Искусство
 7.7K
 11 мин.

Последний лист

В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету! И вот в поисках окон, выходящих на север, кровель XVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали «колонию». Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси — уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэн, другая — из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Восьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия. Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Ист-Сайду этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу. Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома. Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор. — У нее один шанс... ну, скажем, против десяти, — сказал он, стряхивая ртуть в термометре. — И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает? — Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив. — Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, — например, мужчины? — Мужчины? — переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. — Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет. — Ну, тогда она просто ослабла, — решил доктор. — Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть один раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти вместо одного из десяти. После того, как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм. Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула. Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу. Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала — считала в обратном порядке. — Двенадцать, — произнесла она, и немного погодя: — одиннадцать, — а потом: — «десять» и «девять», а потом: — «восемь» и «семь» — почти одновременно. Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи. — Что там такое, милая? — спросила Сью. — Шесть, — едва слышно ответила Джонси. — Теперь они облетают быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять. — Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди. — Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе? — Первый раз слышу такую глупость! — с великолепным презрением отпарировала Сью. — Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня утром доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь, в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя. — Вина тебе покупать больше не надо, — отвечала Джонси, пристально глядя в окно. — Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я. — Джонси, милая, — сказала Сью, наклоняясь над ней, — обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна сдать эти иллюстрации завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору. — Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? — холодно спросила Джонси. — Мне бы хотелось посидеть с тобой, — сказала Сью. — А кроме того, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья. — Скажи мне, когда кончишь, — закрывая глаза, произнесла Джонси, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, — потому что мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, — лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев. — Постарайся уснуть, — сказала Сью. — Мне надо позвать Бермана, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду. Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже, под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для охраны двух молодых художниц. Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу уже двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глаза очень заметно слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями. — Что! — кричал он. — Возможна ли такая глупость — умирать оттого, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать себе голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси! — Она очень больна и слаба, — сказала Сью, — и от лихорадки ей приходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, — если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный старик... противный старый болтунишка. — Вот настоящая женщина! — закричал Берман. — Кто сказал, что я не хочу позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да! Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый чайник вместо скалы. На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы. — Подними ее, я хочу посмотреть, — шепотом скомандовала Джонси. Сью устало повиновалась. И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща — последний! Все еще темно-зеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей. — Это последний, — сказала Джонси. — Я думала, что он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я. — Да бог с тобой! — сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке. — Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной? Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему земному. Болезненная фантазия завладевала Джонси все сильнее, по мере того, как одна за другой рвались все нити, связывавшие ее с жизнью и людьми. День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна, скатываясь с низко нависшей голландской кровли. Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору. Лист плюща все еще оставался на месте. Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке. — Я была скверной девчонкой, Сьюди, — сказала Джонси. — Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немножко бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь. Часом позже она сказала: — Сьюди, я надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив. Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую. — Шансы равные, — сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. — При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее. На другой день доктор сказал Сью: — Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход — и больше ничего не нужно. В тот же день к вечеру Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с удовольствием довязывая ярко-синий, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее одной рукой — вместе с подушкой. — Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, — начала она. — Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана — он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист. * * * Автор — непревзойденный мастер новелл, Уильям Сидни Портер, также известный как О'Генри.

Читайте также

 193.4K
Искусство

«Я тебе нравлюсь?»

— Я тебе нравлюсь? Трудно было сказать, нравится ли мне она. Она была обаятельная, и, наверное, попросту невозможно было не поддаться ее природным чарам. Это все равно, что пойти против своей воли. Она была женственная, манерная и игривая, словно кошка. Меня привлекали ее тонкие, нежные пальцы, которыми она играла на моей спине. Я был без ума от нее. Каждое мгновение, проведенное с ней, мне доставляло радость. Я был одурманен ею, словно она — всего лишь яркий, ослепительный сон, который подходит к концу. Я не читал женщин, я читал книги. А героини из книг — они такие ненастоящие, местами сильно переигрывают, они не вызывают той эмоции, какую я испытал рядом с ней. Они совсем не похожи на нее. Как оказалось, влюбиться в женщину — это гораздо приятнее… Я стыдился своих чувств перед ней. Как стыдятся своих обнаженных тел впервые друг перед другом. Мне казалось, что мои чувства — это тайна, которую должен знать только я. И если ее узнает кто-то еще, увидит меня в таком свете, то я лишусь своей силы, той уверенности в себе, которую мне придавала моя сдержанность. Моя недосказанность. Мой надежный секрет. Я чувствовал, что могу сделать все ради этой женщины. Даже пойти на преступление, если она меня об этом попросит. Спустя несколько секунд я ответил. — Я в жизни не встречал таких красивых глаз. "Кофейня в сердце Парижа" Вячеслав Прах

 102.1K
Жизнь

Реальность отношений XXI века

Сегодня за завтраком я встретил девушку, которую любил много лет. У нее уже есть муж и она беременна. Когда она уходила, то мы поздоровались, а потом созвонились. И, если честно, то когда мы разговаривали, меня полоскало так, как не полоскало последние лет 15. Слезы градом катились и остановить их я не мог. 5 лет назад мы приняли решение о том, что расстаемся. На тот момент мы встречались уже 4,5 года и все это время были полностью посвящены друг другу. Мы могли проводить вместе по 8, 12 и даже по 24 часа на протяжении десятков дней без перерывов и совершенно не уставали. Мы ели, спали, гуляли, занимались спортом, мечтали, смотрели кино и телевизор, ходили в гости, разговаривали, играли в сониплэйстейшн, дрались, и везде ощущали полное созвучие и взаимопонимание. Мы были отражением друг друга. Конечно, за пять лет были и сложные периоды, когда я на руках нес ее в больницу, а она поддерживала меня в моих стабильно неудачных проектах, когда приходилось прощать и плакать, когда сомневались друг в друге и в себе, но что бы ни происходило, мы всегда не могли быть друг без друга больше дня. Мы были абсолютно абстрагированы от мира и разве что наблюдали за всем происходящим со стороны, имея лишь смутное представление о том, как живут все остальные. И каждый раз, когда мы выходили на люди, то с удивлением для себя обнаруживали, что есть, оказывается, в мире явление, когда кто-то любит, а другой позволяет любить, когда кто-то в отношениях может вовсе не любить, а лишь решает быть вместе. Мы не наблюдали этого. Нам об этом просто рассказывали, а мы лишь пожимали плечами. И каждый раз, когда мы возвращались из мира в свой маленький мирок, мы абсолютно искренне говорили, что мы любим друг друга одинаково сильно и так, как никто другой. Мы верили в это и знали, что это так. Как и знали, что нельзя принять решение быть вместе, если быть по отдельности — это все равно, что не быть вообще. Не буду скрывать, что мы не были идеальны и наши отношения прошли много самых разных человеческих испытаний, но это неважно. И вот после 4,5 лет отношений нам показалось, что наши чувства мертвы, что мы немного не такие, какие должны в идеале быть, что страсти нет и что, возможно, нам лучше расстаться. Я никогда не забуду, с какими ожиданиями мы расходились. Нам казалось, что мы как парусники выходим в открытое плавание, и мы думали, что этот мир полон стоящих и значимых людей. Людей, которые, как минимум, не хуже, чем мы друг для друга. Мы считали себя молодыми, красивыми, перспективными, и что найти вторую половинку будет совсем несложно, потому что выбирать есть из кого. С тех пор прошло 5 лет, и если бы мне когда-то, лет 10 или 15 назад сказали, что я буду наблюдать ту жизнь, которую вижу сейчас, то я бы в это ни за что не поверил. Сейчас я вижу, как самые красивые и интересные девушки, самые успешные и обаятельные парни остаются массово одни. Я помню, как мы пришли в 1 класс и у нас была девочка, которую любили безоговорочно все мальчики и ненавидели все девочки. Если бы мне тогда сказали, что в 25 лет она будет все такой же красивой, но одинокой и разведенной, то я бы подумал, что это шутка. Как и не поверил бы я в то, что девочка, которую я любил вместе с доброй дюжиной парней в 8 и 9 классе, в 25 лет будет одинокой и очень красивой мамой, как и другая очень красивая и невероятно добрая моя близкая подруга, при встрече с которой у меня от восторга дыхание внутри сбивается (как и у всех, кто ее видит). Я помню, как когда-то в личной беседе она мне рассказала, что в 17-18 лет она воспринимала мир и свое будущее совсем иначе. Она говорила, что ей всегда казалось, что уж у нее-то все будет: будет большая и хорошая семья, будет успешный муж и не менее успешные дети, что будет дом и все то, о чем мечтает каждая. А оказалось все как-то совсем по-другому, с мужем, который бил, с разводом, с нечестными мужчинами и всеми вытекающими… Ни для кого не секрет, что когда-то я много ходил на конкурсы красоты и знаю судьбу многих самых красивых девушек нашего города. И в большинстве своем мне их невероятно жалко. Если бы мне когда-то давно сказали, что эти девушки будут одиноки, несчастны и никому не нужны, то я бы просто рассмеялся в ответ. А у них все именно так! И не спорьте, а просто поверьте мне. И если у них так, то как же у всех остальных… В моей мужской компании нет особо неуспешных людей. Все занимаются спортом, работают, активны, приятны в общении и всем от 22 до 35 лет. Собственно говоря, стиль жизни и отношение ко многим ценностям нас и делают одной компанией. И что интересно — половина из них не женаты. Самое ужасное, — я знаю, что они абсолютно реалистично рассматривают для себя перспективу оставаться таковыми до конца жизни. Мы как-то встретились с одним моим близким другом, который когда-то так же, как я, расстался со своей девушкой, думая, что этот мир полон более подходящих партий. Я бы назвал этого парня одним из самых клевых в моем окружении (его легко полюбить). И он мне сказал, что раньше он даже как-то не рассматривал сценарий, что можно остаться одному. Казалось, что все равно кто-то встретится, а сейчас все иначе. Сейчас он с абсолютно холодным расчетом рассматривает вариант быть одному. И я даже не знаю, что в мире произошло, где случился этот надлом, что с каждым днем становится все больше и больше одиноких людей. Сейчас мне 36 лет. Я знаю и умею многое. Знаю, как сделать так, чтобы у меня появились деньги, как заслужить уважение и признание, вызвать смех или заставить себя ненавидеть. Я научился получать практически всё. Но я не знаю, что нужно сделать, чтобы полюбить. Это единственное чувство, вещь, эмоция, которую нельзя призвать, создать, сымитировать. Она не принадлежит нам, и я убежден, что это дар божий. И если и есть бог, то это любовь. И горе тому человеку, который когда-то ее испытал, потому что мы мыслим относительно и, испытав любовь однажды, в последующем будем видеть меньше ее, потому что превзойти любовь практически невозможно. И если вы сейчас кого-то любите, а снаружи в нашем мире есть кто-то, кто вам кажется ярче, моложе, интереснее, умнее, нежнее, то знайте, что это все временно, а любовь вечна. Огни померкнут, молодое состарится, то, что было нежно, погрубеет, интересное станет обычным, острота ума притупится, и только она не имеет прошедшего времени. Если у вас сейчас есть рядом любимый человек, то не смейте его бросать. Ни за что! Вся ваша жизнь состоит из 5-6 стоящих людей, одного из которых вы, если звезды сойдутся, полюбите, потому что если не сойдутся, то, возможно, не получится уже никогда. Не разбрасывайтесь своим счастьем и возможностями его построить. Потом вы будете жалеть о них. Хотите знать, как выглядит этот мир? Тогда послушайте и не смейте сюда приходить. Здесь нет ничего, на что можно обменять любовь. За 5 лет я начал ценить, когда встречаю девушку, которая может просто нормально разговаривать и общаться, смеяться и радоваться жизни. Я стал ценить людей, которые могут хотя бы просто что-то сказать, подумать, иметь свое мнение или чего-то хотеть. Интересно, что такое качество, как «просто быть нормальным человеком», стало такой редкостью, что за это можно многое отдать. А такие качества, которые вам в любви кажутся сами собой разумеющимися, как уважение, доброта, искренность, честность — здесь это редкость. В любви нельзя быть иным, а здесь иное для многих — это способ выживания. Здесь все красивые, все яркие, но почти все то, что меня 5 лет назад так манило, оказалось ложным, вредным и ядовитым, как грибы-поганки в лесу, которые всегда почему-то ярче белых. А вообще, я очень счастливый человек, потому что в моей жизни было счастье. Хотя, почему было… будет еще. И вам желаю того же. Не упустите его.

 43.6K
Психология

Зеркало отношений

Те, кого мы любим, и те, кого терпеть не можем, – все это наши зеркала... Человеческие взаимоотношения – один из эффективнейших методов обретения осознанности. Благодаря зеркалу взаимоотношений – всех отношений без исключения – мы можем входить в расширенное состояние осознания. Мы отражаем друг друга, и мы должны научиться видеть в других себя. Это и называется зеркалом взаимоотношений. В таком зеркале я могу различить свою духовную сущность. Озираясь по сторонам, я вижу отражение себя. Отношения – это инструмент духовного развития, а единое сознание – их конечная цель. Все мы неотъемлемые частицы всеобщего сознания, но подлинный прорыв происходит, когда существующую между нами связь мы начинаем замечать в повседневной жизни. Те, кого мы любим, и те, кого терпеть не можем, - все это наши зеркала. Кто нам нравится? Те, чьи черты похожи на наши. Мы хотим быть к таким людям поближе, поскольку чувствуем, что в их обществе эти черты проявятся еще ярче. А вот людей, чей характер напоминает нам о тех наших свойствах, которые мы старательно подавляем в себе, мы не очень любим. Так что, если кто-то вызывает в вас стойкое неприятие, знайте: у этого человека есть что-то общее с вами, но вам это «что-то» очень не нравится. Если бы вы были готовы принять эти качества, они перестали бы вас раздражать. Когда поймаете себя на мысли, что кто-то вам симпатичен, определите, что именно в этом человеке вам понравилось. Красота, изящества, элегантность, влиятельность, сила, ум? В любом случае, знайте: названное качество присуще и вам. Не отмахивайтесь от этого – и, возможно, ваша жизнь станет полнее. Сказанное справедливо и в отношении тех, кому не нравитесь вы. Налаживая контакт со своей подлинной сущностью, вы должны понять и принять не самые лучшие черты вашего характера. Сосуществование противоположностей – это основа Вселенной. Если где-то глубоко внутри вас не прячется трус, вам никогда не стать храбрецом. И щедрым вам не быть, если внутри вас не сидит скупец. Человек может быть добродетелен только в том случае, если вместе с добродетелью в нем уживается её противоположность. Дипак Чопра, «Спонтанное осуществление желаний»

 39.4K
Искусство

«Мне нужен цвет»

Джим Керри — ярчайшее доказательство фразы «талантливый человек талантлив во всем». Если не верите — посмотрите крутейшую короткометражку об актере и его картинах.

 38.3K
Интересности

Веселая короткометражка «Очередь»

Что сложного может быть в обыкновенном походе в магазин за продуктами? Кажется, ничего, но только в том случае, если у вас много свободного времени, и вы никуда не торопитесь. К сожалению героя этого фильма, ему позарез нужно купить продуктов для вечеринки на 8-е марта, и очередь может серьезно нарушить его планы.

 35K
Психология

Если бы его вообще не было...

- И вот ей сорок лет, у нее астма, у нее панические атаки, у нее такая крепатура, что ни один мануальщик не мог размять, она не засыпает без таблеток. С браком понятно что, отношений боится. Месяц с ней работаем, два работаем, она пропускает сессии, пропадает, не дается. Через полгода докопались. Ей было четыре года, мать ее привела к врачу с фурункулом на шее. Нарыв нужно было вскрыть, обезболиванием тогда по таким пустякам не заморачивались, и матери велели ее держать, чтоб не мешала оперировать. И вот она сидит маленькая, ее режут, а мама держит. Мама не за нее, мама с ними против нее, а за нее никого нет, никого на свете. Вечный последний бой, за спиной никого и пушка сдохла Подруга работает психотерапевтом. У нее этих детских историй целая коллекция, и все они похожи. Все эти девочки выросли, все как-то живут. Кто похрабрее и позлее - те бьются на войне, робкие спрятались и не дышат, как партизаны во время облавы. И те и другие живут как во сне, вечно один и тот же сон, только у одних это сон про чердак, где их вот-вот найдут, а у других - вечный последний бой, за спиной никого и пушка сдохла. К каждой из них когда-то приходила фея Карабос, и каждой она спела песенку про то, что надеяться не на кого. - Еще одна рассказала, как ей трехлетней рвали гланды, тогда это так называлось. Мама ее привела в больницу, отдала врачам, а сама ушла. А ее страшные дядьки куда-то повели и там полезли в горло щипцами, без наркоза, понятное дело. Она орала, захлебывалась кровью, звала маму. Потом, когда все закончилось, мама пришла, принесла мороженого. После этой операции мороженое разрешали. Улыбалась. Т.е. мама знала, что с ней будут делать. И отдала ее этим людям, ничего не сделала. А теперь улыбается и мороженое. Она про это вспомнила, когда рассказывала про своего бойфренда. Бойфренд живет далеко, приезжает раз в месяц на уикенд. Устраивает ей праздник. А потом уезжает, и она весь месяц колотится одна, буквально с ног валится. Она поначалу радовалась, что праздник, а потом как-то погасла. Бойфренд обижается - он из кожи лезет, чтобы ее порадовать в эти дни. Она ко мне с этим и пришла - мол, почему я не могу радоваться тому, что есть. Ведь он же делает мою жизнь лучше, почему мне все мало, что со мной не так? А месяца через два она сама докопалась: вот он приезжает, греет-обнимает-забавляет, а я все время помню, что через два дня он отдаст меня опять страшным дядькам, они надо мной месяц будут измываться, а потом он снова приедет как ни в чем не бывало. Веселый и с мороженым. Как мама тогда. Я думаю об этой маме, отдавшей свою крошку на муки, потому что иначе было нельзя. Как у нее разрывалось сердце, когда она уходила по больничному коридору. Как она ждала у ворот, потому что внутрь ее не пускали. Как она рада была снова обнять свое дитя и потешить его бедными своими гостинцами. И еще я думаю о том, что это ничего не значит, фея Карабос уже успела навестить ее ребенка раньше нее, и заклинание уже прозвучало. Пока мы малы, тот, кого мы любим, для нас по определению всемогущ. Если он нас не спасает, то только потому, что не хочет. Младенцу не объяснить, что маму не пускали в больницу. Ему не объяснить, что операция была необходима. Он таких слов не знает. Он знает только, что мама бросила его в беде. И лучше бы мы и дальше так думали. Потому что если тот, кого мы любим, не захотел нас спасти, то это значит всего лишь, что он нас не любит. - Девочка пришла с проблемой, не умеет принимать помощь, всегда все сама. До смешного доходит - у нее в гостях сидит кавалер, а она сама кидается шкаф двигать, он вскочить не успел помочь - она уже все подвинула, словно его здесь нет. Ходит с электрошокером всегда. Т.е. ее молодой человек провожает всегда вечером до квартиры, а она озирается и шокер в кармане сжимает, как будто одна идет. У нее был очень добрый отец, любил ее. Смирный был человек, зарабатывал мало, командовать не умел, делал что жена велит. А девочку во дворе терроризировал какой-то гопник, проходу не давал буквально. Она уже из дома боялась выходить. Пожаловалась отцу. Отец сперва не хотел ничего делать, советовал самой поговорить с гопником каким-то правильным образом, она не поняла каким. Она попробовала и получила в глаз, тогда папа все-таки взял ее за руку и пошел разбираться. Он стоял перед этим малолетним подонком и что-то мямлил, а тот ржал. И она поняла, что папа ничего не может сделать, что он не умеет. Я думаю об этом папе. О том, что он чувствовал, когда над ним потешался мучитель его дочери. И я думаю о том, что это не имеет никакого значения, потому что именно тогда фея Карабос пришла и встала рядом. И сказала этой девочке - за тебя никогда никто не заступится. Видишь - даже папа не смог. Когда мы подрастаем, нам открывается разница между "не захотел" и "не смог", и второе гораздо хуже. Если тот, кого мы любим, не хочет нас спасти - еще есть какая-то надежда. Вдруг он захочет. Если не может - надежды нет. Это не значит, что он нас не любит. Это значит, что он нас любит, но это ничего не меняет, из этого ничего не следует. Он нас любит, но все будет ровно так же, как если бы он нас не любил. Или если бы его вообще не было. Ты один, и танки едут прямо на тебя, и с патронами беда, и подкрепленье не прислали. Автор: Малка Лоренц

 16.5K
Жизнь

Культивирование тупости

Казалось бы – зачем государство поддерживает и еще старается опустить и без того низкий интеллектуальный уровень населения, ведь его экономико-промышленный, научный и культурный прогресс напрямую зависит от состояния умов сограждан? Отчего непосредственно в ту эпоху, когда у жителей планеты возникло столько средств и возможностей для образования и творчества, мы видим такой поток тупости в кино, в сети и на ТВ? Итак, чтобы людьми было легче управлять, их нужно отучить много думать. Мышление среднестатистического гражданина должно оставаться на уровне мышления подростка. Как это осуществляется на деле? 1) Шаблоны и стереотипы значительно облегчают мышление. Чем больше в голове трафаретов и общепризнанных точек зрений, тем меньше простора для собственной мысли. Особое значение занимает мнение «авторитетов», выступающих в СМИ – артистов, спортсменов, политиков, телеведущих: если все время слушать их, то не придется трудиться над составлением собственного мнения. 2) Обыватель должен мыслить строго оценочно. Оценки должны носить категоричный, однозначный характер: вот это добро, а вот это зло; это хорошо, а это плохо; это белое, а это черное – третьего не дано, никаких серых оттенков и полутонов. 3) Чем по сути занимается гражданин, расслабляясь после работы перед телевизором? Получает эмоции и ржет. Юмористические передачи занимают львиную долю досуга обывателей. Однако этот юмор не требует умственных усилий, в основном он плоский (как для детей), или пошло-туалетно-матерный (как вариант – «циничный», но тоже тупой). Лучший юмор для граждан, это так называемая «ржака» - когда какое-то неадекватное действие, не требующее раздумий, вызывает реакцию смеха. 4) На минимизацию привычки мыслить направлена вся многообразная индустрия развлечений – по 50 каналов телевидения в каждом доме, всевозможные шоу, торгово-развлекательные комплексы, бары, клубы и кафе, алкоголь. Чем бы народ не был занят – главное, чтобы не мешал. Тупость, сексуальное поведение, агрессия и эпатаж прославляется в телешоу и комедиях. Там наглядно демонстрируется, как это весело и прикольно – быть тупым и неадекватным. Фрикам достается все внимание. Самый часто встречающийся образ в телешоу – это истеричный, капризный, гребанутый на всю голову человек, что ведет себя нарочито эпатажно и требует внимания к себе. Таким фрикам чаще всего хочет подражать молодежь – дабы тоже быть «не таким (-ой) как все», особенным, популярным. Но это «выделение из серой массы» чаще всего заключается в неадекватном поведении, причудливой внешности и странных манерах, но отнюдь не в умственных способностях. И, конечно же, для того, чтобы «не быть как все», обывателями тратится много денег на покупку «эксклюзивной» одежды, аксессуаров, гаджетов и прочего барахла (на что, собственно, индустрия и направлена). 5) Другой насаждаемый «тренд» – ненависть и презрение к окружающим (в том числе, кстати, за их «тупость»). Это подстегивает желание выделяться, приобретая больше статусных вещей. Чем больше индивиды презирают и стремятся унизить друг друга, тем больше они покупают, дабы самоутвердиться. Окружающие должны видеться как источник личного самоудовлетворения (во всех смыслах слова). 6) Гражданину неявно внушается, что смысл его жизнедеятельности – в демонстрации собственной значимости и постоянном получении допинга удовольствия (через потребление, просмотр различных шоу и покупки). Будь крутым и больше покупай. Превозносись и получай больше кайфа. Триумф ЧСВ и неиссякаемого потока эндорфинов. 7) Массмедиа должны поощрять и развивать в потребителях те эмоции и качества, которые помогут производителям различных товаров и услуг хорошо навариться. Например: - Алчность, жадность, стремление к халяве; - Чувство превосходства, эгоцентризм, нарциссизм, чванство. - Агрессия, стремление доминировать; - Сексуальный инстинкт, желание выглядеть привлекательно; - Желание выделяться, быть особенным, не таким, как все; - Стремление быть модным, быть «в тренде», не отставать от жизни, чаще менять гардероб и обновлять вещи. Такие эмоции и стремления в древних культурах принято считать низменными, и я с этим соглашусь. Люди, головы которых забиты подобным, все чаще напоминают стаи грызущихся животных, чем цивилизованное общество. Отсюда мы получаем разобщенных, равнодушных, жестоких друг к другу сограждан. 8) Конечная цель массмедиа – даже не столь отупление через развлечения, сколько формирование потребителя. Идеальный потребитель должен быть уверен в своей исключительности, быть эгоистичным и самовлюбленным. Его «Я» и его хотелки должны быть в центре его вселенной. Поощряется не логическое, а эмоциональное отношение к происходящему. Желания человека должны затмевать его реальные потребности. Людей стремятся научить сильно хотеть новые вещи, даже когда в них нет практической нужды. Идеальная масса – та, которая не станет обдумывать призыв, а сразу пойдет покупать, повинуясь своим желаниям.

 15.8K
Психология

Парадокс ценности

Феномен, известный также как парадокс Смита, заключается в том, что, хотя вода как ресурс гораздо полезнее кусков кристаллического углерода, называемых нами алмазами, цена последних на международном рынке несоизмеримо выше стоимости воды. С точки зрения выживания вода действительно нужна человечеству гораздо больше алмазов, однако её запасы, конечно же, больше запасов алмазов, поэтому специалисты говорят, что ничего странного в разнице цен нет — ведь речь идёт о стоимости единицы каждого ресурса, а она во многом определяется таким фактором, как предельная полезность. При непрерывном акте потребления какого-либо ресурса его предельная полезность и, как следствие, стоимость неизбежно падает — эту закономерность в XIX-м веке открыл прусский экономист Герман Генрих Госсен. Говоря простым языком, если человеку последовательно предложить три стакана воды, первый он выпьет, водой из второго умоется, а третий пойдёт на мытьё пола.

 14.2K
Наука

Учёные полагают, что древние люди разговаривали так же, как Гомер Симпсон

Ученые утверждают, что междометие "D'oh!" (читается [доу]), которое постоянно использует Гомер Симпсон, герой культового мультсериала "Симпсоны", вполне возможно было одним из первых слов, произнесённых древним человеком. Исследователи из университета Амстердама говорят, что к такому выводу они пришли после того, как изучили строение голосового тракта наших доисторический предков. Их рот и горло были устроены таким образом, что, учитывая ограниченность речи, звук [y] был бы одним из самых лёгких для произнесения. Доктор Барт де Боэ, который изучал подъязычную кость голосового тракта наших праотцов, говорит, что соединяя гласный [у] с согласными звуками, они получали такие слова, как "бу", "ду" или "доу". Он также полагает, что первые слова (главным образом, междометия), произнесённые более миллиона лет назад, не так уж и отличаются от тех, которыми многие современные люди пользуются сегодня. Как бы то ни было, примерно 500,000 лет назад в ходе эволюции человек утратил воздушный мешочек, который был прикреплён к подъязычной кости, и это дало ему возможность выговаривать более сложные слова. При этом поразительно, что именно это односложное восклицание Симпсона стало таким популярным и узнаваемым. Более того, в 2001 году оно официально вошло в Оксфордский словарь английского языка со значением "междометие, выражающее досаду или злость, особенно из-за своей же собственной глупости".

Стаканчик

© 2015 — 2024 stakanchik.media

Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.

Приложение Стаканчик в App Store и Google Play

google playapp store