Зигмунд Фрейд о любви

Лаконично и иронически, возвышенно и проницательно — о тех вопросах, на которые, по его собственному признанию, отец психоанализа так и не смог найти ответа. *** Любовь и работа — вот краеугольные камни нашей человечности. *** Любящий многих знает женщин, любящий одну — познает любовь. *** Человек выздоравливает, давая волю своей сексуальности. *** Никогда мы не оказываемся столь беззащитными перед лицом страдания, чем когда любим. *** Муж почти всегда лишь заменитель любимого мужчины, а не сам этот мужчина. *** Почему мы не влюбляемся каждый месяц в кого-то нового? Потому что при расставании нам пришлось бы лишаться частицы сердца. Люди более моральны, чем думают, и гораздо более аморальны, чем могут себе вообразить Любовь в основе своей и теперь настолько же животна, какой она была испокон веков. *** Бессознательное не знает слова «нет». Оно не может ничего другого, кроме как желать. *** Если один не мог бы найти в другом, что следовало бы исправить, то вдвоем им было бы ужасно скучно. *** Прикосновение обозначает начало всякого обладания, всякой попытки подчинить себе человека или предмет. *** Идеальная, вечная, очищенная от ненависти любовь существует только между зависимым и наркотиком. *** Когда старая дама заводит собачку, а старый холостяк коллекционирует статуэтки, то таким образом первая компенсирует отсутствие супружеской жизни, а второй создает иллюзию многочисленных любовных побед. Все коллекционеры — своего рода Дон Жуаны. *** Мы выбираем друг друга не случайно — мы встречаем лишь тех, кто уже существует в нашем подсознании. Настоящий мазохист всегда подставит щеку там, где есть возможность получить удар В ходе развития культуры из сексуального было извлечено столько божественного и святого, что оскудевший остаток стал презираться. *** Человек любит то, чего не хватает его «Я» для достижения идеала. *** Чтобы не заболеть, нам необходимо начать любить. *** Ужасно, когда два любящих сердца не могут найти ни достойной формы, ни времени для нежных слов. Они как бы берегут нежность на случай неожиданной беды, когда сама ситуация вынудит их к этому. Не надо скупиться на нежность. Чем более тратишь ее, тем более она обоюдно восполняется. Если о нежности забывают, то постепенно утрачивается душевная связь и отношения супругов в таком случае бывают подобны ржавому замку. Вроде бы и есть замок, да как его откроешь, если весь заржавел? *** Химия на две трети состоит из ожидания. Жизнь, видимо, тоже. *** Женщина должна смягчать, а не ослаблять мужчину. *** Жестокость и половое влечение связаны между собой самым тесным образом. *** Бессознательное одного человека может реагировать на бессознательное другого без какого-либо участия сознания… Каждый в своем бессознательном обладает инструментом, позволяющим интерпретировать послания бессознательного других людей. Сексуальным отклонением можно считать только полное отсутствие секса Великим вопросом, на который я все еще не могу ответить, несмотря на мое тридцатилетнее исследование женской души, является: «Чего хочет женщина?» *** Люди в целом неискренни в сексуальных вопросах. Они не демонстрируют открыто свою сексуальность, а прячут ее, надевая на себя плотное пальто, сшитое из материи под названием «ложь», как будто в мире сексуальных отношений стоит плохая погода.

Как «Теория получаса» может изменить вашу жизнь

Как говорил Кэлвин Кулидж, 30-ый президент США: «Ничто не может заменить настойчивости: ни талант — нет ничего более обычного, чем талантливые неудачники, ни гениальность — гений-неудачник уже вошёл в поговорку, ни образование — мир полон образованными изгоями. Всемогущи лишь упорство и настойчивость. Девиз «поднажми / не сдавайся» решал и всегда будет решать проблемы человечества.» Если вы спросите меня, какая самая большая причина всех неудач, я отвечу — отсутствие терпения. Это, а также неудержимое желание немедленного получения результата и выполнения всех желаний, стоят в основе большинства провалов. Реальность такова, что успех требует времени. Большой успех требует много времени. Ричард Брэнсон не стал миллионером за одну ночь. Мадонна не проснулась в одно утро королевой поп-музыки. Дэвид Бекхэм не превратился в супер футболиста за несколько тренировок. Тем не менее, есть один способ, который срабатывает для любого человека и в любой ситуации. Большинство людей прекрасно знают о нем, но никогда не используют. Зачем? Ведь гораздо лучше подождать пока мир сам упадет к их ногам. Однако мир, как правило, не спешит отвечать им взаимностью. Поэтому возьмите на вооружение мой простой способ, который непременно приведет вас к успеху. Он называется «Теория получаса». Достоинство этого метода заключается в том, что он подходит абсолютно для всех и легко интегрируется в любой график. Общая идея заключается в том, что вы делаете одно небольшое действие каждый день в течение получаса, а затем, по мере совершенствования, его усложняете. Кажется слишком очевидным, не так ли? Да. Но вы будете удивлены, как много людей говорят о его банальности, но никогда не смогут сделать это. Это может означать, что вы будете уделять полчаса каждый день для чтения. Ерунда, не правда ли? Но таким образом в течение одного года вы прочитаете примерно 24 книги и это больше, чем большинство людей читают за десять лет! Вы можете посвятить полчаса в день изучению иностранного языка или приобретению других полезных навыков. В результате, к концу года это будет равнозначно полноценным шестинедельным курсам! Неплохо, да? Как использовать «Теорию получаса» для достижения успеха? Получайте углубленные знания по интересующему вас вопросу, приобретайте новые специальности, получайте недостающий опыт. Через полгода вы начнете разбираться в выбранном направлении, через год или два станете специалистом. Используйте полчаса каждый день для достижения мечты своей жизни. Пишите роман, изучайте кунг-фу, разводите редких рыбок, собирайте свой гоночный болид. Занимайтесь тем, что вы откладывали все время на потом из-за нехватки времени. После некоторого времени следования «теории получаса», например через полгода, оглянитесь назад и вспомните с чего вы начинали. Вы будете поражены насколько продвинулись на своем пути за эти несчастные 30 минут в день. Не ешьте себя, если вы отклонились от своего графика и пропустили несколько дней. Просто вернитесь обратно и продолжайте с того места, где вы остановились. Помните, вы уже делаете гораздо больше, чем все остальные люди. Будьте терпеливы. Не ждите сиюминутных результатов. Для всего нужно время и чем грандиознее ваша цель, тем больше понадобится шагов.

Твой самый лучший друг

Знаете, я не верю в дружбу между людьми. Вернее — она живёт до тех пор, пока есть точки соприкосновения. А человеку свойственно меняться. То, что раньше для нас было табу, теперь — обычное дело. И мнения начинают расходиться. Никаких дебатов и конфликтов, а всего лишь потеря общих тем для разговоров. Подобная ситуация в жизни может произойти не раз, и я верю — это не страшно, это вполне нормально. Я просто благодарю каждого человека, который присутствовал в моей жизни. Так или иначе, окружающие учат нас чему-то, и мы двигаемся вперёд. Либо тянут вниз, и наша задача здесь — как можно быстрее пресечь это общение на корню. Но это уже другая история. Я никого в жизни не называла лучшим другом. И всех, кого я знаю, я тоже не могу назвать даже друзьями. Скорее, это мои люди. Люди, с которыми хорошо. Мои, потому что с ними комфортно, и они разделяют мои увлечения и мнения. Но не друзья. Для меня друг — это очень близкий человек. Человек, которому я могу поведать всё, абсолютно не стесняясь абсурдности своих мыслей и не боясь осуждения. Победы и поражения, страхи, сомнения, радости и горести. Для меня лучшим другом, да и просто другом, всегда была и будет мама. Разумеется, она никогда не посмеётся над моими конфузами, а просто будет рядом. «Друзья» же могут «угарнуть» и сказать: «Забей, это мелочи». Для мамы, как, прежде всего, моего настоящего друга, нет мелочей, и она ни на что не «забьёт». А ещё так вышло, что мы с ней чертовски похожи: что внешне, что ментально. Это ещё больше облегчает задачу понять друг друга. Поэтому, почётное место настоящего друга не займёт ни одна «лучшая-лучшая подруга с 1-го класса». Но это тоже немного другая история. Есть ещё один человек. Это наш самый лучший друг, который останется с нами, пока мы есть. Это мы. Вы когда-нибудь говорили в лицо другу, что он толстый или глупый? Нет, конечно (если он вам действительно дорог). Вы никогда не заставляли его делать то, чего он не желает делать, чтобы измениться. Мы никогда не поступим с друзьями самым гадким способом. А с собой? Для себя нам ничего не жалко. И грязью обольём, и кинем на произвол судьбы. Знакомо? Нам очень нравится терроризировать себя: нашу внешность («Я так некрасив»), наши идеи («Это так глупо, никто меня не поддержит»), наши поступки («Надо было поступить иначе»). Других «таких же» не обидим, а себя — раз плюнуть. Это же всего лишь мы. Никто не осудит за это. Только пока недовольство собой во всех аспектах жизни прогрессирует, вы теряете самого лучшего друга, который должен остаться с вами на всю жизнь, — вас самих. Вы можете доверить свои сокровенные тайны маме/папе, подруге/другу, молодому человеку/девушке, но люди могут уйти или предать, а вы будете всегда рядом. Многие не понимают, как я могу проводить время в одиночестве. Ходить в кофейни одной, гулять в парке одной, смотреть кино одной. Вся правда в том, что я совершенно не одна. У меня есть я. И, на самом деле, мне повезло освоить такое полезное ремесло — быть одной. И скажу честно — мы со мной пока просто друзья: узнаём друг друга постепенно, делимся своими жизненными страхами и недостатками в характере и пытаемся их искоренить, насколько это нам под силу. За чашечкой американо с лимоном мы обсуждаем планы о переезде в город мечты или — не так глобально — дела по учёбе и работе, или просто молчим и наслаждаемся вкусным напитком. Однако я инстинктивно уверена, что со мной мы будем настоящими друзьями. Нам придётся через многое пройти, но мы справимся. Понятия «один» и «одиночество» для меня перестают носить отрицательную окраску. Я вижу здесь только плюсы, а главный — познание себя. Никто не поможет познать свою сущность, кроме тебя самого. Поэтому какое преступление идти против себя, губить свою самооценку издевательствами и нравоучениями. Очень важно подружиться с самим собой. Представьте, что вы — это самый лучший друг на свете. Самый надёжный, самый забавный, самый внимательный. Не надо говорить себе, что это не так. Просто поверьте в это, и вы сами не заметите, как начнёте вписываться в этот идеальный образ. Кому бы не хотелось подружиться с таким человеком? Так подружитесь с ним. Необходимо понимать, что вы — этот тот самый идеальный настоящий друг. Вы есть только у себя самих. Вы не одни. Автор: Юлия Стржельбицкая

Теория сплетен

А вы знали, что человеческая речь появилась из-за желания посплетничать? Это может показаться смешным, но так называемую теорию сплетен поддерживает немало научных исследований. Опираясь на труд британского антрополога Робина Данбара (Grooming, Gossip and the Evolution of Language), данный вопрос затронул израильский историк-медиевист Юваль Ной Харари в своём бестселлере «Sapiens. Краткая история человечества». Автору данного научно-популярного издания нужно отдать должное — книга, несмотря на то, что легко читаема, довольно лаконично, но в то же время очень объёмно охватывает всю историю «сапиенса» (Человека разумного) — от когнитивной (когда сапиенсы развивали воображение — середина 70,000 до н. э.) до научной (когда появилась объективная наука — середина 1500 г. н. э.) революции. А теории сплетен Ю. Н. Харари посвятил целую главу. Честно признаться, я никогда не задумывалась о том, как появилась человеческая речь и, вследствие, множество языков. Кажется, что дело это само собой разумеющееся. Тем не менее, что спровоцировало ту самую когнитивную революцию, когда сапиенсы начали думать и общаться? До появления речи первобытные люди использовали жестикуляцию и непонятные для современного человека звуки. Вероятно, крик или мах рукой (иначе говоря, сигнал) означали целое предложение («Мамонт приближается! Спасайся кто может!»). Никто и не думал обрисовывать окружающую действительность какими-то словами. Но между 70,000 и 30,000 лет назад произошли случайные генетические мутации, изменившие человеческий мозг. Homo sapiens обрели навык общения, используя словесный язык. Помимо существующей теории, согласно которой речь человеческая появилась из-за необходимости предупреждать окружающих об опасности (всё-таки одних жестов мало, чтобы сообщить о надвигающемся мамонте), есть теория сплетен. И во многом язык действительно родился из людской любви посудачить о ком-то. Как видите, данная черта характера передаётся испокон веков. Да и древним людям было недостаточно информации о том, где обитают мамонты, бизоны и другие опасные млекопитающие. Мы — существа социальные, и информация нам требуется социальная. То есть, нас интересует не только окружающий мир, но и подобные нам — остальные люди. Гораздо интереснее (и важнее) было выяснить, кто кого ненавидит, кто с кем спит, на кого можно положиться, а на кого нельзя и т.п. Человек разумный передал современным людям желание и любовь перемывать косточки. Согласитесь, сейчас ни одна газетная колонка, ни один телефонный звонок, ни одна ТВ-передача, ни одна sms’ка не обойдутся без сплетен («Известный миллиардер N обанкротился», «А вот невестка нашего главного инженера N округлилась. Видать, беременна», «Сегодня в студии история об ужасной измене народного артиста России N с американской моделью P» и много-много «интересных» историй). Человек всегда будет обсуждать других людей. «Вот я не такой. Мне важна только моя жизнь» — говорят «спелтнененавистники». Неправда, в самом деле. Человеческая сущность такова, что для нас представляет интерес не только собственная жизнь. Вы думаете, интеллигентные преподаватели кафедры истории во время перерыва обсуждают причины мировых войн? Нет, они «беседуют» о ссоре своей коллеги-тихони с властной заведующей. Сплетни были, есть и будут. Именно этим человек отличается от животных. На сплетнях построены, как упоминалось ранее, средства массовой информации. Те, кто занимается выпуском СМИ, знает, что успех любого периодического издания или теле-/радиопередачи зависит от контента. Таким образом, легче всего продавать, например, политику или личную жизнь известных людей… как сплетни. Они бывают разные, и у каждой — своя аудитория, но везде работает один-единственный принцип. Как говорил Фридрих Ницше: «Каждая сплетня — пастух, пасущий свое стадо». Чтобы СМИ хорошо читалось, мало донести читателям и зрителям сухую информацию. Разного рода статистика и результаты научных исследований — это, конечно, хорошо и даже важно, но сколько миллиардов долларов потратил такой-то политик или бизнесмен на покупку новой виллы на Лазурном берегу — вот, что является гвоздём программы. Со сплетнями всё оживает. Как искоренить сплетни? Никак. На совести каждого человека, о чём он сплетничает и как сам к этому относится. Можно ведь пообсуждать конфликт на работе, а когда перерыв закончится, спокойно заниматься своими делами, совершенно не придавая значения тому, о чём шла речь пять минут назад. А можно сплетничать и завидовать, злорадствовать, что к добру не приведёт. Вернее, хуже от этого не станет никому. Только вам. Ну, а если с научной точки зрения подойти к «сплетневедению», то мы должны искренне благодарить наших давних-давних предков за способность разговаривать. Немаловажный шаг в развитии человечества, как-никак. Автор: Юлия Стржельбицкая

Подборка блиц-фактов №97

29 марта 1848 года Ниагарский водопад из-за ледовых заторов на Ниагаре остановился на 30 часов. В 1946 году деревня Селменцы была разделена между СССР и Чехословакией, причём граница прошла прямо по одной из улиц. Сегодня части деревни находятся в Словакии и Украине. 300 деятелей культуры — в том числе Ги де Мопассан, Александр Дюма-сын, Шарль Гуно, Леконт де Лиль, архитектор парижской оперы Шарль Гарнье и многие другие — написали знаменитый протест против уродования Парижа Эйфелевой башней. 31 декабря 1986 года немецкий телеканал ARD по ошибке показал прошлогоднее новогоднее обращение канцлера Гельмута Коля. 6 августа 1945 года, когда на Хиросиму была сброшена атомная бомба, в пригороде проходила партия в го за один из самых почётных японских титулов. Взрывная волна выбила стёкла и привела помещение в беспорядок, но игроки восстановили камни на доске и доиграли партию до конца. «Один ученый, купив 20 уток, тотчас приказал разрубить одну из них в мелкие кусочки, которыми накормил остальных птиц. Несколько минут спустя он поступил точно так же с другой уткой и так далее, пока осталась одна, которая пожрала, таким образом, 19 своих подруг». Эту заметку опубликовал в газете бельгийский юморист Корнелиссен, чтобы поиздеваться над легковерием публики. С тех пор, по одной из версий, лживые новости называют «газетными утками». Азбуку Морзе в привычном нам виде изобрёл не Морзе, а немецкий инженер Герке. Оригинальная азбука Морзе была неудобной, хотя и использовалась на некоторых американских железных дорогах вплоть до 1960-х годов. Александр Дюма один раз участвовал в дуэли, где участники тянули жребий, и проигравший должен был застрелиться. Жребий достался Дюма, который удалился в соседнюю комнату. Раздался выстрел, а потом Дюма вернулся к участникам со словами: «Я стрелял, но промахнулся». Американец Чарльз Гудьир случайно открыл рецепт изготовления резины, которая не размягчается в жару и не становится хрупкой на морозе. Он по ошибке нагрел смесь каучука и серы на кухонной плите (по другой версии, оставил образец резины у печи). Этот процесс получил название вулканизация. Во французском и многих других языках американские горки называют «русскими горками», так как прототип этого аттракциона родился именно в России. Ещё в 15 веке наши предки конструировали ледяные горки, укреплённые деревянными опорами. Что касается того, где впервые сани поставили на роликовые колёса, существуют две версии: одни историки утверждают, что это случилось в садах Ораниенбаума по приказу Екатерины II, по мнению других, первое их появление случилось в Париже в 1812 году. Американский актёр Винг Рэймс, получив в 1998 году премию «Золотой Глобус», тут же вызвал другого актёра — Джека Леммона — из зрительного зала и вручил ему статуэтку, как более достойному претенденту. Грифы-индейки имеют очень острый нюх, особенно хорошо они чуют этантиол — газ, который выделяется при гниении трупов животных. Искусственно полученный этантиол добавляют в природный газ, который сам по себе не имеет запаха, чтобы мы могли почуять утечку газа из незакрытой конфорки. В малонаселённых районах США инженеры-обходчики иногда обнаруживают утечки на магистральных трубопроводах именно по кружению над ними грифов-индеек, привлекаемых привычным им запахом. Английский король Генрих VIII вместо изготовления серебряных шиллингов стал чеканить их из меди, покрывая затем серебром. Серебро быстро стиралось, особенно на самых выступающих частях, к которым относился и нос короля. Из-за этого король получил прозвище «старый медный нос».

Антропология курения

Озабоченные здоровьем государство и общество превращают жизнь курильщиков в испытание, однако те вопреки всему не бросают свою привычку. Разбираемся, что думает об этом антропология и как она изучает практики употребления табака. Идеи здорового образа жизни и охраны окружающей среды победили в массовом сознании. Теперь они определяют, какое поведение человека будет считаться правильным или неправильным, здоровым или вредным для здоровья. В этой системе координат курение — пагубная привычка с тяжелыми последствиями. По данным World Health Organization, или Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), курение убивает более 7 миллионов человек ежегодно, и значит, его употребление должно порицаться большинством социальных институтов. В рамках борьбы с табачной эпидемией курильщика ущемляют всюду: в семье, и университете и даже в рабочем коллективе. Жизнь его усложняется еще больше, когда государство поднимает цены на сигареты, изгоняет с телевидения их рекламу, а на пачках оставляет послания, обещающие бесплодие и смерть. В конце концов, чтобы оградить окружающих от токсичного дыма, курильщика просят отойти куда-нибудь в сторонку, подальше от здоровых людей. Эти граничащие с дискриминацией меры обоснованы медицинским знанием о вреде курения и табачного дыма. На этом фоне малозаметной остается другая сторона вопроса: курение как социокультурный феномен. Антропологи считают, что практика употребления табака определяет взаимодействие человека с самим собой и окружающим миром, вписана в культуру и не может быть запросто из нее изъята. А значит, пристрастие к сигаретам неверно рассматривать только через медицинскую оптику и объяснять исключительно физиологической зависимостью. К тому же, если даже забыть про смолы, то вопрос о том, является ли никотин безусловным злом, до сих пор остается дискуссионным. «Tobacco control research» Тем не менее в медиа доминирует и усиленно продвигается именно антитабачная позиция, предложенная поборниками здорового образа жизни и органами здравоохранения. Популярной ее сделали медицинские исследования табака середины — второй половины ХХ века. Кроме того, эта позиция кажется предпочтительной с точки зрения морали, поскольку позволяет избежать обвинений в лоббировании интересов табачных компаний. Общественное здравоохранение условно делит всех курильщиков на «рациональных» (rational smoker) — тех, кто не обладает достаточным знанием о вреде табака и курит только по этой причине, и «зависимых» (addict) — курильщиков, которые ощущают потребность в никотине и не могут преодолеть ее. Согласно официальной позиции ВОЗ, большинство людей курят потому, что становятся жертвами идеологии табачных компаний и впоследствии не могут избавиться от зависимости. Попыткой противостоять этому «насильственному» и «закрепощающему» влиянию оправдывается нынешняя агрессивная антитабачная политика ВОЗ. И хотя научное сообщество скорее критически относится к этим утверждениям, отражающим довольно поверхностный взгляд на куда более сложную практику, сообщество антропологов по отношению к курению раскололось надвое. Часть исследователей отказалась работать в рамках доминантного представления о курящих, другая часть решила присоединиться к борьбе с «эпидемией», попутно корректируя очевидные недостатки концептуализации. Их старания приносят плоды. Исследователи утверждают, что привычку к курению в значительной степени формируют классовые, социальные и экономические отношения. Иначе говоря, человек курит не только потому, что зависим физиологически. Он также курит, чтобы не чувствовать себя одиноким, чтобы стать частью связей внутри социальной или культурной группы, а также под давлением извне — со стороны отдельных людей, сообществ или корпораций. Подобные антропологические и социологические исследования подвергаются критике со стороны ученых, работающих вне парадигмы общественного здравоохранения. Им не нравится, когда инструменты антропологии используют в целях повышения эффективности мер по борьбе с курением. Какими бы ни были результаты таких исследований, они служат целям антитабачной кампании — помогают выяснить, как лучше всего воздействовать на конкретные социальные группы, чтобы заставить их бросить курить. Иронизируя, ученые предлагают переименовать область этих исследований из «tobacco research» в «tobacco control research». Сторонники «контроля за табакокурением» чаще всего опираются на «левый» дискурс. В его рамках главным виновником табачной зависимости объявляются капитализм и идеология транснациональных корпораций. Например, подводя итог своему исследованию о роли массовой культуры в распространении курения американский антрополог из Университета Аризоны Марк Нихтер (Mark Nichter) пишет: «Эта идеология [табачных компаний] — несомненная форма капитализма, основанная на установлении зависимости <...> на микро- и макроуровнях». Преобладание такого подхода к изучению курения «не должно удивлять», считает социальный антрополог Симона Деннис (Simone Dennis). Цели антропологии совпадают с актуальной повесткой здравоохранения и состоят в решении актуальных проблем. Курение табака — одна из них. Важно также понимать, что для антропологии как дисциплины чрезвычайно полезна вовлеченность в работу с «реальными» проблемами: это одновременно показывает вес дисциплины и привлекает финансирование со стороны. С другой стороны, приверженность повестке ВОЗ резко снижает способность исследователей критически относиться к предмету изучения. Из этого вытекает основной недостаток научных работ, исходящих из предположения о безусловном вреде табака, — ограниченный характер исследовательской оптики. Из-за этого антропологи упускают из вида любопытные и важные аспекты практики курения. Так, совершенно игнорируется тот факт, что от курения табака, вообще-то, можно получать удовольствие. Другими словами, установок парадигмы общественного здравоохранения недостаточно, чтобы ответить на вопрос, почему люди курят. Относительно недавно табак вообще не считался главной угрозой здоровью. Напротив, официальная медицина поощряла курение вплоть до XX века. Лекарство от всех болезней Когда в конце XV века европейцы открыли Новый Свет, они погрузили на корабли огромные партии табака и привезли его на родину. Вернувшиеся из Вест-Индии путешественники приписывали растению лечебные свойства — утверждали, что оно излечивает расстройство желудка, астму, опухоли и другие недуги. Так курение распространилось среди европейцев. Но как путешественники пришли к выводам о лекарственных свойствах табака? По мнению Кэтрин Келл (Katharine Kell), всему виной банальное заблуждение. Наблюдая за неизвестными племенами и за тем, как много и по-разному они употребляют табак — курят, жуют, нюхают, растворяют в воде и пьют, — европейцы пытались рационализировать увиденное. Однако они упустили нечто важное — ритуальную подоплеку употребления табака — и в результате сделали неверные выводы о его лечебных свойствах. Вскоре появились популяризаторы нового растения. По их словам, листья табака излечивали головные боли, язвы и открытые раны. Знание быстро распространялось, и в конце концов официальная медицина признала за табаком лечебные свойства. Закрепить положительную репутацию табака помогло популярное в то время учение о гуморах. Натурфилософы с античных времен считали, что здоровье человека зависит от сочетания в теле четырех жидкостей: крови, флегмы, а также желтой и черной желчи. Эти жидкости будто бы соответствовали четырем природным элементам, которые определяют характер всех процессов в природе. Табак же якобы способствовал восстановлению гуморального баланса, а вместе с дымом из человеческого тела выходили вредные гуморы. Европейцы усиленно курили табак во время эпидемий чумы в XVII веке. Убежденность в его эффективности против инфекций продержалась более 200 лет. Даже в 60-х годах XIX века, когда учение о гуморах считалось давно и безнадежно устаревшим, некоторые врачи помнили о «полезных» свойствах табака и по-прежнему рекомендовали его своим пациентам. Сомнения в пользе курения преследовали табак с XVII века, а антитабачные кампании проводились уже в конце XIX — начале XX веков. Однако первые эпидемиологические исследования об опасности курения и его связи с раком легких, а позже — с сердечными заболеваниями, появились только в середине XX века. И чем дальше, тем больше болезней медицина записывала на его счет. К 70-м годам XX века список последствий употребления табака пополнили рак легких и преждевременное прерывание беременности. Так лекарство от всех болезней наконец превратилось в серьезную угрозу для здоровья. Подавляющее большинство стран мира признало потенциальный вред табака и стало проводить антитабачную политику, однако люди все равно продолжают курить и не собираются останавливаться. Новый взгляд Исследования антропологов вне доминирующей парадигмы не ограничены рамками социальной или культурной группы, а фигура курильщика не рассматривается в качестве рационального агента. Симона Деннис привлекает для своей работы методологию «нового материализма» (new materialism). Фигура курильщика в ее собственных исследованиях и исследованиях ее коллег-антропологов считается лишь частью сложного комплекса отношений, в которых она не занимает центральную позицию и которые не контролирует. Таким образом ученые пытаются преодолеть устоявшиеся формы субъективности. Например, взяв за основу фигуру «неунитарного курящего», Деннис предполагает, что его опыт курения складывается из взаимодействия рук, рта и легких с нечеловеческими агентами — в данном случае с воздухом. Деннис приходит к выводу, что центральный элемент удовольствия от курения — неподконтрольность воздушных потоков курящему. В другом исследовании информантка рассказала Деннис, что сигарета в руках позволяет ей выглядеть привлекательно. Когда она вставляет ее в длинный мундштук, сигарета будто становится продолжением ее руки и компенсирует длину коротких, как она считает, пальцев и рук. Кроме того, исследователи вне парадигмы отказываются от понимания фигуры курильщика как жертвы внутренних (физиологической зависимости) и внешних (табачная индустрия, коллеги и окружение, и т.д.) факторов. Вместо этого они предлагают обратиться к тем аспектам проблемы, которые не принято учитывать в рамках дискурса о здоровой жизни. В своем обзоре академической литературы антрополог Кирстен Белл (Kirsten Bell) из Университета Британской Колумбии перечисляет следующие, нелегитимные с точки зрения доминирующей повестки факторы: приобретение ощущения значимости (sense of agency) с помощью табака, удовольствие от курения в повседневной жизни, снижение уровня стресса, установление социальных связей и взаимоотношений. Многие из них обнаруживаются в процессе изучения современных практик курения у сексуальных меньшинств. Они используют сигареты для формирования собственной, во многом протестной идентичности. Табак — символический элемент протеста, представления о котором меньшинства заимствуют из массовой культуры. Опрошенные признавались, что начали курить с единственной целью — намеренно нарушить правила институций, которые их дискриминируют. Американские исследователи в большинстве своем склонны считать молодежь пассивной и уязвимой к влиянию табачных компаний и сверстников, отмечают авторы. Из-за этого наука рискует упустить практики и значения, которые молодые люди вполне сознательно связывают с курением. Антитабачная реклама при этом как будто не замечает существование меньшинств. На это указывает, в частности Кирстен Белл: по ее словам, посыл их кампаний не соотносится с реальными подробностями жизни курильщиков, а кроме того — поддерживает гендерные стереотипы, против которых меньшинства настроены особенно яростно. Как следствие, внутри наиболее уязвимых социальных групп курение остается широко распространенной и, что может быть еще важнее для исследователя, отрефлексированной практикой. Удалось также выяснить, что сигареты помогают меньшинствам противостоять их главному противнику — дискриминации. Обычно это происходит так: собравшись вместе, молодые люди закуривают — чтобы, по их словам, выглядеть угрожающе. Таким образом, они «захватывают и контролируют» (occupy and control) территорию — и в некотором смысле сами становятся агрессорами. «Это агрессия, порожденная страхом», — отмечает 24-летняя квир-женщина. Другая информантка, 22-летняя квир-женщина, в интервью ученым рассказывает: «Когда закуриваешь сигарету, сразу выглядишь круче, будто можешь кого-то побить — пусть на самом деле это и не так». Человек не верит в свои силы, но зато верит, что курение на публике помогает избегать конфликтов на почве нестандартного внешнего вида. Табак помогает меньшинствам преодолеть социальную изоляцию, однако дает пропуск в ничуть не менее маргинализированную социальную группу. Опрошенные отмечают, что ощущения от принадлежности к секс-меньшинствам и сообществу курящих схожи: тех и других они сами описывают как «парий» в глазах остального мира. «Начиная употреблять табак с целью укрепить существующие или наладить новые связи в сообществе, понизить свой уровень стресса и т.д., люди впоследствии действительно могут приобрести определенную зависимость. Однако сигареты продолжают выполнять в их жизни самые разные функции — нападения, защиты, преодоления, протеста. В конечном счете они могут быть и просто способом получить удовольствие — как непосредственно от курения, так и от бытия курильщиком в целом». Курение в эпоху smoke-free Едва ли не основным направлением исследований становится изучение последствий множества запретительных норм. Пристрастие к табаку в контексте денормализации его употребления оборачивается для курильщиков большими трудностями. При этом на международном уровне с людей, употребляющих наркотики и нуждающихся в медицинской помощи, стигма постепенно снимается. Удивительно, но противники табакокурения, напротив, стигматизацией злоупотребляют. И этому есть причина: сделать курение недопустимым в глазах общественности намного дешевле, нежели мотивировать каждого курильщика индивидуально. Однако, как показывают исследования, подобная тактика эффективна в борьбе против курения лишь отчасти, а у курящего населения с низким доходом вызывает обратный желаемому эффект — усиливает пристрастие к сигаретам или попросту делает его практически невидимым и менее контролируемым. С точки зрения доминирующей повестки, курение табака связывается с определенными формами насилия. Табачный дым и запах имеют свойство с легкостью нарушать границы других людей. Пассивное курение убивает — по данным ВОЗ, по меньшей мере 890 тысяч человек в год. И хотя по данным некоторых исследований вред от него на открытом воздухе минимален, люди все равно не согласны мириться и требуют, чтобы курильщики держались от них подальше. Последние в таких условиях постоянно рискуют подвергнуться нападкам со стороны. Это в первую очередь означает, что их практики курения вынуждены трансформироваться. В публичных пространствах они выдыхают дым особенно осторожно и часто задерживают дыхание. 47-летний офисный работник Наталия в интервью Деннис описывает свои ощущения так: «Мне кажется, [курить] позорно, потому что люди смотрят на тебя свысока и жестоко осуждают». Следующий шаг, к которому прибегают во все большем количестве стран, — создание свободных от курения пространств. Множественные ограничения постепенно изменяют телесные практики курильщиков. Одна из самых актуальных тем на данный момент — “thirdhand smoke”, остаточный никотин и другие химикаты, оседающие на поверхностях — одежде, стенах, дверных ручках, — всюду, где люди когда-то курили сигареты. Это относительно новое явление, которое еще не до конца изучено. Тем не менее уже известен случай, когда мать хотела запретить своему курящему свекру прикасаться к новорожденной девочке. Тело курильщика постепенно признается опасным само по себе. Следующим шагом может стать его исключение из привычного процесса коммуникации с коллегами, друзьями и даже семьей. * * * Исследователи, желающие изучать практики курения, в сложившихся условиях встают перед непростым выбором. Или исходить их презумпции о безусловном вреде курения и задаться целью помочь борьбе с «эпидемией», или остаться за пределами парадигмы, но обречь себя на некоторые трудности. Разделение на «легитимные» и «нелегитимные», «правильные» и «неправильные» исследования табака — в целом не прецедент для науки, столкнувшейся с той же проблемой в процессе изучения наркотиков. Однако совершенно точно это — препятствие к нормальному изучению практик. Если левый дискурс в антропологии курения продолжит превалировать над прочими, нам придется смириться с однобокими исследованиями вопроса, предубеждениями и дискриминацией уже не только курильщиков, но также ученых, которые хотят подойти к теме с другой стороны. Данная статья не является рекламной и преследует социально значимые цели предупреждения потенциальных потребителей табачных изделий о вреде, наносимом потреблением табака, и просвещения населения и информирования его о вреде потребления табака и вредном воздействии табачного дыма на окружающих (в соответствии со ст. 15 ФЗ РФ «Об охране здоровья граждан от воздействия окружающего табачного дыма и последствий потребления табака»). Источник: Журнал «N+1» Дмитрий Левин

Я не знаю, откуда печали

Я не знаю, откуда печали начинают извилистый путь: может быть, мы не тех повстречали и рискнули не в тех утонуть? В человека, как в омут, ныряю, без раздумий беру разбег. Глубина по колено? Бывает! Оказался пустым человек. И с надеждой на поиски полных, улыбаясь, вперёд шагну. Не получится, глядя на волны, без труда оценить глубину. Разве плохо порой ошибаться? Жизнь даётся один лишь раз и на фоне цветных декораций то тревожит, то балует нас. Я на этой планете впервые. Ошибаюсь, но верю — не зря. В ком-то плещутся реки живые, в ком-то тихо играют моря. Костя Крамар

О мужчинах как инвестиционных инструментах

Все мужчины, как и инвестиционные инструменты, обладают тремя важнейшими характеристиками: надежность, ликвидность, доходность. Надежные мужчины, как правило, имеют низкую доходность. Мужчины с большими доходами ненадежны. Ненадежные мужчины с низкой доходностью неликвидны. От них сложно избавиться. Надежные и доходные мужчины обладают высокой ликвидностью. Проблема в том, что их сложно найти и еще сложнее удержать в своем инвестиционном портфеле. Высокий спрос на надежных и высокодоходных мужчин приводит к тому, что они теряют или свою надежность, или свою доходность.

Бертран Рассел: Образование как политический институт

Принципы правосудия и свободы, которые лежат в основе существенной части тех преобразований, в которых нуждается общество, не представляют особой пользы для сферы образования. Лев Толстой пытался руководить деревенской школой, не посягая на свободу учеников; но когда урок вёл кто угодно кроме Толстого, дети неизменно болтали. Когда же урок вёл он сам, он обеспечивал порядок лишь тем, что в порыве гнева бил их по ушам. Очевидно, что буквальное следование принципу свободы невозможно, если цель — научить детей чему-то. В определённой мере власть в образовании неизбежна, и те, кто занимается образованием, должны найти способ осуществлять свою власть в соответствии с духом свободы. Там, где власть неизбежна, необходимо почтение. Всякий, кто стремится обучать действительно хорошо, кто хочет выявить всё лучшее в молодых людях, кто рассчитывает полностью реализовать их потенциал, должен быть преисполнен духом почтения. Именно почтения недостаёт тем, кто выступает в поддержку механистических систем: милитаризма, капитализма и прочих темниц, в которые реформаторы и реакционеры пытаются загнать человеческих дух. В системе образования, с её сводами правил, большими аудиториями, чётким учебным планом и загруженными учителями, с её стремлением к самодовольной посредственности, недостаток почтения к ребёнку — повсеместен. Почтение требует воображения и жизненного тепла; оно требует уважения к тем, у кого меньше всего достижений и власти. Ребёнок слаб и неразумен; учитель силён и более мудр. Учитель, которому недостаёт почтения, неизменно презирает ребенка за эти поверхностные изъяны. Он мнит себя гончаром с куском глины в руках и считает своей обязанностью «формировать» ребёнка. В итоге он придаёт ребенку какую-то неестественную форму, которая затвердевает с возрастом, порождая противоречия и неудовлетворённость, из которых развиваются жестокость и зависть, а также вера в то, что остальные обязаны подвергнуться таким же искажениям. Человек, преисполненный почтения, не будет считать своим долгом «формировать» молодежь. Он видит во всём живом — и особенно в детях — нечто священное, неопределимое, безграничное, неповторимое, бесценное, олицетворение самого принципа жизни. Он чувствует невыразимое смирение в присутствии ребёнка — смирение, необъяснимое с рациональной точки зрения, и в то же время более близкое к мудрости, чем самоуверенность многих родителей и учителей. Он чувствует внешнюю беспомощность и потребность ребёнка в заботе, осознаёт ответственность за оказанное ему доверие. Его воображение подсказывает ему, каким ребёнок может стать; как его устремления могут быть поощрены или подавлены, как его доверие будет обмануто, а его спонтанные порывы сменятся размышлением. Всё это порождает в нём желание помочь ребёнку в его борьбе, придать ему силы и снабдить всем необходимым — не для какой-то отвлечённой цели, навязанной государством или другим безличным субъектом власти, но для целей, к которым неосознанно стремится душа самого ребёнка. Вовсе не в духе почтения осуществляется образование государствами, церквями и подчинёнными им институтами. Центром внимания является далеко не юноша или девушка, а почти всегда — поддержание существующего порядка. Когда же личность принимается в расчёт, это происходит с прицелом на мирской успех: зарабатывание денег или достижение высокого положения. Почти любое образование имеет политический мотив: оно служит для усиления позиций определённой группы (национальной, религиозной или социальной) в соперничестве с другими группами. Именно этот главный мотив обуславливает набор предметов — знаний, которые предлагаются, и знаний, которые утаиваются. Именно этот мотив обуславливает умственные навыки, которые учащиеся должны приобрести. Едва ли что-то делается для поощрения умственного и духовного развития; получившие наилучшее образование нередко имеют атрофированную интеллектуальную и духовную жизнь, подавленные естественные побуждения и обладают только определёнными механическими навыками, заменяющими живое мышление. Некоторые из задач, которые в настоящий момент выполняет образование, должны продолжать выполняться им в любой цивилизованной стране. Все дети должны и дальше обучаться читать и писать, и некоторые из них должны продолжать приобретать знания, необходимые для профессий в области медицины, юриспруденции и инженерии. В таких же предметах, как история и религия, обучение в собственном смысле решительно вредно. Данные предметы затрагивают интересы, благодаря которым существуют школы; а существуют они для того, чтобы преподавались определённые взгляды на эти предметы. История везде преподаётся таким образом, чтобы возвеличить собственную страну: детей приучают верить в то, что их страна всегда была права и почти всегда одерживала победу, что она породила большинство великих людей и что она — во всех отношениях — стоит выше остальных стран. Каждое государство стремится поощрять национальную гордость и прекрасно понимает, что этого невозможно достичь непредвзятым взглядом на историю. Ложные идеи о всемирной истории, которые преподаются в различных странах, порождают раздор и способствуют фанатичному национализму. То же самое относится и к религии. Религиозный институт существует благодаря тому, что все его члены имеют определённые убеждения, истинность которых невозможно подтвердить или опровергнуть. Школы, управляемые религиозными институтами, вынуждены скрывать от молодых людей, любознательных по своей натуре, тот факт, что эти определённые убеждения противопоставлены другим (в равной степени недоказуемым) убеждениям и что многие квалифицированные люди не находят доказательств в пользу той или иной веры. В воинственно-светском государстве школы становятся такими же догматичными, как и те, которые находятся в руках церкви. В нейтральном государстве любое обсуждение религии должно быть исключено, а Библия должна читаться без комментариев, дабы не отдавать предпочтения той или иной секте. Результат и в одном, и в другом случае одинаков: свободное изучение ограничено, а в важнейшем в мире вопросе ребёнок сталкивается либо с догмой, либо с гробовым молчанием. И так обстоит дело не только с начальным образованием. На более высоких уровнях ситуация приобретает более скрытую форму, но она по-прежнему существует. Почти во всех, кто прошёл через престижные школы, она порождает поклонение «хорошему тону», который так же губителен для жизни и мышления, как средневековая церковь. «Хороший тон» хорошо сочетается с мнимой широтой взглядов, готовностью выслушать все стороны и снисходительностью к оппонентам. Но он несовместим с глубокой восприимчивостью или искренней готовностью придать значение другой стороне. Как политическое оружие для сохранения привилегий богатых в демократии снобизма «хороший тон» непревзойдён. Как средство для создания благоприятной общественной среды для имеющих деньги и не имеющих глубоких убеждений или необычных желаний он имеет определённую ценность. В любом другом отношении он омерзителен. Ограничение свободы интеллекта неизбежно, когда целью образования является убеждение, а не мышление. Образование должно поощрять поиск истины, а не убеждение, что определённая система верований истинна Но именно системы верований сплачивают людей в воинствующие объединения: церкви, государства, политические партии. Определённые умственные наклонности повсеместно прививаются институтами образования: покорность и дисциплина, безжалостность в борьбе за мирской успех, презрение к оппонентам, а также абсолютная доверчивость и пассивное принятие мудрости учителя. Все эти наклонности противоречат жизни. Вместо покорности и дисциплины следует стремиться к сохранению независимости и инициативы. Вместо безжалостности образование должно вырабатывать справедливость в мышлении. Вместо презрения оно должно прививать почтение, желание понять. Вместо поощрения доверчивости целью должно быть развитие критического мышления, любви к интеллектуальным изысканиям. Согласие со статусом кво, подчинённость отдельного ученика политическим целям, безразличие к вопросам разума — вот непосредственные причины этих пороков; но за этими причинами стоит ещё одна, более основополагающая — использование образования в качестве средства обретения власти над учеником, а не средства поощрения его развития. Именно в этом проявляется недостаток почтения; и фундаментальное преобразование может произойти только путём развития почтения. Покорность и дисциплина считаются необходимыми для поддержания порядка в классе и эффективного обучения. В некоторой мере это правда; но в намного меньшей, чем полагают те, кто считают покорность и дисциплину желательными самими по себе. Покорность, то есть добровольное подчинение своей воли другому, — это зеркальное отражение власти, которая заключается в управлении волей других. Желаемой целью является свободный выбор, во вмешательстве в который нет необходимости. Что делает покорность необходимой в школах, так это неизбежные для несовершенного экономического устройства большие классы и загруженные учителя. Результат многочасового преподавания — измождённость, расстроенные нервы и необходимость машинального выполнения повседневных задач. А задачи не могут быть выполнены машинально иначе, кроме как требованием покорности. Если бы мы относились к образованию более серьёзно и считали важным сохранить живость детского ума, мы бы осуществляли образование по-другому: мы бы обеспечивали достижение цели, даже если бы затраты были во сто крат большими, чем сейчас. Многим мужчинам и женщинам преподавание доставляет удовольствие и в небольшом объёме может выполняться с пылом, который поддерживает интерес учеников без обращения к дисциплине. Учитель должен иметь столько работы, сколько он может выполнить, получая удовольствие от процесса и принимая в расчёт умственные потребности ученика. Результатом стали бы дружеские отношения — а не вражда — между учителем и учеником, понимание большинством учеников, что образование существует для их развития, а не просто как что-то навязанное извне, сокращающее время на игру и требующее многих часов сидения на месте. Дисциплина, в таком виде, в каком она существует в школах, — преимущественно зло Дисциплина желательного рода исходит изнутри и состоит в способности неотступно преследовать далёкую цель, жертвуя многим на пути и подчиняя естественные порывы воле. Без этого никакая серьёзная амбиция не может быть реализована. Но этот род дисциплины порождается только сильным желанием результата, которого невозможно достичь мгновенно, и может быть сформирован единственно посредством образования. Этот род дисциплины исходит изнутри, от собственной воли, а не от внешнего источника власти.+ Безжалостность в экономической борьбе неизбежно будет прививаться в школах до тех пор, пока экономическая структура общества остаётся неизменной. Это лишь одно из отношений, в которых организация общества, основанная на конкуренции, приносит вред. Спонтанная и бескорыстная жажда знаний — вовсе не редкость среди молодых людей и легко пробуждается в тех, в ком она существует в скрытом состоянии. Но она безжалостно пресекается учителями, думающими лишь об экзаменах, дипломах и учёных степенях. У более одарённых молодых людей попросту нет времени на размышления с самого начала школы и до окончания университета. С первого до последнего дня это сплошная рутина из экзаменационных вопросов и книжных фактов. В итоге самые умные проникаются отвращением к учёбе, мечтая только о том, чтобы забыть всё и начать работать. Однако и там экономическая машина держит их в заточении, и все их естественные устремления пресекаются.+ Экзаменационная система, а также тот факт, что образование используется исключительно как подготовка к зарабатыванию на жизнь, заставляют молодых людей рассматривать знания с чисто утилитарной точки зрения: как путь к деньгам, а не как врата к мудрости. Это не имело бы особого значения, если бы отражалось только на людях без серьёзных интеллектуальных интересов. Но, к сожалению, это в первую очередь затрагивает тех, чьи интеллектуальные интересы наиболее сильны, ведь именно на них пресс экзаменов давит больше всего. Именно им в наибольшей степени образование кажется средством к достижению превосходства над остальными; оно насквозь пропитано безжалостностью и прославлением социального неравенства. Но наша система образования скрывает это от всех, кроме неудачников. Ведь преуспевшие совсем скоро начнут извлекать выгоду из неравенства при полном поощрении людей, руководивших их обучением.+ Пассивное принятие знаний учителя легко даётся большинству молодых людей. Оно не подразумевает усилий независимого мышления и кажется разумным, ведь учитель знает больше учеников. К тому же, это способ завоевать благосклонность учителя. Однако привычка пассивного принятия имеет катастрофические последствия для дальнейшей жизни. Она заставляет людей искать себе лидера и принимать в качестве лидера любого, кто обосновался в этом положении. Она порождает власть церквей, правительств, партий и прочих организаций, посредством которых простых людей обманным путём заставляют поддерживать старые системы, губительные для страны и для них самих. Если бы целью было научить учеников думать, то вместо того, чтобы заставлять их принимать готовые выводы, образование осуществлялось бы по-другому: было бы меньше спешки в объяснении, больше обсуждения, больше возможностей для учеников выражать свои мысли. И, в первую очередь, было бы стремление возбудить любовь к интеллектуальному поиску. Радость интеллектуального поиска намного лучше знакома молодым людям, чем взрослым. Она редко встречается в дальнейшей жизни, потому что делается всё возможное для того, чтобы подавить её в процессе обучения. Люди боятся мысли больше всего на свете: больше, чем краха, и даже больше, чем смерти. Мысль революционна и разрушительна; мысль беспощадна к привилегиям, установленным институтам и удобным привычкам; мысль анархична и непокорна, безразлична к авторитетам и испытанной вековой мудрости Но для того чтобы мысль стала инструментом каждого, а не привилегией меньшинства, нам придётся покончить со страхом. Именно страх сдерживает людей: страх того, что их драгоценные убеждения окажутся ложными; что руководящие их жизнью институты окажутся губительными; что они сами окажутся менее достойными уважения, чем они привыкли считать. Что если рабочий начнёт свободно размышлять о собственности? Что тогда будет с нами, богачами? Что если молодые мужчины и женщины начнут свободно размышлять о сексе? Что тогда будет с моралью? Что если солдаты начнут свободно размышлять о войне? Что тогда будет с военной дисциплиной? Пусть лучше люди остаются глупыми, ленивыми и жестокими. Так враги мысли думают в глубине души, и так они действуют через свои церкви, школы и университеты Никакой институт, основанный на страхе, не может способствовать развитию. Желание сохранить прошлое вместо стремления творить будущее руководит умами ответственных за обучение молодёжи. Образование должно быть направлено не на изучение мёртвых фактов, а на деятельность по созданию нового мира. Оно должно быть основано не на прискорбной ностальгии по устаревшим красотам Греции и Ренессанса, а на видении общества будущего, предстоящем триумфе мысли и непрерывно расширяющемся горизонте человеческого взгляда на мир. Обученные в этом духе будут полны жизни, надежды и радости и будут способны выполнить свою роль в создании для человечества будущего менее мрачного, чем его прошлое. © Bertrand Arthur William Russell Оригинальный текст был опубликован в «The Atlantic» в 1916 году.