше и отраднее, чем тысяча равнодушных. Поэтому осмелюсь все же сказать, что читают слишком много и избыточное чтение служит литературе не к чести, наносит ей ущерб. Книги существуют не для того, чтобы способствовать все меньшей самостоятельности людей. И тем более не для того, чтобы человеку нежизнеспособному предлагать дешевый обман и подделку вместо подлинной жизни. Напротив, книги ценны лишь тогда, когда ведут к жизни и служат жизни, полезны ей, и каждый час чтения, я полагаю, пущен на ветер, если читатель не воспримет в этот час искру силы, каплю молодости, дыхание свежести. Чтение есть лишь чисто внешний повод, побуждение для того, чтобы сосредоточиться, и нет ничего более ложного, чем чтение с целью «рассеяния». Если человек не болен душевно, ему незачем рассеиваться, он должен быть сосредоточенным, всегда и везде, где бы он ни был и что бы ни делал, о чем бы ни размышлял, что бы ни чувствовал, он должен всеми силами своего существа сосредоточиться на занимающем его предмете. Потому и при чтении прежде всего необходимо ощущать, что всякая достойная книга есть средоточие, соединение и интенсивное упрощение сложно взаимосвязанных вещей. Всякое крошечное стихотворение уже является таким упрощением и сосредоточением человеческих чувств, и если я, читая, не имею желания соучаствовать и сопереживать им, то я плохой читатель. И пусть ущерб, который я при этом причиняю стихотворению или роману, не касается меня непосредственно. Плохим чтением я наношу урон прежде всего самому себе. Я трачу время на что-то никчемное, отдаю свое зрение и внимание вещам, которые не важны для меня, которые я заведомо собираюсь вскоре забыть, я утомляю свои мозг впечатлениями, которые бесполезны и даже не будут мною усвоены. Многие говорят, что в плохом чтении повинны газеты. Я же считаю, что это совершенно неверно. Прочитывая ежедневно одну или несколько газет, можно быть сосредоточенным и деятельным, более того, выбирая и комбинируя новости, можно выполнять очень полезное и ценное упражнение. В то же время можно прочесть «Избирательное сродство» Гёте глазами образованца, любителя развлекательного чтения, и ничего ценного такое чтение не даст. Жизнь коротка, в том мире не спросится, сколько книг ты осилил в своем земном бытии. Поэтому неумно и вредно тратить время на бесполезное чтение. Я имею в виду не чтение плохих книг, а прежде всего качество самого чтения. От чтения, как от всякого шага и всякого вздоха, нужно чего-то ждать, нужно отдавать силы, чтобы взамен обрести большую силу, нужно потерять себя, чтобы обрести себя вновь более глубоко сознающим. Не имеет ценности знание истории литературы, если каждая прочитанная книга не стала нам радостью или утешением, источником силы или душевного покоя. Бездумное, рассеянное чтение — то же, что прогулка по прекрасной местности с завязанными глазами. Но читать надо не для того, чтобы забывать о самом себе и своей повседневной жизни, а напротив, чтобы более сознательно и зрело, крепко брать в руки собственную жизнь. Мы должны идти к книге не как робкие школяры к жестокому наставнику и не тянуться к ней, как пьяница к бутылке, а идти как покорители вершин — в Альпы, воины — в арсенал, не как беглецы и мизантропы, а как люди с добрыми помыслами — к друзьям или помощникам. Если бы все происходило так, сегодня едва ли читали бы одну десятую того, что читают, но зато все мы стали бы в десятки раз радостнее и богаче. И если бы это привело к тому, что наши книги перестали пользоваться спросом и мы, авторы, в итоге писали бы в десятки раз меньше, то миру это не причинило бы ни малейшего вреда. Ведь желающих писать — почти столько же, сколько любителей чтения.

«Девочка в красном» из фильма «Список Шиндлера»

«Список Шиндлера» — чёрно-белый... И лишь однажды в картине появляется цвет... В этот момент происходит перелом в отношении Шиндлера к происходящему. Прогуливаясь верхом со своей подругой, с высоты краковских холмов он видит, как нацисты громят и расстреливают евреев в гетто. Среди многотысячной толпы выделяется маленькая белокурая девочка, одетая в красное пальто. Она потерянно и одиноко идёт сквозь толпу, направляемую эсэсовцами. Вокруг царит хаос и безумие, раздаются выстрелы, падают убитые. Девочка проходит улицу за улицей, через убийство и жестокость, свидетельствуя в силу своей чистоты и невинности каждое их преступление. Но нацисты не обращают на неё внимания — они знают, что в конце свидетелей не должно остаться. Вслед за Шиндлером зритель не может оторвать от нее взгляд. Она входит в пустой разгромленный дом, прячется под кровать и затыкает уши руками. Это единственное, что может сделать ребенок, чтобы защитить себя от мира, ставшего вдруг адом. Боль и страх обречённой девочки передаются Шиндлеру, неожиданно производя в нем кардинальные изменения. Единичная жертва преобразует безликую до этого массу вокруг него в реальных людей. Цифры превращаются в судьбы — это люди, которые жили, имели близких, семью, мечты о будущем. Позже, когда нацисты пытаются уничтожить свидетельства своего преступления и сжигают трупы погибших в гетто, среди обезображенных тел Шиндлер замечает детский трупик в грязном, но всё ещё красном пальто. Образ ребенка в красном среди чёрно-белого ужаса — режиссерская находка Спилберга. Однако этот образ основан на реальной истории. И даже историях. Один из оставшихся в живых узников концлагеря Аушвиц, Мартин Фелди, рассказывал о процессе отбора годных для работы заключённых. Под лозунгом «Работа освобождает» он с сыном пошёл направо, в то время как его жена с дочерью — налево. На его маленькой дочери было надето красное пальто. И когда чиновник СС отправил двенадцатилетнего мальчика, посчитав его непригодным к работе, вслед за матерью и сестрой, отец поначалу испугался, что среди тысяч людей тот не сможет найти их, но вспомнил о пальто. Он успокоил себя мыслью, что красное пальто, которое он как раз так удачно накануне купил для своей дочери, будет маяком для сына. Возможно, так это и было, но он об этом не узнал, поскольку больше никогда не видел своей семьи. Рассказывая эту историю в интервью спустя тридцать пять лет, Фелди добавил, что по сей день его сердце бьется быстрее, когда он в театре или ресторане видит маленькую девочку в красном пальто. (PBS Documentary, The Trial of Adolf Eichmann, 1997) Есть и другой прототип «девочки в красном». В воспоминаниях о резне в краковском гетто Аарона Шварца, польского еврея, который чудом пережил концлагерь и Холокост, описана ещё одна детская судьба (Holocaust Testimonies, 2001, под редакцией: Joseph J. Preil): «Меня привезли в Плашув и определили в группу, которая рыла огромную могилу... Из гетто приехали грузовики с детьми, от младенцев до двенадцати лет. Их всех спустили в вырытый ров и расстреляли, прямо в этой могиле... Другая группа возила тачкой хлор и засыпала порошком могилы, потому что там было такое огромное количество тел... Маленькая девочка, красивая белокурая малышка, сидела в могиле, одетая в белую шубку. Она была вся в крови, и просила воды... Девочка захлёбывалась кровью, потому что была ранена в шею. Её начало ужасно рвать, а затем она легла и стала звать: „Мама, вылечи меня, вылечи меня...“ Девочка не знала, что с ней случилось. Истекая кровью, она сидела в могиле, среди трупов, и просила воды... Она была всё ещё жива, эта маленькая девочка, и просила её вылечить. Но не было никакой матери, из Краковского гетто привезли только детей. Что случилось с этим ребенком? Я не знаю. Она была, вероятно, живьём засыпана хлором... Я уверен в этом, потому что больше выстрелов не было...»

Повесть о настоящем человеке, который чуть не расстрелял военный трибунал

Из мемуаров Героя Советского Союза, генерал-полковника Ивана Михайловича Чистякова: «Приносит мне председатель трибунала бумагу: — Подпишите, Иван Михайлович! Завтра в 09:00 хотим новобранца у вас тут перед строем расстрелять. — За что, — спрашиваю, — расстрелять? — Бежал с поля боя. Всем другим трусам в назидание. А я эти расстрелы, скажу тебе, терпеть не мог. Я же понимаю, что этот молокосос вчера за материну юбку держался, дальше соседней деревни никогда не путешествовал. А тут его вдруг схватили, привезли на фронт, не обучив как следует, сразу бросали под огонь. Я ведь тоже (даже в книжке своей об этом пишу) с поля боя по молодости бегал. И не раз, пока дядя (я под его началом был) своими руками пристрелить не пообещал — и я был уверен, что пристрелит. Это же стра-а-ашно! Взрывы, огонь, вокруг тебя людей убивают, они кричат: с разорванными животами, с оторванными ногами-руками... Вроде и мысли в голове о бегстве не было, а ноги тебя сами несут, и всё дальше и дальше. Ох, как же трудно со своим страхом справиться! Огромная воля нужна, самообладание, а они с опытом только приходят. С ними люди не родятся. И вот этого мальчишку завтра в 09:00 возле моего КП убьют перед строем... Спрашиваю председателя трибунала: — А вы разобрались во всех деталях его воинского преступления? Тот мне: — А чего тут разбираться? Бежал — значит, расстрел, о чём тут ещё можно разговаривать? Всё ясно. Говорю: — А вот мне не ясно из твоей бумаги: куда он бежал? Направо бежал, налево бежал? А, может быть, он на врага бежал и хотел других за собой увлечь! А ну, сажай свой трибунал в машину и следуй за мной — поедем в эту часть разбираться. А чтобы в эту часть проехать, нужно было обязательно пересечь лощину, которая немцем простреливалась. Ну, мы уже приспособились и знали, что если скорость резко менять, то немецкий артиллерист не сможет правильно снаряд положить: один обычно разрывается позади тебя, другой впереди, а третий он не успевает — ты уже проскочил. Ну, вот выскочили мы из-за бугра и вперёд. Бах-бах, — пронесло и на этот раз. Остановились в перелеске, ждём — а трибунала-то нашего нет, не едут и не едут. Спрашиваю шофёра: — Ты точно видел, что немец мимо попал? — Точно, — говорит, — оба разрыва даже не на дороге были! Подождали мы их с полчаса и поехали дальше сами. Ну, всё я там выяснил, насчёт новобранца: бежал в тыл, кричал «Мама», сеял панику и т.д. Поехали обратно. Приезжаем на КП. — Что случилось с трибуналом? — спрашиваю. — Ничего не случилось, — мне говорят. — Они сейчас в столовой чай пьют. Вызываю командира комендантского взвода, приказываю немедленно доставить трибунал ко мне. Через пять минут приводят ко мне эту троицу. Один ещё печенье дожёвывает. Спрашиваю: — Куда вы делись? Почему не ехали за мной, как я приказал? — Так ведь обстрел начался, товарищ генерал-полковник, поэтому мы назад и повернули. Говорю им: — Обстрел начался, значит, бой начался. А вы меня бросили в этом бою, струсили. Кто из вас законы военного времени знает? Что полагается за оставление командира в бою и бегство с поля боя? Побелели. Молчат. Приказываю командиру комендантского взвода: — Отберите у этих дезертиров оружие! Под усиленную охрану, а завтра в 09:00 расстреляйте всех этих троих перед строем! Тот: — Есть! Сдать оружие! На выход! В 3 часа ночи звонит Хрущёв (член Военного Совета нашего фронта): — Иван Михайлович, ты, что, вправду собираешься завтра трибунал расстреливать? Не делай этого. Они там уже Сталину собрались докладывать. Я тебе прямо завтра других пришлю взамен этого трибунала. — Ну, уж нет, — я Хрущёву говорю. — Мне теперь никаких других не нужно! Только этих же хочу. Тот засмеялся, говорит: — Ладно, держи их у себя, раз хочешь. И вот аж до самого конца войны мне ни одного смертного приговора больше на подпись не приносили...»

Что было не так с первым цветным кино?

Братья Люмьер презентовали свои десять короткометражных фильмов в 1895 году. Тогда кино было всего лишь двигающимся черно-белым изображением. Однако кинематограф начал развиваться очень быстро как в художественном, так и в технологическом плане. К началу XX века в нем появился не только сюжет, но и цвет. В 2012 году в архиве Национального музея СМИ и технологий в Брадфорде был обнаружен первый в мире цветной фильм, созданный изобретателем из Лондона Эдвардов Рэймондом Тернером в 1902 году. До того момента первым считали «Визит к морю» Джорджа Смита, который был снят в 1907 году. Издание «The Verge» замечает, что Тернер скончался, едва успев запатентовать свою технологию, потому о ней известно немного. Эту идею подхватил Чарльз Урбан — человек, некогда работавший помощником на одной из кинофирм Люмьер, а после возглавивший ее. Он-то и изобрел «Кинемаколор» — первую в мире систему цветного кинематографа. Технология Урбана работала за счет того, что красно-зеленый диск в камере быстро вращался и придавал кадрам цвета — ненатуральные, синеватые, но не черно-белые! Частота киносъемки была увеличена до 32 кадров в секунду, из-за чего при проявлении пленки на ней появлялись скачки, засветы и дерганья. Первым цветным фильмом, созданным по технологии Урбана, стал восьмиминутный «Визит к морю» Джорджа Смита. Это лента о повседневных занятиях людей на набережной в Брайтоне. Ее премьера состоялась 26 февраля 1909 года в лондонском театре «Палас». После в Великобритании с применением «Кинемаколора» сняли еще 54 игровых фильма, в США — четыре, а в Японии — один. Одним из известнейших фильмов, созданных при помощи британской технологии, стала американская картина «Спасшаяся с «Титаника», часть сцен в которой, правда, так и остались черно-белыми. «Кинемаколор» изжил себя в 1917 году. Все просто — он уступил дорогу новым схожим, но более качественным технологиям. Первая — «Призма» — появилась в США еще в 1913 году. Из Великобритании же «Кинемаколор» выжил «Биоколор», но заменил собой «Техниколор», который активно использовался с 1916 по 1952 год параллельно с технологией «Кинемаколор». На пике своего совершенствования «Техниколор» достиг полноценной цветопередачи. В СССР собственную технологию получения цветного кино — «Спектроколор» — разработали спустя почти двадцать лет, в 1931 году. Она была практическа аналогичная «Кинемаколору», разве что на диске в камере было три цвета, а частота киносъемки и проекции составляла 36 кадров в секунду. Недостатки были те же — мерцание при проекции и ненатуральные цвета. Из-за этого «Спектроколор» также не получил дальнейшего развития.

Тайна старого врача

В открытое окно городской поликлиники Батуми ворвался порыв ветра с моря. Запахло рыбой. За столом немолодой человек в белом халате смотрел бумаги с результатами анализов. Перед ним сидела женщина и выжидающе смотрела на доктора. — Что скажете, уважаемый Платон? — М-м-м, — доктор почему-то внимательно посмотрел на пациентку и спросил не относящееся к делу: — Ваш муж на фронте? — Да. Пятый месяц нет вестей. Мимо окна кто-то прошел со свертком, завернутым в газету. В комнате запахло белым хлебом. И доктор, и пациентка на долю секунды взглянули в сторону источника аромата. — Офицерский паек, видимо, кто-то отоварил, — произнесла пациентка, отводя глаза. Доктор ничего не ответил, он что-то писал пером на зеленой бумажке. Потом приложил именную печать, на которой было выгравировано: «Платон Гигинеишвили». — Вот вам рецепт. Лекарство возьмите в аптеке через дорогу. Там это есть, безусловно. Принимать три раза в день после еды. Через месяц снова зайдите ко мне на обследование. Всего хорошего. Позовите следующего. Женщина вышла и передала очереди: — Зайдите, кто следующий. Сидящая в очереди маленькая девочка вдруг спросила театральным шепотом: — Мама, а почему у тех теть белые бумажки, а вот у этой зеленая? Что там написано? — Это рецепт, детка. Не задавай глупые вопросы. Пациентка вышла из поликлиники, зашла в указанную аптеку и подала рецепт. От ее внимания не ускользнула любопытная деталь. Аптекарь, пожилой мужчина с залысинам, протянул микстуру, а ее зеленый рецепт отложил куда-то в сторону, отдельно от других рецептов. — Сколько с меня? — Нисколько. Вы свободны. Следующий. Женщина пожала плечами и пошла к выходу. Голова лопается от проблем, где уж тут нервы решать задачки на развитие логики. Черный четырехугольный громкоговоритель на столбе произнес голосом Левитана: — От советского Информбюро. Наши войска после кровопролитных боев вынуждены оставить ряд населенных пунктов... Люди постояли какое-то время и, понурив головы, разошлись по своим делам. Война только разгоралась, поглощая в свое ненасытное брюхо все новые и новые жертвы. 1941 год приближался к концу. В конце месяца по своему обыкновению в ту самую аптеку вошел врач и сказал аптекарю: — Посчитай мои рецепты... Сколько выходит? Однорукий аптекарь достал счеты с костяшками, просмотрел бумажки с рецептами, пощелкал и назвал сумму. Врач расплатился и вышел. *** Заслуженный терапевт Платон Гигинеишвили дожил до победы и мирно скончался в 1949 году. Во время похорон неожиданно выяснилась удивительная вещь. Для выписывания рецептов и назначений у него было два блокнота: белый и зеленый. Всю войну он выписывал пациентам из семей фронтовиков рецепты на зеленых листках, а другим на белых. В конце каждого месяца он шел в аптеку и оплачивал из своих средств сумму, скопившуюся по зеленым рецептам. Это была его посильная лепта семьям защитников родины, которую он тщательно хранил в тайне. Об этом рассказал тот самый однорукий аптекарь, потому что не было смысла продолжать скрывать тайну старого врача. После его смерти на месте объявления была установлена мемориальная доска — «Платон Георгиевич Гигинеишвили, 1879-1949, известный грузинский врач, жил в этом доме в 1910-1949 г.г.» Автор: Мария Сараджишвили