Сила, разрушающая ваши отношения: двойные стандарты

Как тяжело порой бывает выстроить серьезные и доверительные отношения, в которых каждый имел бы возможность заниматься тем, чем хочется, выражать себя в той форме, которая наиболее близка, и при этом не задевать чувства другого, не ограничивать его свободу и, что самое главное, уметь мерить одной меркой себя и своего партнера. Зато как просто бывает женщине сделаться слабой и беззащитной, когда это выгодно, яростно доказывать, что мужчина по своей природе сильнее и потому должен уметь терпеть, и тут же бросаться на него в истерике, всячески провоцировать и унижать. Как просто мужчине ходить к друзьям по вечерам, пить пиво, «безобидно» общаться с другими женщинами, в то время как своя сидит дома с детьми, потому что она мать, и ей не дозволено встречаться с подругами и пропускать один-другой бокальчик игристого. Ты делаешь все то, что тебе хочется, но когда то же самое делает твоя вторая половинка, ты недоумеваешь. Очень удобно жить по двойным стандартам. Всегда есть верный способ избавить себя от дискомфорта — навязать партнеру, что так, как поступаешь ты, можно поступать только представителям твоего пола/твоей профессии/твоей внешности и т.д. Все эти стереотипы о мужчинах и женщинах уже давно поселились в головах большинства людей, но многие не понимают, какими же вредными они становятся, когда укореняются в сознании и поведении. Что же такое двойные стандарты? Это разная оценка одинаковых (или очень похожих) действий, совершаемых разными людьми. Формула такая: «Мне можно то, что можно тебе. И мне можно то, что нельзя тебе». Получается, что одному можно все, а другому — нет! Но почему? Давайте рассмотрим 15 проявлений двойных стандартов в отношениях. Ограничение в общении. Очень часто один из партнеров запрещает другому общаться с теми или иными людьми, в частности, с противоположным полом. При этом сам позволяет себе подобное. От такой привычки необходимо избавляться, иначе ни о каких доверительных отношениях не может идти и речи. В отношениях каждый должен сам делать свой выбор. В идеале — быть свободным в общении, но при этом оставаться верным. Женщины часто указывают на «плохо влияющих» друзей своего мужчины. А мужчины запрещают своим женщинам общаться с друзьями мужского пола и подругами, свободными от отношений, так как те постоянно норовят пригласить возлюбленную в клуб или подобные увеселительные заведения. Единственно допустимым случаем запретов в отношениях является такая ситуация, при которой партнеры взаимно ограничивают круг общения. Требование проявления инициативы. Закоренелый стереотип о том, что инициативу всегда должен проявлять мужчина. Женщина, сложив руки, будет сидеть и ждать, пока он позвонит первым, позовет на свидание, скажет комплимент и т.д. При этом, если мужчина позволит себе предъявить подобную претензию женщине, он может нарваться на разочарованные возгласы об отсутствии в нем мужского стержня. Ограничение физического насилия. Понятное дело, что нормально требовать от своего партнера сдержанности и, тем более, запрещать ему даже угрожающе замахиваться, толкать и подобное. Но как же часто женщины откровенно провоцируют своих мужчин. Кусаются, царапаются, хватают за волосы. Кто сказал, что им это дозволено? Если дозволено одному, почему другой не может ответить? Высмеивание недостатков. Мужчина запросто может посмеяться над своей партнершей, потому что она недостаточно хорошо управляет автомобилем или совершенно не разбирается в вопросах ремонта. Зато, если только женщина высмеет несносный храп своего мужчины или посмеется над его неосведомленностью в вопросах готовки, ему это точно не понравится. Ограничение в выборе одежды. Женщины так любят навязывать свои вкусовые предпочтения в выборе одежды партнерам, при этом не приемля никакой критики в свой адрес. Или, напротив, мужчина ограничивает свою женщину в самостоятельности выбора гардероба (одевает ее максимально скромно), а сам с восхищением смотрит на яркие наряды других женщин. Критические дни или «я же работаю». Глупейшая отговорка женщин о том, что во время критических дней им дозволено больше обычного. Неужели мужчины только потому, что их физиология отлична от женской, должны терпеть дикие истерики. То же самое хочется сказать про мужчин. Стрессы на работе — еще не повод отрываться на своей партнерше, напоминать ей, кто в доме зарабатывает деньги и т.д. Требование чистоплотности. Мужчины часто предъявляют требования относительно аккуратности и чистоплотности женщин. Они хотят быть сами наглаженными и жить в чистоте и уюте, хотят видеть своих женщин ухоженными, но при этом часто сами не готовы делать что-то для поддержания чистоты. Сексуальный опыт. Как много требований мужчины предъявляют к женщинам в отношении полового поведения. Если поставить на весы мужчину и женщину с одинаковым числом половых контактов, как вы думаете, кто в этой ситуации окажется персоной легкого поведения? Конечно, женщины — будущие матери, они должны заботиться о своем здоровье и своей репутации, но почему мужчины позволяют себе унижать своих партнерш по факту их прошлого, имея при этом багаж ничуть не легче? Манипулирование сексом. Привычно слышать, как женщины в качестве наказания лишают своих мужчин секса. И пусть только мужчина попробует сделать подобное, женщина тут же ужасно оскорбится. Подарки и внимание со стороны. Чего обидного в том, что женщина приняла букет цветов от постороннего мужчины? Для многих женщин — ничего, зато для их мужчин — это очень даже болезненный жест. При этом мужчине запрещено принять выпечку в качестве угощения от коллеги женского пола — партнерша придет в ярость. Мужчинам не дозволено приветливо отвечать на комплименты, в то время как их партнерши расплываются в улыбке от пристального взгляда постороннего мужчины. Постоянный контроль. Это знакомо многим: один из партнеров имеет доступ ко всем социальным сетям, может с легкостью воспользоваться телефоном второй половины, при этом содержимое своего гаджета держит в строгой секретности. Запреты на вредные привычки. Мужчина позволяет себе выпивать и курить, при этом свою партнершу, имеющую те же вредные привычки, колко называет «пепельницей» или «алкашкой». Выбор манеры общения. Женщины требуют ласкового обращения, исключения грубости в их отношении и пр., а сами в это же время не прочь выбрать оскорбительные слова при первой ссоре. То же касается и мужчин — они хотят слышать чистую женскую речь без жаргона, при этом позволяя себе каждодневно использовать мат. Ограничение профессионального выбора и выбора хобби. Что за стереотип о том, что женщина всегда должна заниматься только тем, что разрешает мужчина? А как же ее собственные интересы? Почему считается, что мужчина вправе определять для себя род профессиональной деятельности и проводить свободное время как угодно душе, а женщина — нет? Но женщина имеет такое же право выбрать рабочую сферу (конечно, никто не говорит о нарушении семейных ценностей) и любимое занятие. Отношения с родственниками. Не зря существует множество анекдотов о нелюбви зятей и тещь. Женщины любят проводить много времени в кругу своей семьи, превозносить своих родственников и т.д. Отношения с родственниками партнеров должны быть одинаково теплыми, если это возможно. Нельзя сказать, что женщине можно посвятить свою маму во все семейные тяжбы только потому, что она девочка. А мужчине — совсем запретить общаться с матерью, т.к. последняя неугодна даме сердца, и мужчинам «не принято» делиться чем-то. Игнорирование факта двойных стандартов может вывести вас на тропу токсичных отношений. Вы станете просто ненавистны партнеру со своими вечными несправедливыми правилами, а для многих именно вопрос справедливости в отношениях стоит очень остро. Почему я должен, а ты нет? Почему только я делаю это для тебя? Есть ли место двойным стандартам в ваших отношениях?

Любовь земная и неземная: Александр Блок и Любовь Менделеева

История отношений Александра Блока и Любови Менделеевой полна драматизма, сюжетных ответвлений, недомолвок и… чего-то главного, что удерживало двух абсолютно разных людей вместе на протяжении девятнадцати лет. Были в этой истории стихи влюбленного юноши к своей Прекрасной Даме, но были и скандально-откровенные мемуары уже взрослой женщины, в которых она делится с широкой публикой тем, что значит быть Музой великого человека. Были увлечения повзрослевшего Александра актрисами — и отношения Любы с другом мужа, поэтом Андреем Белым, чуть не приведшие к разводу. Были другие романы у обоих супругов, но были и три сотни писем, написанных друг другу. Так что же это были за отношения? Саша Блок, которому будет суждено стать великим поэтом переломного времени, появился на свет 28 ноября 1880 года в семье профессора юриспруденции Варшавского университета Александра Львовича Блока и Александры Андреевны, урожденной Бекетовой, дочери ректора Петербургского университета. Правда, к моменту рождения сына супруги уже не жили вместе — все дело было в ужасном характере Александра Львовича, который бил и унижал жену. А потому ее родители — видные представители интеллигенции — не позволили Александре Андреевне вернуться к супругу после ее приезда в Петербург за месяц до рождения сына. Так и получилось, что Саша воспитывался в семье деда — ученого-ботаника, педагога и общественного деятеля — в усадьбе Шахматово под Москвой. Эта семья — что также относится и к обстановке, в которой жил будущий поэт — была по-своему уникальной: его мать и две тетки были поэтессами и переводчицами, бабушка Елизавета Григорьевна знала музыку, поэзию, переводила произведения Ж. Санд, Ч. Дарвина, В. Скотта, В. Гюго, О. де Бальзака. Брат деда — Николай Николаевич Бекетов — был академиком при Петербургской Академии наук и основоположником физической химии и химической динамики. Мальчика любили и приобщали к наукам, литературе и музыке. Свои первые «произведения» Саша написал еще в пятилетнем возрасте. Именно здесь — в Шахматово, в «тишине и благоухании» — формировался характер постепенно взрослеющего юноши. Блок был немного замкнут, самоуглублен, склонен к бездейственной мечтательности. Позже с подачи матери он увлекся трудами философа В.С. Соловьева и уверовал в идеи символизма-мистицизма, что также легко и естественно «легло» на сформированный аристократичной атмосферой семейного гнезда характер. Люба Менделеева родилась 29 декабря 1881 года в семье гениального русского химика Дмитрия Ивановича Менделеева и его второй жены Анны Ивановны Поповой. К моменту рождения дочки известному отцу было уже сорок семь лет, а матери — всего двадцать один. Семья жила в подмосковном имении Боблово, что было совсем недалеко от Шахматова. А потому Саша и Люба были знакомы с детства. Правда, это не тот случай, когда можно сказать: они любили друг друга всю жизнь. Хоть между семьями Бекетовых и Менделеевых и были очень теплые дружеские отношения, дети виделись редко. О своем детстве Люба вспоминала как о «счастливом, шумном и радостном». Став молодой девушкой, она мечтала о сцене, хотя таланта актрисы, по свидетельствам современников, в ней не было. Люба ценила себя высоко, о чем позднее напишет в своих мемуарах, и была не глупа — интересовалась театром, балетом, психологией. У нее был «строгий взгляд» и «волевой склад» характера. При этом девушка совсем не была мечтательницей. А в дневнике тетки Блока Марии Андреевны Бекетовой можно прочитать о Любе следующее: «Нет ни кротости, ни терпения, ни тишины, ни способности жертвовать. Лень, своенравие, упрямство, неласковость. При всем том она очень умна, хоть совсем не развита, очень способна, хотя ничем не интересуется, очаровательна, хотя почти некрасива, правдива, прямодушна и сознает свои недостатки». Именно такими (Блок — романтичным и готовым влюбляться, а Менделеева — строгой и знающей, что «жизнь принадлежит ей полностью») и встретились будущие супруги в июне 1898 года, когда Александр приехал в Боблово. В течение лета они часто общались — ставили «Гамлета» в импровизированном домашнем театре дома Менделеевых. Люба, конечно, играла Офелию, а Саша — Гамлета. После этого они не виделись до 1900-го года. Как раз тогда Любовь Дмитриевна поступила на филологический факультет Бестужевских курсов в Петербурге, а Александр увлекся символизмом Соловьева. Решающим моментом их истории стала случайная встреча зимой, которую поэт расценил как знак, и знакомство возобновилось. Александр уверовал, что Люба Менделеева — та самая Прекрасная Дама, его Вечная Жена, предназначенная свыше. Он пишет ей стихи, а она принимает и их, и его ухаживания. Но Любовь Дмитриевна всегда была земной женщиной, а потому относилась к Блоку сложно, неоднозначно. Ее тянуло к нему, но при этом пугала его отрешенность от реальной жизни. Люба росла в семье гениального ученого, отец всегда был недосягаемой величиной, хотя детей своих любил. Но она не могла до конца его понять. Еще Люба хотела внимания и славы, сцены. И в Александре Блоке она нашла многое из того, к чему привыкла и что искала. Он был гениален и так же непонятен, как ее отец; он сотворил из нее Кумира и поклонялся ей. Он обещал ей не жизнь, а настоящую постановку. Знать всего этого тогда — в начале отношений — Люба не могла, но чувствовала, что это будет что-то необычное. В ноябре 1901-го молодые тайно обручились, а в январе 1902-го Александр официально попросил руки и сердца у родителей Любови Дмитриевны. Свадьбу сыграли только в августе 1903 года — родные Любы хотели удостовериться, что между молодыми все действительно серьезно. И на протяжении полутора лет между обручением и свадьбой Саша и Люба постоянно писали друг другу письма, тогда оба были влюблены. «Твои письма кружат мне голову, все мои чувства спутались, выросли; рвут душу на части, я не могу писать, я только жду, жду, жду нашей встречи, мой дорогой, мое счастье, мой бесконечно любимый!» — пишет Люба Александру 20 ноября 1902 года. И он отвечает ей: «У меня громадное, раздуваемое пламя в душе, я дышу и живу Тобой, Солнце моего Мира. Мне невозможно сказать всего, но Ты поймешь…» Письма Любовь Дмитриевна подписывала одним словом — «Твоя». Ответные письма приходили с аналогичной подписью: «Твой». Проблемы начались после свадьбы — Александр Блок готов был любить свою жену только платонически, готов был поклоняться ей, восхвалять. А Любовь Дмитриевна хотела обычной земной любви. Позднее в своих мемуарах «Две любви, две судьбы. Воспоминания о Блоке и Белом» она пишет об этом: «Физическая близость с женщиной для Блока с гимназических лет — это платная любовь…» И дальше: «Он сейчас же принялся теоретизировать о том, что нам и не надо физической близости, что это «астартизм», «темное» и Бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его — опять теории: такие отношения не могут быть длительны, все равно он неизбежно уйдет от меня к другим. А я? «И ты так же». Это приводило меня в отчаяние! Отвергнута, не будучи еще женой, на корню убита основная вера всякой полюбившей впервые девушки в незыблемость, единственность. Я рыдала в эти вечера с таким бурным отчаянием, как уже не могла рыдать, когда все в самом деле произошло «как по писаному». Позднее у супругов все-таки были настоящие любовные отношения, однако для Александра они оказались чем-то несовместимым с поклонением Музе: «Молодость все же бросала иногда друг к другу живших рядом. В один из таких вечеров, неожиданно для Саши и со «злым умыслом» моим произошло то, что должно было произойти — это уже осенью 1904 года. С тех пор установились редкие, краткие, по-мужски эгоистические встречи. Неведение мое было прежнее, загадка не разгадана и бороться я не умела, считая свою пассивность неизбежной. К весне 1906 года и это немногое прекратилось». Так в жизнь Любови Дмитриевны пришли другие мужчины и романы. «Я была брошена на произвол всякого, кто стал бы за мной упорно ухаживать». И первым ее увлечением стал друг Блока, поэт Андрей Белый. Он также был последователем символизма и очаровался Любой благодаря стихам ее мужа. Но после это очарование переросло в настоящую житейскую страсть. Позднее он говорил, что именно Менделеева была его единственной настоящей любовью. Отношения в этом любовном треугольнике продолжались вплоть до ноября 1907 года: Любовь Дмитриевна то уходит к Белому, то возвращается к мужу. Она мечется, но ничего не скрывает от Александра. Однако уже к 1906-му году в ней нет практически никаких чувств к бывшему возлюбленному, Андрею Белому. Она тяготится его преследованиями. У Блока в это время развивается бурный роман с актрисой театра Комиссаржевской Натальей Волоховой, современники говорили даже о намерениях Блока развестись с Любовью Дмитриевной. Однако Волохова не захотела развития отношений, и страсти утихли. Теперь о них напоминают только циклы стихов «Снежная маска» и «Фаина». Блоки воссоединяются, но Любовь Дмитриевна с головой уходит в театральную работу и новые романы — она не хочет быть «только женой знаменитого поэта». От одного из любовников Любовь Дмитриевна забеременела, а Блок решил, что ребенка они будут воспитывать вместе с Любой как обычные родители: «Пусть будет ребенок, раз у нас нет, он будет наш общий». Однако, родившись в феврале 1909-го, мальчик не прожил и месяца. У Александра тоже вырабатывается свой «стиль жизни» и появляются все новые и новые отношения вне семьи. При этом супруги шлют друг другу нежные письма, словно ничего и не было, рассказывают обо всем. Именно Любовь Дмитриевна будет рядом с поэтом до самой его смерти и будет ухаживать за ним во время болезни. А позднее в мемуарах напишет: «Трепетная нежность наших отношений никак не укладывалась в обыденные, человеческие: брат — сестра, отец — дочь... Нет!.. Больнее, нежнее, невозможней... И у нас сразу же, с первого года нашей общей жизни, началась какая-то игра, мы для наших чувств нашли «маски», окружили себя выдуманными, но совсем живыми для нас существами, наш язык стал совсем условный». Так что же это были за отношения? С точки зрения учебников по литературе, сложные, полные поворотов и источников вдохновения для создания бессмертных стихов. А что с точки зрения жизни? Если посмотреть с этой стороны, то отношения Блока и Менделеевой были пропитаны несвободой. Может быть, это любовь… Но только в какой-то нездоровой, изощренной форме. Ни один из них не был свободен, но каждый жил своей жизнью. Блоку нужны были женщины, но не она — его Муза — утоляла эту жажду. Ее он боготворил и с ней был связан не поддающимися осмыслению узами. Он был и рядом с ней, и очень далеко. Сам поэт говорил: «В моей жизни было только две женщины: Люба и все остальные». Она — более реалистичная и земная — хотела земных отношений. Но тоже не могла уйти от Блока. Были ли они счастливы? Я думаю, по-своему да. Каждый искал и нашел свое; а друг без друга они не были бы сами собой вовсе. Периодами Любовь Дмитриевна уставала от потоков любовной лирики мужа, которая так и оставалась только словами. Она не понимала его и этим «непониманием», этой загадкой была психологически привязана к нему: «Я до идиотизма ничего не понимала в любовных делах. Тем более не могла я разобраться в сложной и не вполне простой любовной психологии такого не обыденного мужа, как Саша», — напишет она через годы после смерти поэта. Она пытается отыскать себя и свое место в его жизни, а когда не находит — «уходит с головой в свое «человеческое» существование». По сути история их любви — это история «боли», которую каждый нес в себе. Она стала для него той, идею о которой можно было хранить, лелеять и «подкармливать» внутри себя. А он навсегда остался для нее тем, кто не принадлежал ей полностью, был недосягаем. Ведь со всеми, кто готов был быть с ней по-настоящему, она в итоге разрывала отношения. И возвращалась к своему сфинксу — Александру Блоку. Автор: Нина Соколова

Авраам Линкольн — американский герой из ниоткуда

В политике он появился буквально из ниоткуда. Долговязый, худощавый, с простым крестьянским лицом — именно в таком, вовсе нетипичном для своей профессии виде, предстал перед окружением новоиспечённый госслужащий. А затем с уверенной хваткой и блестящим знанием своего дела всего за четыре года разрешил практически все накопившиеся проблемы государственной системы. Имя ему — Авраам Линкольн. Линкольн был шестнадцатым президентом Соединённых Штатов Америки. Его деятельность помогла ускорить окончание гражданской войны, объединить политически разрозненную страну, решить земельный вопрос и покончить с рабством. Во время своего правления он частенько подвергался критике за новаторские решения, сейчас же его называют одним лучших президентов страны (по данным Gallup и Wall Street Journal). Каким был путь политического деятеля и почему его имя всё ещё на слуху, несмотря на течение времени и немалое количество других правителей, занимавших этот пост за всё время существования США? Детство Авраам Линкольн родился 12 февраля 1809 года в Кентукки (США), в небольшой деревянной хижине. Родители мальчика Томас Линкольн и Нэнси Хэнкс были фермерами. Судьбу своего сына они также видели в работе с землёй. Когда Аврааму исполнилось девять лет, он потерял мать. Недолгое время будущего президента воспитывала старшая сестра Сара (впоследствии погибшая во время родов в 20 лет). Затем отец женился во второй раз на вдове Саре-Буш Джонстон. По сведениям биографа Дэвида Херберта Дональда, мачеха была очень добра к ребёнку. Под её началам Линкольн-младший начинает постигать азы простейших наук. За свою юность Авраам Линкольн перепробовал множество профессий: землемер, почтовый посыльный, лесоруб и лодочник. Вместе с тем он всегда тянулся к знаниям. Книги интересовали его больше, чем тяжёлый физический труд. Правда, получать знания в глубинке в начале XIX века было непростым делом, но Линкольна это не остановило и он пытался познать мир самостоятельно. Лишь изредка самообразование разбавляли занятия со странствующими учителями. Американский писатель Карл Сэндберг в произведении «Линкольн» рассказал, что больше всего парень любил читать Библию, «Робинзона Крузо» и «Историю Джорджа Вашингтона». Вероятнее всего, именно последняя книга из этого списка привила Аврааму патриотизм. Интересно, что впоследствии в судьбах Линкольна и Вашингтона проявилась одна схожая черта: оба появились на политическом горизонте в нужное для страны время. Чем старательнее Авраам Линкольн овладевал науками, тем больше становилась пропасть между ним и его отцом. Став совершеннолетним, он сразу же переехал в штат Иллинойс. Чтобы заработать денег, вместе со своим другом парень открыл небольшой магазин. Но вскоре Линкольн бросил всё, чтобы заняться политикой. Первые шаги были неудачными. Он с треском провалил выборы в Генеральную ассамблею Иллинойса в 1832 году — не хватило денег и связей. Однако юный Линкольн не расстроился. У него были книги, а также остался самый ценный ресурс — время. Амбициозный парень решил получить юридическое образование, чтобы приблизиться к мечте менять мир к лучшему. Начало политической карьеры В 1835 году, спустя три года упорного труда к Аврааму Линкольну пришёл успех. Он обошёл конкурентов на выборах в законодательное собрание штата Иллинойс. Программа политика была построена на предложениях по решению практических проблем (защита строительства иллинойсо-мичиганского канала) и отстаивании принципов всеобщей свободы (вплоть до полной отмены рабства). В рамках предвыборной программы Линкольн заявил: «Институт рабовладения основан как на несправедливости, так и на плохой политике. Принятие новых доктрин по отмене рабства имеет тенденцию скорее множить зло, чем уменьшать его». Т.е. он обратил внимание, что законопроекты по отмене рабства, которые на тот момент принимались действующей властью, по сути были фиктивными из-за проблем с политикой. Линкольн настаивал, что прежде чем вводить подобные законы, нужно менять политическую систему полностью. Также он поддержал идею политика Генри Клея о добровольной миграции свободных афроамериканцев на африканский континент. Благодаря ораторским способностям и безукоризненной репутации Авраам Линкольн быстро получил признание общественности. Работа в качестве адвоката тоже продвигалась успешно. Примечательно, что во время адвокатской деятельности Линкольн часто отказывался принимать оплату от несостоятельных клиентов. Как утверждает биографическое издание «The Wisdom of Abraham Lincoln», за верность делу молодой адвокат и законодатель получил прозвище «Честный Эйб». Логично, что такой завидный жених, молодой и перспективный, попросту не мог не нравиться девушкам. В 1839 году он встретил Мэри Тодд, дочь богатого бизнесмена и адвоката. Через год они обручились. Девушка стала не только выгодной партией, но и настоящей любовью и верным другом. В браке у пары родились четверо сыновей. За шаг до президентства В 1846 г. Авраама Линкольна приняли в палату представителей Конгресса США. Не имея громкого имени в столице Вашингтоне, он не боялся открыто критиковать решения действующего на тот момент президента Джеймса Полка. Конкретно — выражал несогласие с намерением США развязать войну против Мексики. Линкольн считал, что для Соединённых Штатов война сделает только хуже, выгоду получит лишь действующий президент — повысит личный рейтинг с помощью «воинской славы». На одном из рабочих выступлений Авраам Линкольн так и заявил: «Воинская слава — это привлекательная радуга, которая поднимается после кровавых ливней». Также он отстаивал выделение материальной помощи солдатам-инвалидам, вдовам солдат и поддерживал требование народа предоставить избирательные права женщинам. Вероятно, подобное реформаторство оппозиционера Линкольна не понравилось действующей власти. Его хотели назначить на должность секретаря штата Орегон, что в действительности означало отправить подальше, в провинцию. Линкольн отклонил предложение и снова приступил к юридической практике. Но в 1856 г. вернулся к работе в правительстве, присоединившись к новосозданной Республиканской партии. Спустя два года его выдвинули на вакантное место в Сенате США. Политик по-прежнему продолжил высказываться о проблеме рабства: выступал за ускорение запрета рабовладения без применения силовых методов. Президентство Умеренные взгляды по многим государственным вопросам обусловили выдвижение Линкольна как компромиссного кандидата в президенты от Республиканской партии на выборах 1860 года. Благодаря размолвкам в рядах демократов он смог получить главный государственный пост. Таким образом, Штатами стал управлять человек из народа, который сделал себя сам. После объявления результатов голосования северные штаты активно поддержали Линкольна. А вот рабовладельческий юг выразил абсолютное недовольство президентом-республиканцем. В и без того разобщённом государстве вспыхнула гражданская война. Несмотря на трудности, созданные войной, Авраам Линкольн решительно приступил к президентским делам, ведь политическая жизнь в государстве не должна была стихать. Новый президент погрузился в работу над изменениями политических процессов. Его действия во время гражданской войны позволили сохранить свободный диалог и избежать кризиса двухпартийной системы. Кроме того, во время формирования нового правительства Линкольн основывался не на личных связях, а на компетенции кандидатов. Таким образом, посты госсекретаря США, министра юстиции и министра финансов получили его политические противники. Политика Авраама Линкольна во многом способствовала скорейшему окончанию войны. Одним из важнейших решений стало создание Гомстед-акта — аграрного закона о раздаче незанятых территорий за небольшие деньги, который помог решить сразу две проблемы. Во-первых, реформа урегулировала земельный вопрос юга с пустынными землями и положительно повлияла на сельскохозяйственную отрасль с помощью развития фермерства. Во-вторых, президент получил необходимую поддержку населения, в том числе среди южан. Невзирая на изначальные протесты в южной части страны, Линкольн не возымел личной вражды к политическим и военным противникам. Для него гражданская война прежде всего была вопросом внутренней политики государства. Чтобы поскорее завершить братоубийство, президент подписал закон об амнистии всех капитулирующих мятежников (кроме высшего руководства). Несмотря на явное стремление решить конфликт мирным путём, нельзя однозначно сказать, что гражданская война завершилась посредством исключительно политических процессов. Война есть война. Президент привлёк в армию 75000 добровольцев, а также тактически принял участие в блокировке южных штатов со стороны моря. При нём были установлены воинская повинность и закон, разрешающий чернокожим служить. Однако именно политическое воздействие подтолкнуло к примирению две стороны одного разобщённого народа. В 1864 г. Авраам Линкольн снова изъявил желание участвовать в президентских выборах. На предвыборном выступлении он сказал следующее: «Не питая ни к кому злобы, преисполненные милосердия, твёрдые в истине, американцы должны перевязать стране её раны… сделать всё возможное, чтобы завоевать и сохранить справедливый и длительный мир в своём доме и со всеми народами мира». Уже через год гражданская война наконец закончилась. Народ поддержал Линкольна, и его снова назначили президентом. В послевоенное время важнейшими задачами государства стало восстановление разрушений на юге страны и начало интеграции темнокожих граждан в американское общество. Кроме признания народа, за годы войны президент нажил и множество врагов, поэтому его новым реформам не удалось воплотиться. 14 апреля 1865 года, через пять дней после завершения конфликта, Авраама Линкольна застрелили в театре Форда во время спектакля. Убийцей был Джон Уилкс Бут, южный радикал. По мнению историка Дэвида Чезбро, события последних дней президента сформировали вокруг него ореол мученика, погибшего за национальную идею. Подтверждением этим словам стал факт, что в тяжёлые предвоенные времена 1930-х появилось устойчивое выражение «Что бы сделал Линкольн?» И раз Мемориал «старины Эйба» до сих является одним из самых популярных мест для посещения в США, значит, люди по-прежнему неравнодушны к его идеалам. Автор: Лилия Левицкая

Самый богатый учитель в Китае

Говорят, что если ты что-то можешь, то делаешь это, а если не можешь, то учишь других, как это сделать. Однако настоящий учитель не просто учит чему-то: он видит потенциал своих учеников и к каждому подбирает наиболее эффективный метод развития. Педагог по призванию, а не только по штампу в дипломе — это человек, который поможет найти правильный путь, подскажет остроумный способ добиться успеха и реализовать себя. К сожалению, часто бывает так, что самому педагогу приходится самостоятельно продираться через тернии к звездам без чьих-либо подсказок. Чтобы стать востребованным учителем, нужно иметь хорошую успеваемость в школе, поступить в педагогический ВУЗ, желательно пройти стажировку за границей и постоянно оттачивать свои навыки. История самого богатого учителя в Китае ломает этот стереотип, доказывая, что свое призвание можно найти там, где совсем не ожидаешь этого, и стать светом маяка для многих учеников вопреки превратностям судьбы. В Китае очень многое решает, в какой семье ты родился. Чем больше денег могут потратить родители на воспитание и образование ребенка, тем больше шансов у того найти хорошую работу и заработать состояние. Юй Миньхун, создатель частного коммерческого университета «Синьдунфан» («Новый Восток»), председатель правления корпорации образования, науки и техники «Синьдунфан», родился в семье крестьян. Его мать была неграмотной, поэтому мечтала дать сыну образование, чтобы он смог стать учителем. В школе Юй Миньхун учился на тройки, два раза проваливал вступительные экзамены в вуз. В конце концов он поступил на факультет западных языков Пекинского университета, но в обучении звезд с неба не хватал. Среди однокурсников был единственным студентом из деревни, с акцентом говорил на нормативном китайском, стеснялся заводить друзей. Следуя стандартному плану по становлению успешной преподавательской карьеры, многие студенты университета стремились попасть на зарубежную стажировку. Практически все знакомые Юй Миньхуна отправлялись на учебу в Америку или Европу, и молодой преподаватель английского языка решил попробовать поступить так же. Несмотря на то, что три года подряд он успешно сдавал экзамены TOEFL и GRE, ни один иностранный вуз его не принял. Жизнь в Пекине, постоянные экзамены требовали больших затрат, а семья Юй Миньхуна не могла позволить себе такие расходы, поэтому он начал подрабатывать на частных подготовительных курсах английского языка. В этом ему помог трехлетний опыт подготовки и прохождения экзаменов. Но в те времена в Пекинском университете было запрещено работать по совместительству, на Юй Миньхуна наложили взыскание, и ему пришлось оставить подработку. Несмотря на то, что он терпел неудачу за неудачей, будущий основатель одного из самых престижных университетов Пекина не сдавался и в 1993 году рискнул открыть курсы английского языка «Синьдунфан», которые занимались исключительно подготовкой кандидатов к выезду на обучение за рубеж. Изначально «Синьдунфан» открылся в подвале, и, не имея денег на рекламу, Юй Миньхун самостоятельно расклеивал объявления на стенах домов и столбах. Чтобы привлечь студентов, он значительно снизил цену: при стандартной плате в 300-380 юаней «Синьдунфан» брал всего 160. Вместе с тем Юй Миньхун предложил выдавать бесплатно первые 20 уроков, после которых по желанию студент мог продолжить платное обучение. Благодаря сарафанному радио и выгодной стоимости обучения желающих учиться становилось все больше и больше. Однажды Юй Миньхун арендовал аудиторию Пекинской библиотеки, рассчитанную на 1000 мест, на два часа для бесплатного урока. В итоге пришло 3000 человек, и преподавателю пришлось читать лекцию на площадке под открытым небом. Сегодня курсы «Синьдунфан» выросли до крупнейшего специализированного подготовительного учреждения иностранных языков в Китае. В 2006 году в 24 городах Китая «Синьдунфан» создал 25 институтов и открыл 13 специализированных книжных магазинов. К настоящему времени институт «Синьдунфан» подготовил к экзаменам более 3 млн человек. «Пусть твоя молодость не обманет твои мечты», — пожалуй, лучший совет от одного из богатейших людей Китая и человека, сумевшего воплотить свои мечты в жизнь.

Однажды заезжий фехтовальщик...

Однажды в Германии XVI века заезжий мастер меча вызывал на бой местного булочника. Тот не мог отказаться от поединка из-за своего положения в обществе, вышел на бой и зарубил к чертям заезжего мастера меча. Прежде чем стать булочником, он проходил 10 лет в ландскнехтах. На двойном жаловании. А все потому, что надо осторожнее выбирать объект для насмешек. Однажды в Италии XVII века заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного портного, тот не мог отказаться от поединка из-за своего социального статуса, поэтому благодаря своим связям нанял 10 местных бандитов, те подкараулили заезжего фехтовальщика на выходе из борделя, отлупили и ограбили. Он провалялся в койке три недели и был вынужден уехать из города без гроша в кармане, потому что все, что осталось после ограбления, отдал врачу. А все потому, что прежде чем ссориться с человеком, надо узнать, кто у него друзья. Однажды в Германии XV века заезжий фехтовальщик вызвал на бой молодого художника, тот не мог отказаться от поединка. Вышел на бой и пырнул заезжего фехтуна мечом, а после поймал за вооруженную руку и бросил на землю, оставив руку в захвате. Рана от меча зажила, но больше он уже ни с кем не фехтует. Руку-то в трех местах сломали, со смещениями. А все потому, что прежде чем затевать ссору, узнай, как звать твоего противника и над чем он работает. А то вдруг это Альбрехт Дюрер, который как раз составляет иллюстрации к учебнику фехтования и борьбы. Однажды во Франции XVIII века заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного винодела, тот не мог отказаться от поединка и пошел за советом к мастеру фехтования, который держал зал неподалеку. Принес ему бочок отличного вина и рассказал о проблеме. «Фигня война, — сказал маэстро фехтования, — главное маневры. Я пойду погляжу на твоего противника». И, сняв колет и поменяв тупую рапиру на острую, пошел искать заезжего фехтуна. Выцепил его в кабаке, затеял ссору, поединок и проткнул ему обе руки. Довольный, вернулся в зал, где его поджидал грустный винодел. «Всё в порядке, братуха, — сказал он ему, — теперь этот урод не сможет фехтовать, а если решится выйти на поединок, то ты без проблем справишься с ним, просто сбивай его клинок вбок и коли его в корпус вот так». Пару часов винодел поупражнялся выполнять батман с уколом, а на следующий день день узнал, что заезжий фехтун уехал нафиг из города. Но с тех пор маэстро фехтования бесплатно пил хорошее вино, а винодел три раза в неделю упражнялся в фехтовании. А все потому, что не грех спросить помощи у опытных друзей. Однажды в Польше заезжий фехтовальщик вызвал на бой местного колбасника, тот не стал отказываться от поединка, но по доброте душевной предложил гостю поужинать, подсыпал в колбасу отравы и тихонечко похоронил его за сараем. А все потому, что не все будут играть по придуманным тобой правилам. Однажды на Руси заезжий фехтовальщик вызвал на дуэль местного плотника. Тот не дослушал до конца и разбил заморскому гостю рожу кулаками. А все потому, что не в почете у нас были дуэли на мечах, зато кулаками в рожу совать умели.

Четырехмерная жизнь Чарльза Говарда Хинтона

Писатель викторианской эпохи, изобретатель, математик и теоретик Чарльз Говард Хинтон был забыт интеллектуальной историей. Однако его наследие сохранилось в качестве культурной сноски: Хинтона обсуждают два персонажа в романе Иэна Синклера «White Chappell, Scarlet Tracings», а его теории рассматриваются в культовом графическом романе Алана Мура «Из ада». В этих произведениях математик изображен как провидец, чьи идеи вызывают безумие. Физические и математические теории Чарльза Хинтона были частично восстановлены в 1980-х годах романистом-киберпанком Руди Ракером и легендарным аргентинским прозаиком и поэтом Хорхе Луисом Борхесом. Последний включил материалы из книги Хинтона «Что такое четвертое измерение» в свою «Вавилонскую библиотеку». Но странно, что математик упоминается в докладе «Технико-экономическое обоснование телепортации» ВВС США от 2005 года. Неплохая библиография, не так ли? Есть, конечно, веская причина для такого странного наследия. Дело всей жизни Хинтона — изобретение и описание системы, которую он назвал «механикой мышления». Она, по его мнению, позволяет мыслить в четырех измерениях. В начале 1880-х годов идея о том, что пространство может иметь больше измерений, чем мы думаем, пользовалась популярностью в интеллектуальных кругах. Понимание дополнительных измерений изначально было заимствовано из геометрии физиком В.К. Клиффордом, а затем получило толчок благодаря трудам немецкого ученого Германа фон Гельмгольца. Эти пространственные измерения использовались спиритуалистами как научное обоснование «умственных способностей», позволяющих общаться во время сеансов с другим миром. Чарльз Хинтон подошел к идее четвертого измерения сразу с нескольких сторон. В 1884 году он переиздал в виде эссе описание для читателей, которое помогало представить четвертое измерение с помощью физики и психологии. В последующих работах Хинтон объяснил, почему это измерение реально и как получить к нему доступ, используя свой разум. Он также описал жизнь в двух измерениях, чтобы лучше понять переход между низкими и более высокими измерениями. Затем последовала череда протонаучных фантастических историй: «Персидский король», рассказ от лица женщины-невидимки «Стелла», «Незаконченное общение». Карьера Хинтона пошла в гору. Однако в октябре 1886 года произошло нечто непредвиденное. Чарльза Хинтона заставили признаться в двоеженстве (что было запрещено законом). Его арестовали и содержали под стражей. В течение недели проходили суды, всему обществу стало известно, что уважаемый в научных кругах человек нарушил закон. Интеллигенция Лондона была потрясена. Чарльз Хинтон был осужден и после освобождения изо всех сил пытался найти работу. В 1887 году он принял решение переехать с женой в Японию, границы которой открыли для иностранцев. Пока ученый находился далеко от родины, его невестка Алисия Бул Скотт (ирландско-английский математик) и старый университетский друг изучили магистерскую работу Хинтона и опубликовали ее под названием «Новая эра мысли». Эта книга подробно описывала не только философию многомерного альтруизма, но и изобретение, лежащие в основе его проекта — набор кубов в два с половиной сантиметра, которые можно сложить и использовать для изучения четырехмерного пространства. В начале XX века Алисия опубликовала две статьи, подробно описывающие четырехмерные аналоги куба, тетраэдра, октаэдра и додекаэдра. Также она построила модели четырехмерных эквивалентов Платоновых тел. Ученик опередил учителя. Тем временем Чарльз получил пост директора школы, основанной в Иокогаме для обучения детей британцев-экспатриантов по образцу викторианской государственной школы. В Японии он подружился с самым известным японологом своего поколения — Лафкадио Херном. Восстановив свою жизнь за границей, в 1893 году семья Хинтонов отправилась в США, чтобы ученый смог занять должность преподавателя по математике в колледже Нью-Джерси — учреждении, которое через пару лет станет Принстоном. В 1895 году Хинтон запатентовал свой проект пороховой машины, которая стреляла бейсбольными мячами. В течение следующих нескольких лет он испытывал и оттачивал свое изобретение, став знаменитостью в США. Его академическая карьера, тем не менее, шла не так хорошо, как раньше. До 1900 года Хинтон был доцентом в Университете Миннесоты, а потом подал в отставку, чтобы переехать в военно-морскую обсерваторию в Вашингтоне. Там он рассчитывал будущие позиции небесных тел для морской навигации. В конце своей жизни Чарльз Хинтон работал экспертом по патентам на химические вещества в Патентном ведомстве США. Также он продолжал писать для популярных журналов о своей четырехмерной теории, публиковал сборники очерков и общался с учеными и философами. Он высказал обоснованные предположения того, что расширение четвертого измерения может существовать только внутри мозга на субмикроскопическом уровне, и что электричество может быть функцией вращений четвертого измерения в эфире. Его последняя книга представляла собой продолжение оригинального многомерного научно-фантастического романа 1884 года Эдвина Эбботта «Флатландия». Основная идея Хинтона о пробуждении «высшего сознания» и уничтожении личной точки зрения легла в основу не только работ ученых XX века, но и писателей. Однако в современном мире его имя несправедливо забыто. По материалам статьи «The four-dimensional life of mathematician Charles Howard Hinton» Science Focus

Сокольники: путешествие сквозь века

Одним прекрасным осенним днем группу будущих филологов отправили «на пленэр» в парк. «Пленэрить» у нас значит выезжать на природу и писать, вдохновляясь красотой природы и сходя с ума от свежего воздуха. В этот раз само задание располагало к созерцанию — мы писали «Осенний очерк» в свободной форме, этакая пейзажная зарисовка. Казалось бы, пиши — не хочу о золотых листьях, в багрец и золото одетых лесах, в их сенях ветра шум и свежее дыханье… И вот я открываю блокнот и понимаю, что у меня не получается искренне восхищаться. Если честно, я терпеть не могу пейзажную лирику, особенно в своем исполнении. Я начинала писать уже в третий раз, и на словах о «прекрасном осеннем лесе» ловила себя на чувстве абсолютного отвращения. Я не могу говорить красивыми метафорами и эпитетами о том, что оставляет меня равнодушной, поэтому я сидела и думала, что же выбрать: как хорошая девочка написать о чудесных, шуршащих под ногами листьях, или же не идти на сделку с совестью и начать писать о другом. И выбрала, как ни странно, второе. Написание этого самого очерка натолкнуло меня на вопрос о том, почему посещение осеннего парка оставило меня равнодушной. Я ведь люблю гулять, смотреть по сторонам и любоваться всем, что я вижу, люблю леса, парки и, в частности, Сокольники. Я почти час ходила по лесным тропинкам, фотографировала, прилежно вслушивалась в шорох листьев, смотрела вокруг и честно пыталась восхищаться, но как — то не пошло. Наверное, я не могу приходить в восторг по заданию. Зато я покопалась в истории Сокольников. И знаете, что? Парк, который мне знаком уже столько лет каждой своей тропинкой, каждым поворотом, показался в совершенно новом свете. Меня поражает, насколько близка к нам история. Если задуматься, ею дышит каждая улица и каждый дворик, а мы и не замечаем этого. Я никогда не думала о том, что, прогуливаясь по знакомому до мелочей парку, я прикасаюсь к истории. Оказывается, до открытия парка в 1878 году (в этом же году вышло первое книжное издание «Анны Карениной», были поставлены первые спектакли «Бесприданницы» Островского — представляете, как давно это было?) на его месте был самый настоящий и всамделишный лес, без искусственных прудиков, дорожек и тропинок. А что, если я скажу вам, что в этом лесу в свое время охотился Иван Грозный? Ведь это действительно так. Царь любил охотиться в этих лесах, и причем не один царь, а целых два, потому что гораздо позже, с 1657 года территория будущего парка была любимым местом для охоты царя Алексея Михайловича, который привлекал для этого занятия специально обученных соколов, а их дрессировщиками были, соответственно, сокольники. Нетрудно догадаться, что отсюда и взялось название известного московского парка. Впоследствии на месте дремучих или не очень лесов Петр Первый приказал прорубить просек, на котором молодой царь устраивал гулянья. Эта аллея существует и по сей день и носит название «Майский просек». Во время Отечественной войны 1812 года прорубили так называемый Четвертый лучевой просек. Здесь, в Сокольниках, во время войны жители окрестностей укрывались от наполеоновских захватчиков. Они приходили в поисках укрытия и, быть может, проходили теми же тропами, что и группка филологов, уткнувшаяся в телефоны и блокноты, в XXI веке. Как известно, Москва горела, чтобы не достаться захватчикам. Когда отстраивали пепелище, оставшееся от города, нужны были деревья. Угадайте, откуда их брали? Конечно же, тоже из «Сокольников». Ну что ж, Москву отстроили. И слава богу, потому что не было бы Москвы — не было бы в 1931 году и Моссовета, который объявил «Сокольники» городским парком культуры и отдыха. Территорию расчистили, проложили много новых дорожек, установили фонтан. А еще на месте убежища мирных жителей, бежавших от французского войска, воздвигли аттракционы: аэропетлю, силомер — молот, тир и даже комнату смеха. А во время Великой отечественной войны в парке базировались три стрелковых и одна танковая дивизия. И все вышеупомянутое происходило в одном и том же месте! Вы представляете, там, где мы с вами гуляем, был Иван Грозный, наполеоновские войска, Петр Первый, танковая дивизия, аттракционы… Насколько близко, оказывается, к нам история. Чтобы картина впечатлений гармонично сложилась, посмотрите на картину Исаака Левитана «Осенний день. Сокольники», с уходящей вдаль, окруженной деревьями пустынной аллеей, по которой одиноко движется нам навстречу черная фигура. Прогуливается ли она или ждет кого — то, кто, быть может, никогда не вернется на темные аллеи Сокольников — мы не узнаем никогда. Эта картина датируется 1879 годом, следовательно, она была написана уже через год после открытия Сокольников как парка. Но вы только посмотрите: прошло уже полтора века, а в парке по — прежнему уходят вдаль окруженные пожелтевшими деревцами аллеи, все так же шуршат опавшие листья, все так же простирается над ними огромное серое небо. Осеннее солнце светит сквозь тяжелые облака, гонимые пронизывающим холодным ветром. Ветер пролетает по парку, проходит сквозь старые засохшие деревья, и они скрипят, скрипят… Со всех сторон сгущается призрачно — сероватое кольцо подлеска, и все время кажется, что вот — вот начнется дождь. Но нет, это опавшие листья шуршат. Некоторые дубы живут по восемьсот лет. Так не с того ли дуба, что видел Ивана Грозного, Петра Первого, пожар 1812 года опадают листья к нам под ноги? А мы идем, вслушиваемся в их шорох и думаем о чем — то своем. Автор: Татьяна Кистенева

Повелитель стихий Акира Куросава

Если вы знакомы с творчеством Акиры Куросавы, то вы точно согласитесь, что почти никому не удается так изображать погоду, привязывая ее к эмоциональному состоянию кадра, как японскому кинорежиссеру. Он использует в своих картинах множество динамичных сцен, снятых с разных ракурсов, эффектно выстраивающихся в кадры. У Акиры особая слабость к съемке пейзажей, живописных мест — они становятся полноправными героями его картин. Съемку погодных явлений Акира Куросава довел до совершенства и сделал «фишкой» своего творчества. Дождь, пыль, дождь, слякоть, жара или туман помогают раскрыть характер персонажей, их переживания, создавая напряженную обстановку. Тэре Ногами, бывшая ассистентка режиссера, вспоминая свое сотрудничество с ним, описала его как «ожидание погоды». Прежде чем мы разберемся, как именно Акира создает свои фирменные кадры с природными явлениями, давайте познакомимся непосредственно с режиссером. Отец Куросавы, в прошлом армейский офицер, был учителем, который внес большой вклад в развитие преподавания легкой атлетики по всей Японии. После окончания средней школы Акира поступил в художественную и преуспел в рисовании в западной технике. Он был награжден несколькими художественными премиями, но отказался от каких-либо амбиций стать профессиональным художником и в 1936 году устроился на должность помощника директора в киностудию PCL. До 1943 года работал ассистентом Ямамото Каджиро — одного из самых главных японских режиссеров того времени, снимавшего фильмы о Второй Мировой войне. За этот период Куросава достиг определенных успехов и стал отличным сценаристом. Некоторые из его самых лучших работ так и не были превращены в фильмы, но они нашли свое место в журналах. Все же некоторые из них были замечены экспертами и были награждены призами. В тот же год осуществилась мечта Акиры: его назначили снять свой первый художественный фильм «Гений Дзюдо» по его собственному сценарию. Это была история про японских мастеров дзюдо 1880-х годов. Картина имела большой успех и была хорошо встречена критиками. Годом позже ему представилась возможность снять свой второй фильм «Самые красивые» — картину о нелегкой судьбе девушек, работающих на военном заводе. Сразу после съемок он женился на актрисе, которая сыграла главную роль, Ягути Ёко. В 1945 году, когда Япония заявила о своем намерении капитулировать во время Второй Мировой войны, он работал над картиной «Идущие за хвостом тигра» — это была пародия на известную драму Кабуки. Однако правительство запретило выпуск большинства фильмов, которые так или иначе были посвящены феодальному прошлому Японии, поэтому комедия не распространялась до 1952 года. Фильм Куросавы «Не сожалею о своей юности» 1946 года описывает историю японского милитаризма, начавшегося в 1933 году, от лица человека, казненного во время войны по подозрению в шпионаже. Из огромного множества послевоенных фильмов, критикующих японский милитаризм, картина Акиры была самой успешной в коммерческом плане. «Пьяный Ангел» 1948 года сделал имя Куросавы известным. Эта история о гангстере и пьяном докторе, живущих в послевоенном опустошенном центре Токио. Фильм — мелодрама, которая смешивает в себе отчаяние и надежду, насилие и меланхолию в одном флаконе. Гангстера сыграл на тот момент начинающий актер Мифунэ Тосиро, он стал звездой благодаря этой роли, а потом появился в большинстве фильмов Куросавы. В 1951 году еще одна картина Акиры «Расёмон» была показана на Венецианском кинофестивале и удостоена Гран-при. Он получил премию «Оскар» за лучший фильм на иностранном языке. Это был первый раз, когда японский фильм завоевал международное признание, а после этого японские фильмы стали привлекать внимание по всему миру. Писатель Акутагавой Рюноскэ написал два коротких рассказа о самурае, его жене, бандите и лесорубе, живших в Х веке, о том, как они столкнулись с жестокостью, насилием и убийством. В экранизации Акира рассказывает одно и то же событие от четырех разных лиц. Эта презентация произошедшего захватила воображение зрителей и выдвинула идею кино как исследования метафизической проблемы. Картина «Жить», по мнению критиков, стала одной из лучших в истории кино. Сюжет повествует о мелком чиновнике, который узнает, что болен раком, жить ему осталось не больше полугода. Он ищет утешения у своих родственников, но они его предают, затем он ищет удовольствие в обычных наслаждениях, но в конце концов становится в некотором роде волонтером и начинает помогать городу, его бедным жителям. Фильм изобилует сильной моралью. Акира изображает крах семейной системы, лицемерные качества чиновников в послевоенном японском обществе. Картина стала документом о жизни и духовном положении японцев, которые тогда только начинали более или менее оправляться от отчаяния, вызванного поражением в войне. Эпический фильм «Семь самураев» считается одним из самых занимательных фильмов Куросавы, а также его самым большим коммерческим успехом. Картина рассказывает о деревне и самураях, у которых нет конкретного лидера, они пытаются защитить свою родину от местной банды мародеров. Фильм был вдохновлен голливудскими вестернами, однако выполнен полностью в японском стиле. По иронии судьбы фильм Куросавы послужил вдохновением для одного из величайших американских вестернов «Великолепная семерка» Джона Стерджеса 1960 года. Куросава был также известен своими адаптациями европейской литературной классики в японском стиле. Картина «Идиот» 1951 года основана на романе Достоевского. «Трон в любви» был снят по мотивам «Макбет» Шекспира, «На дне» — по произведению Максима Горького. Каждая из этих картин была «японизирована». Работы Куросавы привнесли сильное и четкое чувство стиля в художественный японский фильм, который преследовал натуралистическую тенденцию. В 1960 году Акира основал «Kurosawa Productions» и начал производить свои собственные работы. В роли продюсера его постоянно ограничивали экономические трудности. На протяжении 1960-х годов Куросава снял ряд развлекательных фильмов, в главных ролях были самураи. «Телохранитель» 1961 года стал представительной работой. «Красная борода» 1965 года сочетает в себе элементы зрелищности с сентиментальным гуманизмом. В 1960-е годы японское кино впало в экономическую депрессию, а планы Куросавы в большинстве случаев считались кинокомпаниями слишком дорогими. В результате он попытался работать с голливудскими продюсерами, но каждый проект заканчивался неудачей. Другие японские кинематографисты приобрели значительное количество международных последователей, но фильмы Куросавы продолжают вызывать большой интерес на Западе. Они представляют собой уникальное сочетание элементов японского искусства в тонкости чувств и философии, блеска визуальной композиции, обращения с самураями и другими историческими японскими темами — с отчетливо западным чувством действия и драматизма. Куросава был удостоен многочисленных наград в области кино, включая «Золотого льва» на Венецианском кинофестивале 1982 года, премию «Оскар» в 1989 года, премию Американской Гильдии режиссеров 1992 года и премию «Praemium Imperiale» Японской ассоциации художников в области театра и кино (1992). Итак, чем же Акира Куросава заслужил звание повелителя стихий? Начнем с огня: «Бездомного пса» 1949 года. В послевоенном преступном Токио, где происходит действие, стоит невероятно жаркая погода. У местного сотрудника полиции воруют пистолет, который позже станет орудием убийства. Главный герой принимает решение найти вора. Акира Куросава с помощью игры с тенями и светом переносит зрителей по ту сторону экрана: в духоту и влажность, передающие чувство отчаяния. В титрах нам показывают собаку, которой тяжело дышать в такую жару. Четкое ощущение удушья не оставит зрителя с первых минут до последних. В начале картины наш герой мучается от духоты, громкого плача детей и ужасного запаха пота вперемешку с духами, которые вряд ли можно назвать первоклассными. Проработанные движения персонажей делают атмосферу еще более четкой и понятной: они постоянно смачивают лицо водой, обмахивают себя с помощью веера, пытаясь спастись от жары. В картине «Семь самураев» в качестве скрытого героя выступает дождь. Сюжет повествует о маленькой японской деревне, вечно страдающей от бандитских набегов. Действия на экране быстро сменяют друг друга, увлекая зрителя в центр боев. В самом начале фильма мы видим зловещее небо, затянутое облаками, и бандитов, разоряющих деревню. Дождь не идет весь фильм, но стихия появляется на экране, чтобы потушить огонь, начавшийся во время вечернего застолья перед тем, как состоялась финальная схватка с антагонистами. Стихия бушует до самого конца битвы. В фильме «Трон в крови» Акира знакомит зрителей с туманом, который выступает олицетворением путаных и неразборчивых мыслей главного героя Васидзу. Они так же, как туман и сила, управляющая судьбой героя, скрыты от глаз зрителя. Фильм встречает нас пустынным пейзажем, который украшает памятник с надписью «Здесь стоял замок Паутины». Туман медленно сгущается, а следом так же медленно рассеивается. Перед нами проступают очертания того самого замка. Возвращаясь со сражения, герои Васидзу и Мики пробираются через мрачный лес неподалеку. По дороге герои встречают старуху, она обладает сверхъестественной силой предсказывать судьбу воинов. Она предсказывает путникам их будущее и растворяется в густом тумане. Путешественники то появляются в кадре, то исчезают в облаке тумана. Атмосфера траура господствует во дворе замка, ведь его обитатели оплакивают гибель своего правителя Лорда Цузуки. Ветер мы встречаем в картине «Ран». Фильм стал адаптацией пьесы Шекспира «Король Лир». Ветер здесь — сила, которая символизирует беспорядки и волнения. Название фильма в переводе с японского означает «хаос» и «смуту». Герой Хидетор, князь, после возвращения с охоты поссорился с одним из своих трех сыновей Сабуро, который раскритиковал его решение о наследстве. В ответ на скандал князь притворился спящим. Тишина и гул ветра предвещают изгнание Сабуро. Национальные музыкальные инструменты, сделанные из дерева, послужили музыкальным сопровождением картины. Ветер усиливается тогда, когда все больше смуты входит в дом семьи. Во время эпизода, где князь бежит из замка, его армия разгромлена, бушующая буря гонит от горящего замка клубы черного дыма. Ветер сопровождает Хидетора на протяжении всего фильма. Картины, в которые стихии введены главными героями, скрывающимися за камерой, стали визитной карточкой Акиры Куросавы. Автор: Катарина Акопова

Вуди Аллен. «Блудница из читалки»

Предчувствия для частного детектива — штука весьма небесполезная. Хотя бы вот и в этот раз: когда ко мне в контору вкатился этот расплывшийся колобок по имени Уорд Бэбкок, тут же вылив на меня весь ушат своих горестей, мне следовало бы повнимательнее отнестись к ледяной дрожи, которая так и пронизала мой позвоночник. — Кайзер? — осведомился он. — Кайзер Люповиц? — Что ж, в моей лицензии именно так и значится, — парировал я. — Мне нужна ваша помощь. Меня шантажируют! Умоляю! Он трясся, как солист рок-ансамбля. Я пододвинул ему через стол стакан и бутылку пшеничной, которую всегда держу под руками для надобностей не вполне медицинских. — Ну-ка расслабься. Потом все объяснишь. — Вы... вы не расскажете моей жене? — Войди в мое положение, Уорд. Я не могу ничего обещать. Он попытался разлить по стаканам, но звон при этом, должно быть, и на улицу доносился, а пойло в основном пролилось ему в башмаки. — Я человек рабочий, — сказал он. — cлесарь-ремонтник. Делаю и починяю хлопушки и хрюкалки для подначек. Ну, вы знаете — маленькие такие штучки, — подает тебе кто-нибудь руку здороваться, а она как хрюкнет! — Ну? — Кстати, многие из начальства это любят. Особенно там, на Уолл-стрит. — Ну-ну, ближе к делу! — Так я же и говорю: по командировкам, значит, мотаюсь как проклятый. В общем, сами понимаете, что это значит. Иной раз таким себя одиноким чувствуешь! Да нет, не то, что вы думаете! Видите ли, Кайзер, в глубине души ведь я интеллигент. Конечно, всегда можно подцепить какую-нибудь фифу, но по-настоящему умные женщины — это ведь все же редкость. — Ага... дальше! — Да. В общем, сказали мне про одну молоденькую девчонку. Восемнадцать лет. Студентка из Яссара. За деньги она к тебе придёт и будет говорить на любую тему — Пруст, Йейтс, антропология... Обмен мыслями. Поняли теперь, к чему клонится? — Не вполне. — Я ничего не говорю, жена у меня — чудо, не поймите превратно. Но не хочет она со мной говорить про Эзру Паунда. Или там про Элиота. А я этого не знал, когда на ней женился. Слушайте, Кайзер, мне нужна женщина, которая бы возбуждала меня интеллектуально. И я бы с радостью за это заплатил. Мне не нужна связь, я хочу мгновенной интеллектуальной отдачи, а потом пусть себе катится. Господи, Кайзер, я ведь совсем не считаю, что в браке мне не повезло! — И давно уже это тянется? — Да шесть месяцев. Как на меня накатит, я звоню Флосси. Она у них вроде бандерши. У нее диссертация по сравнительной лингвистике. И она мне посылает интеллигентную-девицу, понятно? Вот оно что. Один из тех, которых хлебом не корми, а подавай им умную бабу. Мне даже жалко стало парня. И ведь не он один, должно быть, в таком положении. Навалом, наверное, таких фраеров, изголодавшихся по интеллектуальному общению с противоположным полом. Последнюю рубаху с себя ради этого снимут. — И вот теперь она грозится рассказать жене, — сказал он. — Кто грозится? — Да эта Флосси. Они установили жучок и записали на пленку, как я в номере мотеля обсуждаю Элиота и Сьюзан Зонтаг, и, надо признать, там в некоторых местах меня действительно заносит. Выкладывай им десять кусков, или они тут же донесут обо всем моей Карле. Кайзер, помогите мне! Карла умрёт, если узнает, что умственно она меня не заводит. Все те же знакомые ухватки гостиничных «зажигалок»! Надо сказать, из полиции до меня доходили уже кое-какие толки насчёт сомнительных делишек группы женщин с образованием, но пока что-то там у ребят подзаклинило. — Ну-ка, бери телефон, соединяй меня с Флосси. — Зачем? — Я берусь за твое дельце, Уорд. Но у меня такса — пятьдесят долларов в день, плюс расходы. Придётся тебе перечинить изрядную кучу этих твоих хрюкалок. — Ладно, на десять-то кусков вы все же меня не разденете! — сказал он, осклабясь, подвинул к себе телефон и набрал номер. Я принял от него трубку и подмигнул ему. Что ж, он мне начинает нравиться. Спустя секунды три ответил голосочек нежный, как капроновый чулок, и я изложил свою просьбу. — Насколько я понимаю, вы мне можете обеспечить час полноценной трепотни, — сказал я. — Конечно, мой хороший. О чем будем разговаривать? — Я бы хотел обсудить Мелвилла. — «Моби Дик» или рассказы? — А что за разница? — Разница в цене, вот и все. За символизм доплата отдельно. — Ну, и во сколько же это мне обойдётся? — Пятьдесят, может, сто за «Моби Дика». А хотите сравнительный анализ — Мелвилл и Готорн? За сотню могу устроить. — Годится, — сказал я и продиктовал ей, номер комнаты в отеле «Плаза». — Хотите блондинку или брюнетку? — Хочу сюрприз, — сказал я и повесил трубку. Я побрился и, пока заправлялся чёрным кофе, заодно перелистнул соответствующий том энциклопедии. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Я отворил. Передо мной стояла рыженькая малышка, как два больших шара ванильного мороженого упакованная в тугие слаксы. — Привет, меня зовут Шерри. Что ж, они действительно умеют действовать на воображение. Длинные прямые волосы, кожаная сумочка, в ушках серебряные колечки, никакой косметики. — Поразительно, и как это тебя в гостиницу в таком виде пустили! — сказал я. — Швейцар обычно за версту интеллигенток чует. — Успокоила его пятёркой. — Начнем? — пригласил я, указывая на кушетку. Она закурила и приступила к делу. — Что ж, можно начать с того, что «Билли Бад» — мелвилловское оправдание отношения божественного к сущему, нэ-се-па? — Похоже, правда не в мильтонианском смысле. Я блефовал. Мне было интересно, способна ли она на это клюнуть. — Нет-нет! В «Потерянном рае» как раз недостает этой субструктуры пессимизма. Клюнула! — Да. Да. Господи, как вы правы! — мурлыкал я. — По-моему, Мелвилл нам заново открыл невинность как добродетель. Добродетель в наивном, но все же усложнённом понимании, вы не согласны? Я предоставил ей высказываться дальше. Ей было едва ли девятнадцать, но она успела уже и усвоить и закрепить все эти псевдоинтеллектуальные ужимки. Стрекоча, она многословно сыпала познаниями, но все это совершенно механически. Только это я подначу ее копнуть поглубже — она мне тут же обманный финт: «Да, Кайзер, ах, как это глубоко! Подумать только! Платоническое осмысление христианства! И как это мне в голову не приходило!» Около часа мы так проболтали, а потом она мне сказала, что ей пора. Она встала, я выложил сотенную. — Спасибо, мой хороший. — Там, где я это раздобыл, деньжата водятся и покруче! — Ты это к чему? Я поймал ее на любопытстве. Она снова села. — А что, если б мне вздумалось устроить... ну, вроде как посиделки? — сказал я. — Как это — посиделки? — Ну, скажем, две девушки объяснили бы мне Ноэма Хомски [(р. 1928) — американский лингвист, один из крупных представителей структурализма, создатель т. н. транформационной грамматики]. — Ммм... так!.. — Ну, нет так нет. Забудем, ладно? — Тут тебе надо действовать через Флосси, — сказала она. — Но учти: это влетит в копеечку! Пришло время затянуть гайки. Ткнув ей в нос значок частного детектива, я сообщил, что взял ее на понт. — Я легавый, малышка, а обсуждение Мелвилла за деньги карается по статье 802. Получишь срок. — Ах, скотина! — Потише, бэби, не пришлось бы все повторить в полиции. Там тебя за такие слова, пожалуй, не похвалят. Она ударилась в слезы. «Кайзер, отпустите меня! Ну, пожалуйста! — хныкала она. — Мне деньги нужны дотянуть до диплома! Меня сняли со стипендии! Второй раз уже. О, Господи!» Тут она выложила все до точки. Музыка и языки в детстве. Потом молодёжные лагеря социалистов, демонстрации и плакаты. Те дамочки, которые шпалерами стоят у служебного выхода из театра, — это все она, и те, что карандашиком карябают на полях какой-нибудь из книг о Канте: «Поразительно! Гениально!» — это тоже она. Но где-то она оступилась. Где-то сделала неверный шаг и поскользнулась. — Мне позарез понадобились деньги. А одна подружка сказала, что у нее есть знакомый женатик, у которого супруга не очень-то волокет. А он балдеет от Блейка. А она не рубит в этом, хоть тресни. Я говорю — ладно, за хорошие бабки почему не поговорить с ним о Блейке? Сначала-то я нервничала! Несла ахинею! Но оказалось, ему — до лампочки. И тут та подружка сказала, что он не один такой. Ой, бывало уже, меня ловили! Однажды застукали, когда я в машине читала вслух какие-то стихи из антологии, а в другой раз остановили и обыскали в парке Тэнглвуд. В третий раз мне от них не отделаться! — Тогда веди меня к Флосси. Она закусила губку и говорит: — Книжный магазин Хантер-колледжа — ширма! — Вот как? — Вроде как те игорные притоны, которые спрятаны позади маникюрных кабинетов. Да вы сами увидите. Я тут же звякнул в управление и навел справки. Потом я отпустил её. — Ладно, — говорю, — малышка. Считай, что сошла с крючка. Но из города не уезжай покуда. Ее личико благодарно приблизилось к моей синеватой роже. — Хочешь достану тебе фотографию Дуайта Макдональда, где он читает? — прошептала она. — Ладно, как-нибудь в другой раз. Когда я вошел в книжный магазин Хантер-колледжа, навстречу мне поднялся продавец, молодой человек с пытливыми глазами. — Чем могу быть полезен? — осведомился он. — Я ищу редкое издание «Рекламы самого себя» [сборник эссе (1961) знаменитого американского писателя Нормана Мейлера]. Знаю, что автор отпечатал несколько тысяч экземпляров с золотым обрезом — для друзей. — Я наведу справки, — сказал парень. — У нас прямая связь с домом Мейлера. Взглядом я осадил его. — Я от Шерри, — сказал я. — Ну, тогда пошли, — нимало не удивился парень. Он нажал кнопку, стена книг отъехала в сторону, и, словно агнец, я очутился посреди суматошного дворца наслаждений, который зовется «У Флосси». Пунцовые тиснёные обои вкупе с обстановкой в викторианском стиле создавали атмосферу. Бледные, остриженные без затей нервные девы в очках, оправленных металлом, лениво развалясь, сидели и лежали на диванах с соблазнительно приоткрытыми томиками классики издательства «Пингвин» в руках. Блондинка с улыбкой от уха до уха подмигнула мне, дернула подбородком в сторону комнаты на втором этаже и сказала: — Мужчина, как насчёт Уоллеса Стивенса, а? Тут предлагались, однако, не только чисто интеллектуальные удовольствия; эмоции тоже были в ходу. Как выяснилось, за полста можно было «вступить в отношения, не доходящие до интимных». За сотню девица одалживает тебе свои пластинки Бартока, идёт с тобой обедать, затем позволяет присутствовать при истерическом припадке. За полтораста ты слушаешь стереоприемник с близняшками. За три сотни идёт большой набор: в Музее современного искусства тебя как бы невзначай подклеивает тощая брюнетка еврейской национальности, даёт читать свою дипломную работу, впутывает тебя в визгливую свару в ресторане из-за фрейдовской трактовки природы женщины, а потом симулирует самоубийство (способ — по выбору заказчика). В общем, — предел мечтаний, — на любителя, конечно. А почему нет? Все же великий город — Нью-Йорк! — Ну, как пейзажик? — раздался голос у меня за спиной. Я обернулся и обнаружил себя глаз в глаз с револьвером 38-го калибра. Вообще-то я на слабый желудок не жалуюсь, но тут и у меня внутри что-то дрогнуло. Так и есть: это Флосси. Голос я узнал сразу, однако Флосси оказалась мужчиной. Лицо его было скрыто маской. — Вы не поверите, — сказал он, — но у меня нет даже диплома колледжа. Меня вытурили за плохие отметки. — Из-за этого вы и ходите в маске? — Когда-то я мечтал прибрать к рукам «Нью-Йоркское книжное обозрение», у меня даже план был разработан детальный, но для этого, хоть тресни, надо было сойти за Лайонела Триллинга [(1905–1975) — знаменитый американский публицист и критик]. На операцию я поехал в Мексику. Там в Хуаресе есть такой врач — за деньги он кому угодно придаст сходство с Триллингом. Но что-то у него не вышло. Лицом я получился вылитый Оден, а голосом — Мэри Маккарти [(1912–1989) — американский литературовед и критик]. Тогда-то я и начал работать по ту сторону закона. Быстро, прежде чем его палец успел привести в движение спусковой крючок, я начал действовать. Рванувшись вперёд, я локтем саданул ему в зубы и, пока он падал, выхватил у него револьвер. «Флосси» рухнул как тонна кирпичей. Когда подоспела полиция, он все ещё стонал. — Чистая работа, Кайзер, — сказал сержант Холмс. — Когда закончим с этим парнем мы, с ним хотят побеседовать ребята из ФБР. Что-то там какие-то аферы с дантовским «Адом», изданным с комментариями. Ну, взяли его, ребята! В тот же вечер, немного попозже, я заглянул к одной своей старой знакомой, Глории. Она блондинка. Диплом защитила с отличием. Вся разница в том, что она-то факультет физкультуры закончила. Мне было хорошо!