Иосиф Бродский. «Писатель — одинокий путешественник» (Письмо в «Нью-Йорк Таймс») Уважаемый господин Издатель, оглянувшись на стены родного Содома, жена Лота, как известно, превратилась в соляной столб. Поэтому среди чувств, которые я испытываю, берясь сейчас за перо, присутствует некоторый страх, усугубляющийся еще и полной неизвестностью, которая открывается при взгляде вперед. Можно даже предположить, что не столько тоска по дому, сколько страх перед неведомым будущим заставили вышеупомянутую жену сделать то, что ей было заповедано. Мне оглядываться не запрещено. Больше того, я имею возможность оглянуться в довольно комфортабельных условиях и зафиксировать открывшуюся картину на бумаге, в данном случае на страницах, любезно предоставленных мне газетой «Нью-Йорк Таймс». Но я не вполне убежден, что изображаемая мной картина удовлетворит всех ее, картины, зрителей. Что ж, в свое оправдание я могу только сказать, что, хотя «большое» — как писал один русский поэт — «видится на расстояньи», на таком расстоянии от объекта, как нынешнее, кое-что становится уже расплывчатым, и речь идет уже не о точке зрения , но о самом зрении. Надеюсь, что мое зрение мне не изменяет, но я хочу подчеркнуть, что это мое, собственное, зрение, и если я вижу или не вижу что-то из того, что видят или не видят другие, то это следует считать не пороком зрения, но его частным качеством. Я не претендую на объективность, мне даже представляется, что объективность есть некий сорт слепоты, когда задний план и передний решительно ничем друг от друга не отличаются. В конце концов, я полагаюсь на добрые нравы свободной печати, хотя свобода слова, как и всякая благоприобретенная, а не завоеванная свобода, имеет свои теневые стороны. Ибо свобода во втором поколении обладает достоинством скорее наследственным, чем личным. Аристократия, но обедневшая. Это та свобода слова, которая порождает инфляцию слова. Тут, конечно, есть и свои плюсы. Такая свобода, во всяком случае, дает возможность взглянуть на вещь со всех возможных точек зрения, включая и абсолютно идиотическую. Решение, которое мы примем, таким образом гарантировано от каких-либо упущений. Но чем больше обстоятельств и точек зрения мы учитываем, тем труднее нам это решение принять. Дополнительные реалии, как и дополнительные фикции, возникающие при инфляции слова, засоряют наш мозг и, начиная жить собственной жизнью, зачастую затмевают подлинное положение вещей. В результате возникает не свобода, но зависимость от слова. Соляному столбу, впрочем, обе эти вещи — рабство или свобода — не угрожают. Я покинул Россию не по собственной воле. Почему все это случилось — ответить трудно. Может быть, благодаря моим сочинениям — хотя в них не было никакой «contra». Впрочем, вероятно, не было и «pro». Было, мягко говоря, нечто совершенно иное. Может быть, потому что почти всякое государство видит в своем подданном либо раба, либо — врага. Причина мне неясна. Я знаю, как это произошло физически, но не берусь гадать, кто и что за этим стоит. Решения такого сорта принимаются, как я понимаю, в сферах довольно высоких, почти серафических. Так что слышен только легкий звон крыльев. Я не хочу об этом думать . Ибо все равно, по правильному пути пойдут мои догадки или нет, это мне ничего не даст. Официальные сферы вообще плохой адрес для человеческих мыслей. Время тратить на это жалко, ибо оно дается только один раз. Мне предложили уехать, и я это предложение принял. В России таких предложений не делают. Если их делают, они означают только одно. Я не думаю, что кто бы то ни было может прийти в восторг, когда его выкидывают из родного дома. Даже те, кто уходят сами. Но независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нем — хорошо или плохо — ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дегтем. Россия — это мой дом, я прожил в нем всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и ее народу. И — главное — ее языку. Язык, как я писал уже однажды, вещь более древняя и более неизбежная, чем любая государственность, и он странным образом избавляет писателя от многих социальных фикций. Я испытываю сейчас довольно странное чувство, делая язык объектом своих рассуждений, глядя на него со стороны, ибо именно он обусловил мой несколько отстраненный взгляд на среду, социум, то есть то качество зрения, о котором я говорил выше. Разумеется, язык сам испытывает некоторое давление со стороны среды, социума, но он — чрезвычайно устойчивая вещь; ибо, если бы язык, литература зависели бы от внешних факторов, у нас давным-давно не осталось бы ничего, кроме алфавита. И для писателя существует только один вид патриотизма: по отношению к языку. Мера писательского патриотизма выражается тем, как он пишет на языке народа, среди которого он живет. Плохая литература, например, является формой предательства. Во всяком случае, язык нельзя презирать, нельзя быть на него в обиде, невозможно его обвинять. И я могу сказать, что я никогда не был в обиде на свое отечество. Не в обиде и сейчас. Со мной там происходило много плохого, но ничуть не меньше — хорошего. Россия — великая страна, и все ее пороки и добродетели величию этому более или менее пропорциональны. В любом случае, размер их таков, что индивидуальная реакция адекватной быть не может. Ибо, если, например, вспомнить всех загубленных в сталинских лагерях и тюрьмах — не только художников, но и простолюдинов, — если вспомнить эти миллионы мертвых душ — то где взять адекватные чувства? Разве ваш личный гнев, или горе, или смятение могут быть адекватны этой сводящей с ума цифре? Даже если вы их растянете во времени, даже если станете их сознательно культивировать. Возможности сострадания чрезвычайно ограничены, они сильно уступают возможностям зла. Я не верю в спасителей человечества, не верю в конгрессы, не верю в резолюции, осуждающие зверства. Это всего лишь сотрясение эфира, всего лишь форма уклонения от личной ответственности, от чувства, что ты жив, а они мертвы. Это всего лишь оборотная сторона забвения, наиболее комфортабельная форма той же болезни: амнезии. Почему тогда не устроить конгресса памяти жертв инквизиции, Столетней войны, Крестовых походов? Или они мертвы как-нибудь иначе? Уж если устраивать съезды и принимать резолюции, то первая, которую мы должны принять, это резолюция, что мы все — негодяи, что в каждом из нас сидит убийца, что только случайные обстоятельства избавляют нас, сидящих в этом гипотетическом зале, от разделения на убийц и на их жертв. Что следовало бы сделать в первую очередь, так это переписать все учебники истории в том смысле, что выкинуть оттуда всех героев, полководцев, вождей и прочих. Первое, что надо написать в учебнике, — что человек радикально плох. Вместо этого школьники во всех частях света заучивают даты и места исторических сражений и запоминают имена генералов. Пороховой дым превращается в дымку истории и скрывает от нас безымянные и бесчисленные трупы. Мы усматриваем в истории философию и логику. Что ж, вполне логично, что и наши тела исчезнут, заслоненные тем или иным — скорее всего, радиоактивным — облаком. Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешевый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее. Ибо человек, борющийся в экстерьере со Злом, автоматически отождествляет себя с Добром, начинает считать себя носителем Добра. Это всего лишь форма самооправдания, self-comfort, и в России она распространена ничуть не меньше, чем где бы то ни было, может быть, несколько на иной лад, ибо там она имеет больше физических оснований, более детерминирована в прямом смысле. Коммунальность в сфере идей, как правило, ни к чему особенно хорошему еще не приводила. Даже в сфере идей очень высоких: вспомним Лютера. Что же говорить о идеях чисто политических! «Мир плох, надо его изменить. Таким-то и таким-то образом». Мир как раз неплох, можно даже сказать, что мир хорош. Что правда, так это то, что он испорчен обитателями. И если нужно что-то менять, то не детали пейзажа, но самих себя. В политических движениях дурно то, что они уходят слишком далеко от своего источника; что их следствия подчас так уродуют мир , что его и впрямь можно признать плохим, чисто визуально; что они направляют человеческую мысль в тупик. Напряжение политических страстей прямо пропорционально расстоянию от источника проблемы. Все мы ведем себя в жизни таким образом, как будто кто-то когда-то где-то сказал нам, что жизнь будет хорошей, что мы можем рассчитывать на гармонию, на Рай на земле. Я хочу сказать, что для души — для человеческой души — есть нечто оскорбительное в проповеди Рая на земле. И нет ничего хуже для человеческого сознания замены метафизических категорий категориями прагматическими, этическими и социальными. Но даже оставаясь на уровне прагматическом, если мы постараемся вспомнить, кто и когда говорил нам что-либо подобное, то в нашем сознании всплывут либо родители в тот момент, когда мы больны и лежим в постели, нянюшка, учительница в школе, газетный заголовок или просто реклама газировки. На самом деле если кто и говорил что-то человеку, так это Господь Бог — Адаму о том, как он будет зарабатывать свой хлеб и чем будут для него дни и ночи. И это больше похоже на правду, и надо еще благодарить Творца за то, что время от времени Он дает нам передышку. Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтоб остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем. Условия жизни на земле чрезвычайно быстро усложнились, и человек, не будучи, видимо, к столь стремительной перемене достаточно — даже биологически — подготовлен, сейчас расположен более к истерике, чем к нормальному мужеству. Но если уж не к вере, то именно к этому и следует его призывать — к личному мужеству, а не к надежде, что кто-то (другой режим, другой президент) облегчит его задачу. В этом я вижу одну из задач литературы, может быть, даже — главную: дать человеку подлинный масштаб происходящего. Что касается средств, то они всегда индивидуальны, у каждого писателя они другие. Я думаю, что русская литература всегда решала эту задачу более успешно, чем русская политическая мысль, и, как русский литератор, я смею думать, что не слишком выпадаю из традиции. Со всеми вытекающими последствиями. Роберт Фрост сказал однажды: «Сказать о себе, что ты поэт, это все равно, что сказать о себе, что ты — хороший человек». Мне не очень удобно называть себя писателем, ибо писатель ассоциируется с прозой, а я прозы не писал. Я — литератор: это более нейтрально. Во всяком случае я скорее частное лицо, чем политическая фигура. Я не позволял себе в России и тем более не позволю себе здесь использовать меня в той или иной политической игре. Я не собираюсь объяснять urbi et orbi, что такое Россия, не собираюсь никому «открывать глаза». Я не репрезентативен, и я не журналист, не ньюзмен. У меня нет материала для сенсаций. Я и вообще думаю, что сенсаций на свете не существует. Если что-то происходит противу ожиданий, то это только следствие нашей недальновидности. Кроме того, я просто не хочу создавать дополнительные реальности. Вообще говоря, я не полностью разделяю современную точку зрения насчет того, что страны должны больше знать друг о друге. Как сказал Роберт Фрост: «Сосед хорош, когда забор хороший». Примерно так и в таком духе и должен высказываться поэт. По причинам, которые перечислять было бы слишком долго, церковь, образование, правосудие и некоторые другие социальные институции в России всегда находились в состоянии крайне неудовлетворительном и со своими обязанностями не справлялись. И случилось так, что литературе пришлось взять на себя многие из этих функций. Это ситуация, насколько я понимаю, уникальная. Литература взяла на себя так называемую «учительскую» роль. Она стала средоточием духовной жизни народа, арбитром его нравственного облика. Со временем эта тенденция — учить и судить — превратилась в традицию. Подобная традиция таит в себе для писателя не только преимущества, но и серьезные опасности. Из XIX века в сознание русского читателя по инерции перешло представление о том, что у нас — великая литература. И мы более или менее автоматически стали выдавать желаемое за сущее. На протяжении полувека в ранг великих писателей официально и неофициально было возведено не менее дюжины авторов, чье творчество по тем или иным причинам оказывалось в центре общественного внимания. Но великим писателем является тот писатель, который привносит в мир новую духовную идею. Как, например, Достоевский, сказавший, что в человеке две бездны — Зла и Добра, и что человек не выбирает между ними, но мечется, как маятник. Или — Мелвилл, сказавший, что в поединке Добра со Злом победителя не существует: они взаимно уничтожают друг друга, что воспринимается как трагедия гибели двух высших человеческих категорий, вернее — трагедия человека в качестве зрителя этой гибели. В этом смысле в русской литературе ХХ века ничего особенного не происходило, кроме, пожалуй, одного романа и двух повестей Андрея Платонова, кончившего свои дни, подметая улицы. Все остальное представляет интерес скорее историографический — а для западного читателя — почти этнографический. Это литература, характеризующаяся гурманством стиля или остротой социального наблюдения, иногда и тем и другимвместе, но в вышеуказанном смысле эту литературу великой назвать нельзя. Первой из опасностей, возникающих при отождествлении писателем себя с «учительской традицией», является возникающее почти автоматически ощущение своей априорной правоты и интеллектуальной неподсудности. Если у писателя хватает внутренней трезвости, он выдерживает свои идеи некоторое время под спудом. Если не хватает — он начинает вещать. Ибо — в результате проводившейся десятилетиями политики духовной кастрации — мы все — интеллигенты в первом поколении, и наши идеи (не говоря уже о стиле) обладают для нас почти гипнотическим обаянием первородства. Отсутствие сколько-нибудь серьезного критицизма, проводящегося топографически сверху, но в квалификационном отношении снизу, довершает дело. Хуже всего то, что большинство тезисов и, главное, антитез, содержащихся в современной советской литературе, детерминировано официальной точкой зрения. Это отрицание, находящееся на том же самом уровне, что и утверждение. Если же этот уровень хоть на миллиметр преодолевается, то раздается такой гром аплодисментов — пусть и неофициальных, — который начисто заглушает голос Музы. Ко всему этому следует прибавить психологию подвижничества, резистанса, ибо условия, в которых приходится работать, никак нельзя назвать идеальными; тут и система редакторов, и цензура, и довольно удушливый климат официального позитивизма. Кроме того, существует и просто конкуренция коллег, конкуренция эстаблишмента, стоящего у кормушки и совершенно не желающего тесниться. Не следует думать, будто молчание или кошмарные судьбы лучших писателей нашего времени — результат чистого политического террора. Это также и результат конкуренции; ибо репрессии против того или иного писателя редко происходят без гласной или безгласной санкции его коллег. Так, судьбу М. М. Зощенко во многом определило пожатие плечами В. Катаева. Если учесть эти телодвижения, регулярные тематические партинструктажи, негласный геноцид или просто антисемитизм, закулисную грызню и бешеное желание каждого главного редактора сохранить место, математически беспредельные сроки оттяжек и прочее, то, конечно, мужеству людей, посвятивших себя литературе, нельзя не подивиться, а им самим — нельзя не уважать себя. Сказанное относится, главным образом, к положению в прозе, как в рамках, так и вне рамок Союза писателей. Вполне возможно, что картина, набросанная мной, не полна или неверна в деталях, но общий вид примерно таков. Я не был членом Союза писателей и не испытывал сколько-нибудь сильного желания им стать. Не из обскурантизма и не из-за высоких принципов, но потому что меня вполне устраивали те условия работы, в которых я находился, потому что сама работа отнимала довольно много времени и душевной энергии, и жалко было тратить остававшееся на хитросплетения внутреннеполитической жизни литературного мира. Я был членом профсоюза литераторов при Министерстве культуры, и профсоюзный билет более или менее ограждал меня от неприятностей, возможных для человека, не имеющего штампа с места работы в паспорте. Источником моего существования служили переводы, и в этой области я не испытывал никакого остракизма: работы всегда было слишком много — так много, что порой она мешала заниматься собственными делами, то есть сочинительством. Я зарабатывал около ста рублей в месяц, и этого для меня было достаточно. Меня мало беспокоило, что стихи мои не печатаются. Прежде всего потому, что поэзия — это скорее подход к вещам, к жизни, а не типографская продукция. Разумеется, мне бывало приятно, когда мои стихи печатались, но мне гораздо интереснее было просто писать их и думать то, что я думал. Я не очень люблю параллели между видами искусства, но хочу сказать, что художнику приятней работать над картиной, чем слышать то, что ему о ней, вывешенной, говорят. Пусть даже и знатоки. Работа сама по себе куда интереснее, чем судьба продукта, в этом я расхожусь с Марксом. Как, в конце концов, можно представить себе торжество художника, особенно поэта? В чем оно должно выражаться? Цветы, прожекторы, поцелуй кинозвезды? Я думаю, что торжеством Фроста было не присутствие на инаугурационной церемонии Джона Кеннеди, но день, когда он поставил точку в стихотворении «West-Running Brook». Ибо у искусства нет внешнего измерения. Оно всегда индивидуально: в момент созидания — художником, в момент потребления (восприятия) — зрителем. Оно не нуждается в посредниках и даже когда труд окончен, чуждо автору. Автору можно сказать спасибо, но можно и не говорить: максимум — созидание, а не награда за него. Я любил заниматься своим делом, и если за это даже приходилось расплачиваться кое-какими неприятностями — что ж, я всегда был более или менее готов. Готов и сейчас. Разница между положением писателя на Востоке и на Западе, по сути дела, не слишком велика. И там, и здесь он пытается прошибить лбом довольно толстую стену. В первом случае стена реагирует на малейшее головы к ней прикосновение таким образом, что это угрожает физическому состоянию писателя. Во втором — стена хранит молчание, и это угрожает состоянию психическому. Я, правду сказать, не знаю, что страшнее. Хуже всего, когда имеет место сочетание, а для многих из нас оно существовало. Говоря «нас», я имею в виду большую группу литераторов послевоенного поколения, точнее — так называемое «поколение 56-го года». Это поколение, для которого первым криком жизни было Венгерское восстание. Боль, шок, горе, стыд за собственное бессилие — не знаю, как назвать этот комплекс чувств, которые тогда мы испытали и с которых началась наша сознательная жизнь. Ничего подобного мы уже больше не испытывали, даже в августе 1968-го. Это была трагедия не только политического свойства: как и всякая настоящая трагедия, она носила еще и метафизический характер. Мы довольно быстро поняли, что дело не в политике, но в миропорядке, и — каждый по-своему — миропорядок этот стали исследовать. Так возникла наша литература, судьба которой оформила характер и наших личных судеб. С течением времени местоимение «мы» распалось и превратилось в скромную цифру нескольких сильных «я». И каждое из этих «я» пошло своим длинным, извилистым и, во всяком случае, очень тяжелым путем к собственной реализации. Каждое «я» прошло через поиски собственного стиля, собственной философии, через сомнение в своих силах и через сознание собственной значительности, через личные трагедии и через искус капитуляции. Одни приняли статус-кво, другие сели в сумасшедший дом, третьи занялись литературной поденщиной, четвертые ударились в мистицизм, пятые замкнулись в самих себе, в башне из херовой кости. Осталось несколько человек, благодаря душевной твердости которых, сейчас, сидя за тридевять земель от них, я чувствую, что за литературу на русском языке можно быть более или менее спокойным. Я не называю их имен не только по соображениям их безопасности, но также и потому, что не вижу смысла называть их здесь, если они почти что безымянны дома. Потому что литература не есть сфера журналистики. Потому что не хочу, чтобы скорые на руку ньюзмены зачислили их в диссиденты, в оппозиционеры, в борцы. Они ими не являются, они являются писателями. Необъясним и отвратителен газетный истерический взгляд на литературу. Не парадокс ли, что журналист пишет о писателе? Информация о литературе — что это такое? Зачем тогда собственно литература? Нужны книги, а не статьи «о». Ныне уже существует огромная культура «о», затмевающая самые объекты. Пар на крышке кастрюли, где кипит суп, голода не утоляет. Я приехал в Америку и буду здесь жить. Надеюсь, что смогу заниматься своим делом, то есть сочинительством, как и прежде. Я увидел новую землю, но не новое небо. Разумеется, будущее внушает бульшие опасения, чем когда бы то ни было. Ибо если прежде я не мог писать, это объяснялось обстоятельствами скорее внутренними, чем внешними. Сомнения, которые овладевали мною и приводили время от времени к молчанию, я думаю, знакомы каждому сколько-нибудь серьезному литератору. Это скверное время, когда кажется, что все, что ты мог сделать, сделано, что больше нечего сказать, что ты исчерпал себя, что хорошо знаешь цену своим приемам; что твоя литература лучше, чем ты сам. В результате наступает некоторый паралич. От сомнений такого рода я не буду избавлен и в будущем, я это знаю. И более или менее к этому готов, ибо, мне кажется, знаю, как с этим бороться. Но я предвижу и другие поводы для паралича: наличие иной языковой среды. Я не думаю, что это может разрушить сознание, но мешать его работе — может. Даже не наличие новой, но отсутствие старой. Для того чтобы писать на языке хорошо, надо слышать его — в пивных, в трамваях, в гастрономе. Как с этим бороться, я еще не придумал. Но надеюсь, что язык путешествует вместе с человеком. И надеюсь, что доставлю русский язык в то место, куда прибуду сам. На все, в конце концов, воля Божья. Перефразируя одного немецкого писателя, оказавшегося тридцать пять лет назад в похожей ситуации: «Die Russische Dichtung ist da wo ich bin». В общем, предыдущая жизнь, жизнь дома, кажется мне сейчас более комфортабельной в психическом смысле, нежели предстоящая. Большинство обстоятельств, с которыми приходилось бороться, были физическими, материальными. Физическому давлению, сколь бы высокий характер оно ни носило, сопротивляться все-таки легче. Этому можно научиться, в этом можно даже достичь известного артистизма. Думаю, что я его достиг. Это всего лишь наука игнорировать реальность. Надеюсь, что мои познания в этой сфере мне помогут — в той мере, в какой это необходимо, чтобы писать на родном языке, каковое занятие, казавшееся мне прежде моим личным делом, я считаю теперь моим личным долгом. Что касается давления психического, то тут никто за себя ручаться не может, но надеюсь, что иммунитет все-таки выработается. Писатель — одинокий путешественник, и ему никто не помощник. Общество всегда — более или менее — враг. И когда оно его отвергает, и когда принимает. Во всяком случае, и то и другое оно делает в грубой форме. И не только в силу своего личного, но и в силу видимого мной окружающего опыта, я все больше и больше убеждаюсь в правоте Святого Павла, назвавшего землю «юдолью плача». Человек, как слагаемое, от перестановки ничего не выигрывает. Трагедию можно обменять только на трагедию. Это старая истина. Единственное, что делает ее современной, это ощущение абсурда при виде ее — трагедии — героев. Так же, как и при виде ее зрителей. Иосиф Бродский, 1972 Эссе было написано по-русски по просьбе газеты «The New York Times» в 1972 году и опубликовано в переводе Карла Проффера (Carl Proffer) в воскресном приложении к ней: «Say Poet Brodsky, Ex of the Soviet Union: „A Writer is a Lonely Traveller, and No One is His Helper“» («The New York Times Magazine», 1 October 1972. P 11, 78-79, 82-84, 86-87). Машинопись русского текста сохранилась в нью-йоркском архиве поэта; он был впервые опубликован в журнале «Звезда» (2000. № 5. С. 3-9).
Читайте также
Что такое эмоциональная отстраненность?
Эмоциональная отстраненность — это ощущение разобщенности или отстраненности от чувств других людей. Она может включать в себя неспособность или нежелание участвовать в эмоциональной жизни других людей. Хотя такая отстраненность может защитить человека от стресса, боли и беспокойства, также она может нарушить его психологическое, социальное и эмоциональное благополучие. Существует ряд признаков и симптомов эмоциональной отстраненности. Они могут включать в себя: • двусмысленное отношение к окружающим; • избегание людей, ситуаций или какой-либо деятельности; • трудности в сопереживании другим; • трудности с открытостью перед другими людьми; • чувство отстраненности от других людей; • потеря интереса к людям и к различным видам деятельности; • потеря связи с людьми; • отсутствие внимания к другим людям; • неумение слушать других; • предпочтение оставаться в одиночестве; • проблемы с формированием и поддержанием отношений; • проблемы с выражением эмоций; • затруднения с выражением положительных эмоций. Важно помнить, что эмоциональная отстраненность не является психическим заболеванием, но она может быть симптомом некоторых психических расстройств. Распознавание эмоциональной отстраненности Эмоциональная отстраненность не является официальным диагнозом, таким как биполярное расстройство или депрессия. Ее часто считают одним из элементов более серьезного заболевания. Если вам кажется, что вы испытываете симптомы эмоциональной отстраненности, вам следует обратиться к врачу или специалисту по психическому здоровью. Такие симптомы могут быть реакцией на острую, но временную ситуацию. Специалист может проанализировать ваши симптомы, оценить состояние вашего физического здоровья, чтобы исключить любые медицинские заболевания, которые могут быть причиной испытываемых вами симптомов. Специалист задаст вам вопросы об особенностях вашего здоровья, в том числе о ваших чувствах, настроении и поведении. Он спросит, были ли у вас в последнее время изменения в этих областях, и поинтересуется, какое влияние эти симптомы оказывают на вашу жизнь и как долго они продолжаются. Эмоциональная отстраненность может иметь множество различных причин. Это могут быть события прошлого и различные психологические состояния. Также это может быть целенаправленное поведение, которое используется как способ справиться с ситуацией или установить границы в подавляющих ситуациях. Ниже перечислены некоторые распространенные причины эмоциональной отстраненности. Опыт Жестокое обращение, пренебрежение и травмы в прошлом могут способствовать эмоциональной отстраненности. Дети, выросшие в условиях жестокого обращения, могут использовать эту отстраненность как способ справиться с ситуацией. В других случаях в результате жестокого обращения у детей могут развиться проблемы с привязанностью, что способствует возникновению проблем с эмоциональной привязанностью и участием в жизни других людей. Состояния психического здоровья Эмоциональная отстраненность также может быть симптомом ряда психологических заболеваний. К ним относятся: • биполярное расстройство; • депрессия; • расстройства личности; • посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Лекарства Эмоциональная отстраненность также может быть побочным эффектом, связанным с приемом некоторых лекарственных средств, включая антидепрессанты. Вам следует поговорить с врачом, если вы начали испытывать эмоциональную отстраненность во время приема антидепрессанта. Возможно, вашему врачу потребуется скорректировать дозировку или перевести вас на другой препарат. Добровольное поведение В других случаях люди эмоционально отстраняются, чтобы справиться со стрессом, установить границы и уменьшить чувство тревоги. Иногда это может быть позитивным механизмом преодоления в случаях, когда вы сталкиваетесь с временной проблемой. Но это может стать проблематичным, если превращается в слишком часто используемую модель поведения, которая влияет на вашу способность формировать здоровые отношения с другими людьми. В некоторых случаях эмоциональная отстраненность может помочь защитить людей от влияния травмирующего опыта. Виды Эмоциональная отстраненность также может быть симптомом расстройства привязанности. К ним относятся: • нарушение реактивной привязанности. Это состояние может возникнуть из-за жестокого обращения и пренебрежения в детстве. В результате дети не могут сформировать здоровые эмоциональные связи со своими родителями. Симптомы могут включать проблемы с контролем и выражением эмоций; • нарушение социальной активности, которое может возникнуть, когда дети не могут сформировать значимые привязанности с родителями. Симптомы включают излишнюю дружелюбность и привязанность к незнакомым людям и отсутствие или минимальное проявление привязанности к своим близким. Лечение Подход к лечению эмоциональной отстраненности зависит от того, что именно является ее причиной. Лечение, которое может рекомендовать ваш врач, включает психотерапию и медикаменты. Психотерапия, которая может быть использована для лечения эмоциональной отстраненности, включает когнитивно-поведенческую терапию и терапию принятия и ответственности: • Когнитивно-поведенческую терапия направлена на работу с отклоняющимся поведением и негативными убеждениями, которые способствуют эмоциональной отстраненности. Терапия помогает людям освоить новые механизмы преодоления, которые позволят им развить более твердые эмоциональные навыки, не полагаясь на отстраненность как способ справиться с ситуацией. • Терапия принятия и ответственности включает в себя аспекты практики мыслительной деятельности, чтобы помочь людям лучше осознавать свои эмоции и контролировать их. Решение проблемы Если вы испытываете эмоциональную отстраненность, которая вызывает проблемы в вашей жизни и отношениях, есть вещи, которые вы можете сделать, чтобы восстановить эмоциональные связи в вашей жизни. К ним относятся: • Практика мыслительной деятельности. Осознанность — это техника, которая помогает людям сосредоточиться на настоящем моменте, включая окружающую среду и эмоциональные реакции. Изучение техники мыслительной деятельности может помочь вам научиться обращать внимание на свои эмоции и развивать самосознание. • Укрепление отношений. По мере того, как вы начинаете лучше осознавать свои эмоции, важно найти способы общения с надежными людьми, которые будут поддерживать ваш рост. Это особенно актуально, если ваша эмоциональная отстраненность является реакцией на неблагоприятные отношения в вашей жизни. • Поиск возможностей быть эмоционально уязвимым. Чтобы научиться эмоционально открываться, требуется время. Окружив себя безопасными людьми, которые понимают ваши потребности и готовы уделить вам необходимое время, вы сможете постепенно работать над улучшением своих эмоциональных переживаний и проявлений. Эмоциональная отстраненность может возникать по разным причинам. При добровольном использовании она может помочь защитить людей от потенциально травмирующего опыта. Однако она также может возникнуть из-за последствий перенесенной травмы или как симптом психического расстройства. Если эмоциональная отстраненность негативно влияет на вашу жизнь и работоспособность, поговорите с врачом или психотерапевтом. Существуют методы лечения, которые помогут вам восстановить связь со своей эмоциональной сферой и возобновить работу над решением важных вопросов вашей повседневной жизни. По материалам статьи «What Is Emotional Detachment?» Verywell Mind
7 способов поддерживать отношения с человеком, который испытывает тревогу
Мы все хотим быть с кем-то, но иногда есть факторы, не зависящие от обоих людей, которые отталкивают их друг от друга. Одним из таких факторов является тревожность. Не по вине человека с тревожностью она вредит отношениям. Но это не обязательно. Если второй партнер знает, как помочь, тогда тревожность может даже сблизить пару. Мы часто думаем о недостатках или ошибках как о бремени для отношений. Вместо этого мы должны думать о них как о возможности для пары расти вместе. Партнеры могут достичь исцеления, здоровья и счастья, работая над тем, чтобы понять или дополнить друг друга. Вот семь способов помочь своему возлюбленному, если он испытывает тревожность. 1. Перестаньте спрашивать, все ли в порядке Вашему партнеру нужно пройти через это, и ему нужны ваша поддержка и действия, а не постоянные вопросы. Отчасти приступ тревожности вызван непониманием, что делать — постарайтесь предложить варианты решения проблемы. Предложите прогуляться вместе, выпить стакан воды, когда это необходимо, сходить куда-нибудь перекусить или просто остаться дома и поговорить. Покажите, что вам не все равно, и вы готовы все обсудить, не заставляя его чувствовать себя забитым в угол и вынужденным обличить свою неуверенность. 2. Поймите, что они устают Возможно, это происходит чаще, чем им (и вам) хочется. Писатель Джейк Макспирит говорит: «Тревожность заставляет людей жить в состоянии повышенного напряжения. Они всегда начеку, их разум очень редко бывает спокоен, а тело всегда готово к борьбе или бегству. Вместе с высоким напряжением приходит усталость». Поваляйтесь вместе в кровати или посидите в обнимку. Посмотрите вместе сериал. Вы можете делать что-то вместе дома, а не выходить куда-то. 3. Поощряйте их делиться своими чувствами Часть помощи человеку с тревожностью заключается в том, чтобы вытащить его из его головы и поговорить вслух. Остановитесь и действительно послушайте. Установите зрительный контакт. Сосредоточьтесь на том, чтобы заставить их выговориться, а не держать все в себе. 4. Окажите поддержку В своем сознании ваш партнер сталкивается со своими переживаниями в одиночку. Протяните ему руку помощи в буквальном смысле — дайте ему понять, что вы рядом и что вам не все равно. Обнимите его и возьмите за руку, когда он испытывает тревогу. 5. Сотрудничайте с ними, а не нападайте Не попадайте в ловушку обобщений — если они говорят, что вы «всегда» делаете что-то, что им неприятно, не цепляйтесь за это и не предъявляйте в ответ. Вместо этого остановитесь и извинитесь или попросите их сказать вам, когда вы в последний раз совершили эту ошибку. Старайтесь быть конкретным. Чем конкретнее вы будете говорить, тем лучше поймете, что именно их беспокоит, и может оказаться, что в этом даже нет вашей вины. «Иногда тревожные мысли побуждают вашего партнера действовать таким образом, что вы испытываете стресс и напряженность в отношениях. Например, люди с тревожностью иногда проверяют преданность своего партнера, используя неуверенные стратегии, — говорит психолог Дженнифер Роудс. — Эти стратегии обычно направлены на одно из тревожных убеждений, которые у них есть». Они действуют на основе своей тревоги, а не потому, что хотят причинить вам боль. Будьте готовы работать над этим вместе с ними, вместо того чтобы бороться с ними. 6. Поймите, что перемены даются тяжело Перемены тяжелы для всех, но особенно для людей с тревожностью. Помните, что для них «все — конец света». Вместо того, чтобы говорить им, чтобы они перестали напрягаться или что вы не понимаете, почему они так себя чувствуют, постарайтесь реально понять их. Более важно снова (и, возможно, снова и снова) заверить их, что все будет хорошо, поговорить с ними об их страхах и разработать планы по устранению этих страхов. 7. Говорите им, что вы их любите Тревожность может способствовать росту напряжения и выстраиванию границ в отношениях, но ваши любимые не состоят из одной лишь тревожности. Они в первую очередь люди. У всех нас есть разные вещи, над которыми нам нужно работать, чтобы стать лучше, счастливее и здоровее. Они все еще любят вас, несмотря на ваши недостатки. Напомните им, что и вы все еще любите их, несмотря на их недостатки. Тревожность может быть тяжелой не только для человека, у которого она есть, но и для его партнера. Как возлюбленный, научитесь правильно общаться с ним и помогать справляться с тревогой. Возможно, ваш партнер не сможет преодолеть это ощущение, но вы сможете научиться быть еще более сплоченной командой, не давая тревоге разрушить ваши отношения. По материалам статьи «7 Ways to Be in a Relationship With Someone Who Has Anxiety» familytoday
Совместный бюджет в паре. Как грамотно вести и при этом не ругаться?
В нашей культуре, несмотря на всеобщую осознанность приличной части населения, до сих пор в отношениях не принято обсуждать многие моменты. Пары не договариваются на берегу о финансовых, бытовых, сексуальных, кулинарных и других вопросах. В итоге из этого получается целый снежный ком обид, пассивной агрессии и скандалов. Если вы хотите растить свою любовь, а не ругаться из-за пары новых носков, которые не были согласованы и обидели чувства вашей второй половины, то прочтите данную статью. В ней я опираюсь не только на свой личный опыт и опыт друзей, но также и на советы экономистов, которые сумела собрать из различных источников. Для начала рассмотрим, какие вообще бывают виды совместного бюджета. Раздельный Он вроде как совместный, а вроде и нет. Доходы и расходы при такой модели бюджета индивидуальны. Если возникают совместные траты, то они либо делятся между двумя партнерами поровну, либо мужчина платит, а женщина воспринимает это как подарок или ухаживание. Оплатил общую «коммуналку» — ммм, ухаживает. Плюс такого ведения бюджета в полной финансовой независимости от партнера. Минус ощущается тогда, когда либо накапливается большое количество общих трат, либо слишком разный уровень доходов. Во втором случае вероятна ситуация, где один партнер ужинает в мишленовском ресторане, а второй — напротив в Макдональдсе. Если же вам достался щедрый мужчина, то даже при такой модели бюджета и при небольшом собственном доходе получится отведать вкусных блюд и запить дорогим вином, сидя в уютном месте в компании с любимым, а все траты он возьмет на себя. Общий Все, что заработали — в общую «копилку», а из нее тратим столько, сколько нужно каждому. Доходы и расходы стали не индивидуальными, а общими. Плюса у такого бюджета два: сплоченность партнеров (оба ответственны и за доходы, и за расходы, и за накопления); уравнивание в правах, если один зарабатывает сильно меньше или вообще не зарабатывает. Минуса тоже два: если не согласовать некоторые траты, то они могут привести к скандалу; непонятно, как организовывать подарки и сюрпризы. И вот, благодаря последнему минусу, мы плавно переходим к самому, на мой взгляд, удобному варианту ведения бюджета в паре — смешанному. Смешанный Как понятно из названия, это что-то среднее между раздельным и общим бюджетом: есть общие деньги и есть личные. В этом случае общие средства можно потратить на то, что вы оба обсудили и согласовали заранее, а к личным средствам второй партнер не имеет никакого отношения. Плюсы смешанного ведения бюджета такие: прозрачные совместные расходы; необходимый уровень финансовой свободы для каждого из партнеров. Минус тоже имеется. Он заключается в том, что один из членов вашей дружной команды должен стать «бухгалтером». Есть еще один любопытный вид совместного бюджета, но он, насколько мне известно, практикуется только в нашей стране. Я его называю российским. Российский Наверняка вы о нем многое слышали. Принцип у российского типа совместного бюджета такой: его деньги — это общие деньги, а ее деньги — только ее. Как правило, при таком формате доход мужчины тратится на общие покупки, в том числе солидные и крупные, а женщина, не согласовывая личные расходы с партнером, спокойно покупает себе косметику, нижнее белье, колготки и т.д. Плюс такого ведения бюджета очевиден в том случае, если мужчина зарабатывает гораздо больше женщины. К минусам данного формата можно отнести то, что он способен вызывать чувство несправедливости при распределении средств и приводить к формированию мужских «заначек». Чаще всего пары, которые начинают строить совместные планы, уходят от модели раздельного ведения бюджета и ищут для себя что-то более «командное». Есть топ вопросов, которые следует обсудить в этом случае: • Вы — два абсолютно разных человека, воспитанные в разных семьях, с разными привычками и традициями, приоритетами и частично разными интересами. В первом вопросе необходимо учесть интересы обеих сторон и решить, что стоит на первом, втором, третьем и т.д. месте у каждого из вас. На какие статьи расходов вы делаете акцент в первую очередь? • Сколько, учитывая приоритеты каждого из партнеров, вам понадобится на необходимые ежемесячные расходы: еда, плата за жилье, здоровье, уход за собой, развлечения и другое? • Есть ли у вас общие цели, мечты и планы? Будете ли вы копить на крупные покупки? • Каким образом вы будете совместно заниматься накоплениями (если будете)? Варианты могут быть различные: общие счета в банке; общие «счета» под матрасом, в сейфе, в потайном ящике комода в спальне; пенсионные счета; общая недвижимость, ценные бумаги, золото и прочее. • Как вы планируете справляться с чрезвычайными ситуациями? Каждый сам за себя или один за всех и все за одного? Это очень важный пункт. Психика человека устроена таким образом, что нам кажется, будто неприятные обстоятельства не наступят никогда, но рано или поздно они наступают, а мы к ним совсем не готовы. Будьте предусмотрительны, как ваша бабушка, подумайте над общим фондом на случай «плохого дня» или «плохого месяца». • Как вы будете оплачивать совместный досуг и поездки? • Что насчет крупных расходов в дальней перспективе? Сюда можно отнести такие вопросы, как строительство дома, образование детей и т.д. После того, как вы обсудили все эти вопросы, важно определиться, какой тип бюджета вам подходит больше всего. С российским и общим все понятно. А как быть со смешанным? Есть четыре наиболее логичных решения для пополнения такого бюджета: оба ежемесячно вкладывают в него поровну; оба ежемесячно вкладывают фиксированную сумму денег (он, к примеру, 60000 рублей, а она — 40000 рублей); оба ежемесячно вкладывают такую сумму, которая пропорциональна их доходу (например, он — 80% от своего дохода, а она 80% — от своего, сам доход при этом разный); один ежемесячно вкладывает 60/70/80% от общего установленного бюджета, а второй — оставшуюся часть. При любой картине пополнения общего бюджета важно также определиться, какой процент вы регулярно будете откладывать на крупные цели и непредвиденные обстоятельства. Можно воспользоваться популярным методом «пяти конвертов» или хотя бы откладывать 10% от общего бюджета на отдельный счет. Теперь, когда вы определились с первично важными вопросами ведения совместного бюджета, необходимо организовать его наиболее эффективным и удобным способом. В современном мире для этого существует океан возможностей. • Смело открывайте совместный счет в банке, к которому выпускается две карты. Он работает по такому принципу: вы оба регулярно перечисляете на счет определенную сумму денег (о которой заранее договорились) и оба спокойно тратите эти деньги так, что другой партнер видит все расходы (которые тоже ранее обсуждали). • Если вы решили собирать деньги на общую мечту, то удобнее всего будет открыть пополняемый депозит. • Если вы все же воспользовались вековой мудростью предков и приняли решение откладывать на случай непредвиденных обстоятельств, то вам идеально подойдет накопительный счет, с которого в любое время можно снять средства. • Если вы берете кредит или ипотеку, то делайте это на имя двух любящих сердец. Практика показывает, что чувства остывают, как горячий кофе на морозе, обиды копятся, а вместе с ними — желание сделать неприятно, больно или вовсе отомстить. В случае плохого расставания и чрезмерной веры в сказочную любовь ситуация может оказаться плачевной для одного из партнеров: первый останется с прекрасным немецким авто, а второй — с ежемесячными выплатами за него. Бюджет и накопления при этом были общие: оба партнера одинаково вкладывались, но долг теперь придется выплачивать одному, потому что юридически кредит принадлежит только ему. • Если вы хотите оставить кусочек личной свободы в денежных вопросах, оставьте. Пусть часть средств каждого из партнеров будет неконтролируемой. В противном случае совместный бюджет может угнетать и мотивировать к организации «заначек». Это путь в противоположную сторону от доверия, который, как известно, ведет в никуда и разрушает отношения. Считаю важным также отметить, что вышеописанные советы хорошо подходят людям, которые умеют разговаривать друг с другом и договариваться. Но бывают случаи, когда один из партнеров «молчун» или просто не считает нужным обсуждать денежные вопросы, а может быть стесняется и считает эту тему далекой от романтики и романтических отношений. Как быть в такой ситуации? Данный вопрос волновал меня лично, так как мой парень как раз относится к категории «молчунов». Его воротит от планирования и словосочетания «серьезный разговор», а я люблю прописывать цели, разбивать на задачи, составлять списки дел, заранее продумывать подарки и праздники, а еще обожаю просто иногда помечтать. Исходя из таких разных интересов, напрашивается первый и очень простой вывод — самой стать бухгалтером в отношениях (помните? Тем самым из раздела про смешанный бюджет). Но нельзя же без его ведома и спроса распределить общий бюджет за нас двоих. Вот здесь вступают в силу женские хитрости. • Собираем данные. Не обязательно садиться и обсуждать все финансовые вопросы разом, «молчунов» это напрягает. Вы можете у себя в голове зафиксировать те пункты, по которым нужно договориться, и обсуждать их постепенно. Невзначай «вплетайте» в разговоры с вашим партнером некоторые вопросы и отмечайте для себя, как он отвечает. • Запасаемся терпением. Любую информацию, которую хотите донести относительно совместного ведения бюджета или его оптимизации, периодически «вкидывайте» при общении. Не нужно ничего навязывать. Ваша мысль должна, как зернышко, дозреть в голове вашего партнера, только тогда он ее поддержит. Если же ваши взгляды полностью расходятся, то попробуйте либо найти плюсы в идеях вашего партнера, либо поискать что-то среднее. • Опираемся на авторитетное для него мнение. Если вы знаете, каких лидеров мнения читает или смотрит ваш партнер, то «заручитесь их поддержкой». В следующий раз в разговоре упомяните, что Любимый Блогер Вашего Партнера Витальевич как раз рассказывал: он со своей супругой ведет смешанный бюджет и делает это 70/30. • Идем согласовывать готовые решения. После всех обсуждений бюджета, о которых ваш партнер даже и не подозревал, т.к. они были проведены максимально ненавязчивым способом (еще раз смотрим первые три пункта), составьте подробный план вашего первого совместного бюджета и вперед презентовать любимому. Ни один человек не будет против бесплатного личного бухгалтера, который все уже рассчитал и продумал. Главное — аргументируйте свои предложения цифрами, а не эмоциями и впечатлениями. • Учимся слушать и слышать. Если партнер с чем-то не согласен в вашем плане, то не воспринимайте это в штыки. Вы уже проделали большую работу, и будет обидно испортить ее на последнем этапе. Любите друг друга и не бойтесь разговаривать даже на самые, казалось бы, неромантичные темы, такие как ведение совместного бюджета. Практически любая ссора — это всего лишь последствие недосказанности и накопленных обид. Крепкие отношения состоят не только из бурных чувств, но и из умения быть командой в любых вопросах. Учитесь договариваться, растите в себе мудрость (даже если ваш партнер пылкий упрямец), и тогда вашему «кораблю» не будут страшны никакие финансовые штормы и айсберги.
Психотип в литературе: вы Гамлет или Дон Кихот?
В это трудно поверить, но на самом деле каждый из нас является носителем определенного литературного психотипа. Кто-то из нас похож на Дон Кихота, кто-то — на Гамлета, а кто-то и вовсе совмещает эти два типа. Давайте же разберемся, что связывает вас и средневекового датского принца или испанского рыцаря. Психотип: Гамлет Гамлет — главный герой одноименной трагедии Шекспира. На протяжении всей пьесы он мучается желанием отомстить за убитого отца. Именно на его внешнем и внутреннем конфликте и строится сюжет произведения. Но что же такого особенного в нем, что он стал вечным типом в литературе и даже дал начало новому термину — «гамлетизм»? Гамлет — юноша, наследник датского престола, очень умен и остроумен. Он склонен к постоянным сомнениям и философским размышлениям, скептичен. Ему хочется понять, почему мир так несправедлив по отношению к нему (отца убили, мать вышла замуж за другого). Размышления — его главное оружие в борьбе со всеми бедами. Но именно это оружие он обращает против себя. Привычка к неторопливым рассуждениям приводит его к нерешительности. Ему сложно решиться на ответственный шаг, сложно начать улучшать свою жизнь, принимая радикальные меры. В этом и есть его трагедия, которую литературоведы назвали «трагедией мысли». Позднее Гамлет перекочевал во многие образы литературы. Его черты можно увидеть в Раскольникове, Обломове, Рудине, Онегине и многих других. Но не стоит забывать, что герои литературы — это отображение реальных людей. Поэтому и многим из нас присущи определенные черты «гамлетизма». У вас схожие с Гамлетом психологические проблемы, если вы: • часто сомневаетесь в правильности своего выбора; • любите рассуждать; • неуверенны в себе; • нуждаетесь во взвешивании «плюсов» и «минусов» перед принятием решения. Как с ними справляться? Постарайтесь иной раз быть более легким на подъем и наслаждаться моментом «здесь и сейчас». Сомневаться и думать — это на самом деле очень полезно. Но иногда нужно все-таки просто расслабиться. Психотип: Дон Кихот Дон Кихот — главный герой одноименного романа испанского писателя Мигеля де Сервантеса. Он «появился на свет» всего лишь на несколько лет позже Гамлета, но насколько же противоположны его черты! Дон Кихот — бедный дворянин примерно пятидесяти лет. Он проживает в деревушке и увлекается чтением рыцарских романов. Именно это увлечение и приводит главного героя к представлению о том, что миру явно не хватает благородства и чести. И почему бы не постараться исправить это собственными силами? Подобная мысль и становится началом приключений Дон Кихота. Его главный враг, в отличие от медлительности у Гамлета, — быстрота действий. У Дон Кихота совершенно нет времени подумать о правильности своих поступков. Им движут эмоции, чувства, ежеминутные порывы. Плохо ли это? Нет, просто таким людям нелегко живется в мире рационализации. Вы, вероятнее всего, принадлежите к типу людей-Дон Кихотов, если вы: • часто мечтаете; • имеете богатую фантазию; • порывисты; • легко ранимы; • сначала делаете, а потом думаете. Что делать, чтобы в один прекрасный момент не разочароваться в действительности? Почаще снимайте розовые очки и возвращайтесь из мира фантазий в реальность. Принимайте жизнь такой, какая она есть, и не стройте иллюзий на ее счет. Но вместе с этим постарайтесь не растерять вашу фантазию и легкость — они очень нужны в современном мире. О парадоксе характеров Гамлета и Дон Кихота рассуждал еще в XIX веке И.С. Тургенев. Он говорил: «… с одной стороны стоят Гамлеты, мыслящие, сознательные, часто всеобъемлющие, но также часто бесполезные и осужденные на неподвижность. А с другой — полубезумные Дон Кихоты, которые потому только и приносят пользу «...», что видят и знают одну только точку, часто даже не существующую «...». Невольно рождаются вопросы: неужели же надо быть сумасшедшим, чтобы верить в истину? И неужели же ум, овладевший собой, по тому самому лишается всей своей силы?» Иными словами, и размышления без действий, и действия без размышлений часто бывают бесполезны, а то и вовсе вредоносны. Можно ли как-то избежать этого? Да, а именно — постараться совместить в себе оба типа. Тогда мы получим психологический баланс мыслей и действий. Именно такой баланс воплотил в своем персонаже немецкий писатель Гете в конце XVIII века. Психотип: доктор Фауст Фауст — главный герой одноименной драмы Гете. Он — пожилой ученый, доктор, спасающий людей во время эпидемии. Но своей жизнью он не удовлетворен, потому что считает человеческий разум слишком ограниченным. Именно Фауст становится предметом спора Бога и Дьявола (Мефистофеля). Мефистофелю удается заполучить душу Фауста в обмен на возвращение молодости и силы. Обновленный Фауст начинает предаваться всяческим радостям жизни, но не бездумно, а анализируя желания и эмоции себя и других людей. Это помогает ему прийти к выводу о том, что цель жизни — в служению человечеству. В отличие от Гамлета и Дон Кихота, Фаусту удается найти истину, хотя Гамлет много думал, а Дон Кихот много делал. Но только соединение этих характеров привело к продуктивной деятельности. Фауст был назван «действующим мыслителем» и также вошел в ряды вечных литературных, а значит и людских типов. И хотя образу Фауста уже более двухсот, а образам Гамлета и Дон Кихота и вовсе более четырехсот лет, их «копии» встречаются и среди нас. Что нам нужно делать? Внимательнее присмотреться к себе и окружающим. А еще — помнить об ошибках литературных героев, чтобы как-нибудь случайно не наступить на те же самые грабли.
Подборка блиц-фактов №148
В Древней Греции существовала денежная единица под названием обол, одновременно являвшаяся мерой веса, равной примерно 0,7 грамма. В Афинах и других полисах оболы представляли собой серебряные монеты, однако в Спарте использовали оболы в форме громоздких и непрактичных железных прутьев. Они были настолько тяжелее монет, насколько железо было дешевле серебра. Это было сделано для того, чтобы спартанцы меньше стремились к богатству, а также меньше воровали и давали взятки. Знаменитый Эдвард Тич по прозвищу «Черная борода» на самом деле редко прибегал к силе. Он пользовался своей внушающей страх репутацией, и торговцы, завидев его флаг, обычно сдавались сами. Сохранилось множество свидетельств того, что Черная Борода держал слово и действительно всегда щадил тех, кто ему сдавался без боя. Все записи указывают на то, что пытки и убийства пленных на его кораблях были под строжайшим запретом. Вершина потухшего эквадорского вулкана Чимборасо — самая удаленная от центра Земли точка ее поверхности. По числу жертв (более 5,4 млн по официальной статистике) Вторая конголезская война в Конго уступает лишь Второй мировой. Она длилась со 2 августа 1998 г до 18 июля 2003 года, в ней участвовало более двадцати вооруженных групп, представлявших девять государств. В самом центре Сахары археологи обнаружили древние наскальные рисунки, свидетельствующие о том, что первобытные люди когда-то жили в этих краях. Одной из главных африканских природных достопримечательностей является водопад Виктория. Он единственный в мире, имеющий ширину более 1 км при высоте падения воды более 100 метров. Самый южный вулкан на Земле, Эребус, расположен в Антарктиде, и он постоянно извергается. Всего в мире произрастает около двух миллионов различных видов грибов. При этом около 95% из них до сих пор не изучено, а съедобных видов всего несколько тысяч. Углубление между носом и верхней губой называется «губной желобок». Он является маленьким напоминанием о времени, проведенном в утробе матери. Именно в этом месте соединяются части лица человека в ходе развития его эмбриона на втором-третьем месяце беременности. После победы над персами Александр Македонский начал одеваться, как персидский царь, и завел двух жен-персиянок. Причина этих перемен проста — он считал, что покоренные им народы будут чувствовать себя более комфортно, если их новый правитель будет придерживаться их обычаев.
Часто встречаете противоречия? Может, это антиномия?
В сегодняшней статье мы разберемся, что же такое антиномия, и познакомимся с ее основными положениями в философии. Антиномия — это рассуждение, образуемое двумя высказываниями, каждое из которых приводит к взаимоисключающим выводам, и их нельзя отнести ни к истинным, ни к ложным. Буквально этот термин означает взаимную несовместимость, реальную или кажущуюся, двух законов. Антиномия часто используется в логике и эпистемологии, при описании парадокса или неразрешимого противоречия. Термин «антиномия» наиболее известен своим использованием в аргументах Канта в «Критике чистого разума». Идея антиномии встроена в сами аргументы Канта. Кант представил антиномию морали и счастья. Проще говоря, морально хорошая жизнь не обязательно приносит счастье на земле. Моральная доброта может привести к преследованиям и даже смерти. Кант утверждал, что существование Бога и бессмертие души в загробной жизни обязательно постулируются для того, чтобы удовлетворять условиям «высшего блага». «Антиномия» встречается в работах Плутарха (46–127), но она все же стала ключевым философским термином у Канта. Хотя с XVII века слово «антиномия» использовалось в качестве юридического термина и означало противоречие между законами. Кант принял этот юридический термин, а также другие юридические понятия в философию. Термином «антиномия» Кант хотел показать, что разум может установить столь же обоснованное, но несовместимое или противоречивое утверждение. Он попытался представить пределы того, как разум может быть использован, обозначив антиномии или противоречивые утверждения, достигнутые этим самым разумом. Его критические работы касались вопросов эпистемологии, или теории познания, этики и эстетики. В «Критике чистого разума» он рассматривал разум как способность познания, в «Критике практического разума» — как способность морального суждения и действия, а в «Критике суждения» — как способность эстетического суждения. Кант обсуждал антиномии во всех этих критических работах. Способность разума естественным образом преследует безусловное из обусловленного или предпосылку из заключения. Кант называл безусловное «Идеями». Есть три «Идеи», которые являются душой, миром и Богом. Для Канта объект познания должен иметь какое-то чувственное содержание. Мы, однако, склонны ошибочно воспринимать эти Идеи (душу, мир и Бога) как объекты познания. Но эти Идеи ими не являются, поскольку им не хватает какого-либо разумного содержания, такого как цвет, форма, звук, запах и текстура. Мы не можем видеть, обонять и трогать их, в отличие от материальных объектов. Проблема возникает, утверждал Кант, когда мы представляем себе реальное существование этих Идей в том же смысле, в каком существует осязаемая вещь. Кант коллективно назвал эти ошибочно понятые Идеи «трансцендентальными иллюзиями» или «трансцендентальными подобиями». Для Канта знание является результатом строения двух составляющих: во-первых, чувственное содержание, такое как цвета и формы, поставляемые вещами; во-вторых, формы, которыми оснащен ум, такие как пространство, время, качество, количество, отношение и модальность. Мы навязываем эти категории или формы ума, которые ум имеет априори, на содержание, получаемое нами от вещей вне нас. Человеческий опыт или познание являются результатом строения этих форм ума и чувственных содержаний, которые существуют вне человека. Эти Идеи, такие как Бог, душа и мир, не являются непосредственно наблюдаемыми и не имеют никакого чувственного содержания, и поэтому они не могут быть объектом познания. В «Критике чистого разума» Кант исследовал механизм процесса обретения опыта и представил предел познания. Кант отказался от традиционной спекулятивной метафизики, которая постулировала существование этих идей за явлениями, которые мы можем испытать, и над ними. Канта обвиняли в том, что он «разрушитель» метафизики, за отказ от ее традиционных взглядов. Ученый отрицал подходы метафизиков к этим идеям, но открыл к ним практический подход в сфере морали. Кант утверждал, что они не являются объектами познания, но постулируются как необходимые элементы для морального рассуждения. В «Критике чистого разума» Кант представил четыре типа антиномий. • Мир конечен — мир бесконечен. Эта антиномия возникает для вопроса о том, имеет ли мир начало во времени и является ли он пространственно конечным. Разум может спорить за каждую позицию, но не может достичь какой-либо окончательной позиции. Разум не может решить и разрешить антиномию. • Каждая сложная субстанция состоит из простых частей — не существует ничего простого. Речь идет о делимости компонентов мира. Можем ли мы разделить компонент мира на такие элементы, как атомы или частицы, и далее разделить на более мелкие компоненты бесконечно? Или мы достигаем конечного компонента, дальнейшее разделение которого невозможно? • В мире существует свобода — в мире не существует свободы, но существует только свободная (спонтанная) причинность. Если мы проследим цепочку причин и следствий, достигнем ли мы конечной точки, называемой свободой, которая является первоначальной причиной причинно-следственной цепи? Или мы никогда не достигаем конечной точки, и поэтому цепочка причин и следствий продолжается бесконечно? Есть ли какая-либо точка вне причинной цепи существ во Вселенной? • Существует безусловно необходимая первопричина мира (Бог) — не существует никакой абсолютно необходимой сущности, ни в мире, ни вне мира, как его первопричины. Вопрос здесь в том, можем ли мы предположить существование Бога как существа, которое обязательно существует. Ансельм Кентерберийский сформулировал онтологическое доказательство существования Бога: Бог есть уникальное существо, существующее по своей сущности. Ансельм основывался на идее, что Бог есть то, что «есть» или кто Он есть. Обоснованность этого онтологического аргумента обсуждалась на протяжении всей истории философии. Кант утверждал, что мы не можем окончательно разрешить спор с помощью рациональных аргументов, потому что способность разума может сделать два несовместимых утверждения. Антиномия возникает, когда мы принимаем пространство и время как формы существующих объектов, которые воспринимаются как формы «вещей в себе» или «ноумена». Согласно Канту, первые две формы антиномии ложны, а третья и четвертая формы верны. Антиномия возникает, утверждал Кант, основываясь на двух предпосылках: во-первых, что пространство и время являются формами существования; во-вторых, что мы не делаем различий между Феноменом и Ноуменой («вещь в себе»; сущность вещи, не познаваемая из опыта, а являющаяся объектом чистой мысли, противоположно феномену). Для Канта пространство и время являются не формами существования, а субъективными формами разума. Когда у человека есть определенные переживания, он или она бессознательно применяет эти формы разума, чтобы получить опыт. Кроме того, человеческое познание ограничено сферой явлений, которая имеет определенное чувственное содержание. Но вещи, рассматриваемые сами по себе («ноумена») без учета познавательного аппарата человека, в принципе непознаваемы. Кант представляет антиномию в «Критике практического разума» между моралью и счастьем. Высшее благо реализуется тогда, когда достигаются и нравственное благо, и счастье. Однако, даже если человек пытается быть морально хорошим, он может подвергаться жестокому обращению и вести жизнь в нищете. Способность разума требует одновременного нравственного совершенства и достижения счастья, хотя нет никакой гарантии одновременного достижения и того, и другого. Стремление к счастью также необязательно направляет человека к нравственному добру. Чтобы ответить на эту антиномию, Кант утверждал, что мы должны постулировать существование Бога и бессмертие души в мире после смерти. Бог гарантирует согласие счастья и нравственного блага, или реализацию высшего блага в мире после смерти. Простым примером антиномии является утверждение: «Это предложение ложно». Основное утверждение (что предложение ложно) отменяется утверждением говорящего (что верно, что предложение ложно). Это может показаться тривиальным, но, применительно к другим вопросам, антиномия приобретает больше смысла. Например, утверждение «Абсолютной истины нет» содержит антиномию. Это утверждение само по себе противоречиво. Сказать, что истина никогда не может быть абсолютной, противоречит тому факту, что говорящий утверждает, что говорит правду. Относится ли утверждение об отсутствии абсолютной истины к самому утверждению? Таким образом, это антиномия.
Кто первым решил встать на пуанты?
Многим людям балерины кажутся чем-то волшебным, они бросают вызов гравитации с помощью прыжков, балансируют в сложнейших позах и кружатся на пальцах ног. Роскошные белые пачки и выполнение фуэте на пуантах — это визитные карточки балета. Они так укоренились в постановках, что даже вообразить данный вид сценического искусства без них трудно. История возникновения в балете этих визитных карточек удивительна и уникальна, как и сам балет. В этой статье мы поведаем, кто первым вышел на сцену в пачке и встал на пуанты, как с течением времени изменялись костюмы и образы балерин, и кому из танцовщиц Пушкин посвятил свои строки в «Евгении Онегине». Балет берет свое начало в итальянских дворах эпохи Возрождения XV и XVI веков. Это была величественная форма танца, созданная для развлечения аристократов того времени. Балет позже распространился во Францию, где король Людовик XIV приказал основать Королевскую академию танца. Первая профессиональная театральная балетная труппа, Балет Парижской оперы, возникла тогда и существует до сих пор Кстати, это также объясняет, почему балетная терминология на французском языке. Сначала поговорим немного о пачках балерин, ведь они являются неотъемлемой частью балета, как и пуанты. Зрители увидели танцовщицу в пачке на сцене в 1832 году. Удостоилась дебюта в новом костюме итальянка Мария Тальони в постановке «Сильфида» на сцене Гранд-Опера в Париже. Эта была юбка ниже колен из нескольких слоев воздушной ткани. Пачка крепилась на корсаж (элемент дамского одеяния, который скрывал бюст), его застегивали сзади на крючки и затягивали лентами. С возникновением кринолина — широкой нижней юбки из твердой ткани — пачка стала объемнее и пышнее. В конце XIX века пачки стали меняться: их длина резко сократилась. В 1890-х годах юбки стали открывать колени. Это произошло не из-за изменившейся моды, а в практических нуждах. Ввиду развития балетной техники начали появляться более сложные для выполнения пируэты, фуэте и иные элементы, которым крайне мешала длинная юбка. Дальнейшие изменения уже произошли по эстетическим причинам. Так в начале XX века в моду вошла заниженная талия. И снова пачка изменилась: с талии она сходит ниже, на бедра. Изменения коснулись силуэта: если до этого ткань струилась плавной линией вниз, то после войны пачка становится практически горизонтальной и открывает всю линию ног. Теперь же перейдем к обуви. Во время создания балета при дворах Европы танцоры носили туфли на каблуке в соответствии с эстетикой эпохи. Но, как и длинные юбки, они не позволяли делать определенные элементы. В 1730-х годах танцовщица балета Парижской оперы Мари Камарго была первой, кто снял каблуки с обуви, выковывая путь для мягких туфель, которые мы знаем сегодня. Новые туфли позволяли Камарго выполнять прыжки и быстрые аллегро, которые были невозможны в туфлях на каблуке, расширяя «словарный запас» движений для балерин. Так первые туфли без каблука дали танцорам способность выполнять прыжки. Но танцоры того времени не остановились на этом и захотели пойти дальше. Артисты балета желали придать своим движениям воздушности и невесомости. Так, в 1795 году танцор балета Парижской оперы, ставший хореографом, Шарль Дидло изобрел проволочный такелаж, который позволял танцорам «летать» на сцене, поэтому он назвал свое приспособление «летательным аппаратом». Аппарат поднял танцоров на ноги, прежде чем они полетели сами. С хореографической точки зрения это было первое представление о том, что значит танцевать на пуантах. Лески и шкивы поднимали танцоров вверх и позволяли им стоять на пальцах ног. Выступления с этим изобретением стали дико популярными среди зрителей, и хореографы начали искать способы включить больше подобных элементов в свои произведения. Итак, кто же она — та танцовщица, которая впервые встала на пуанты? До настоящего времени историки балета ведут споры. По рецензиям критиков XIX века, заметкам зрителей, а также по литографиям можно назвать несколько имен. Возможно, что это итальянка Фортуната Анджолини, или француженки Женевьева Госселин и Фанни Биас. Но одно можно сказать наверняка: все первые достоверные упоминания о выступлениях балерин на пуантах связаны с балетом «Зефир и Флора» уже известного нам артиста балета и балетмейстера Шарля Луи Дидло. Фанни Биас выступала в Лондоне в 1821 году и включала в танец отдельные позы на кончиках пальцев. Примерно в это же время появилась литография Ж.-Ф. Вальдеки, на которой балерина изображена стоящей на пуантах в позиции под номером V. Но, конечно, туфли этих танцовщиц были еще далеки от современных пуантов. Они были мягкими, так как в них просто добавили больше ткани, чтобы не повредить ноги. В 1823 году итальянская танцовщица Амалия Бруньоли представила балетной публике пуанты, поднявшись на кончики пальцев ног в постановке хореографа Армана Вестриса. Бруньоли носила атласные тапочки с квадратным носом, и ей приходилось прикладывать немалое количество усилий, чтобы встать на пальцы. Тем не менее, она вдохновила других танцоров того времени, включая Мари Тальони, практиковать эту технику. Следующий шаг в эволюции пуантов сделали Филиппо и Мария Тальони. В 1830 году Мария, как и ее предшественники, встала на пуанты в балетных постановках «Бог», «Баядерка» и «Зефир и Флора». И 12 марта 1832 года произошло важное событие. Впервые балерина весь спектакль танцевала в известных нам сейчас балетных туфлях, иногда останавливаясь на одной ноге, создавая таким образом абсолютное ощущение легкости и невесомости. Мария представила премьеру «Сильфиды» в хореографии ее отца, Филиппо Тальони. Чтобы создать волшебный образ, туфли Мэри были укреплены за счет добавления внутрь жесткого каркаса, который теперь называется «стаканом». Пуанты уже не были мягкими туфлями, они начали принимать современную форму. Для Тальони подъем на пуанты был больше, чем просто трюк. Она использовала свои туфли — облегающие атласные тапочки с кожаной подошвой, перевязанные лентами, — чтобы передать характер и эмоции постановки. Другие балерины романтической эпохи, особенно Фанни Эльслер, продвинули пуанты еще дальше в последующие годы. Интересный факт — юные танцоры до сих пор оставляют не только цветы, но и пуанты на надгробии Марии Тальони, так как считают, что именно она — первая танцовщица на пуантах. Тальони не собиралась уступать ее соперница Фанни Эльслер. В балете «Синяя Борода» Эльслер уже исполняла двойные пируэты на пальцах. И в дальнейшем долгое время все технические новинки на кончиках пальцев осуществляли итальянцы. В 1846 году Париж был настолько впечатлен техникой Софии Фуоко, которая «блестяще владеет так называемыми пуантами», что критики назвали ее La Pointue. Позже, в XIX веке, итальянские сапожники разработали усиленную версию пуант с жесткими коробками из газеты, мучной пасты и картона. Картонные стельки обуви были в свою очередь усилены кожей. Благодаря такой обуви итальянские балерины могли делать более уверенные, устойчивые шаги на пуантах, держать баланс и крутить несколько пируэтов. Итальянские танцоры путешествовали в Россию, где балет был чрезвычайно популярен при императорских дворах, и в конечном счете повлияли на решение французского и российского солиста балета Мариуса Петипа включить пуанты в постановки. Он использовал эти балетные туфли, чтобы помочь выразить своих персонажей, например, таких, как принцесса Аврора в «Спящей красавице», где долгое балансирование демонстрировало ее стойкость и уравновешенность. В начале XX века прима Анна Павлова поместила кожаную подошву внутрь пуантов и укрепила коробку для большей поддержки. Когда она совершила первую поездку в США в 1910 году, показав свою обувь, Анна запустила первый мировой бренд, фирму, выпускающую пуанты. Ее обувь делал сапожник Сальваторе Капецио, этот бренд и сегодня выпускает пуанты, а также хранит слепок ноги Анны Павловой. В то время как Павлова помогла перенести пуанты в современную эпоху, ее обувь все еще имела очень округлый носок, что делало их гораздо менее устойчивыми, чем те, которые носят сегодня. На протяжении всего XIX века основным назначением пуантов было служить повествованию балета, отличая «обычных смертных» от «сверхъестественных фей». В течение следующих нескольких десятилетий новаторы от Брониславы Нижинской до Уильяма Форсайта расширили физические ограничения балетной техники, что привело к спросу на более сильную, поддерживающую обувь. Такие проекты, как плоская коробка платформы, с которой мы знакомы сегодня, были разработаны, чтобы дать танцорам больше контроля над движениями. В последние годы научный подход к конструированию пуантов помог обуви адаптироваться к современным хореографическим требованиям. В 1993 году Гейнор Минден выпустил балетные пуанты, вдохновившись амортизацией спортивной обуви. Тем самым он открыл дверь для других дизайнеров, чтобы экспериментировать с современными материалами для улучшения долговечности и посадки обуви. Новые исследования в области танцевальной медицины также сделали балетные туфли более безопасным. Доктор Сью Майес, директор новаторской программы «Художественное здоровье» Австралийского балета, собирает данные обо всех жалобах на опорно-двигательный аппарат в компании. Он утверждает, что правильная посадка обуви имеет первостепенное значение для снижения риска травм. Майес также подчеркивает, что правильная подготовка, постепенное введение пуантов после перерыва в танцах и полное укрепление ног могут позволить танцору выступать на пуантах без страха. История пуантов показывает, как деликатно дерзкая туфелька, представленная в 1820-х годах, превратилась в технический инструмент, который предлагает танцорам максимальную свободу на сцене сегодня.
Почему плёнка
В 1988 году вышел первый цифровой фотоаппарат. Мир фотографии перевернулся раз и навсегда. Цифровые камеры изменили не только работу профессиональных фотографов, но и стремительно проникли в массы. Сейчас почти у каждого человека есть с собой камера в смартфоне, в ноутбуке или зеркальный аппарат. Цифра есть у всех, это её неоспоримый плюс. Именно поэтому всё ещё живы плёночные фотографии. Виниловые пластинки были созданы в 1897, до этого в 1827 появилась первая плёночная фотография. Посмотрите на них, они всё ещё живы и только лишь изменяются и приспосабливаются к современному миру. Их особенность передачи информации как звука, так и светового изображения — до сих пор уникальна. Правильно настроенный проигрыватель звучит иначе, нежели музыка со смартфона в наушниках. Так же и изображение на плёнку не теряет своей уникальности со временем. Актуальный вопрос: «Почему плёнка?» Это спрашивают у каждого современного плёночника. • Уникальность. Важный момент, ведь в катушке всё ещё 36 кадров, а иногда и 24. Их можно сделать одинаковыми или совсем разными, в зависимости от желания пользователя. Каждый кадр получает большую ценность. Это запись светового изображения на материальном носителе. Именно это привлекает современных ценителей. Сочетание осознанности потребления и осознанности выбора в каждом кадре. Это намного ценнее, чем делать десяток селфи на смартфон. • Сложность. Да, настройки плёночного фотоаппарата — это не автоматический режим на смартфоне. Многие начинающие фотографы пробуют плёнку, чтобы освоить азы фотографии, понять, как работают настройки камеры. Иногда случается обратное: профессиональные фотографы изучают плёночную фотографию, чтобы пополнить свои знания и попробовать нечто новое. • Магия. Так говорят современники о плёночной фотографии. Зернистость, передача цвета, случайные ошибки или же специальные действия по изменению общего вида кадра приводят к неизвестным последствиям. И именно эти последствия, которые невозможно контролировать, очень ценят любители плёночных фотографий. • Процесс. Кроме результата многие обращают внимание на сам процесс от создания кадра до получения снимков. Между первым кадром и тем, как вы увидите снимок, проходит процесс проявки и часто сканирования. Многим очень интересно вникать в суть всех процессов, остальным интересно участвовать. К тому же сейчас становятся очень популярны лекции, мастер-классы и другие уроки о том, как работает процесс создания кадра, процесс проявки плёнки или отпечатка снимка. • Материалы. Чтобы разбираться в плёнках, нужно не только прочитать их описание, но и попробовать на практике, относительно аппарата и других изменяемых внешних факторов. Ещё в двухтысячных годах плёнку снимали с производства, но сейчас многие возвращают. Такие фирмы, как Kodak, планируют в 22-м году не только производить плёнку в тех же масштабах, но и увеличить производство. Кроме того, создаются маленькие фирмы, производящие плёнку со своими уникальными свойствами. Также некоторые лаборатории наматывают катушки самостоятельно. • Ценность. Это одновременно и про то, сколько стоит один кадр в современном эквиваленте, и про то, какую ценность придаёт ему человек. На конец 2021 года кадр, снятый на Kodak Color Plus, стоит около 32 рублей. Цена плёнки, проявки, сканирования. А если ещё и отпечатать, то стоимость одного кадра будет от 40. Но есть ещё бесценная часть — воспоминания людей, решивших оставить их на световом аналоговом изображении и сохранить таким образом. Кроме плёнки существует такой феномен, как «полароид». Это собирательное название фотоаппаратов моментальной печати, которые когда-то придумала фирма Polaroid. Сейчас такие фотоаппараты выпускают в основном Fujifilm, Leica, Impossible Project и некоторые другие. Уникальность этих кадров также неоспорима, они выдаются сразу аппаратом, проявляются в течение 10 минут и сохраняются на память. Нет необходимости нести в лабораторию. Ценители обычно такие камеры приберегают для мероприятий или очень памятных событий жизни. Но многие фотографы используют полароидные карточки как часть своего творческого процесса и как готовые продукты. Дороговизна кадров в зависимости от марки доходит до 100 рублей за отпечаток. • Памятность. Самое важное, что сочетают и плёночные изображения, и полароидные фотокарточки. Кадр плёнки хранится примерно 70 лет. Это как жизнь одного человека. Многие скажут, что в цифровом виде фотография хранится и дольше. Но будет ли она важна кому-то через двадцать лет, кроме хозяина или создателя, а через пятьдесят — кроме историков? На одну жизнь или, может быть, на две хватит времени хранения плёнки. Люди делают такие карточки, чтобы сохранить себя и свою жизнь, их световые очертания. И мало кто заботится о том, где они лежат и к кому попадут через года. Будут ли они висеть на стене или лежать в кладовой — это не так важно, как факт сохранённого воспоминания. Момента и жизни в этом моменте. Информация стирается, а аналоговый носитель нужно будет только сжечь, чтобы уничтожить. На плёнку продолжают снимать, её продолжают развивать, улучшать и делать ещё более магической и особенной. Её закидывают в солевые растворы, на ней рисуют и сканируют после изменений. В процесс влезают, пробуют разные возможности и одновременно с этим оставляют уникальной и сокровенной. Плёнку хранят, дарят, на плёнку проводят фотосессии, плёночные кадры вклеивают в альбомы, стараясь сохранить себя. Это маленькие рукотворные памятники о нас в нашей жизни. Они уникальны, осознанны и неповторимы, как каждый миг, который мы проживаем.
Мошенник по имени Микеланджело
В 1492 году Микеланджело был всего лишь начинающим молодым художником. Чтобы свести концы с концами, он путешествовал по Италии в поисках новых покровителей. Люди не замечали гениальность Микеланджело, они хотели покупать древние классические статуи. У Микеланджело созрел план: если люди хотят покупать древние римские скульптуры, он просто будет подделывать древние римские скульптуры. Одной из таких подделок был «Спящий Амур». Чтобы выдать его за недавно обнаруженную древность, Микеланджело вылепил статую, закопал её в землю, а затем «нашёл». Первым человеком, которого удалось успешно обмануть и продать ему скульптуру, был кардинал Риарио. Всё бы прошло удачно, но у Микеланджело получалось быть художником лучше, чем фальсификатором. Прибыв в жилище кардинала Риарио, он случайно упомянул, что был скульптором. Риарио был взбешён тем, что его обманули, но его впечатлило, с каким мастерством Микеланджело сумел воспроизвести работу древних мастеров. Кардинал стал покровителем Микеланджело. Благодаря этой новой поддержке и новой репутации, художник создал две из своих самых известных работ: «Вакх» и «Пьета».
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
