Иосиф Бродский. «Писатель — одинокий путешественник» (Письмо в «Нью-Йорк Таймс») Уважаемый господин Издатель, оглянувшись на стены родного Содома, жена Лота, как известно, превратилась в соляной столб. Поэтому среди чувств, которые я испытываю, берясь сейчас за перо, присутствует некоторый страх, усугубляющийся еще и полной неизвестностью, которая открывается при взгляде вперед. Можно даже предположить, что не столько тоска по дому, сколько страх перед неведомым будущим заставили вышеупомянутую жену сделать то, что ей было заповедано. Мне оглядываться не запрещено. Больше того, я имею возможность оглянуться в довольно комфортабельных условиях и зафиксировать открывшуюся картину на бумаге, в данном случае на страницах, любезно предоставленных мне газетой «Нью-Йорк Таймс». Но я не вполне убежден, что изображаемая мной картина удовлетворит всех ее, картины, зрителей. Что ж, в свое оправдание я могу только сказать, что, хотя «большое» — как писал один русский поэт — «видится на расстояньи», на таком расстоянии от объекта, как нынешнее, кое-что становится уже расплывчатым, и речь идет уже не о точке зрения , но о самом зрении. Надеюсь, что мое зрение мне не изменяет, но я хочу подчеркнуть, что это мое, собственное, зрение, и если я вижу или не вижу что-то из того, что видят или не видят другие, то это следует считать не пороком зрения, но его частным качеством. Я не претендую на объективность, мне даже представляется, что объективность есть некий сорт слепоты, когда задний план и передний решительно ничем друг от друга не отличаются. В конце концов, я полагаюсь на добрые нравы свободной печати, хотя свобода слова, как и всякая благоприобретенная, а не завоеванная свобода, имеет свои теневые стороны. Ибо свобода во втором поколении обладает достоинством скорее наследственным, чем личным. Аристократия, но обедневшая. Это та свобода слова, которая порождает инфляцию слова. Тут, конечно, есть и свои плюсы. Такая свобода, во всяком случае, дает возможность взглянуть на вещь со всех возможных точек зрения, включая и абсолютно идиотическую. Решение, которое мы примем, таким образом гарантировано от каких-либо упущений. Но чем больше обстоятельств и точек зрения мы учитываем, тем труднее нам это решение принять. Дополнительные реалии, как и дополнительные фикции, возникающие при инфляции слова, засоряют наш мозг и, начиная жить собственной жизнью, зачастую затмевают подлинное положение вещей. В результате возникает не свобода, но зависимость от слова. Соляному столбу, впрочем, обе эти вещи — рабство или свобода — не угрожают. Я покинул Россию не по собственной воле. Почему все это случилось — ответить трудно. Может быть, благодаря моим сочинениям — хотя в них не было никакой «contra». Впрочем, вероятно, не было и «pro». Было, мягко говоря, нечто совершенно иное. Может быть, потому что почти всякое государство видит в своем подданном либо раба, либо — врага. Причина мне неясна. Я знаю, как это произошло физически, но не берусь гадать, кто и что за этим стоит. Решения такого сорта принимаются, как я понимаю, в сферах довольно высоких, почти серафических. Так что слышен только легкий звон крыльев. Я не хочу об этом думать . Ибо все равно, по правильному пути пойдут мои догадки или нет, это мне ничего не даст. Официальные сферы вообще плохой адрес для человеческих мыслей. Время тратить на это жалко, ибо оно дается только один раз. Мне предложили уехать, и я это предложение принял. В России таких предложений не делают. Если их делают, они означают только одно. Я не думаю, что кто бы то ни было может прийти в восторг, когда его выкидывают из родного дома. Даже те, кто уходят сами. Но независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нем — хорошо или плохо — ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дегтем. Россия — это мой дом, я прожил в нем всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и ее народу. И — главное — ее языку. Язык, как я писал уже однажды, вещь более древняя и более неизбежная, чем любая государственность, и он странным образом избавляет писателя от многих социальных фикций. Я испытываю сейчас довольно странное чувство, делая язык объектом своих рассуждений, глядя на него со стороны, ибо именно он обусловил мой несколько отстраненный взгляд на среду, социум, то есть то качество зрения, о котором я говорил выше. Разумеется, язык сам испытывает некоторое давление со стороны среды, социума, но он — чрезвычайно устойчивая вещь; ибо, если бы язык, литература зависели бы от внешних факторов, у нас давным-давно не осталось бы ничего, кроме алфавита. И для писателя существует только один вид патриотизма: по отношению к языку. Мера писательского патриотизма выражается тем, как он пишет на языке народа, среди которого он живет. Плохая литература, например, является формой предательства. Во всяком случае, язык нельзя презирать, нельзя быть на него в обиде, невозможно его обвинять. И я могу сказать, что я никогда не был в обиде на свое отечество. Не в обиде и сейчас. Со мной там происходило много плохого, но ничуть не меньше — хорошего. Россия — великая страна, и все ее пороки и добродетели величию этому более или менее пропорциональны. В любом случае, размер их таков, что индивидуальная реакция адекватной быть не может. Ибо, если, например, вспомнить всех загубленных в сталинских лагерях и тюрьмах — не только художников, но и простолюдинов, — если вспомнить эти миллионы мертвых душ — то где взять адекватные чувства? Разве ваш личный гнев, или горе, или смятение могут быть адекватны этой сводящей с ума цифре? Даже если вы их растянете во времени, даже если станете их сознательно культивировать. Возможности сострадания чрезвычайно ограничены, они сильно уступают возможностям зла. Я не верю в спасителей человечества, не верю в конгрессы, не верю в резолюции, осуждающие зверства. Это всего лишь сотрясение эфира, всего лишь форма уклонения от личной ответственности, от чувства, что ты жив, а они мертвы. Это всего лишь оборотная сторона забвения, наиболее комфортабельная форма той же болезни: амнезии. Почему тогда не устроить конгресса памяти жертв инквизиции, Столетней войны, Крестовых походов? Или они мертвы как-нибудь иначе? Уж если устраивать съезды и принимать резолюции, то первая, которую мы должны принять, это резолюция, что мы все — негодяи, что в каждом из нас сидит убийца, что только случайные обстоятельства избавляют нас, сидящих в этом гипотетическом зале, от разделения на убийц и на их жертв. Что следовало бы сделать в первую очередь, так это переписать все учебники истории в том смысле, что выкинуть оттуда всех героев, полководцев, вождей и прочих. Первое, что надо написать в учебнике, — что человек радикально плох. Вместо этого школьники во всех частях света заучивают даты и места исторических сражений и запоминают имена генералов. Пороховой дым превращается в дымку истории и скрывает от нас безымянные и бесчисленные трупы. Мы усматриваем в истории философию и логику. Что ж, вполне логично, что и наши тела исчезнут, заслоненные тем или иным — скорее всего, радиоактивным — облаком. Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешевый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее. Ибо человек, борющийся в экстерьере со Злом, автоматически отождествляет себя с Добром, начинает считать себя носителем Добра. Это всего лишь форма самооправдания, self-comfort, и в России она распространена ничуть не меньше, чем где бы то ни было, может быть, несколько на иной лад, ибо там она имеет больше физических оснований, более детерминирована в прямом смысле. Коммунальность в сфере идей, как правило, ни к чему особенно хорошему еще не приводила. Даже в сфере идей очень высоких: вспомним Лютера. Что же говорить о идеях чисто политических! «Мир плох, надо его изменить. Таким-то и таким-то образом». Мир как раз неплох, можно даже сказать, что мир хорош. Что правда, так это то, что он испорчен обитателями. И если нужно что-то менять, то не детали пейзажа, но самих себя. В политических движениях дурно то, что они уходят слишком далеко от своего источника; что их следствия подчас так уродуют мир , что его и впрямь можно признать плохим, чисто визуально; что они направляют человеческую мысль в тупик. Напряжение политических страстей прямо пропорционально расстоянию от источника проблемы. Все мы ведем себя в жизни таким образом, как будто кто-то когда-то где-то сказал нам, что жизнь будет хорошей, что мы можем рассчитывать на гармонию, на Рай на земле. Я хочу сказать, что для души — для человеческой души — есть нечто оскорбительное в проповеди Рая на земле. И нет ничего хуже для человеческого сознания замены метафизических категорий категориями прагматическими, этическими и социальными. Но даже оставаясь на уровне прагматическом, если мы постараемся вспомнить, кто и когда говорил нам что-либо подобное, то в нашем сознании всплывут либо родители в тот момент, когда мы больны и лежим в постели, нянюшка, учительница в школе, газетный заголовок или просто реклама газировки. На самом деле если кто и говорил что-то человеку, так это Господь Бог — Адаму о том, как он будет зарабатывать свой хлеб и чем будут для него дни и ночи. И это больше похоже на правду, и надо еще благодарить Творца за то, что время от времени Он дает нам передышку. Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтоб остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем. Условия жизни на земле чрезвычайно быстро усложнились, и человек, не будучи, видимо, к столь стремительной перемене достаточно — даже биологически — подготовлен, сейчас расположен более к истерике, чем к нормальному мужеству. Но если уж не к вере, то именно к этому и следует его призывать — к личному мужеству, а не к надежде, что кто-то (другой режим, другой президент) облегчит его задачу. В этом я вижу одну из задач литературы, может быть, даже — главную: дать человеку подлинный масштаб происходящего. Что касается средств, то они всегда индивидуальны, у каждого писателя они другие. Я думаю, что русская литература всегда решала эту задачу более успешно, чем русская политическая мысль, и, как русский литератор, я смею думать, что не слишком выпадаю из традиции. Со всеми вытекающими последствиями. Роберт Фрост сказал однажды: «Сказать о себе, что ты поэт, это все равно, что сказать о себе, что ты — хороший человек». Мне не очень удобно называть себя писателем, ибо писатель ассоциируется с прозой, а я прозы не писал. Я — литератор: это более нейтрально. Во всяком случае я скорее частное лицо, чем политическая фигура. Я не позволял себе в России и тем более не позволю себе здесь использовать меня в той или иной политической игре. Я не собираюсь объяснять urbi et orbi, что такое Россия, не собираюсь никому «открывать глаза». Я не репрезентативен, и я не журналист, не ньюзмен. У меня нет материала для сенсаций. Я и вообще думаю, что сенсаций на свете не существует. Если что-то происходит противу ожиданий, то это только следствие нашей недальновидности. Кроме того, я просто не хочу создавать дополнительные реальности. Вообще говоря, я не полностью разделяю современную точку зрения насчет того, что страны должны больше знать друг о друге. Как сказал Роберт Фрост: «Сосед хорош, когда забор хороший». Примерно так и в таком духе и должен высказываться поэт. По причинам, которые перечислять было бы слишком долго, церковь, образование, правосудие и некоторые другие социальные институции в России всегда находились в состоянии крайне неудовлетворительном и со своими обязанностями не справлялись. И случилось так, что литературе пришлось взять на себя многие из этих функций. Это ситуация, насколько я понимаю, уникальная. Литература взяла на себя так называемую «учительскую» роль. Она стала средоточием духовной жизни народа, арбитром его нравственного облика. Со временем эта тенденция — учить и судить — превратилась в традицию. Подобная традиция таит в себе для писателя не только преимущества, но и серьезные опасности. Из XIX века в сознание русского читателя по инерции перешло представление о том, что у нас — великая литература. И мы более или менее автоматически стали выдавать желаемое за сущее. На протяжении полувека в ранг великих писателей официально и неофициально было возведено не менее дюжины авторов, чье творчество по тем или иным причинам оказывалось в центре общественного внимания. Но великим писателем является тот писатель, который привносит в мир новую духовную идею. Как, например, Достоевский, сказавший, что в человеке две бездны — Зла и Добра, и что человек не выбирает между ними, но мечется, как маятник. Или — Мелвилл, сказавший, что в поединке Добра со Злом победителя не существует: они взаимно уничтожают друг друга, что воспринимается как трагедия гибели двух высших человеческих категорий, вернее — трагедия человека в качестве зрителя этой гибели. В этом смысле в русской литературе ХХ века ничего особенного не происходило, кроме, пожалуй, одного романа и двух повестей Андрея Платонова, кончившего свои дни, подметая улицы. Все остальное представляет интерес скорее историографический — а для западного читателя — почти этнографический. Это литература, характеризующаяся гурманством стиля или остротой социального наблюдения, иногда и тем и другимвместе, но в вышеуказанном смысле эту литературу великой назвать нельзя. Первой из опасностей, возникающих при отождествлении писателем себя с «учительской традицией», является возникающее почти автоматически ощущение своей априорной правоты и интеллектуальной неподсудности. Если у писателя хватает внутренней трезвости, он выдерживает свои идеи некоторое время под спудом. Если не хватает — он начинает вещать. Ибо — в результате проводившейся десятилетиями политики духовной кастрации — мы все — интеллигенты в первом поколении, и наши идеи (не говоря уже о стиле) обладают для нас почти гипнотическим обаянием первородства. Отсутствие сколько-нибудь серьезного критицизма, проводящегося топографически сверху, но в квалификационном отношении снизу, довершает дело. Хуже всего то, что большинство тезисов и, главное, антитез, содержащихся в современной советской литературе, детерминировано официальной точкой зрения. Это отрицание, находящееся на том же самом уровне, что и утверждение. Если же этот уровень хоть на миллиметр преодолевается, то раздается такой гром аплодисментов — пусть и неофициальных, — который начисто заглушает голос Музы. Ко всему этому следует прибавить психологию подвижничества, резистанса, ибо условия, в которых приходится работать, никак нельзя назвать идеальными; тут и система редакторов, и цензура, и довольно удушливый климат официального позитивизма. Кроме того, существует и просто конкуренция коллег, конкуренция эстаблишмента, стоящего у кормушки и совершенно не желающего тесниться. Не следует думать, будто молчание или кошмарные судьбы лучших писателей нашего времени — результат чистого политического террора. Это также и результат конкуренции; ибо репрессии против того или иного писателя редко происходят без гласной или безгласной санкции его коллег. Так, судьбу М. М. Зощенко во многом определило пожатие плечами В. Катаева. Если учесть эти телодвижения, регулярные тематические партинструктажи, негласный геноцид или просто антисемитизм, закулисную грызню и бешеное желание каждого главного редактора сохранить место, математически беспредельные сроки оттяжек и прочее, то, конечно, мужеству людей, посвятивших себя литературе, нельзя не подивиться, а им самим — нельзя не уважать себя. Сказанное относится, главным образом, к положению в прозе, как в рамках, так и вне рамок Союза писателей. Вполне возможно, что картина, набросанная мной, не полна или неверна в деталях, но общий вид примерно таков. Я не был членом Союза писателей и не испытывал сколько-нибудь сильного желания им стать. Не из обскурантизма и не из-за высоких принципов, но потому что меня вполне устраивали те условия работы, в которых я находился, потому что сама работа отнимала довольно много времени и душевной энергии, и жалко было тратить остававшееся на хитросплетения внутреннеполитической жизни литературного мира. Я был членом профсоюза литераторов при Министерстве культуры, и профсоюзный билет более или менее ограждал меня от неприятностей, возможных для человека, не имеющего штампа с места работы в паспорте. Источником моего существования служили переводы, и в этой области я не испытывал никакого остракизма: работы всегда было слишком много — так много, что порой она мешала заниматься собственными делами, то есть сочинительством. Я зарабатывал около ста рублей в месяц, и этого для меня было достаточно. Меня мало беспокоило, что стихи мои не печатаются. Прежде всего потому, что поэзия — это скорее подход к вещам, к жизни, а не типографская продукция. Разумеется, мне бывало приятно, когда мои стихи печатались, но мне гораздо интереснее было просто писать их и думать то, что я думал. Я не очень люблю параллели между видами искусства, но хочу сказать, что художнику приятней работать над картиной, чем слышать то, что ему о ней, вывешенной, говорят. Пусть даже и знатоки. Работа сама по себе куда интереснее, чем судьба продукта, в этом я расхожусь с Марксом. Как, в конце концов, можно представить себе торжество художника, особенно поэта? В чем оно должно выражаться? Цветы, прожекторы, поцелуй кинозвезды? Я думаю, что торжеством Фроста было не присутствие на инаугурационной церемонии Джона Кеннеди, но день, когда он поставил точку в стихотворении «West-Running Brook». Ибо у искусства нет внешнего измерения. Оно всегда индивидуально: в момент созидания — художником, в момент потребления (восприятия) — зрителем. Оно не нуждается в посредниках и даже когда труд окончен, чуждо автору. Автору можно сказать спасибо, но можно и не говорить: максимум — созидание, а не награда за него. Я любил заниматься своим делом, и если за это даже приходилось расплачиваться кое-какими неприятностями — что ж, я всегда был более или менее готов. Готов и сейчас. Разница между положением писателя на Востоке и на Западе, по сути дела, не слишком велика. И там, и здесь он пытается прошибить лбом довольно толстую стену. В первом случае стена реагирует на малейшее головы к ней прикосновение таким образом, что это угрожает физическому состоянию писателя. Во втором — стена хранит молчание, и это угрожает состоянию психическому. Я, правду сказать, не знаю, что страшнее. Хуже всего, когда имеет место сочетание, а для многих из нас оно существовало. Говоря «нас», я имею в виду большую группу литераторов послевоенного поколения, точнее — так называемое «поколение 56-го года». Это поколение, для которого первым криком жизни было Венгерское восстание. Боль, шок, горе, стыд за собственное бессилие — не знаю, как назвать этот комплекс чувств, которые тогда мы испытали и с которых началась наша сознательная жизнь. Ничего подобного мы уже больше не испытывали, даже в августе 1968-го. Это была трагедия не только политического свойства: как и всякая настоящая трагедия, она носила еще и метафизический характер. Мы довольно быстро поняли, что дело не в политике, но в миропорядке, и — каждый по-своему — миропорядок этот стали исследовать. Так возникла наша литература, судьба которой оформила характер и наших личных судеб. С течением времени местоимение «мы» распалось и превратилось в скромную цифру нескольких сильных «я». И каждое из этих «я» пошло своим длинным, извилистым и, во всяком случае, очень тяжелым путем к собственной реализации. Каждое «я» прошло через поиски собственного стиля, собственной философии, через сомнение в своих силах и через сознание собственной значительности, через личные трагедии и через искус капитуляции. Одни приняли статус-кво, другие сели в сумасшедший дом, третьи занялись литературной поденщиной, четвертые ударились в мистицизм, пятые замкнулись в самих себе, в башне из херовой кости. Осталось несколько человек, благодаря душевной твердости которых, сейчас, сидя за тридевять земель от них, я чувствую, что за литературу на русском языке можно быть более или менее спокойным. Я не называю их имен не только по соображениям их безопасности, но также и потому, что не вижу смысла называть их здесь, если они почти что безымянны дома. Потому что литература не есть сфера журналистики. Потому что не хочу, чтобы скорые на руку ньюзмены зачислили их в диссиденты, в оппозиционеры, в борцы. Они ими не являются, они являются писателями. Необъясним и отвратителен газетный истерический взгляд на литературу. Не парадокс ли, что журналист пишет о писателе? Информация о литературе — что это такое? Зачем тогда собственно литература? Нужны книги, а не статьи «о». Ныне уже существует огромная культура «о», затмевающая самые объекты. Пар на крышке кастрюли, где кипит суп, голода не утоляет. Я приехал в Америку и буду здесь жить. Надеюсь, что смогу заниматься своим делом, то есть сочинительством, как и прежде. Я увидел новую землю, но не новое небо. Разумеется, будущее внушает бульшие опасения, чем когда бы то ни было. Ибо если прежде я не мог писать, это объяснялось обстоятельствами скорее внутренними, чем внешними. Сомнения, которые овладевали мною и приводили время от времени к молчанию, я думаю, знакомы каждому сколько-нибудь серьезному литератору. Это скверное время, когда кажется, что все, что ты мог сделать, сделано, что больше нечего сказать, что ты исчерпал себя, что хорошо знаешь цену своим приемам; что твоя литература лучше, чем ты сам. В результате наступает некоторый паралич. От сомнений такого рода я не буду избавлен и в будущем, я это знаю. И более или менее к этому готов, ибо, мне кажется, знаю, как с этим бороться. Но я предвижу и другие поводы для паралича: наличие иной языковой среды. Я не думаю, что это может разрушить сознание, но мешать его работе — может. Даже не наличие новой, но отсутствие старой. Для того чтобы писать на языке хорошо, надо слышать его — в пивных, в трамваях, в гастрономе. Как с этим бороться, я еще не придумал. Но надеюсь, что язык путешествует вместе с человеком. И надеюсь, что доставлю русский язык в то место, куда прибуду сам. На все, в конце концов, воля Божья. Перефразируя одного немецкого писателя, оказавшегося тридцать пять лет назад в похожей ситуации: «Die Russische Dichtung ist da wo ich bin». В общем, предыдущая жизнь, жизнь дома, кажется мне сейчас более комфортабельной в психическом смысле, нежели предстоящая. Большинство обстоятельств, с которыми приходилось бороться, были физическими, материальными. Физическому давлению, сколь бы высокий характер оно ни носило, сопротивляться все-таки легче. Этому можно научиться, в этом можно даже достичь известного артистизма. Думаю, что я его достиг. Это всего лишь наука игнорировать реальность. Надеюсь, что мои познания в этой сфере мне помогут — в той мере, в какой это необходимо, чтобы писать на родном языке, каковое занятие, казавшееся мне прежде моим личным делом, я считаю теперь моим личным долгом. Что касается давления психического, то тут никто за себя ручаться не может, но надеюсь, что иммунитет все-таки выработается. Писатель — одинокий путешественник, и ему никто не помощник. Общество всегда — более или менее — враг. И когда оно его отвергает, и когда принимает. Во всяком случае, и то и другое оно делает в грубой форме. И не только в силу своего личного, но и в силу видимого мной окружающего опыта, я все больше и больше убеждаюсь в правоте Святого Павла, назвавшего землю «юдолью плача». Человек, как слагаемое, от перестановки ничего не выигрывает. Трагедию можно обменять только на трагедию. Это старая истина. Единственное, что делает ее современной, это ощущение абсурда при виде ее — трагедии — героев. Так же, как и при виде ее зрителей. Иосиф Бродский, 1972 Эссе было написано по-русски по просьбе газеты «The New York Times» в 1972 году и опубликовано в переводе Карла Проффера (Carl Proffer) в воскресном приложении к ней: «Say Poet Brodsky, Ex of the Soviet Union: „A Writer is a Lonely Traveller, and No One is His Helper“» («The New York Times Magazine», 1 October 1972. P 11, 78-79, 82-84, 86-87). Машинопись русского текста сохранилась в нью-йоркском архиве поэта; он был впервые опубликован в журнале «Звезда» (2000. № 5. С. 3-9).
Читайте также
О чём может рассказать поза, в которой вы обычно спите?
Она может раскрыть парочку секретов о вашем характере и нраве. Выберите свой вариант. Результаты теста: 1. На боку, с полусогнутыми ногами Вы — спокойный и надёжный человек. Вас нелегко обидеть, и вы не боитесь будущего. Такие люди способны улыбаться даже в самое суровое утро и легко привыкают к любым изменениям, которые выпадают им в жизни. 2. В позе эмбриона Вы часто нуждаетесь в защите, понимании и сочувствии. Свернувшись калачиком во сне, вы будто отгораживаетесь от проблем окружающего мира. Попробуйте найти применение своим талантам и способностям — рисуйте пейзажи, учитесь танцевать, заведите блог. Если так спит ваш мужчина, прекратите его терроризировать. Если так спит ваш кот — он нормальный кот. 3. На животе, раскинув руки и ноги во все стороны Так спят истинные лидеры. Такие люди импульсивны и инициативны, они чутко следят за порядком в семье и на работе, предпочитают всё заранее планировать и не любят неожиданностей. Благодаря своей настойчивости и ответственности такие люди быстро достигают успеха и благополучия. 4. На спине Так обычно спят праведники и короли. Похоже, что вы среди них. Вы позитивны и жизнерадостны, привыкли быть в центре внимания и любите весёлые компании. В работе вы упорны, упрямы, но рациональны, предпочитаете говорить правду в глаза. Чаще всего так спят мужчины, но встречаются и «железные леди». 5. На спине, вытянув руки вдоль тела Вы - уравновешенная личность, которая имеет цель в жизни и стремится к ней. Вы бываете строги, педантичны и требовательны, но больше всего требований вы предъявляете к себе. 6. На животе, согнув одну ногу в колене Вы непредсказуемая личность, которую тянет на всякие приключения, а смена настроения порой повергает окружающих в лёгкий шок. За считанные минуты неземная нежность может превратиться в зубодробительный скандал и наоборот. Зачастую вам сложно сделать выбор. Но в жизни и работе вы предпочитаете стабильность, покой и аккуратность.
Перестаньте обижаться
Когда я перестала обижаться, меня перестали обижать. Скажете: такого не бывает. Как можно не обижаться, когда задели за «живое»? Если разобраться в истоках происхождения обиды, то, полагаю, обижаться станет незачем. Итак, что же в нас сидит такого, что не позволяет нам простить? Простить — значит не оставить осадка в своей душе, продолжать свободно общаться с человеком. Или, если хотите, не общаться вообще, но в то же время не вспоминать о нем благим словом, то есть относиться нейтрально. — Уязвленное самолюбие Не оценили так, как мы этого хотели, или просто незаслуженно обвинили. Но мы-то знаем, что не такие уж и плохие. Вот и терзаем себя мыслями и проклятиями в адрес обидчика. «Грызем» свою душу, уверяя себя в правоте. А стоит ли доказывать самому себе очевидное? Думаю, все согласятся, что это бесполезное занятие. Каждый и так знает себе цену. Ну, а осудившему вас можно просто сказать: «Мне жаль, что вы так обо мне думаете», «Я огорчен, что мы не поняли друг друга». И уж тем более не занижать свою самооценку. — Гордыня Постарайтесь, отбросив чувство собственного превосходства, стать на сторону партнера. Помните: не в гордости сила человека, а в его великодушии. Обидчик, как правило, сам осознает, что погорячился. — Неумение принимать факты, касающиеся себя К примеру, вам говорят: «Вы опоздали на работу. Вы сделали ошибку. У вас плохое настроение. Вы много едите. Вы толстый». Вы злитесь, не желая принимать действительное. Научитесь отвечать «да». Того же «да» касаются любые упреки в вашу сторону. Как вы думаете, интересно ли будет собеседнику вас «жалить» и надолго ли его хватит, когда вы со всем соглашаетесь? — Неоправданные ожидания Нередко мы ожидаем от человека определенных действий, поступков, слов, совершенно не присущих ему в силу свойственных черт характера, такта, воспитания, образования…, обижаясь на неисполнение надуманного нами. Старайтесь на все смотреть объективно, не воображая того, чего нет. — Неправильное восприятие На разных людей одна и та же ситуация оказывает разное воздействие. Дело вовсе не в том, кто что сказал и совершил, а как мы отреагировали, как восприняли информацию. Спокойное восприятие без раздражения — это всего лишь дело каждодневной «тренировки». И, по сути, мы сами принимаем решение быть обиженными. Как часто говорят: «Обижайся на себя…». В трудных ситуациях повторяйте себе: «Я себя люблю и не стану обижать». И когда в очередной раз вы захотите обидеться, подумайте: так ли уж приятно себя жалеть и ощущать жертвой. Хищник всегда чувствует слабого и нападает именно на него. Вы же не желаете быть съеденным! Может, все же вы — победитель, поднявшийся над ситуацией и независимый от обстоятельств! Не зря в народе говорят: «На обиженных воду возят». Не очень хочется, правда? Как известно, обида — состояние нашей души. Душа — колодец, из которого мы пьем. Какой источник утоления жажды мы преподносим себе и другим? Берегите свое хранилище, свой источник жизни. Живите с улыбкой, не обижаясь! Татьяна Белапко
Советы на каждый день №19
Широко распространено поверье о том, что, чтобы не испытывать похмелья, не следует понижать градус употребляемых напитков. На самом деле абсолютно неважно, повышаете вы крепость выпитого или понижаете – просто не следует смешивать разные алкогольные напитки на протяжении застолья. По крайней мере, следите чтобы не были смешаны производные разных спиртов. Помните, что большинство напитков производится на основе всего трех видов спирта: Виноградный алкоголь: вино, коньяк, шампанское. Алкоголь на основе зерна: виски, пиво, водка, джин. Алкоголь на основе сахара: текила, ром, самогон. Если смешать эти группы между собой – тяжелейшее похмелье вам обеспечено. Несколько простых правил наверняка помогут вам избежать похмелья: • Перед застольем примите несколько таблеток активированного угля. • Не начинайте возлияния с десертных вин, шампанского, коньяка или вермута. • Если чувствуете, что серьезно опьянели, обязательно перед сном прочистите желудок раствором соды (столовая ложка на литр теплой воды). • Утром примите грамм аспирина и столовую ложку активированного угля. Ничего не ешьте. Выжмите целый лимон в стакан воды и выпейте. Огуречный рассол тоже годится, но только если нет лимона. • И никакого пива с утра и тем более крепкого алкоголя! Если швейные иглы долго лежат без дела, они покрываютя липким налетом пыли и с трудом проходят через ткань. Перед использованием, протрите их тальком или крахмалом. Если, несмотря на все меры предосторожности, у вашего питомца все же завелись блохи, кладите его спать в течение недели на стружки свежей сосны. Эффект будет не хуже, чем от едких противоблошиных жидкостей, и никакой химии. Запах масляной краски в квартире быстрее исчезнет, если по углам расставить тарелки с пищевой содой. Перед тем как натирать сыр для спагетти, смажьте терку растительным маслом. От этого сыр не будет склеиваться, а терку будет легче вымыть. Не следует мыть машину губкой или тряпкой. Гораздо больше подойдет негрубая щетка – песчинки практически не задерживаются в щетине, благодаря чему щетка не повреждает лак. Яблоки, как и бананы, выделяют сравнительно большое количество этилена, который ускоряет дозревание фруктов и овощей. Именно поэтому яблоки лучше хранить обернув каждое в бумажную салфетку. А недозревшие помидоры поспеют быстрее, если их положить в глубокую миску вместе с яблоками и накрыть крышкой. В любой салат с майонезом, особенно оливье и винегреты, следует добавить несколько капель лимонного сока. Это существенно улучшит вкус. Но в салат с помидорами лимонный сок добавлять нельзя. Когда варите овощи для салатов в кожуре, не варите разные овощи в одной посуде, иначе они потеряют вкус и цвет, и добавьте в воду немного сахара. Если вы случайно разрезали клеенчатую скатерть, покройте место пореза бесцветным лаком для ногтей – и порез станет незаметным. Чтобы было легче снять кожицу с помидора, опустите его на пару секунд в кипяток, а затем – в холодную воду. Чтобы лук при жарке хорошо подрумянился, жарить его нужно на медленном огне, а в масло добавить щепотку сахара. Неглубокие царапины на мебели можно скрыть, натерев их сердцевиной грецкого ореха. Чтобы щи получились наваристыми и душистыми, квашеную капусту нужно класть в холодный бульон, а тушеную – в кипящий. Перед тем как добавить в салат мелко нарезанный сырой репчатый лук, его нужно слегка ошпарить кипятком. Если хотите сохранить неиспользованную половинку лука, смажьте место среза подсолнечным маслом или положите ее в блюдце с солью срезом вниз. Отварное мясо не следует разогревать в кастрюле или микроволновке. Мясо будет гораздо вкуснее, если разогревать его на сковороде на слабом огне. Замороженные овощи при варке нужно закладывать в подсоленную кипящую воду, так они останутся сочными и сохранят витамины. Выжмите в кипящую воду дольку лимона, это придаст овощам приятный свежий вкус. Вареные овощи нельзя долго держать в воде, от этого они становятся невкусными. Если варить любые овощи в эмалированной, а не металлической кастрюле, сохранится больше витаминов. Натирать овощи также лучше не на железной терке, а на пластмассовой. И помните: варка на пару сохранит в овощах гораздо больше растворимых веществ, чем варка в воде. Чтобы не проливать слезы при чистке лука, надо чистить его под струей холодной воды. Если репчатый лук оказался особенно «злым», излишнюю горечь можно удалить, нарезав его и залив на полчаса холодной водой. Молотый кофе вновь приобретет аромат, если перед варкой разогреть его на сковороде и добавить несколько кристалликов соли.
Терпишь больше, чем живешь. Как мы загоняем себя в тупик?
У каждой из нас есть проблема, которую мы не решаем. Неважно, почему, важно то, что мы думаем «Ладно уж,потерплю». И терпим. Днями, месяцами, и годами. А потом вдруг замечаем, что мы уже не столько живем, сколько терпим. Однажды я два года прожила без горячей воды. Точнее, на кухне она текла, а вот в ванной едва капала, так что невозможно было принять душ, только терпеливо наполнить ванну примерно минут за сорок. Поскольку мыться хочется утром и вечером, каждый из членов семьи ежедневно тратил на это полтора часа. Понятное дело, когда проблема только возникла, я попросила мужа вызвать сантехника, но он сказал: «Старые трубы, съёмная квартира, чего ты хочешь? Мы же не станем устраивать капитальный ремонт и долбить стены? Давай как-нибудь так». И мы стали жить как-нибудь так. Не помню, почему я взорвалась, но однажды вдруг устроила безобразный скандал, после которого сантехник был вызван. Мастер ушёл через пять минут, и я подумала,что всё безнадёжно. Открыла кран, и оттуда хлынула мощная струя рыжей воды. Оказывается, в трубе скопилась ржавчина, понадобилось пару раз постучать, и затор исчез. Понимаете? Два года без горячей воды — один звонок и несколько движений. Я легко готова признать, что дело в нашем особом разгильдяйстве, но похожие истории я наблюдаю удивительно часто. Друзья десять лет жили в неуютной тесной квартире, в которой вечно не хватало места. Они её так не любили, что даже не желали ремонтировать. В конце концов плюнули на всё и решили переехать, хотя очень любили свой район. Стали собираться и обнаружили залежи старых вещей: одежду, заботливо сложенную в чемоданы и убранную на шкаф; антресоли, забитые материалом для несостоявшегося ремонта; полки, заставленные нераспакованными коробками с книгами и бог весть каким мелким мусором — от незаконченного рукоделия до сувениров из давних поездок; кладовку с бабушкиным ковром, раскладушкой и сломанной стиральной машинкой. Оказалось, в доме множество тёмных углов, из которых выметали пыль, но никогда туда всерьёз не заглядывали и не разбирались. Они вдруг выяснили, что их самые нужные вещи помещаются в несколько сумок, а те восемнадцать мешков поедут на помойку. Знаете, когда я к ним заехала, женщина плакала. Потому что поняла: эти десять лет она могла жить гораздо уютней и просто счастливей. Но есть люди, которые умудряются на тех же условиях существовать в собственном теле. Болит. Болит голова, несильно, но из года в год, дни недомогания складываются в месяцы, но всё можно вытерпеть и со всем смириться. Потому что мигрень не лечится, мы же знаем. А потом человек вдруг попадает к врачу и обнаруживает, что ситуация исправляется (нет, не гильотиной, но какими-то препаратами кроме обезболивающих). И можно было не мучиться столько времени. То же происходит с психологическими проблемами, которые неизбежны, потому что «мир такой», да и ты сам несовершенен. Люди сражаются с ними годами, пока не входят в штопор и не обнаруживают, что многое корректируется антидепрессантами не только «до выносимости», но и до вполне приличного качества жизни. Эти два слова — «качество жизни» — ключевые. Они не про то, сколько ты зарабатываешь и где отдыхаешь. Они о том, сколько тебе приходится терпеть. С чем нужно мириться, как часто сцеплять зубы, зажмуривать глаза и не смотреть вокруг, пока не станет чуть полегче. Неважно, физическую боль ты выносишь, неуют или отношения, которые почему-либо нужно сохранить. Однажды оказывается, что ты терпишь больше, чем живёшь. И это полбеды, а главная беда в том, что дискомфорт поразительно часто совершенно необязателен. «Только на третий день индеец Зоркий Глаз заметил, что в камере нет четвёртой стены». Хорошо, если счёт на месяцы, а не на десятки лет. Пожалуйста, проверяйте на прочность стены, в которых вы безнадёжно заперты. Толкайте каждую дверь, которая выглядит закрытой. Пробуйте на зуб неразрешимые проблемы и невыполнимые задачи, иногда старые проржавевшие кандалы оказываются не прочней,чем розовенькие пушистые наручники для сексуальных игр. И гораздо более страшным, чем ваши длительные проблемы и чем предстоящие усилия для их решения, может стать понимание того, что терпеть было не нужно. Что вы могли быть счастливы гораздо раньше, уже много лет, а не только сейчас, когда наконец-то преодолели инерцию. И вся та печальная и трудная часть жизни могла быть совсем другой, а вы не знали, и ничего теперь не вернуть. Марта Кетро
12 вещей, которые нельзя делать в Японии
Япония — удивительная страна во многих смыслах. То, что в России привычно, там может быть неприемлемо. Вот 12 правил, которые никогда нельзя нарушать в Японии. 1. Не носите обувь в домах Если вы приходите к японцам домой, то должны снимать обувь. Вам предложат тапочки. Ещё это нужно делать в храмах, школах, больницах, некоторых ресторанах. Важно: для похода в туалет есть специальные тапочки. Их нужно надевать при входе в уборную и снимать при выходе. Да, и носки у вас должны быть без дырок, чтобы не опозориться. Впрочем, это правило действует по всему миру. 2. Не игнорируйте очереди Японцы любят выстраиваться в очереди. Они делают это перед посадкой в общественный транспорт, лифт и в других местах. Если вам туда, то не стремитесь опередить впереди стоящего — обидите. 3. Избегайте еды в пути Японцы обычно не едят и не пьют на ходу. Если что-то покупается в сетях фастфуда или в автоматах, то это съедается, стоя на месте, после чего выбрасывается мусор в урну. Еда в общественном транспорте — плохой тон, исключение только для дальних поездок. 4. Не спрашивайте вилку или ложку Вам вряд ли принесут привычные для европейцев приборы. Японцы едят палочками. Никогда не вставляйте палочки вертикально в миску риса — это похоже на похоронный ритуал. Если вам нужно положить палочки, то всегда используйте камень, на который они кладутся. Запрещено пользоваться чужими палочками. Не ломайте палочки после еды — это грубый жест. 5. Не сморкайтесь в общественных местах Сморкание считается неприличным. Забавно, но в соседнем Китае плевки на улице считаются совершенно приемлемым поведением. Если вам нужно высморкаться, загляните в туалет/ванну или другое закрытое место. Часто на улицах можно встретить людей в масках — не бойтесь их. Они простужены, поэтому стараются не заразить людей своими микробами. 6. Не оставляйте чаевых Здесь чаевые воспринимаются как оскорбление. Услуга официантов уже включена в счёт. Если вы оставите чаевые в ресторане или водителю такси, то они этого в лучшем случае не поймут, а в худшем — оскорбятся и предложат вам немедленно забрать лишнее. У многих японцев есть ванны в доме. Но они предназначены для расслабления в горячей воде, а не для мытья тела. Перед ванной обязательно помыться в душе. Лучше всего почистить тело скрабом. К счастью, душ и ванна располагаются рядом. Если вы идёте в общественную баню, то правила там такие: - Первым делом примите душ. - Снимите нижнее бельё, одежда для плавания не допускается. - Если длинные волосы, то закрепите их резинкой. - Не мочите полотенце в воде. - Если у вас есть татуировки, то лучше не ходите в общественную баню. Тату — признак связи с бандами (например, с Якудзой). 8. Избегайте телефонных разговоров в общественном транспорте Японцы незаметно звонят по телефону, делают это быстро и тихо, при этом в мессенджерах охотно и почти беспрерывно пишут сообщения. Если вам нужно позвонить и поделиться наболевшим, то найдите для этого место, где мало людей. 9. Не показывайте пальцем Указание пальцем на человека или вещь является грубым в Японии. Вместо указания японцы осторожно машут рукой. Когда хотят обратить внимание на себя, используют указательный палец, поднесённый к носу. Плохая манера — использовать палочки для еды с целью указания на что-то. 10. Не наливайте соевый соус в рис Японцы никогда не поливают рис соевым соусом. Для соуса используется маленькая плошка, куда макаются суши или кусочки риса. 11. Избегайте приёма и передачи вещей одной рукой В Японии всегда используются две руки для передачи предметов, даже если это маленькая визитная карточка. При оплате покупок деньги передают не кассиру в руки, а кладут их в специальный лоток. 12. Не наливайте себе напитки Когда вы пьёте что-то с японскими друзьями или коллегами, то предложите им налить напиток. Делайте это двумя руками. Как только нальёте, они возьмут бутылку и сделают то же самое для вас. Наливать напиток себе самостоятельно считается грубым.
«Женщины носят чулки и колготки»
Игорь Иртеньев "Женщины носят чулки и колготки, И равнодушны к вопросам культуры. Двадцать процентов из них - идиотки, Тридцать процентов - набитые дуры. Сорок процентов из них психопатки, В сумме нам это дает девяносто. Десять процентов имеем в остатке, Да и из этих-то выбрать не просто." Тамара Панферова. "Oтвет Иртеньеву" "Носят мужчины усы и бородки, И обсуждают проблемы любые. Двадцать процентов из них - голубые. Сорок процентов - любители водки. Тридцать процентов из них - импотенты, У десяти - с головой не в порядке. В сумме нам это дает сто процентов, И ничего не имеем в остатке." Эрнст. "Ответ Иртеньеву и Панферовой" "Сорок процентов из тех, что в колготках Неравнодушны к любителям водки. Любят порой голубых психопатки, Правда у них с головой не в порядке. Дуры всегда импотентов жалели А идиоток придурки хотели. В сумме, конечно же, нас - сто процентов: Дур, идиоток, козлов, импотентов..."
Примеры иррациональных установок и их анализ
1. Все должны меня любить и одобрять то, что я делаю. Эта идея явно иррациональна, поскольку цель эта недостижима, пытаясь ее достичь, человек становится менее самостоятельным, более неуверенным и в результате – более саморазрушающим. Желательно быть любимым; однако разумный человек не станет приносить в жертву собственные интересы и устремления в попытке достичь этой цели. 2. Всегда существует единственное правильное или идеальное решение каждой проблемы и его надо найти, иначе не избежать катастрофы. Это иррациональное убеждение, поскольку идеального решения не существует, воображаемые результаты неудачных поисков идеального решения нереалистичны и могут вызвать тревогу или панику, и такой перфекционизм ведет к принятию не самого лучшего из возможных решений. Разумно мыслящий человек пытается отыскать разные возможные решения проблемы и принимает лучшее или наиболее подходящее из них, сознавая, что идеального ответа не существует. 3 Опасные или пугающие события являются основанием для сильной тревоги, об их возможности надлежит постоянно помнить. Это иррациональная идея, поскольку беспокойство или тревога мешают объективной оценке вероятности опасного события и часто мешают эффективному совладанию с ним, если оно случается; тревога может даже повысить вероятность опасного события, ведет к увеличению возможности его наступления, не может предотвратить неизбежных событий, а многие неприятные ситуации вследствие тревоги представляются хуже, чем на самом деле. Люди с рациональным мышлением сознают, что потенциальные опасности далеко не такие катастрофические, как может показаться; они также сознают, что тревога не предотвращает пугающих событий и даже может повысить их вероятность, сама по себе тревога может причинить больше вреда, чем вызвавшая ее причина. Рациональный человек также сознает, что необходимо делать то, чего боишься, чтобы убедиться в отсутствии реальной опасности. Альберт Эллис сформулировал следующий "образец" иррационального мышления: «Я ДОЛЖЕН быть компетентным, адекватным и успешным, я также ДОЛЖЕН получить одобрение абсолютно всех значимых людей в моей жизни. Ужасно, когда этого не происходит. Я не перенесу поражения в этих важнейших направлениях. Я никчемный человек, когда я не делаю то, что я должен сделать, чтобы быть компетентным и снискать всеобщее одобрение... Другие ДОЛЖНЫ обращаться со мной доброжелательно, справедливо, подобающим образом, когда мне этого хочется. Ужасно, когда они этого не делают. Я не могу выносить их оскорбительное обращение со мной. Они недостойные, порочные люди, когда они не делают того, что ДОЛЖНЫ, чтобы обращаться со мной удовлетворительно... Я ДОЛЖЕН получить то, что хочу. Условия моего проживания и мир вокруг меня ДОЛЖНЫ быть упорядочены, хороши, определенны, таковы, какими я хочу их видеть. Я ДОЛЖЕН удовлетворять свои желания легко и без промедления, не встречая слишком много препон и трудностей. Невыносимо, когда дела обстоят иначе. Я не терплю дискомфорта, разочарования, когда что-то не соответствует идеалу. Мир – никчемное место, и жизнь не стоит того, чтобы жить, когда дела идут не так, как должны в этом смысле». Эти основные иррациональные убеждения, в действительности являющиеся разнообразными комбинациями одиннадцати идей и сведенные к трем: использование выражений типа «следовало бы», «надо» и «должен» в нашем мышлении. Согласно Эллису, именно категоричное мышление («Я ДОЛЖЕН...», «МНЕ СЛЕДУЕТ...», «МНЕ НАДО...») заводит людей в беду. Категоричные утверждения такого типа отражают иррациональность и могут вызывать или усугубить эмоциональное нарушение; лучше всего бороться с ними с помощью рационального спора (например, бороться со своим категоричным мышлением с помощью рационального анализа).
Подборка блиц-фактов №81
Чтобы стать вождём индейского племени кроу, требовалось выполнить четыре обязательных условия: дотронуться до врага без убийства, завладеть оружием врага, украсть лошадь врага, а также возглавить успешную военную операцию. Последним, кто сделал всё это, является Джо Мэдисин Кроу, родившийся в 1913 году и живущий поныне. Все его достижения по списку пришлись на Вторую Мировую войну, когда он служил разведчиком в американской дивизии после открытия второго фронта. Джо всегда покрывал тело боевой краской и надевал орлиные перья, хотя всё это было скрыто под униформой и шлемом, а возвращаясь с угнанными от немцев лошадьми, распевал традиционную песню доблести кроу. Распространено мнение, что спиртное убивает клетки мозга. Однако исследование покойных алкоголиков и трезвенников показало, что количество сохранившихся в их мозгах нейронов примерно одинаково. Однако у любителей спиртного было выявлено снижение плотности белого вещества в старой коре, которое состоит из отростков нейронов. Этим можно объяснить часто встречающиеся у алкоголиков проблемы с памятью, так как в старой коре находится отвечающий за память гиппокамп. Данные разрушения не носят необратимого характера — если человек бросает пить, плотность белого вещества вполне может восстановиться. Индейский народ бороро проживает на территории Бразилии и Боливии в количестве около 1600 человек. Уникальная особенность этого племени в том, что все бороро имеют одинаковую группу крови, первую. Таким образом, каждый из них может стать соплеменнику донором. В 2005 году британскому студенту Алексу Тью не хватало денег на оплату обучения, в связи с чем он придумал продавать пиксели. Алекс создал сайт milliondollarhomepage.com, куда поместил изображение размером 1000×1000. Каждый желающий мог купить его кусок по цене 1$ за точку и разместить рекламу со ссылкой на свой сайт. Менее чем за полгода все пиксели были распроданы, и Алекс заработал миллион долларов. Вскоре появилось множество последователей, пытавшихся таким же образом собрать деньги на разные цели, но им удалось выручить куда меньшие суммы. В мире в среднем один альбинос рождается на каждые 20 тысяч человек, но в Танзании и граничащих с ней странах Восточной Африки это соотношение совсем другое — 1:3000. Альбиносам здесь всё время приходится опасаться за свою жизнь, так как местные знахари распространили слухи о целебных свойствах частей тела таких людей и особой силе изготовленных из них амулетов. Доход от продажи альбиноса на чёрном рынке может равняться заработку среднего танзанийца за десятки лет. Несмотря на введение смертной казни за их убийство и помощь западных стран, на которую строятся специальные интернаты для детей-альбиносов, проблема остаётся очень острой. Одним из самых экстравагантных британских офицеров во время Второй Мировой войны был Джек Черчилль. Он командовал операциями коммандос и вёл их в атаку, будучи вооружённым длинным луком и шотландским палашом и сопровождая наступление игрой на волынке. Ещё в мае 1940 года, находясь со своим подразделением во Франции, он дал сигнал к атаке, застрелив немца из лука. Это единственный известный случай успешного применения подобного оружия во Второй Мировой войне среди британцев, а возможно и среди всех наций. Чтобы ту или иную субстанцию можно было назвать минералом, она должна удовлетворять нескольким требованиям: иметь природное происхождение, быть неорганической, твёрдой, химически однородной и находиться в кристаллическом состоянии. Исходя из этого, сформировавшийся в природе лёд технически является минералом. А, например, замороженную человеком в холодильнике воду минералом назвать нельзя. Японские учёные исследовали бактерии в ультрацентрифуге и обнаружили, что некоторые их виды способны при гравитации в 403 627 g не только выживать, но и продолжать рост. К таким бактериям относятся Paracoccus denitrificans и широко известная Escherichia coli. Результаты эксперимента могут рассматриваться как ещё один довод в пользу теории панспермии, предполагающей, что жизнь на нашу планету была занесена из космоса на каком-нибудь небесном теле. Взрослые люди располагают числа по возрастанию на мысленной числовой линии так, как привыкли писать: мы — слева направо, а, например, арабы — справа налево. Однако эксперименты с ещё не владеющими письмом младенцами показывают, что врождённое представление об ориентации числовой оси — всё-таки слева направо. Более того, эта же ориентация, видимо, свойственна и для других животных. Маленьких цыплят научили находить пищу за экраном с 5 квадратиками, а потом предлагали два других одинаковых экрана. Если на них было по 2 квадрата, большинство цыплят шли к левому экрану, а если по 8 — к правому, и результаты эксперимента подтвердились также для чисел 20, 8 и 32. Эффективность плацебо зависит от многих характеристик самих таблеток-пустышек. Например, приём двух таблеток вместо одной оказывает большее воздействие на пациента. Для разных болезней подходят таблетки разного цвета: депрессию лучше лечить жёлтыми плацебо, а язву желудка — белыми. Существенное значение также имеет стоимость таблеток — во многих случаях более дорогие дают больший эффект, чем идентичные им более дешёвые. В колоде карт можно найти множество совпадений с календарём. Два цвета мастей соответствуют дню и ночи, а сами масти — четырём временам года. Двенадцать лицевых карт (по 4 валета, дамы и короля) можно уподобить месяцам, тринадцать различных значений от двойки до туза — лунным циклам, а все 52 карты — количеству недель в году. Сумма значений карт, если принять туз за единицу, валет за 11, даму за 12 и короля за 13, равна 364. Добавив джокера, получим количество дней в году, второго джокера — количество дней в високосном году. Многолетние наблюдения за речными дельфинами в бассейне Амазонки выявили наличие у них ритуала ухаживания. Некоторые самцы преподносят самкам пучки морской травы, палочки или просто куски глины, чтобы произвести на них хорошее впечатление. Анализ ДНК особей показал, что у таких самцов в стае больше детёнышей. Вкупе с зафиксированным у берегов Австралии умением дельфинов надевать на нос морских губок, чтобы не пораниться при ощупывании морского дна, данное открытие позволяет говорить о наличии у этих млекопитающих развитой системы социального обучения. В октябре 1952 года по так называемому «делу врачей» был арестован академик Владимир Зеленин. Как раз в это время подписывался в печать очередной том Большой советской энциклопедии, в котором была статья про него. Вместо неё срочно поместили статью о несуществующем в биологической систематике виде «Зелёная лягушка», где говорилось об обычной прудовой лягушке. В последующем издании БСЭ зелёной лягушки уже не было. Знак доллара $ старше американской валюты. Он появился в деловой корреспонденции с 1770-х годов и употреблялся в отношении песо — валюты, выпускаемой Испанией для своих колоний и имевшей также хождение на территории будущих США. Изучение документов той эпохи показало, что знак образовался слиянием букв P и S в аббревиатуре Ps, употреблявшейся для песо во множественном числе. Сначала буквы просто накладывались друг на друга, а потом от P осталась только вертикальная линия. По сей день $ является также официальным символом мексиканского и всех других латиноамериканских песо.
Квантовая телепортация: все, что вы хотели узнать, но боялись спросить
В прошлом году произошло сразу два интересных события в сфере квантовых технологий: китайские ученые телепортировали фотоны света с наземной станции на космический спутник и прошла ежегодная конференция ведущих экспертов квантовой физики в Москве. Изданию Business Insider удалось поймать на ней доктора Юджина Ползика из Института Нильса Бора, одного из ведущих специалистов квантовой телепортации, и расспросить его по самым разным вопросам, включая о выдающемся успехе его китайских коллег. «Телепортации подобного рода проводились в лабораторных условиях начиная еще с 1997 года, однако китайским ученым удалось достичь этого удивительного технологического эффекта при большом расстоянии», — отметил Ползик. В 2012 году команда европейских ученых успешно телепортировала фотоны между двумя Канарскими островами. Между передающим и принимающим устройствами расстояние составляло 141 километр. Китайским же исследователям удалось побить этот рекорд в июле, когда они успешно телепортировали фотоны на расстояние более 500 километров. Мы давно мечтаем о подобной технологии из «Звездного пути», хотя наша интуиция всегда говорила о том, что телепортация в принципе невозможна. Однако физика нашего реального мира, в котором мы ежедневно пребываем, мало похожа на физику мира квантов. Здесь законы падающего камня с обрыва скалы и управляющие электронами и отдельными фотонами света полностью отличаются от того, что мы привыкли видеть. Поэтому в таком причудливом мире возможно практически все, в том числе и телепортация. На как во всем этом разобраться? Начать следует с квантовой запутанности. Что такое квантовая запутанность? Иногда две квантовые частицы оказываются зеркально связанными. Чтобы ни происходило с одной из этих частиц, то же самое будет происходить и с другой. Даже если они разделены большими расстояниями. Они по-прежнему остаются двумя отдельными объектами, но при этом являются идентичными во всем. Когда две частицы разделяют между собой свои состояния, то такие частицы называются запутанными. «Предположим, я создал пару запутанных фотонов», — объясняет Ползик. «Я оставляю один у себя, а другой отправляю с помощью лазера на находящийся на орбите космический спутник, надеясь на то, то фотон достигнет точки назначения. Телепортацию можно считать успешной только при разделении состояния запутанности двух фотонов между передающей и получающей станциями». Основная техническая сложность процесса телепортации заключается в передаче фотона на некое расстояние от запутанной частицы-партнера. В случае с китайским экспериментом, один фотон находился в лаборатории на Земле, а второй был успешно отправлен к орбитальному спутнику. Изменения, произошедшие с фотоном на Земле в рамках манипуляций ученых, отразились также и на фотоне, находящемся в космосе, — это и есть квантовая телепортация в чистом виде. Как понять, получил ли спутник нужный фотон, а не какую-то случайную частицу света? Сделать это относительно просто благодаря процессу, называемому спектральной фильтрацией. Он позволяет ученым определить и проследить за отдельными фотонами света, маркируя их уникальным идентификационным номером. «Вам известна частота фотона, который вы посылаете, вам известна его направленность. Спутник направлен на источник отправки, располагающийся на Земле. Если вы располагаете очень хорошим оптическим оборудованием с обеих сторон, то эта оптика видит исключительно источник, и ничего больше», — продолжает объяснение Ползик. Метод спектральной фильтрации безразличен к «шуму» в виде других фотонов. Например, при проведении того же эксперимента на Канарских островах передача проводилась при ясном солнечном небе. Происходила передача миллионов фотонов на спутник, но до точки назначения добрались только 900. Почему? Чем дальше вы пытаетесь отправить запутанный фотон, тем менее эффективным становится этот процесс. Более того, атмосфера Земли находится в постоянном движении, поэтому потерять фотоны на их пути следования в открытый космос проще простого. «Даже если бы там не было атмосферы, вам по-прежнему необходимо фокусировать луч света, чтобы он был направлен на спутник. Если посветить лазерной указкой на ладонь, то точка света будет маленькой, но стоит только удалить лазер, и точка становится больше — это закон дифракции», — говорит Ползик. С земли свету довольно сложно пробиться к космосу (к оптическому приемнику, установленному на орбитальный спутник). Он сильно искажается, поэтому большинство фотонов просто уходит в никуда. «Добиться успешной телепортации можно лишь на очень коротком промежутке времени. В общем смысле это очень непрактично, но тем не менее способы применения данной технологии можно найти», — продолжает Ползик. Квантовая телепортация — это возможность мгновенной передачи данных? Не совсем. Телепортируемые объекты не исчезают, а затем вновь появляются где-то еще. Ученые используют состояние запутанности для передачи информации о квантовом состоянии одного фотона на другой. Без этой информации фотону придется физически преодолевать всю дистанцию между передатчиком и приемником. И опять же, информация не передается мгновенно. Такое возможно только тогда, когда отправитель проводит измерение квантового состояния своего фотона, тем самым изменяя состояния фотона на приемнике. Из-за квантовой запутанности по сути один фотон «становится» другим фотоном. Так для чего все это нужно? Квантовая телепортация способна доказать концепт возможности создания сверхзащищенной мировой коммуникационной сети. Как ключ, открывающий замок, сообщение переданное по квантовой сети достигнет только того адресата, который обладает правильно запутанным фотоном, который позволит это сообщение получить и прочитать. Альберт Эйнштейн однажды назвал квантовую запутанность «жутким дальнодействием», но это дальнодействие является фундаментальным компонентом, благодаря которому все работает. И однажды он может стать драйвером нашего безопасного общения в будущем.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
