Иосиф Бродский. «Писатель — одинокий путешественник» (Письмо в «Нью-Йорк Таймс») Уважаемый господин Издатель, оглянувшись на стены родного Содома, жена Лота, как известно, превратилась в соляной столб. Поэтому среди чувств, которые я испытываю, берясь сейчас за перо, присутствует некоторый страх, усугубляющийся еще и полной неизвестностью, которая открывается при взгляде вперед. Можно даже предположить, что не столько тоска по дому, сколько страх перед неведомым будущим заставили вышеупомянутую жену сделать то, что ей было заповедано. Мне оглядываться не запрещено. Больше того, я имею возможность оглянуться в довольно комфортабельных условиях и зафиксировать открывшуюся картину на бумаге, в данном случае на страницах, любезно предоставленных мне газетой «Нью-Йорк Таймс». Но я не вполне убежден, что изображаемая мной картина удовлетворит всех ее, картины, зрителей. Что ж, в свое оправдание я могу только сказать, что, хотя «большое» — как писал один русский поэт — «видится на расстояньи», на таком расстоянии от объекта, как нынешнее, кое-что становится уже расплывчатым, и речь идет уже не о точке зрения , но о самом зрении. Надеюсь, что мое зрение мне не изменяет, но я хочу подчеркнуть, что это мое, собственное, зрение, и если я вижу или не вижу что-то из того, что видят или не видят другие, то это следует считать не пороком зрения, но его частным качеством. Я не претендую на объективность, мне даже представляется, что объективность есть некий сорт слепоты, когда задний план и передний решительно ничем друг от друга не отличаются. В конце концов, я полагаюсь на добрые нравы свободной печати, хотя свобода слова, как и всякая благоприобретенная, а не завоеванная свобода, имеет свои теневые стороны. Ибо свобода во втором поколении обладает достоинством скорее наследственным, чем личным. Аристократия, но обедневшая. Это та свобода слова, которая порождает инфляцию слова. Тут, конечно, есть и свои плюсы. Такая свобода, во всяком случае, дает возможность взглянуть на вещь со всех возможных точек зрения, включая и абсолютно идиотическую. Решение, которое мы примем, таким образом гарантировано от каких-либо упущений. Но чем больше обстоятельств и точек зрения мы учитываем, тем труднее нам это решение принять. Дополнительные реалии, как и дополнительные фикции, возникающие при инфляции слова, засоряют наш мозг и, начиная жить собственной жизнью, зачастую затмевают подлинное положение вещей. В результате возникает не свобода, но зависимость от слова. Соляному столбу, впрочем, обе эти вещи — рабство или свобода — не угрожают. Я покинул Россию не по собственной воле. Почему все это случилось — ответить трудно. Может быть, благодаря моим сочинениям — хотя в них не было никакой «contra». Впрочем, вероятно, не было и «pro». Было, мягко говоря, нечто совершенно иное. Может быть, потому что почти всякое государство видит в своем подданном либо раба, либо — врага. Причина мне неясна. Я знаю, как это произошло физически, но не берусь гадать, кто и что за этим стоит. Решения такого сорта принимаются, как я понимаю, в сферах довольно высоких, почти серафических. Так что слышен только легкий звон крыльев. Я не хочу об этом думать . Ибо все равно, по правильному пути пойдут мои догадки или нет, это мне ничего не даст. Официальные сферы вообще плохой адрес для человеческих мыслей. Время тратить на это жалко, ибо оно дается только один раз. Мне предложили уехать, и я это предложение принял. В России таких предложений не делают. Если их делают, они означают только одно. Я не думаю, что кто бы то ни было может прийти в восторг, когда его выкидывают из родного дома. Даже те, кто уходят сами. Но независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нем — хорошо или плохо — ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дегтем. Россия — это мой дом, я прожил в нем всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и ее народу. И — главное — ее языку. Язык, как я писал уже однажды, вещь более древняя и более неизбежная, чем любая государственность, и он странным образом избавляет писателя от многих социальных фикций. Я испытываю сейчас довольно странное чувство, делая язык объектом своих рассуждений, глядя на него со стороны, ибо именно он обусловил мой несколько отстраненный взгляд на среду, социум, то есть то качество зрения, о котором я говорил выше. Разумеется, язык сам испытывает некоторое давление со стороны среды, социума, но он — чрезвычайно устойчивая вещь; ибо, если бы язык, литература зависели бы от внешних факторов, у нас давным-давно не осталось бы ничего, кроме алфавита. И для писателя существует только один вид патриотизма: по отношению к языку. Мера писательского патриотизма выражается тем, как он пишет на языке народа, среди которого он живет. Плохая литература, например, является формой предательства. Во всяком случае, язык нельзя презирать, нельзя быть на него в обиде, невозможно его обвинять. И я могу сказать, что я никогда не был в обиде на свое отечество. Не в обиде и сейчас. Со мной там происходило много плохого, но ничуть не меньше — хорошего. Россия — великая страна, и все ее пороки и добродетели величию этому более или менее пропорциональны. В любом случае, размер их таков, что индивидуальная реакция адекватной быть не может. Ибо, если, например, вспомнить всех загубленных в сталинских лагерях и тюрьмах — не только художников, но и простолюдинов, — если вспомнить эти миллионы мертвых душ — то где взять адекватные чувства? Разве ваш личный гнев, или горе, или смятение могут быть адекватны этой сводящей с ума цифре? Даже если вы их растянете во времени, даже если станете их сознательно культивировать. Возможности сострадания чрезвычайно ограничены, они сильно уступают возможностям зла. Я не верю в спасителей человечества, не верю в конгрессы, не верю в резолюции, осуждающие зверства. Это всего лишь сотрясение эфира, всего лишь форма уклонения от личной ответственности, от чувства, что ты жив, а они мертвы. Это всего лишь оборотная сторона забвения, наиболее комфортабельная форма той же болезни: амнезии. Почему тогда не устроить конгресса памяти жертв инквизиции, Столетней войны, Крестовых походов? Или они мертвы как-нибудь иначе? Уж если устраивать съезды и принимать резолюции, то первая, которую мы должны принять, это резолюция, что мы все — негодяи, что в каждом из нас сидит убийца, что только случайные обстоятельства избавляют нас, сидящих в этом гипотетическом зале, от разделения на убийц и на их жертв. Что следовало бы сделать в первую очередь, так это переписать все учебники истории в том смысле, что выкинуть оттуда всех героев, полководцев, вождей и прочих. Первое, что надо написать в учебнике, — что человек радикально плох. Вместо этого школьники во всех частях света заучивают даты и места исторических сражений и запоминают имена генералов. Пороховой дым превращается в дымку истории и скрывает от нас безымянные и бесчисленные трупы. Мы усматриваем в истории философию и логику. Что ж, вполне логично, что и наши тела исчезнут, заслоненные тем или иным — скорее всего, радиоактивным — облаком. Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешевый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее. Ибо человек, борющийся в экстерьере со Злом, автоматически отождествляет себя с Добром, начинает считать себя носителем Добра. Это всего лишь форма самооправдания, self-comfort, и в России она распространена ничуть не меньше, чем где бы то ни было, может быть, несколько на иной лад, ибо там она имеет больше физических оснований, более детерминирована в прямом смысле. Коммунальность в сфере идей, как правило, ни к чему особенно хорошему еще не приводила. Даже в сфере идей очень высоких: вспомним Лютера. Что же говорить о идеях чисто политических! «Мир плох, надо его изменить. Таким-то и таким-то образом». Мир как раз неплох, можно даже сказать, что мир хорош. Что правда, так это то, что он испорчен обитателями. И если нужно что-то менять, то не детали пейзажа, но самих себя. В политических движениях дурно то, что они уходят слишком далеко от своего источника; что их следствия подчас так уродуют мир , что его и впрямь можно признать плохим, чисто визуально; что они направляют человеческую мысль в тупик. Напряжение политических страстей прямо пропорционально расстоянию от источника проблемы. Все мы ведем себя в жизни таким образом, как будто кто-то когда-то где-то сказал нам, что жизнь будет хорошей, что мы можем рассчитывать на гармонию, на Рай на земле. Я хочу сказать, что для души — для человеческой души — есть нечто оскорбительное в проповеди Рая на земле. И нет ничего хуже для человеческого сознания замены метафизических категорий категориями прагматическими, этическими и социальными. Но даже оставаясь на уровне прагматическом, если мы постараемся вспомнить, кто и когда говорил нам что-либо подобное, то в нашем сознании всплывут либо родители в тот момент, когда мы больны и лежим в постели, нянюшка, учительница в школе, газетный заголовок или просто реклама газировки. На самом деле если кто и говорил что-то человеку, так это Господь Бог — Адаму о том, как он будет зарабатывать свой хлеб и чем будут для него дни и ночи. И это больше похоже на правду, и надо еще благодарить Творца за то, что время от времени Он дает нам передышку. Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтоб остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем. Условия жизни на земле чрезвычайно быстро усложнились, и человек, не будучи, видимо, к столь стремительной перемене достаточно — даже биологически — подготовлен, сейчас расположен более к истерике, чем к нормальному мужеству. Но если уж не к вере, то именно к этому и следует его призывать — к личному мужеству, а не к надежде, что кто-то (другой режим, другой президент) облегчит его задачу. В этом я вижу одну из задач литературы, может быть, даже — главную: дать человеку подлинный масштаб происходящего. Что касается средств, то они всегда индивидуальны, у каждого писателя они другие. Я думаю, что русская литература всегда решала эту задачу более успешно, чем русская политическая мысль, и, как русский литератор, я смею думать, что не слишком выпадаю из традиции. Со всеми вытекающими последствиями. Роберт Фрост сказал однажды: «Сказать о себе, что ты поэт, это все равно, что сказать о себе, что ты — хороший человек». Мне не очень удобно называть себя писателем, ибо писатель ассоциируется с прозой, а я прозы не писал. Я — литератор: это более нейтрально. Во всяком случае я скорее частное лицо, чем политическая фигура. Я не позволял себе в России и тем более не позволю себе здесь использовать меня в той или иной политической игре. Я не собираюсь объяснять urbi et orbi, что такое Россия, не собираюсь никому «открывать глаза». Я не репрезентативен, и я не журналист, не ньюзмен. У меня нет материала для сенсаций. Я и вообще думаю, что сенсаций на свете не существует. Если что-то происходит противу ожиданий, то это только следствие нашей недальновидности. Кроме того, я просто не хочу создавать дополнительные реальности. Вообще говоря, я не полностью разделяю современную точку зрения насчет того, что страны должны больше знать друг о друге. Как сказал Роберт Фрост: «Сосед хорош, когда забор хороший». Примерно так и в таком духе и должен высказываться поэт. По причинам, которые перечислять было бы слишком долго, церковь, образование, правосудие и некоторые другие социальные институции в России всегда находились в состоянии крайне неудовлетворительном и со своими обязанностями не справлялись. И случилось так, что литературе пришлось взять на себя многие из этих функций. Это ситуация, насколько я понимаю, уникальная. Литература взяла на себя так называемую «учительскую» роль. Она стала средоточием духовной жизни народа, арбитром его нравственного облика. Со временем эта тенденция — учить и судить — превратилась в традицию. Подобная традиция таит в себе для писателя не только преимущества, но и серьезные опасности. Из XIX века в сознание русского читателя по инерции перешло представление о том, что у нас — великая литература. И мы более или менее автоматически стали выдавать желаемое за сущее. На протяжении полувека в ранг великих писателей официально и неофициально было возведено не менее дюжины авторов, чье творчество по тем или иным причинам оказывалось в центре общественного внимания. Но великим писателем является тот писатель, который привносит в мир новую духовную идею. Как, например, Достоевский, сказавший, что в человеке две бездны — Зла и Добра, и что человек не выбирает между ними, но мечется, как маятник. Или — Мелвилл, сказавший, что в поединке Добра со Злом победителя не существует: они взаимно уничтожают друг друга, что воспринимается как трагедия гибели двух высших человеческих категорий, вернее — трагедия человека в качестве зрителя этой гибели. В этом смысле в русской литературе ХХ века ничего особенного не происходило, кроме, пожалуй, одного романа и двух повестей Андрея Платонова, кончившего свои дни, подметая улицы. Все остальное представляет интерес скорее историографический — а для западного читателя — почти этнографический. Это литература, характеризующаяся гурманством стиля или остротой социального наблюдения, иногда и тем и другимвместе, но в вышеуказанном смысле эту литературу великой назвать нельзя. Первой из опасностей, возникающих при отождествлении писателем себя с «учительской традицией», является возникающее почти автоматически ощущение своей априорной правоты и интеллектуальной неподсудности. Если у писателя хватает внутренней трезвости, он выдерживает свои идеи некоторое время под спудом. Если не хватает — он начинает вещать. Ибо — в результате проводившейся десятилетиями политики духовной кастрации — мы все — интеллигенты в первом поколении, и наши идеи (не говоря уже о стиле) обладают для нас почти гипнотическим обаянием первородства. Отсутствие сколько-нибудь серьезного критицизма, проводящегося топографически сверху, но в квалификационном отношении снизу, довершает дело. Хуже всего то, что большинство тезисов и, главное, антитез, содержащихся в современной советской литературе, детерминировано официальной точкой зрения. Это отрицание, находящееся на том же самом уровне, что и утверждение. Если же этот уровень хоть на миллиметр преодолевается, то раздается такой гром аплодисментов — пусть и неофициальных, — который начисто заглушает голос Музы. Ко всему этому следует прибавить психологию подвижничества, резистанса, ибо условия, в которых приходится работать, никак нельзя назвать идеальными; тут и система редакторов, и цензура, и довольно удушливый климат официального позитивизма. Кроме того, существует и просто конкуренция коллег, конкуренция эстаблишмента, стоящего у кормушки и совершенно не желающего тесниться. Не следует думать, будто молчание или кошмарные судьбы лучших писателей нашего времени — результат чистого политического террора. Это также и результат конкуренции; ибо репрессии против того или иного писателя редко происходят без гласной или безгласной санкции его коллег. Так, судьбу М. М. Зощенко во многом определило пожатие плечами В. Катаева. Если учесть эти телодвижения, регулярные тематические партинструктажи, негласный геноцид или просто антисемитизм, закулисную грызню и бешеное желание каждого главного редактора сохранить место, математически беспредельные сроки оттяжек и прочее, то, конечно, мужеству людей, посвятивших себя литературе, нельзя не подивиться, а им самим — нельзя не уважать себя. Сказанное относится, главным образом, к положению в прозе, как в рамках, так и вне рамок Союза писателей. Вполне возможно, что картина, набросанная мной, не полна или неверна в деталях, но общий вид примерно таков. Я не был членом Союза писателей и не испытывал сколько-нибудь сильного желания им стать. Не из обскурантизма и не из-за высоких принципов, но потому что меня вполне устраивали те условия работы, в которых я находился, потому что сама работа отнимала довольно много времени и душевной энергии, и жалко было тратить остававшееся на хитросплетения внутреннеполитической жизни литературного мира. Я был членом профсоюза литераторов при Министерстве культуры, и профсоюзный билет более или менее ограждал меня от неприятностей, возможных для человека, не имеющего штампа с места работы в паспорте. Источником моего существования служили переводы, и в этой области я не испытывал никакого остракизма: работы всегда было слишком много — так много, что порой она мешала заниматься собственными делами, то есть сочинительством. Я зарабатывал около ста рублей в месяц, и этого для меня было достаточно. Меня мало беспокоило, что стихи мои не печатаются. Прежде всего потому, что поэзия — это скорее подход к вещам, к жизни, а не типографская продукция. Разумеется, мне бывало приятно, когда мои стихи печатались, но мне гораздо интереснее было просто писать их и думать то, что я думал. Я не очень люблю параллели между видами искусства, но хочу сказать, что художнику приятней работать над картиной, чем слышать то, что ему о ней, вывешенной, говорят. Пусть даже и знатоки. Работа сама по себе куда интереснее, чем судьба продукта, в этом я расхожусь с Марксом. Как, в конце концов, можно представить себе торжество художника, особенно поэта? В чем оно должно выражаться? Цветы, прожекторы, поцелуй кинозвезды? Я думаю, что торжеством Фроста было не присутствие на инаугурационной церемонии Джона Кеннеди, но день, когда он поставил точку в стихотворении «West-Running Brook». Ибо у искусства нет внешнего измерения. Оно всегда индивидуально: в момент созидания — художником, в момент потребления (восприятия) — зрителем. Оно не нуждается в посредниках и даже когда труд окончен, чуждо автору. Автору можно сказать спасибо, но можно и не говорить: максимум — созидание, а не награда за него. Я любил заниматься своим делом, и если за это даже приходилось расплачиваться кое-какими неприятностями — что ж, я всегда был более или менее готов. Готов и сейчас. Разница между положением писателя на Востоке и на Западе, по сути дела, не слишком велика. И там, и здесь он пытается прошибить лбом довольно толстую стену. В первом случае стена реагирует на малейшее головы к ней прикосновение таким образом, что это угрожает физическому состоянию писателя. Во втором — стена хранит молчание, и это угрожает состоянию психическому. Я, правду сказать, не знаю, что страшнее. Хуже всего, когда имеет место сочетание, а для многих из нас оно существовало. Говоря «нас», я имею в виду большую группу литераторов послевоенного поколения, точнее — так называемое «поколение 56-го года». Это поколение, для которого первым криком жизни было Венгерское восстание. Боль, шок, горе, стыд за собственное бессилие — не знаю, как назвать этот комплекс чувств, которые тогда мы испытали и с которых началась наша сознательная жизнь. Ничего подобного мы уже больше не испытывали, даже в августе 1968-го. Это была трагедия не только политического свойства: как и всякая настоящая трагедия, она носила еще и метафизический характер. Мы довольно быстро поняли, что дело не в политике, но в миропорядке, и — каждый по-своему — миропорядок этот стали исследовать. Так возникла наша литература, судьба которой оформила характер и наших личных судеб. С течением времени местоимение «мы» распалось и превратилось в скромную цифру нескольких сильных «я». И каждое из этих «я» пошло своим длинным, извилистым и, во всяком случае, очень тяжелым путем к собственной реализации. Каждое «я» прошло через поиски собственного стиля, собственной философии, через сомнение в своих силах и через сознание собственной значительности, через личные трагедии и через искус капитуляции. Одни приняли статус-кво, другие сели в сумасшедший дом, третьи занялись литературной поденщиной, четвертые ударились в мистицизм, пятые замкнулись в самих себе, в башне из херовой кости. Осталось несколько человек, благодаря душевной твердости которых, сейчас, сидя за тридевять земель от них, я чувствую, что за литературу на русском языке можно быть более или менее спокойным. Я не называю их имен не только по соображениям их безопасности, но также и потому, что не вижу смысла называть их здесь, если они почти что безымянны дома. Потому что литература не есть сфера журналистики. Потому что не хочу, чтобы скорые на руку ньюзмены зачислили их в диссиденты, в оппозиционеры, в борцы. Они ими не являются, они являются писателями. Необъясним и отвратителен газетный истерический взгляд на литературу. Не парадокс ли, что журналист пишет о писателе? Информация о литературе — что это такое? Зачем тогда собственно литература? Нужны книги, а не статьи «о». Ныне уже существует огромная культура «о», затмевающая самые объекты. Пар на крышке кастрюли, где кипит суп, голода не утоляет. Я приехал в Америку и буду здесь жить. Надеюсь, что смогу заниматься своим делом, то есть сочинительством, как и прежде. Я увидел новую землю, но не новое небо. Разумеется, будущее внушает бульшие опасения, чем когда бы то ни было. Ибо если прежде я не мог писать, это объяснялось обстоятельствами скорее внутренними, чем внешними. Сомнения, которые овладевали мною и приводили время от времени к молчанию, я думаю, знакомы каждому сколько-нибудь серьезному литератору. Это скверное время, когда кажется, что все, что ты мог сделать, сделано, что больше нечего сказать, что ты исчерпал себя, что хорошо знаешь цену своим приемам; что твоя литература лучше, чем ты сам. В результате наступает некоторый паралич. От сомнений такого рода я не буду избавлен и в будущем, я это знаю. И более или менее к этому готов, ибо, мне кажется, знаю, как с этим бороться. Но я предвижу и другие поводы для паралича: наличие иной языковой среды. Я не думаю, что это может разрушить сознание, но мешать его работе — может. Даже не наличие новой, но отсутствие старой. Для того чтобы писать на языке хорошо, надо слышать его — в пивных, в трамваях, в гастрономе. Как с этим бороться, я еще не придумал. Но надеюсь, что язык путешествует вместе с человеком. И надеюсь, что доставлю русский язык в то место, куда прибуду сам. На все, в конце концов, воля Божья. Перефразируя одного немецкого писателя, оказавшегося тридцать пять лет назад в похожей ситуации: «Die Russische Dichtung ist da wo ich bin». В общем, предыдущая жизнь, жизнь дома, кажется мне сейчас более комфортабельной в психическом смысле, нежели предстоящая. Большинство обстоятельств, с которыми приходилось бороться, были физическими, материальными. Физическому давлению, сколь бы высокий характер оно ни носило, сопротивляться все-таки легче. Этому можно научиться, в этом можно даже достичь известного артистизма. Думаю, что я его достиг. Это всего лишь наука игнорировать реальность. Надеюсь, что мои познания в этой сфере мне помогут — в той мере, в какой это необходимо, чтобы писать на родном языке, каковое занятие, казавшееся мне прежде моим личным делом, я считаю теперь моим личным долгом. Что касается давления психического, то тут никто за себя ручаться не может, но надеюсь, что иммунитет все-таки выработается. Писатель — одинокий путешественник, и ему никто не помощник. Общество всегда — более или менее — враг. И когда оно его отвергает, и когда принимает. Во всяком случае, и то и другое оно делает в грубой форме. И не только в силу своего личного, но и в силу видимого мной окружающего опыта, я все больше и больше убеждаюсь в правоте Святого Павла, назвавшего землю «юдолью плача». Человек, как слагаемое, от перестановки ничего не выигрывает. Трагедию можно обменять только на трагедию. Это старая истина. Единственное, что делает ее современной, это ощущение абсурда при виде ее — трагедии — героев. Так же, как и при виде ее зрителей. Иосиф Бродский, 1972 Эссе было написано по-русски по просьбе газеты «The New York Times» в 1972 году и опубликовано в переводе Карла Проффера (Carl Proffer) в воскресном приложении к ней: «Say Poet Brodsky, Ex of the Soviet Union: „A Writer is a Lonely Traveller, and No One is His Helper“» («The New York Times Magazine», 1 October 1972. P 11, 78-79, 82-84, 86-87). Машинопись русского текста сохранилась в нью-йоркском архиве поэта; он был впервые опубликован в журнале «Звезда» (2000. № 5. С. 3-9).
Читайте также
Почему возраст от 20 до 30 — самый важный
Прекрасно быть двадцатилетним! Этот возраст настолько хорош, что на него так или иначе ориентируются все остальные. Вот заметьте: подростки часто копируют людей за 20, а многие взрослые ведут себя, словно им меньше, чем 30. Современная культура соорудила из этого возраста фетиш: вот твое беззаботное время, бери от жизни все! Психолог Мэг Джей в книге «Важные годы» обращает внимание на то, что 20-30 лет — это не время «ничегонеделанья», а наилучший период для собственного развития. Гиперактивность мозга Ребенок до 5 лет может легко освоить тот язык, который слышит в своем окружении. Эту и другие способности включает гиперактивность мозга, при которой в нем становится больше нервных клеток и связей между ними, чем обычно. Затем, усвоив новые знания, мозг «отключает» ненужные нейроны. Второе такое «окно возможностей» приходится именно на возраст от 20 до 30. К этому времени мозг формируется окончательно, и третьей попытки, как говорится, не будет. И здесь уже мозг решает качественно иные задачи: профессиональные, семейные и личностные. Капитал опыта То, что мы делаем в 20-30 лет, имеет определяющее значение для всей дальнейшей жизни. И если даже не удается быстро найти работу по профессии или интересам, то нужно инвестировать в себя свое время и свои возможности. Все станет вашим «капиталом» — от экзаменационных баллов и законченных курсов до манеры общения и методов решения проблем. Время начать карьеру В карьере или бизнесе лучше стартовать как можно раньше. Те, кто начал в 35, редко догоняют 20-летних. А ⅔ повышения зарплаты и большинство судьбоносных событий происходит как раз в 20-30 лет. Пора заводить семью Семья — самое главное в жизни. Процент убежденных холостяков настолько невелик, что это исключение лишь подтверждает правило. Отношения в семье влияют на абсолютно все сферы жизни, тесно с ними переплетаясь. Поэтому поиск спутника жизни — важнейшая задача. По статистике, браки до 20 часто распадаются, а самые устойчивые и счастливые приходятся на 20-25 лет. Конечно, не всегда получается «сходу» обрести вторую половинку. Но часто причина кроется в нас самих: мы довольствуемся временными отношениями, откладывая серьезные на потом. Мол, все как-то образуется само, мне же всего двадцать... Мэг Джей рекомендует планировать свое будущее — и мечту о семье вписывать рядом с карьерой и личностным ростом. Потому что, когда выходит время, поиск партнера может напомнить игру в «музыкальные стулья»: успеть к тому, кто ближе и свободнее. Рождение детей Нужно помнить, что и для рождения детей этот возраст — от 20 до 30 — подходит просто идеально. Да, сейчас и женятся на несколько лет позже, а первенца, по статистике, треть матерей рожают после 30. Порою СМИ преподносят нам очередную громкую историю о том, как «звезда» становится папой/мамой на шестом или седьмом десятке. Все это приметы времени. Но несмотря на это, организм человека работает по-прежнему. Способность женщины зачать и выносить здорового ребенка достигает максимума к 28 годам, а затем биологические часы понемногу начинают «отстукивать» свое. Очень радуют данные социсследований, говорящие о том, что сейчас молодые двадцатилетние большие всего хотят иметь счастливую семью. Фундамент всей жизни Представляете, 80% наиболее значимых моментов в жизни случается до 35 лет! В дальнейшем мы лишь развиваем начатое или вносим какие-либо коррективы. Возраст 20-30 — это период, когда мы переходим от учебы к работе, от мимолетных связей к настоящим отношениям, от детства к полноценной взрослой жизни.
Утренние ритуалы для счастливых влюбленных пар
Время, проведенное вместе утром, можно использовать для установления доверительных отношений в паре. Достаточно обеспечить соблюдение нескольких ритуалов — и удастся ощутить прогресс. Тем более, что это совсем несложные действия, зато с их помощью получается проникнуться теплыми чувствами друг к другу, зарядить себя и партнера хорошим настроением на весь день. Если регулярно использовать способы, которые описаны ниже, то это отлично повлияет не только на отношения, но и на мироощущение в целом. Смотрите друг другу в глаза Длительный зрительный контакт характерен для влюбленных. Если за завтраком смотреть друг другу в глаза, это позволит сохранить доверительные отношения. Учеными доказано, что зрительный контакт с любимым человеком стимулирует выработку окситоцина. Обнимайтесь Объятия полезны по двум причинам. Во-первых, они способствуют появлению чувства защищенности. Во-вторых, объятия улучшают самочувствие, удовлетворяют потребность в тактильных ощущениях. Поэтому обнимашки утром позволяют зарядить и себя, и партнера на весь день положительными эмоциями. Психологи советуют за день обниматься не менее 8 раз, половину «норматива» можно выполнить утром, чтобы еще в начале дня почувствовать всю силу любви к партнеру. Просыпайтесь в одно и то же время Если у партнеров разные режимы дня, один просыпается раньше и уходит на работу, пока второй спит, то совместное утреннее времяпрепровождение проходит мимо них. Если есть возможность вставать и завтракать вместе, то лучше так и сделать, ведь начало дня — ценное для пары время. Когда не получается его проводить вместе, можно устраивать совместные завтраки по утрам в выходные. Уделяйте время друг другу За завтраком не стоит отвлекаться на социальные сети, мессенджеры, вместо этого лучше обсудить планы на день. Это время прекрасно подходит для наслаждения общением, ведь мозг еще не загружен повседневными проблемами. Но даже если нет настроения поговорить со своей второй половинкой или хочется позавтракать в тишине, не стоит сидеть, уткнувшись в телефоны. Сделайте запрет на их использование во время совместного времяпрепровождения. Выделить 10-15 минут, чтобы побыть только вдвоем, не так уж и сложно. Одевайтесь вместе Когда вы помогаете друг другу выбирать одежду и застегивать молнии на спине или запонки на рукавах, то это указывает на искреннюю заботу друг о друге. Делайте это почаще. Целуйте друг друга на прощание Этим вы скажете о своих чувствах перед тем, как расстаться на целый день. Поцелуй на прощание покажет любовь и заботу о партнере, продемонстрирует его важность для вас. Поцелуй также символизирует то, что уходя из дома, партнер думает о вас. Распределите утренние дела на двоих Обычно женщины готовят завтрак, собирают и одевают детей. Но если обязанности правильно поделить, то можно добиться ощущения близости, общности. Счастливые пары не выясняют, кто сделал больше и не ищут отговорок, чтобы не готовить завтрак. Они просто помогают друг другу, ведь они — сплоченная команда и нацелены на взаимопомощь. Улыбка на прощание Даже если день с утра не задался, вместо того, чтобы злиться и обижаться, лучше поцелуйте своего любимого человека на прощание, а главное — не забудьте улыбнуться. Улыбка любимого способна творить чудеса, например, вдохновить человека на новые свершения в течение дня. Просыпайтесь немного раньше Если вставать на 15 минут раньше, то появится время для общения, совместного завтрака и прочих вышеперечисленных ритуалов. Совсем немного времени будет украдено у сна, но это однозначно принесет хороший результат. Признайтесь в любви Как приятно с самого утра почувствовать себя любимым человеком, порадуйте своего партнера этим прекрасным ощущением. Примите вместе душ Это проявление близости в паре, поэтому утренний душ очень полезен для партнеров. Тем более, что не придется спорить о том, кто первый в очереди в ванную. Скажите комплимент Не забудьте похвалить друг друга за вкусный завтрак, хорошее настроение, оказанную помощь. Комплименты с самого утра зарядят энергией на предстоящие дела и положительно отразятся на самооценке. Если утром времени совсем мало, постарайтесь подготовиться вечером. Чтобы сэкономить время на сборы, заранее выберите одежду, которую наденете завтра, тогда появятся свободные 5-10 минут, которые можно провести за кофе и разговорами. Если на завтрак вы предпочитаете овсянку и бутерброды, тогда готовить их придется утром. Но если семья завтракает более серьезными блюдами, которые можно приготовить с вечера, то и это освободит место для утренних ритуалов. Если утром тяжело просыпаться и очень не хочется вставать, обеспечьте себя и партнера комфортом. Например, приобретите мягкие халаты и тапочки, которые утром легко заменят одеяло и подарят ощущение уюта.
Ритуалы на удачу от Коко Шанель, Сальвадора Дали и других неординарных личностей
У каждого человека есть свои приметы и талисманы, в силу которых он искренне верит. Даже самые несуеверные люди остерегаются разбитых зеркал, плюют через плечо при встрече с черной кошкой и призывают «халяву» во время экзаменов в университете. Одни делают это с улыбкой и не задумываясь о смысле поступка, другие тщательно анализируют и пытаются найти связь между приметами и жизненными неурядицами. Знаменитые, талантливые люди — не исключение. Именно это решила продемонстрировать писатель из Америки Эллен Вайнштейн. Талантливая девушка отличается суеверностью, поэтому ей было интересно изучить повадки и ритуалы знаменитостей. Весной 2018 года она выпустила произведение «Рецепты на удачу: суеверия, ритуалы и практики неординарных людей». В книге Эллен рассказывает о шестидесяти пяти людях, известных всему миру, и их талисманах. Самые интересные факты мы раскроем в этой статье. Коко Шанель и 5-ка на удачу Самая известная француженка любила ходить к гадалкам и провидцам. Одна из них рассказала Шанель, что ей необходимо придерживаться по жизни числа 5, которое сулит удачу и счастье. Талантливая модельер прислушалась к совету: свои коллекции она показывала исключительно по пятым дням месяца, а дома повесила светильник, скрученный в виде символической цифры. Даже роскошный парфюм, принесший Коко мировую славу, получил название «Chanel №5». Пабло Пикассо не расставался с вещами Эксцентричный живописец опасался, что его личность может исчезнуть, если выбрасывать предметы гардероба, остриженные частички волос и даже кусочки ногтей. Окружающие знали его, как своеобразного Плюшкина, дом которого напоминал целый склад одежды и картин. Кстати, продавать свои полотна Пикассо тоже не стремился, предпочитая держать их рядом с собой. Чарльз Диккенс и северная сторона Известный писатель и литературный критик был весьма прагматичным человеком, но со своими странностями. Например, он считал, что спать нужно только лицом на Север, и обязательно сверялся с компасом перед отходом в царство Морфея. По словам Диккенса, только такой отдых способствует быстрому восстановлению сил и продуктивной творческой деятельности. Звучит смешно, но, вспоминая блестящие произведения Чарльза, начинаешь задумываться над его словами. Йоко Оно и любовь к пламени спички Популярная художник-авангардист Йоко Оно с детства тяготела к игре света и тени. Случайно она обнаружила, что трепетный свет гаснущей спички благотворно влияет на самочувствие, успокаивает и помогает мыслить продуктивнее. Со временем играть с маленьким пламенем вошло в привычку. Необычный ритуал деятель искусства советует всем знакомым и журналистам. Диана фон Фюрстенберг и монетка на счастье Отец известного модельера во времена военных бедствий нашел и спрятал у себя в обуви монету из чистого золота номиналом в двадцать франков. Мужчина не потратил деньги, а воспринял их находку как добрый знак и использовал в качестве талисмана. Спустя время заботливый отец передал свое сокровище дочери, которая только начинала путь к вершине славы. Диана фон Фюрстенберг призналась, что всегда клала золотой франк в свои туфли перед предстоящим модным показом. Фрида Кало и волшебный сад Смелая художница из Мексики прославилась изображением восхитительных пейзажей. Чарующие картины, наполненные любовью, Фрида рисовала с некоторой автобиографичностью. Женщина обожала свой сад, за которым трепетно ухаживала до конца жизни. Многие ее полотна изображают цветы из того самого сада, который удивлял благоуханием даже опытных растениеводов. Находясь в тени фруктовых деревьев, Кало черпала вдохновение и могла часами не отрываться от кисти, повинуясь волшебной музе. Доктор Сьюз и «дело в шляпе» Известный писатель и создатель мультипликационных фильмов Т. Гайзель, более известный под псевдонимом Доктор Сьюз, коллекционировал головные уборы. Всего за жизнь он собрал почти триста шляп разного фасона, дизайна, размера, которые лелеял и оберегал от чужих прикосновений. Перед тем, как садиться за стол, Теодор обязательно выбирал и надевал шляпу под настроение. Это помогало ему сконцентрироваться и зарядиться вдохновением. Смешная привычка, видимо, имела успех, ведь Доктор Сьюз создал такие феноменальные детские произведения, как «Кот в шляпе» и «Гринч — похититель Рождества». Сальвадор Дали и коряга из Испании Своеобразный деятель искусства отличался особым суеверием, и всегда брал с собой… кусок коряги! Оригинальный чудак считал, что частица древесины способна распугивать всевозможную нечисть. На чем основывалось такое предположение, самый знаменитый представитель сюрреалистического художественного мастерства не уточнял. Агата Кристи и яблочная ванна Самая известная автор детективных романов, создательница Эркюля Пуаро и мисс Марпл придумывала преступные хитросплетения, принимая ванну и вкушая сочные яблоки. Именно сочетание вкусных фруктов, умиротворяющего «хрумканья» и теплой воды помогало Кристи сосредоточиться и выстроить головокружительные преступные схемы. Нестандартный подход определенно оказался успешным: всего за жизнь писательница выпустила более 60 детективов, известных на всю планету. Автор: Инесса Борцова
9 сильных книг о самом важном
Перед вами подборка книг, каждая из которых заставляет задуматься о жизни, любви, смерти и смысле бытия. В этих произведениях на фоне развития сюжета находят место глубокие философские мысли и мудрые размышления о том, что на самом деле важно в жизни. 1. Дженни Даунхэм — «Пока я жива» Шестнадцатилетняя героиня этой книги только начинает жить, и ей так много хочется успеть. Поэтому она пишет список всех своих желаний и берется за дело. Не все в нем так невинно, как у ее сверстников. Но лишь потому, что она во многом на них не похожа. А еще потому, что ей нужно успеть все сейчас! «Пока я жива» — честный, смелый и невероятно жизнеутверждающий роман. Он в полном смысле слова останавливает время, напоминая о том, что нужно ценить главное, ловить момент, быть смелее в желаниях и наслаждаться приключениями, которые нам дарит каждый день. 2. Александр Солженицын — «Раковый корпус» Александр Исаевич Солженицын — русский писатель, лауреат Нобелевской премии (1970). Его произведения повлияли на изменение общественного сознания во всем мире и принесли писателю международную славу. Повесть «Раковый корпус», одно из центральных произведений автора, была впервые опубликована в 1968 году за рубежом. Впоследствии переведена практически на все европейские языки. На родине «Раковый корпус» был напечатан в 1990 году. Повесть, основанная на личном опыте автора, большинство персонажей которой списаны с натуры, стала одним из самых читаемых произведений. 3. Эрик-Эмманюэль Шмитт — «Оскар и Розовая дама» Эрик-Эмманюэль Шмитт — мировая знаменитость, он признан как самый читаемый и играемый на сцене французский автор. Это модный, блестящий и вместе с тем глубокий писатель, которого волнуют фундаментальные вопросы морали и смысла жизни, темы смерти, религии. В каждой из книг, входящих по его замыслу в «Цикл Незримого» — «Оскар и Розовая дама», «Мсье Ибрагим и цветы Корана» и «Дети Ноя», — раскрывается тема отношения человека к одной из мировых религий: христианству, мусульманству, иудаизму. Критика и публика сходятся на том, что перед нами тот редчайший случай, когда ни один читатель не может остаться равнодушным. 4. Николас Спаркс — «Спеши любить» Тихий городок Бофор. Каждый год Лэндон Картер приезжает сюда, чтобы вспомнить историю своей первой любви... Историю страсти и нежности, много лет назад связавшей его, парня из богатой семьи, и Джейми Салливан, скромную дочь местного пастора. Историю радости и грусти, счастья и боли. Историю чувства, которое человеку доводится испытать лишь раз в жизни — и запомнить навсегда... 5. Юстейн Гордер — «Апельсиновая девушка» Имя норвежского писателя Юстейна Гордера — одно из крупнейших в современной литературе. В его книгах удивительным образом сочетаются лучшие традиции мировой классики и новизна и свежесть взгляда. «Апельсиновая девушка» — это своеобразная книга в книге, ибо рассказ в ней ведут два человека. Мальчик Георг слышит голос своего отца спустя одиннадцать лет после его смерти... 6. Эрих Мария Ремарк — «Ночь в Лиссабоне» В романе «Ночь в Лиссабоне» Э.М. Ремарк снова обращается к теме немецкой эмиграции. После пяти лет скитаний по Европе главному герою удается пробраться на родину, отыскать жену и вывезти ее из Германии. Смертельно больная женщина устремляется навстречу лишениям и опасности, не желая оставаться в рейхе. 7. Рэнди Пауш — «Последняя лекция» Что в нашей жизни действительно важно, а что — лишь бестолковая суета? Как надо жить, что делать, чтобы потом не жалеть о потерянном напрасно времени, несбывшихся мечтах, нереализованных возможностях? Очень часто мы не задумываемся об этом, плывем по течению, барахтаемся в рутине с ощущением, что впереди — масса времени. Но иногда условия игры резко меняются... Рэнди Пауш написал «Последнюю лекцию», когда узнал, что жить ему осталось несколько месяцев. И она в считанные дни стала национальным бестселлером в США, перевернув сознание миллионов читателей. Эта книга — его послание детям, друзьям и близким, ученикам и коллегам, всем нам. Это рассказ о том, как надо жить. Как ценить каждое мгновение. Как трепетно относиться к детским мечтам. Как жить так, чтобы не терять ни секунды драгоценного времени. Это не книга-биография, не книга-нравоучение. Это шанс каждому из нас, имеющему впереди долгие-долгие годы, понять уже сейчас: что я должен успеть? 8. Оливер Сакс — «Человек, который принял жену за шляпу» Автор этой книги — врач-нейропсихолог и писатель — хорошо известен в США. «Человек, который принял жену за шляпу» сделался там бестселлером и выдержал пять изданий. К российскому читателю Оливер Сакс приходит впервые. Это глубокая и мудрая книга, в которой каждый найдет что-то свое. Здесь и описание сложных и редких случаев из практики доктора Сакса, и драматические перипетии борьбы человека с болезнью, и философские попытки постижения человеческой души. Какова природа болезни? Что делает она с психикой? Всегда ли отнимает — или же порой привносит нечто новое и даже позитивное? Удивительные истории Оливера Сакса парадоксальным образом способствуют душевному здоровью. 9. Джоди Пиколт — «Хрупкая душа» Нельзя прожить жизнь без потрясений, но — некоторые потрясения невозможно пережить. Когда Уиллоу родилась, врачи сказали, что с каждым годом она будет испытывать все больше боли — ее кости будут ломаться сотни раз. Мать подает в суд на медиков, не предупредивших ее о болезни будущего ребенка. Но имеют ли родители право лишить жизни дитя, даже если оно обречено на мучительную боль? Они стараются помочь малышке, забывая о старшей дочери Амелии. А та пытается покончить с собой, чтобы привлечь к себе внимание. Уиллоу мечтает покататься на коньках. И однажды делает роковой шаг на манящий лед...
Мы созданы для отношений с другими людьми
Автор книги «На одной волне», нейробиолог Эми Бэнкс, считает, что ценности современного конкурентного мира не просто разобщают нас, но и противоречат самой природе. Независимость от других людей и самодостаточность — очередной миф, способный отравить нашу жизнь. 1. Наш мозг обладает особой зеркальной системой, копирующей действия и эмоции других людей. Например, когда собеседник тянется за конфетами, в нашей голове возбуждаются именно те нейроны, которые были бы задействованы, если бы мы сами пытались достать сладости. А если мы видим на чьем-то лице выражение ужаса, то тоже пугаемся. Выходит, люди от природы связаны между собой, способны влиять друг на друга и многому учиться в процессе общения. Это открытие сделал нейрофизик Пармского университета Джакомо Риццолатти. Совершенно случайно он обнаружил эффект зеркального отображения в мозге обезьян и решил исследовать это явление дальше. 2. Взаимозависимость людей не всегда была очевидна для ученых. Очень долго среди психологов пользовалась популярностью теория разделения-индивидуации. Согласно ей, мы с самого рождения все больше отстраняемся от других людей, чтобы в итоге обрести полную независимость. Однако еще до того, как были открыты зеркальные нейроны, специалисты сомневались в состоятельности этой теории. Например, психиатр Джин Бейкер Миллер и психологи Джудит Джордан, Ирен Стайвер и Джанет Суррей отмечали, что их пациенты вовсе не испытывали страданий из-за слабых границ и отсутствия самостоятельности. По-настоящему плохо им было от нехватки общения. Сегодня ученые признают гораздо более перспективной реляционно-культурную теорию. В ее основе лежит следующее утверждение: люди достигают зрелости не посредством разделения. Напротив, с возрастом они формируют все более сложные взаимосвязи. 3. Ученые из Северной Каролины исследовали, как социальная поддержка влияет на жизнь людей. Они наблюдали за 331 человеком в возрасте от 65 лет. Результаты показали, что даже если принять во внимание разные факторы риска, например, курение, пол, материальное состояние, питание, физическую форму и стрессовые обстоятельства, социальная поддержка в значительной степени воздействует на здоровье. Среди участников эксперимента, ощущавших нехватку общения и считавших социальную поддержку недостаточной, уровень преждевременной смертности был на 340 процентов выше, чем среди тех, кого удовлетворяло получаемое внимание. 4. Ученые из Йельского университета исследовали коронарные ангиограммы ста девятнадцати мужчин и сорока женщин. Наблюдения показали, что те пациенты, которые чувствовали себя любимыми, намного реже страдали от закупорки артерий, чем другие участники эксперимента. И этот результат тоже остался актуальным после того, как ученые рассмотрели различные факторы риска, включая генетическую предрасположенность к сердечным заболеваниям, курение, возраст, стресс, питание и физическое состояние здоровья. 5. В 1950-х годах исследователи провели опрос среди здоровых студентов мужского пола в Гарварде. Ученых интересовало, насколько молодые люди близки с родителями. Также их просили рассказать об отце и матери. Через 35 лет среди тех, кто отзывался о родителях и своих отношениях с ними положительно, лишь 29 процентов имели те или иные болезни. При этом из тех людей, у которых были проблемы в общении с родителями, 95 процентов оказались подвержены различным заболеваниям. 6. Еще одно исследование, подтвердившее влияние отношений в семье на наше здоровье, началось в 1940-х годах. Тогда 1100 студентов мужского пола из Университета Джонса Хопкинса попросили заполнить анкету, чтобы определить степень их близости с родителями. В тот момент молодые люди не имели никаких заболеваний. Через 50 лет ученые вновь обследовали респондентов. Исследование показало, что люди, у которых за прошедшее время обнаружился рак, были менее близки с родителями, а особенно с отцами, по сравнению с теми, у кого не диагностировали это заболевание. 7. Эксперимент, проведенный в 2003 году учеными из Калифорнийского университета, показал, что наш мозг реагирует на социальную отверженность так же, как на острую физическую боль. Испытуемые по очереди заходили в лабораторию и начинали играть с учеными в онлайн-игру Cyberball, где нужно перекидывать мяч друг другу; при этом добровольцы были подключены к сканеру fMRI. В самом начале все шло хорошо, но постепенно участнику эксперимента переставали подавать мяч. Его просто отстраняли от игры, не объясняя причин. Поразительно, но даже такое незначительное игнорирование активировало дорсальную зону передней поясной коры мозга, отвечающую за физическую боль. Оказывается, быть одиноким и отверженным другими людьми — это для нас почти то же самое, что серьезно заболеть или получить травму.
Самый эрудированный – не всегда самый умный
В самолете на соседних креслах блондинка и адвокат. Лететь долго. Блондинка молча отворачивается и смотрит в иллюминатор. Адвокат блондинке: — Давайте поиграем — я вам задаю вопрос, если вы не знаете ответ, вы мне 5 долларов. Потом вы мне задаете вопрос, если я не знаю ответ — я вам 500 долларов. Блондинка соглашается. Адвокат: — Каково расстояние от Луны до Земли? Блондинка молча отдает ему 5 долларов. Блондинка: — Кто поднимается в гору на трех ногах, а спускается на четырех? Проходит пара часов. Адвокат обзвонил всех друзей, перерыл интернет, ответа найти не может. Делать нечего, отдает блондинке 500 долларов и спрашивает: — Кто это??? Блондинка молча отдает ему 5 долларов и отворачивается к иллюминатору.
Самые странные завещания в мире
У богатых свои причуды, проявляются они в чем угодно — и даже в экстравагантных завещаниях, которые становятся сенсацией для общества. Волеизъявления бывают очень необычным и иногда используются не только для благих целей, но и для того, чтобы «насолить» близким. Месть жене Самуэль Братт очень любил курить кубинские сигары. Этой привычкой он наслаждался, но его жена от нее очень страдала и потому старалась заставить мужа отказаться от сигар. Поэтому после смерти супруг очень своеобразно отомстил ей. В соответствии с его завещанием жена могла получить наследство в том случае, если бы начала выкуривать по 5 сигар в день. При этом после себя Самуэль оставил немалое наследство — 330 000 фунтов. Когда животные любимее людей Самое крупное наследство, когда-либо достававшееся домашнему питомцу, составило 139 миллионов немецких марок. Оно было завещано Карлоттой фон Либенштайн псу Гюнтеру III. В дальнейшем было запрещено завещать деньги животным, их можно было оставить фонду, который должен был заботиться о домашних питомцах. Леона Хемсли была очень эксцентричным человеком. Свое многомиллионное наследство она распределила необычным способом. Внукам она оставила по 5 миллионов долларов и еще 10 — своему брату. А фонду, который должен был ухаживать за ее любимой собакой, она завещала 12 миллионов долларов. При этом питомец удостоился еще одной почести — быть похороненным рядом с хозяйкой в дорогом склепе. Леону смог превзойти продюсер Роджер Доркас, оставивший все деньги любимому псу Максимилиану. Жене Роджерса был завещан 1 цент, а вот собаке досталось 65 миллионов долларов. Это завещание признали действительным, поскольку Доркас позаботился о собаке — сделал для нее человеческие документы. Но супруга Роджерса не растерялась, поскольку узнав, что собака разбогатела, она официально вышла за нее замуж. А после смерти животного получила наследство на правах вдовы. Оригинальные похороны Американский сценарист Юджин Родденберри, который известен благодаря созданию известного сериала «Звездный путь», захотел устроить себе космические похороны. Он пожелал, чтобы его прах, оставшийся после кремации, развеяли в космосе. После его смерти это желание было исполнено. Слишком буквальное исполнение воли умершего Анджеля Пантойя нашли убитым под мостом. Его родственники решили осуществить желание пуэрториканца, который хотел твердо стоять на ногах и жить в своем доме. Возможно, они приняли его слова чересчур буквально. Тело Анджеля забальзамировали и оставили стоять в родном доме. При этом посетители всего за 5$ могут посмотреть на это зрелище. Муж-юморист Генрих Гейне мучился в браке с Евгенией Мира, но несмотря на это он оставил ей всё своё состояние. Правда, при одном условии — Евгения должна была связать себя узами брака ещё раз. Таким странным способом Генрих хотел, чтобы хотя бы один человек был расстроен из-за его смерти. В ожидании реинкарнации После того, как Джон Боумен похоронил свою семью, он решил, что ещё встретится с ними после смерти, а в следующей жизни вернётся на Землю со своими близкими. Поэтому он распорядился, чтобы после его смерти слуги поддерживали порядок в доме, каждый вечер накрывали ужин к возвращению хозяев. Его желание исправно выполнялось на протяжении почти 60 лет, пока не кончились деньги. Уйти красиво Последней волей светской львицы Сандры Уэст была просьба похоронить ее в красивом пеньюаре из шелка, причем не в обычном гробу, а в любимой машине — Ferrari. Для того, чтобы авто не подверглось разрушению от рук вандалов, его забетонировали, предварительно правильно выставив положение боковых зеркал и водительского кресла. Библиотека не для женщин Адвокат по имени T M Zink умер в 1930 году и оставил после себя странное завещание. Его деньги должны были пойти на создание библиотеки, в которой работали бы только мужчины. Все произведения, содержащиеся в храме книги, должны были быть написаны только мужчинами, а над входом необходимо было повесить табличку «Женщинам вход воспрещён». Такая странность объясняется тем, что адвокат был женоненавистником. К радости женщин, желание не было исполнено, поскольку завещание оспорила дочь адвоката. Самое длинное завещание Фредерике Кук потребовалась значительная часть ее жизни, чтобы составить свое завещание. На это у нее ушло 20 лет, в течение которых она каждый день записывала сведения о своих друзьях и недругах. Знакомые считали, что Фредерика писала книгу, ведь это отнимало у нее очень много времени. В итоге документ получился достаточно объемным — 95000 слов. Он так и не был полностью зачитан вслух, тем более, что Фредерика была бедной, поэтому не оставила наследства. На втором месте по объему документа находится завещание Томаса Джефферсона, который слишком беспокоился о судьбе Америки, чтобы не упомянуть об этом в тексте. Это привело к тому, что большая часть документа содержит размышления на тему особенностей жизни граждан, государственных проблем и т.д. Самое короткое Нашлись умельцы, составившие самое короткое завещание. Например, лондонский банкир составил краткое, но весьма ёмкое завещание, в котором написал лишь 3 слова: «Я полностью разорен». Нашелся ещё более изобретательный человек, который уложился в 2 слова. Немец Карл Тауш изъявил свою последнюю волю максимально кратко, написав фразу «Всё — жене». Самое сложное Непростое завещание составил лаборант Нильса Бора. В документе было так много сложных формулировок и терминов, что потребовалось обратиться за помощью к экспертам, и только после этого удалось расшифровать написанное. Странные условия Чего только не сделаешь, заботясь о своих детях. Банкир из Лондона оставил всё имущество наследникам, но с множеством оговорок, например, что никто из них не будет занимать публичную должность, играть на бирже, менять веру и т.д. Завещание как доказательство Знаменитый английский поэт и драматург Уильям Шекспир составил завещание, в котором перечислил все свои вещи и распорядился, кому он их хочет оставить. Благодаря этому есть документ, подтверждающий существование этого великого человека. Доказать теорему Великая теорема Ферма более 300 лет не даёт покоя учёным. Разгадать ее пытаются и самые светлые умы, и простые математики. В 1907 году масла в огонь подлил немецкий профессор Пауль Вольфскель, который завещал 100000 марок тому, кто первым сможет доказать теорему. Пока удалось доказать лишь частные случаи теоремы. Один учёный смог полностью доказать теорему, но труд его занял 130 страниц. Математики считают, что решение должно быть более изящным и кратким, поэтому теорема до сих пор не считается доказанной.
7 методик нейромаркетинга
Понятие нейромаркетинг в последние 5 лет набирает популярность среди маркетологов. Само понятие было введено в использование в 2002 году профессором Университета Эразма Роттердамского Эйлом Смидтсом. Основная цель нейромаркетинга — всеми силами заставить человека стать потребителем того или иного продукта. Способы могут быть абсолютно различными. Обычно используют комплекс методов изучения поведения и реакции покупателя для того, чтобы воздействовать на его подсознание. Существует множество методик нейромаркетинга, концепции которых построены на основе когнитивистики и нейрофизиологии. Все проверяется на фокус-группах, а затем выбирают самые эффективные методы для дальнейшего использования. Стоит уделить внимание наиболее интересным из них. 1. Розовая ретроспекция — это когнитивное искажение, которое тесно связано с ностальгией. Воспоминания о прошлом воспринимаются человеком в настоящем более позитивно и тепло, чем в момент их переживания. Негатив стирается из памяти быстрее позитивных событий. Маркетологи используют эту методику для своих услуг или продуктов. Например, в рекламе часто пытаются задействовать элементы стилистики под 1980-е или 1990-е годы. Хорошо работает на потребителях ассоциативная связь со школьным или студенческим периодом. 2. Мимикрия. Это наиболее универсальная методика нейромаркетинга. Ее можно использовать в рекламе любых средств и услуг. Мимикрия — это модель поведения, имитирующая движения, стиль, эмоции, речь и так далее. Самый простой бытовой пример: когда человек напротив вас зевает, вы через некоторое время тоже зевнете. Или же если вы начинаете тесно с кем-то общаться, перенимаются привычки, манера речи, слова паразиты, иногда и жестикуляция. В рекламе мимикрию используют для сближения продукта и потребителя. Какая-нибудь сладкая газировка предназначается для молодой аудитории, поэтому рекламные кампании стилизуются специально под таких покупателей: модная музыка, сленг, громкий лозунг и яркая упаковка. Ролики, демонстрирующие детское питание, рассчитаны на женщин, которые стали или станут мамами: спокойная цветовая гамма, мелодичная композиция, дети в кадре, рассказ о пользе компонентов. 3. Эффект чирлидера — это еще одно когнитивное искажение, которое известно как феномен привлекательности группы. Люди, состоящие в каком-либо объединении или коллективе кажутся привлекательнее, чем по отдельности. Эту методику активно используют различные бренды и компании, когда создают коллаборацию с другими. Это привлекает внимание сразу нескольких групп потребителей. Например, известная марка кроссовок может сотрудничать с различными молодыми дизайнерами. Какие-либо сервисы работают при поддержке определенного банка, предлагающего возврат процента при оплате услуги или покупки. 4. Феномен Итена-Розена — это эффект рифмованности. Данное искажение заостряет внимание человека на лозунгах, которые содержат рифму, и заставляет думать, что афоризмы и поговорки более достоверны и правдоподобны. Для рекламных роликов часто придумывают уникальную мелодию и слова, которые соединяются в простую песню. Человек это сразу запоминает и ассоциирует только с данным продуктом. 5. Лицевое отвлечение основано на том, что человек обращает внимание сначала на лицо кого-то в своем окружении, а потом уже на остальные детали. Поэтому бренды и компании стараются заполучить контракт с какой-либо знаменитостью, чье мнение авторитетно для поклонников и чей вид вызывает восторг. Один человек может быть представителем продукта долгие годы. 6. Эффект ИКЕА — это предубеждение, которое заставляет людей ценить то, что сделано своими руками или то, к созданию чего причастен каждый. Название данной методики произошло от шведской фирмы, продающей мебель, которая требует ручной сборки. Обычно у людей возникают некоторые проблемы с этим, но когда получается все собрать, то они гордятся собой. Именно поэтому пользователям часто предлагают расширенные настройки приложения, сервис с пакетами услуг, которые вы можете выбрать под себя. Несколько лет назад у Кока-колы была рекламная кампания: стояли аппараты с жестяными банками газировки, каждый желающий мог подойти и напечатать на ней любое слово, а затем приобрести. 7. Эффект Барнума связан с общим наблюдением, согласно которому люди верят описаниям личности, созданным будто специально для них. Наглядный пример — гороскопы. Характеристики обычно обобщены, чтобы можно было их применить к большинству потребителей. Хотя сами потребители слепо верят в индивидуальный подход. Есть несколько типов личности в психологии, маркетологи составляют рекламную концепцию продукта таким образом, чтобы охватить сразу большинство, но обращаясь конкретно к каждому. Вы студент, но вам уже надоело жить в общежитии и делить душ и туалет с десятками других людей? Специально для вас банк Н предоставляет выгодные условия по ипотеке... Это пример, как используется эффекта Барнума различными брендами и компаниями. К сожалению, у вас не получится игнорировать воздействие данных методик нейромаркетинга. Зачастую люди не замечают, что ими управляют. Однако это не значит, что вам пытаются продать что-то некачественное или откровенно плохое. Просто для эффективных продаж необходим и эффективный подход, чем и занимаются маркетологи.
«Сразу барина видать!»
В передаче «Галич у микрофона» Александр Галич вспоминал одну историю про Александра Вертинского: «Сижу это я как-то в ресторане ВТО, заказал, разумеется, большой джентльменский набор, не могу, признаюсь, при случае отказать себе в удовольствии погурманствовать. Сижу себе, водочку попиваю, икорочкой заедаю, паровой осетринкой закусываю, как говорится, кум королю и благодетель кабатчику. Официанты вокруг меня кордебалетом вьются, в глаза заглядывают, знают, поднимусь — никого не обижу, каюсь, любил я в молодости покупечествовать. Но только я за десерт принялся, слышу: «Разрешите?» Поднимаю глаза от тарелки, батюшки-светы, собственной персоной Вертинский! «Сделайте, говорю, — одолжение, Александр Николаич, милости прошу!» Садится это он против меня, легоньким кивочком подзывает к себе официанта, доживал там еще со старых времен старичок Гордеич, продувной такой старикашка, но в своем деле мастер непревзойденный, и ласковенько эдак заказывает ему: «Принеси-ка мне, милейший, стаканчик чайку, а к чайку, если возможно, один бисквит». У Гордеича аж лысина взопрела от удивления: от заказов таких, видно, с самой октябрьской заварушки отвык, да и на кухне, надо думать, про чай думать забыли, его, чаек этот, там, наверное, и заваривать-то давным-давно разучились. Но глаз у нашего Гордеича был цепкий, он серьезного клиента за версту чувствовал, удивится-то старый удивился, а исполнять побежал на полусогнутых, сразу учуял, хитрец, что здесь шутки плохи. И ведь, можете себе представить, как по щучьему велению, и чай нашелся, и бисквит выискался. Пока мне счет принесли, пока я по-царски расплачивался, выкушал это мой визави свой чаек, бисквитиком побаловался, крошечки в ладошку смахнул, в рот опрокинул и тоже за кошелечком тянется. Отсчитывает Гордеичу ровно по счету — пятьдесят две копейки медной мелочью, добавляет три копейки на чай и поднимается: «Благодарю, любезнейший!», а потом ко мне: «Прощу извинить за беспокойство». И топ-топ на выход. Должен сказать, сцена получилась гоголевская: замер наш Гордеич в одной руке с моими червонцами, а в другой с мелочью Вертинского, глядит вслед гостю, а в глазах его восторг и восхищение неописуемое. «Саша, — спрашивает, — да кто же это может быть такой?» — «Что же ты, Гордеич, — стыжу я его, — Вертинского не узнал?» Тот еще пуще загорелся, хоть святого с него пиши, и шепчет в полной прострации: «Сразу барина видать!» Источник: Независимый альманах «Лебедь»
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
