Искусство
 6.8K
 11 мин.

Последний лист

В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету! И вот в поисках окон, выходящих на север, кровель XVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали «колонию». Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси — уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэн, другая — из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Восьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия. Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Ист-Сайду этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу. Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома. Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор. — У нее один шанс... ну, скажем, против десяти, — сказал он, стряхивая ртуть в термометре. — И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает? — Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив. — Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, — например, мужчины? — Мужчины? — переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. — Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет. — Ну, тогда она просто ослабла, — решил доктор. — Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть один раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти вместо одного из десяти. После того, как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм. Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула. Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу. Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала — считала в обратном порядке. — Двенадцать, — произнесла она, и немного погодя: — одиннадцать, — а потом: — «десять» и «девять», а потом: — «восемь» и «семь» — почти одновременно. Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи. — Что там такое, милая? — спросила Сью. — Шесть, — едва слышно ответила Джонси. — Теперь они облетают быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять. — Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди. — Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе? — Первый раз слышу такую глупость! — с великолепным презрением отпарировала Сью. — Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня утром доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь, в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя. — Вина тебе покупать больше не надо, — отвечала Джонси, пристально глядя в окно. — Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я. — Джонси, милая, — сказала Сью, наклоняясь над ней, — обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна сдать эти иллюстрации завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору. — Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? — холодно спросила Джонси. — Мне бы хотелось посидеть с тобой, — сказала Сью. — А кроме того, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья. — Скажи мне, когда кончишь, — закрывая глаза, произнесла Джонси, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, — потому что мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, — лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев. — Постарайся уснуть, — сказала Сью. — Мне надо позвать Бермана, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду. Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже, под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для охраны двух молодых художниц. Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу уже двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глаза очень заметно слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями. — Что! — кричал он. — Возможна ли такая глупость — умирать оттого, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать себе голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси! — Она очень больна и слаба, — сказала Сью, — и от лихорадки ей приходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, — если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный старик... противный старый болтунишка. — Вот настоящая женщина! — закричал Берман. — Кто сказал, что я не хочу позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да! Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый чайник вместо скалы. На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы. — Подними ее, я хочу посмотреть, — шепотом скомандовала Джонси. Сью устало повиновалась. И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща — последний! Все еще темно-зеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей. — Это последний, — сказала Джонси. — Я думала, что он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я. — Да бог с тобой! — сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке. — Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной? Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему земному. Болезненная фантазия завладевала Джонси все сильнее, по мере того, как одна за другой рвались все нити, связывавшие ее с жизнью и людьми. День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна, скатываясь с низко нависшей голландской кровли. Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору. Лист плюща все еще оставался на месте. Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке. — Я была скверной девчонкой, Сьюди, — сказала Джонси. — Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немножко бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь. Часом позже она сказала: — Сьюди, я надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив. Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую. — Шансы равные, — сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. — При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее. На другой день доктор сказал Сью: — Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход — и больше ничего не нужно. В тот же день к вечеру Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с удовольствием довязывая ярко-синий, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее одной рукой — вместе с подушкой. — Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, — начала она. — Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана — он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист. * * * Автор — непревзойденный мастер новелл, Уильям Сидни Портер, также известный как О'Генри.

Читайте также

 43.9K
Психология

Как жить без проблем

Думаю, вы согласитесь, что сама жизнь — сложная, запутанная штука. Казалось бы, все должно быть намного проще, но не тут-то было. Когда мы идем к какой-либо либо цели, на пути появляются преграды, трудности, проблемы. К сожалению, почти вся жизнь состоит из этого. Так что же делать? Стремиться к тому, чтобы их решить, или же изменить свое отношение к ним? С таким огромных количеством сложностей, существует ли вообще радость? Ведь умение думать позитивно помогает иначе посмотреть на жизненные трудности. С понятием «проблема» можно сопоставить «личностный рост». Жизнь без проблем может отлично продаваться как идея. Приведем пример, иллюстрирующий отношение человека к данной проблеме: если болит живот, мы просто пьем таблетку, чтобы избавиться от боли. Мы редко и не сразу задумываемся, почему и откуда эта боль — главное же убрать симптомы и пойти дальше, для нас именно боль становится главной проблемой. По мнению большинства, когда кончаются проблемы, появляется причина для радости, счастья и хорошего настроения. Вы замечали, как сильно мы боимся начать радоваться до того, как заканчиваются трудности. Очень часто мы говорим: «рано радоваться», «нечему радоваться». Решаемые препятствия сменяются другими, таким образом, человек не может до конца расслабиться, находясь в ожидании следующей нелегкой задачи. Рассмотрим еще один пример. У студентов большое количество проблем: купить еду и сигареты подешевле (Стаканчик против курения), сдать экзамены, найти подработку, но, тем не менее, о студенческой жизни мы вспоминаем, как о самом счастливом времени. Следовательно, трудности помогают нам расти и набираться опыта. Давайте рассмотрим проблему именно с этой точки зрения. Берем тему работы: у бизнесмена больше проблем, чем у кассира в магазине, у первого больше ответственности — его цель крупнее. Жить более тихо, не строить масштабных планов — такая тактика избавит вас от трудностей, но и остановит личностное развитие. Вполне реально радоваться жизни, при этом сталкиваться с рядом препятствий и эффективно их решать. Как же это? Все дело в том, что преграды стоит воспринимать положительно, это ваши «учителя». Ваше хорошее настроение может зависеть напрямую от решения проблемы. Вот вы провели трудный день и решили важную задачу — вы этому рады, вы развиваетесь как личность. Отношение к сложностям — это очень важно. Или мы идем им навстречу, не испытывая страха, или убегаем от них. В случае второго варианта, ситуация чаще всего не просто стоит на месте, но порой со временем даже ухудшается. Только когда происходит активная мотивация, меняется отношение к сложностям. Становится интересно, как же можно решить проблему, к чему приведет то или иное решение. Долгое обдумывание и отсутствие действия как такого тормозят процесс преодоления трудностей. Очень важно, чтобы проблема ни в коем случае не останавливала вас, а, наоборот, мотивировала. Воспринимайте это как удивительные приключения по пути к самосовершенствованию. Автор: Катарина Акопова

 28.7K
Искусство

Может, встретимся в Новом году?

Может, встретимся в Новом году? Где-то пятого... Можно под вечер... И у прошлого на поводу Мы обнимем друг друга за плечи! Покататься пойдем на коньках! Или даже залезем на сани! И на красных, румяных щеках Будут таять снежинки слезами! Выйдем к площади, где детвора Лепит снежную бабу в сугробе, Или греться пойдем у костра, Души наши оттаяли чтобы! И в (от пламя) подтаявший пруд Бросим пару монет — на удачу! И куранты на время замрут! И случайный прохожий заплачет! И, глинтвейна не тронув стакан, Мы друг друга простим и забудем Про обиды и глупый обман, Что когда-то развел наши судьбы. И я знаю и верю в мечту! (Пусть оно и не очень-то мудро). Нужно встретиться в Новом году! Обязательно. Первого. Утром. Ах Астахова

 28.2K
Жизнь

10 забавных диалогов для создания праздничного настроения

— Скажите, Лейбович, правда ли, что вы открыли шикарный ресторан? — Таки да. — И у вас действительно подают котлеты из рябчика? — Почему нет? — Но это же очень разорительно! — Ну... мы добавляем туда немножко конины. — В какой пропорции? — Все по-честному, один к одному. Один рябчик — один конь. *** Рабинович в жару в синагоге снял пиджак. Раввин сделал ему замечание. — Ребе, мне сама английская королева разрешила снимать пиджак. — При чём тут королева? — При том! Я был в Англии в составе делегации, нас пригласили на обед к королеве. Я снял пиджак и повесил на спинку стула. А королева сказала: — Рабинович, пиджак у себя в синагоге будете снимать! *** — Официант, мы с мужем отмечаем 25 лет совместной жизни. Какое вино вы можете нам предложить? — А вы хотите отпраздновать или забыть? *** Находясь в трудном финансовом положении, правительство кайзера Франца Иосифа попросило заем у крупного еврейского банкира. При подписании соглашения первый министр шепнул ему на ухо: — Ваш сын опасный анархист. Лучше отправьте его за границу, иначе мы вынуждены будем его арестовать. Услышав эту новость, банкир отложил золотое перо. — Не подпишу. Заем отменяется. — Но почему? Разве вы не доверяете австрийской монархии? — Не доверяю. Что это за монархия, если она испугалась моего Мони? *** — Я веду здоровый образ жизни... — У тебя же в рюмке коньяк! — А разве это не здорово?! *** — Господин министр, говоря о нашей экономике, вы сказали бы, что стакан наполовину пуст или наполовину полон? — Я сказал бы, что стакан украли вчера. *** — Посоветуй, что мне делать: муж не любит мою собаку! — У тебя есть выбор — отравить или утопить. — Кого?! — Я же говорю — у тебя есть выбор. *** — Доктор, что-то я отвратительно себя чувствую... — Выпиваете? — Нет. — Ну а что же вы хотели, голубчик? *** — Ребе, вы верите в справедливость? — Верю. Но не доверяю.

 21.6K
Жизнь

Предновогодняя ирония

Лучший подарок — деньги, потому что никто не скажет «у меня такие уже есть». В этом году буду писать письмо Снегурочке. Как женщина, она должна меня понять. Дорогой Дедушка Мороз! Мне сладкого нельзя. Так что пришли мне ящик полусладкого. Дедушкам и бабушкам, которые плохо вели себя в этом году, Дед Мороз подарит внуков на все зимние каникулы. Решила к Новому году выучить фразу «Где я?» на восьми языках... Мало ли как сложится... Составила список дел, которые необходимо сделать в связи с предстоящим Новым годом, перечитала, и у меня возник вопрос: а Новый год точно праздник? Просто по-дружески хочу всем напомнить в эти праздничные дни о вождении автомобиля в нетрезвом состоянии. Я, например, оставил машину на парковке, провёл время как хочу и вернулся домой на автобусе. И знаете что, я очень этим горжусь, особенно учитывая то, что я раньше никогда не водил автобус, да ещё и с такой скоростью. Из объяснительной ГАИ: «Я, Андреева И.В., утверждаю, что моргала фарами, не предупреждая о посте ДПС, а создавая праздничное настроение». — Это что там в углу, страдания по несбывшимся мечтам и упущенным возможностям? — Не трогай, это на Новый год. Интернет делает жизнь лучше. Родственники жены почитали мои заметки в фейсбуке и мне больше никуда не нужно ехать на праздники.

 18.2K
Наука

«Крайний» или «последний»: речевые суеверия и литературная норма

Все чаще в очереди вместо привычного вопроса «Кто последний?» можно услышать «Кто крайний?», а «садиться» на стул уже никто не предлагает — только «присаживаться». О том, как возникают речевые суеверия, и в чем причина их устойчивости вопреки существующим нормам русского литературного языка, рассказывает филолог, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Татьяна Садова. В словаре С. И. Ожегова «суеверие» определяется как «предрассудок, основанный на вере во что-нибудь сверхъестественное», но эта вера зачастую имеет глубокие мифологические корни и потому отнюдь не случайна. Люди считают, что слово имеет реальную, предметную силу, поэтому стараются заменить нежелательное слово другим, с их точки зрения более уместным. Это древнейший речевой механизм — не называй того, чего хочешь избежать. Так, мы остерегаемся при расставании говорить «прощай», предпочитая «до свидания», потому что интуитивно связываем ситуацию «прощай» с расставанием «навсегда», в то время как «до свидания» обещает встречу и в будущем. Ситуация прощания — и вновь на уровне речевой интуиции — имеет культурную «привязку» к обряду прощания с умирающим (он всех прощает, и ему все прощается). Слово — это емкий и содержательный знак конкретной национальной культуры. В большинстве родных слов носитель языка считывает культурный код, который воспринимается им явно или на уровне языковой интуиции. Речевые табу не редкость в нашем общении, часто именно такие запреты порождают ряды синонимов, по мнению людей смягчающих или окольно называющих нечто опасное или сакральное. Так, в русском языке существует множество синонимов к словоформе «умер»: «отошел», «скончался», «преставился», «усоп». Из этикетных соображений биологический факт смерти человека обозначается рядом описательных выражений, синонимичных по значению: «приказать долго жить», «уснуть навеки», «покинуть мир» и др. Это наша культурная традиция. Одно из самых обсуждаемых сегодня речевых суеверий связано с выбором слова в паре «крайний — последний». Лингвисты утверждают, что эти слова синонимичны, но не всегда взаимозаменяемы. Норма литературного языка и элементарная культура речи призывают нас задавать вопрос: «Кто последний?» (скажем, в очереди) — и никак иначе. Настойчивое употребление слова «крайний» вместо «последний» эксперт также связывает с наивными представлениями о реальности произнесенного слова. В словаре В. И. Даля «последний» определяется как «конечный, за которым нет другого», в то время как «край» — «полоса, ближайшая к наружности; грань, кромка, рубеж». Другими словами, за «последним» ничего нет, да и сам «последний» — это «низший, плохой и худший по качеству» (последний человек). Неслучайно провожать в последний (не крайний!) путь — это «хоронить». То есть слово «последний» в культурном отношении весьма содержательно. Таким образом, языковая интуиция подсказывает людям, что крайний — это всего лишь внешний, конечный относительно остального, а вот последний — это уже навсегда, за ним — пустота. Так что выбор «крайнего» относительно «последнего» объяснить можно, но это вовсе не означает, что следует нарушать норму: «крайний нападающий», но «последний в очереди». Жаргонное «присесть» вместо «садиться» активизируется по тому же речевому принципу — суеверное нежелание при помощи слова навлечь беду. Мотивация здесь также ясна — выражение «сесть в тюрьму», сжимаясь до слова «сесть», конечно, не произносится вслух в этой среде. «Однокорневое "присесть" кажется более уместным и "неопасным" словом. И все-таки нормативно "Садитесь!", а не "Присаживайтесь!"», — объясняет профессор Садова. Современный литературный язык при определении нормы вряд ли должен ориентироваться на жаргон. Не только суеверия, но и культурные архетипы являются причинами намеренного замещения одних слов другими. Очевидны, например, социальные причины, связанные с иерархически устроенной жизнью общества. Так, для выражения почтения к руководителям любого уровня в языке есть целый разряд эвфемизмов, то есть слов и выражений, не оскорбляющих слух и чувства этих людей. Например, начальники не «спят», а «отдыхают», не «опаздывают», а «задерживаются», не «бездельничают», а «работают с документами» и т. д. Социально-историческими причинами можно объяснить и то, что произошло в 1990 годах, когда не стало запретов на так называемую сексуальную тему и целый ряд вполне нейтральных слов приобрел вульгарное значение. Люди начали сторониться их, заменяя другими, чтобы не натолкнуться на хамство и распущенность, царившие в то время в живой речи. Так, слова «сосать», «соска», «кончить», «конец», потоком хлынувшие прежде всего с киноэкранов, стали настойчиво ассоциироваться с сексуальной сферой. Но общество выздоравливает, и это очевидно. По данным многих корпусных исследований, в последние годы эти слова находятся в пассивном запасе. Филолог отмечает: речевое поведение человека зависит от множества факторов — в семье, на улице, в официальной обстановке один и тот же человек говорит по-разному, речевая ситуация порой сама диктует свои сиюминутные правила. Но есть общеязыковая норма, и это показатель культуры речи в самом прямом и высоком смысле. «Важно понимать, что при выборе слов и других речевых единиц человек, по сути, определяет свое отношение к речевой культуре, то есть делает выбор: соблюдать литературную норму или нарушать ее, следуя речевым суевериям или иным соображениям и заблуждениям», — заключает профессор Садова. Автор: Профессор СПбГУ Татьяна Садова

 17.1K
Жизнь

Том Йорк — человек со странностями

But I'm a creep, I'm a weirdo. Я всего лишь слизняк, я человек со странностями, What the hell am I doing here? Что, черт возьми, я делаю здесь? I don't belong here. Мне здесь не место. Задумайтесь о самой грустной, чувственной и даже депрессивной песне. Если вы вспомнили песню группы Radiohead «Creep», то вы пришли по адресу. Сама группа стала себя ассоциировать с раскрытием темной стороны души человека. Radiohead стали популярными не только благодаря самой депрессивной песне XX века, но и из-за всего альбома «Pablo Honey», известность набирала обороты с выходом каждого альбома, в которых Том Йорк отражал множество социальных проблем. А их клипы в 2000-х произвели настоящий фурор. Сердце группы, несомненно, Том Йорк, сочиняющий и исполняющий. Грустный гений родился в 1968 году, его детство было обременено нелегкой болезнью. Мальчик с раннего возраста понимал, что чувство боли и лишений скажется на его дальнейшей жизни. Том родился с дефектом левого глаза, он перенес несколько тщетных операций. Отец мальчика занимался продажей химической продукции, из-за чего семья часто переезжала. В каждом новом городе Тому приходилось терпеть издевательства одноклассников над его дефектом. Но в школе не все было настолько плохо. Именно там он начал свой творческий путь, организовав рок-группу со своими школьными друзьями, которая в результате стала называться «Radiohead». Одна из главных травм его жизни — автокатастрофа — нашла отражение в песнях группы. Время, проведенное в университете «Эксетер», было для Тома очень плодотворным. Он продолжал заниматься искусством и познакомился с очень важным человеком в начале музыкальной карьеры — Стенли Донвудом. Его художественные и дизайнерские работы вдохновляли юного музыканта, они вместе много работали, создавая оформление альбомов, за это они даже получили Grammy в 2001. На студенческий период школьным друзьям пришлось расстаться. Том работал ди-джеем, был гитаристом в другой группе и недолго подрабатывал медбратом в психиатрической больнице. Спустя несколько лет друзья снова собрались вместе и уже подписали контракт с лейблом и придумали для группы официальное имя — «Radiohead» — в честь одноименной песни «Talking Heads». Дебютный сингл «Creep» в то время приняли неоднозначно, но в наше время он является прекрасным и лиричным символом музыки, которая охотно забирает страдания слушателя. Запись, к сожалению, изъяли из программы радиостанции из-за ее слишком большой печали и грусти, но диск молниеносно разлетелся по магазинам и, в итоге, прорвался на вершины. Всемирную известность группе «Radiohead» принес альбом «Ok Computer», который изменил привычное понимание рок-музыки. Реакция Тома Йорка удивила всех: вместо радости он впал в депрессию. По его словам, люди воспринимают его музыку неправильно, не так, как ему хотелось бы. Именно поэтому следующий альбом «Kid A» намного отличается от предыдущих. В нем он проявил себя как талантливый барабанщик и пианист. Следующий альбом выступил как продолжение предыдущего. С 2006 года Том Йорк стал заниматься сольной карьерой, а в конце 2009 года организовал новую группу «Atoms For Peace». Том Йорк не останавливается, продолжает творить. Его энергия не собирается затухать, и это огромное утешение для фанатов. Переживания, боль и борьбу с самим собой он передает через свое творчество. Автор: Катарина Акопова

 12.3K
Жизнь

Культовая личность: Йен Кертис

Йен Кевин Кертис был одним из самых уникальных артистов на пост-панк сцене конца 70-х и начала 80-х годов прошлого столетия. Манчестерский гений. Его отличал относительно спокойный вокал, танцы, которые были похожи на припадки, а также интересная история жизни. Музыканту пришлось пройти через эмоциональные и физические трудности, непонимание со стороны близких, глубокую депрессию. То, что его угнетало и убивало, с каждым разом привлекало все больше и больше фанатов. Талант Йена Кертиса неожиданно вспыхнул на музыкальной сцене и резко потух, так и не успев догореть. Несмотря на все это, он смог дать нам восхитительную музыку и мрачную поэзию, которая оставила свой след в истории рока. Известность пришла к молодому музыканту благодаря группе Joy Division, где он был вокалистом. Однако до популярности у него была вполне обычная, но трудная для юноши жизнь. В школе его интерес к литературе и писательству поощрялся наградами за первые места в конкурсах. В перерывах между учебой и изучением поэзии Тома Ганна Йен Кертис помогал в доме престарелых и периодически тайком таскал рецептурные таблетки. Уже тогда был случай, который чуть не привел его к летальному исходу, но отец успел отвести мальчика в больницу. Молодой Кертис после окончания школы не знал, чем хотел бы заниматься. Сначала он подворовывал пластинки в магазине, а потом приходил и продавал их, чтобы иметь хоть какие-то деньги. Позже у него получилось устроиться на работу государственным служащим. Но это не было делом всей его короткой жизни — просто возможность иметь небольшой, но стабильный заработок. Между сменами Кертис продолжал увлекаться поэзией, прозой и, конечно, музыкой. Для себя он выбрал Берроуза, Конрада, Балларда, Боуи и The Doors. Ими он восхищался и им же поклонялся. Музыкальная карьера Йена Кертиса началась в конце 1976 года, когда он присоединился к своим друзьям (Бернард Самнер, Питер Хук, Стивен Моррис). Коллектив изначально носил название Warsaw в честь песни Боуи. Однако пришлось переименовать группу, так как похожее название было занято другими. С того момента было принято решение существовать в музыкальном мире как Joy Division. Почему именно дивизион удовольствий? Существовала новелла 1955 года «Дом кукол», в которой описывался концлагерь с отделением секс-рабынь, содержащихся для удовлетворения нацистских солдат. Такие дома назывались «Дивизион удовольствий». Узнаваемость группы и популярность напрямую связаны с манерой исполнения Кертиса и поведением на сцене. Вслушиваться в тексты песен стали уже позже. Дебютный полноценный альбом Unknown Pleasures вышел в 1979 году. Несмотря на то, что критики его признали достаточно хорошим и качественным, особо популярным при жизни солиста он не был. Однако это дало мощный толчок группе и их стали приглашать в туры по Европе. К сожалению, дебютная пластинка стала и последней для музыканта. Второй альбом Closer (1980 год) выпустили уже после его смерти. В его личной жизни не было места семье, хотя он женился в 1974 году на Деборе Вудрафф. Она была его давней подругой еще со школы. В 1979 году у них родилась дочь. Йен Кертис, как и его коллеги по группе, считал, что жене нет места на их концертах. Она была везде лишней. Дебора упоминает это в своей книге Touching From A Distance: «Как может быть рок-звездой человек со стоящей перед сценой женой на шестом месяце беременности?» Она старалась сделать все возможное, чтобы помочь эмоциональному состоянию Кертиса. Пыталась заботиться о нем и была рядом, когда случались приступы эпилепсии. Но благодарность он держал при себе и не спешил ее высказывать. На стороне у музыканта был роман с бельгийской журналисткой. Дебора об этом знала, так как ее муж не особо стремился скрыть данный факт. Приступы эпилепсии участились. До 1978 года никто из группы не знал, что Йен Кертис страдает от этой болезни. После очередного концерта бас-гитарист Питер Хук прогуливался с ним и стал свидетелем приступа: «По пути домой с Иэном случился эпилептический припадок, и я четыре часа просидел с ним, удерживая язык». Такие случаи стали повторяться все чаще и чаще, все понимали, что это из-за большой нагрузки, постоянных концертов и депрессии, которая не отступала. «Весь ужас состоял в том, что он постоянно корил себя, ощущал себя обузой. Очень старался продолжать как ни в чем ни бывало, и мы были благодарны ему за это, но… Может быть, нам следовало бы более внятно выражать свою благодарность. Но упоминать болезнь было никак нельзя, это усугубило бы положение. Оставалось отделываться пустыми фразами — а это было еще хуже. Бросишь ему: «Да ладно, все нормально!» — он тут же и выкинет такую штуку, которая докажет обратное. В этом смысле он был сам себе худшим врагом». — Питер Хук. Музыка не помогала Кертису в полной мере. Да, он выплескивал свою боль и душевный мрак в песни. Но музыкант оставался замкнутым и не делился переживаниями с близкими людьми, не считал нужным об этом говорить. Наверняка он знал заранее, что рано или поздно покончит с собой, держал план в голове. Первая попытка не удалась. Дебора в своей книге упомянула это: «В тот вечер он вошел в спальню и сказал мне, что принял большую дозу фенобарбитона. Я вызвала скорую, и его доставили в больницу, чтобы промыть желудок». Спустя несколько недель Кертис повторил. В 1980 году 18 мая его нашли повешенным на бельевой веревке в собственном доме. Через день группа Joy Division должна была отправиться в американское турне. «Я думаю, что Йен сам решил, когда ему умереть. Ему было важно вести себя как ни в чем не бывало перед участниками группы, потому что в противном случае они попытались бы переубедить его. Американское турне не заботило Йена по единственной причине: он знал, что никуда не поедет». — Дебора Кертис. Сейчас уже точно можно сказать: Йен Кертис — действительно культовая личность. Его уход из жизни стал отправной точкой фанатов. Ему поклонялись, его любили, идеализировали и продолжают это делать по сей день. Joy Division окончательно убили панк. А под влиянием музыки этой группы появилось немало последователей. «Манчестерская волна» захлестнула весь мир.

 10.6K
Интересности

Крупнейшие театры мира

Термин «театр» происходит от греческого θέατρον — основное значение — место для зрелищ, затем — зрелище, от θεάομαι — смотрю, вижу. История театра берет начало еще в Древнегреческой империи. Рожденные из мистерии, постановки посвящали богам-покровителям, а в первую очередь — Дионисию. С течением эпох театр совершенствовался, вы можете представить, насколько сильно отличается театр древнегреческий от современного, и через сколько изменений пришлось пройти искусству. Сходство театральной арены древности с современной отсутствует, но сами суть и смысл остаются прежними. Длительный процесс формирования захватывает театры точно так же, как и науку, литературу, технику и так далее. Современный театр старается выходить за рамки основных правил. Сейчас все чаще организовываются независимые театры, в которых трудятся студенты актерских факультетов да и любой, у кого присутствуют талант и заинтересованность. Театры привлекают не только своим массивным внешним видом, но и качеством театральной постановки, и талантом актерской игры. С развитием искусства и новых предпочтений аудитории театры всегда будут меняться, стремясь достичь совершенства. Но предела не будет никогда. Но давайте же вспомним самые известные театральные пространства, расположенные по всему миру: Гранд опера или Опера Гранье — одно из дарований колыбели искусства — Франции. Ее официальное название — «Национальная академия музыки и танца». После того, как Людовик XIV признал театр видом искусства в 1669 году, по всей стране волной стали открываться театры. Опера Гарнье стала 13-ой в списке. Ла скала. Италия относится к лидирующей в числе сцен во всем мире. Страну считают «колыбелью театра». Лидером среди замечательных театров по всей Италии стал «Ла скала» в Милане. Здание построили в 70-х XVII века. На том же самом месте, где сейчас красуется здание театра, раньше стоял невероятной красоты храм. Именно ему Ла скала обязана своим названием. Австрия всегда славилась своими композиторами. Как же без достойной площадки? Венская опера — гордость страны. Традиционно здесь каждый год для знати проводят «Оперный бал». Конечно же, мы не можем не сказать о Большом театре. Выступления невероятно престижны для иностранных гостей. В Америке самым молодой и знаменитый театр — Метрополитен Опера. Актеры театра не отличаются большой профессиональностью и гонорарами, тем не менее, посетить Нью-Йоркский Метрополитен Опера очень престижно. Еще один театр, родина которого — Италия — Арена ди Верона. Раньше это была огромная площадка, где проводились гладиаторские бои. Первенство архитектуры в Австралии занимает Сиднейская опера. Проводимые здесь постановки нигде не имеют аналогов, а построила его сама Елизавета. Конечно же, в этом списке обязан быть Бродвейский театр, располагающийся на Бродвее в Нью-Йорке. С самого создания и по сей день он пользуется невероятным спросом. Интересно то, что театральная площадка не имеет постоянной труппы, а также постановки там проводятся ровно столько, сколько этого будет требовать спрос. Театр Колон в Буэнос-Айресе знаменит своим нестандартным газовым освещением и световыми эффектами. Автор: Катарина Акопова

 7.6K
Жизнь

Жизнь и творчество Симоны де Бовуар. Часть 1

Юная девушка, которую воспитывали под сильным влиянием католицизма. Будучи сильно религиозной, она мечтала стать монашкой. Но этого не должно было произойти, она стала Симоной де Бовуар — той самой смелой экзистенциальной девушкой. В 14 лет она пережила кризис веры. С этого момента изменилось все. Она было глубоко интеллектуальной и любознательной, в результате чего Симона пришла к атеизму. Теперь вместо чтения Библии она стала посвящать свое время изучению математики, физики, экзистенциализма и философии. Когда ей исполнилось 18, она покинула отчий дом и отправилась в престижный институт Сорбонна изучать философию. Там же она встретила юношу, которому было суждено стать одним из самых влиятельных писателей-экзистенциалистов во всем мире — Жан-Поля Сартра. Их отношения быстро переросли в романтические и сильно отразились на жизни девушки. Их связь на тот период считалась неприемлемой, нетрадиционной. Симона отказалась выходить за него замуж. Она делила его с другими женщинами. В современном мире такие отношения называют «свободными». «Подлинная любовь должна была бы быть основана на взаимном признании двух свобод. Каждый из любящих чувствовал бы себя в этом случае и самим собой, и другим — ни одному из них не пришлось бы отрекаться от своей трансцендентности или калечить себя. Оба они вместе находили бы в мире ценности и цели. Каждый из них, даря себя возлюбленному, познавал бы себя и обогащал свой мир». Соответственно, она продолжала заниматься наукой, изучала литературу, осваивала преподавательское и писательское ремесла, работала в разных городах Франции. Из-за этого она и ее возлюбленный все чаще бывали порознь. После начала войны ее сместили с поста преподавателя, а Сартр в это время отправился на службу. Симона упорно работала над собственной книгой. В 1943 году вышла ее первая работа, которая называлась «Приглашенная». В произведении довольно ясно описывается возникший любовный треугольник: Симона, Сартр и русская эмигрантка Ольга Казакевич, по которой Сартр сходил с ума. Параллельно Симона с возлюбленным работали над проектом создания собственной газеты «Les Temps Modernes». В издании публиковали статьи, которые всецело пропагандировали их идеологию экзистенциализма. После того, как популярность газеты стала набирать оборот, вышло культовое произведение Симоны, которое заложило основу феминистической идеологии и создало исторический фундамент развития этой проблемы. Книга называлась «Второй пол». «Женщина воспринимает себя как несущественное, которому никогда не превратиться в существенное, потому лишь, что она сама не осуществляет это превращение. Пролетарии говорят «мы». Негры тоже. Полагая себя как субъект, они делают «другими» буржуазию, белых. Женщины — если не считать нескольких их съездов, бывших абстрактными демонстрациями, — не говорят «мы»; мужчины называют их «женщинами», и женщины, чтобы называть себя, используют то же слово, но они не полагают себя по–настоящему в качестве Субъекта. Пролетарии совершили революцию в России, негры — на Гаити, жители Индокитая борются на своем полуострове — действия женщин всегда были всего лишь символическим волнением; они добились лишь того, что соблаговолили уступить им мужчины; они ничего не взяли: они получили». Симона не могла заниматься только литературной деятельностью. Она отошла от писательства и с начала 1950-х стала заниматься активизмом — бороться за равноправие. Симона значительно повлияла на студенческие движения 1970-х по всей Франции, высказываясь по поводу Вьетнамской войны. Активно участвовала в демонстрациях, боролась за право на аборт. «Судьба женщины и будущее социализма тесно связаны между собой, что следует и из обширного труда, который посвятил женщине Бебель. «Женщина и пролетарий, — говорит он, — это двое угнетенных». И оба они будут освобождены в результате одного и того же развития экономики после переворота, произведенного машинным производством». Под конец жизни она обратилась к философским размышлениям о старении и смерти. В 1964 году вышла ее работа под названием «А Very Easy Death», описывающая смерть ее матери, а также значимость возраста и старения в социальной среде и для человека в частности. Сартр скончался в 1980 году, после чего она написала прощальную работу, в которой описала последние годы их совместной жизни. Симона умерла 14 апреля в 1986 году. Нестандартные отношения Сартра и Симоны заслуживают отдельной статьи, которая обязательно выйдет в скором времени. Автор: Катарина Акопова

Стаканчик

© 2015 — 2024 stakanchik.media

Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.

Приложение Стаканчик в App Store и Google Play

google playapp store