Три больших скандала в истории психологии

Психология широко известна не только как одна из самых молодых наук, но и как древнейшее искусство исцелять душу, и главное ее условие всегда было простым и понятным: доверие. Люди становятся уязвимыми на приеме не просто так, они открываются только если точно знают — все сказанное безопасно, никто этого не услышит и этим не воспользуются против тебя. Чуть ли не священные заповеди профессии: «не навреди» и «все, о чем мы здесь говорим, останется между нами». Но история психологии показывает: жизнь не раз бросала этим принципам серьезный вызов — иногда настолько серьезный, что вставала необходимость выбирать между интересами одного человека и безопасностью всего общества. Как минимум три громких скандала в свое время потрясли профессиональное сообщество до основания. Каждый из них заставил психологов (и вообще всех вокруг) задуматься: где заканчивается долг перед клиентом и начинается ответственность перед миром? Отчет Хоффмана и психологи на службе ЦРУ 2015 год — на столе у судьи оказывается большой доклад после проведенного расследования психолога Леонарда Хоффмана. Результаты отчета ошеломляют — согласно им, специалисты по психологии работали бок о бок с сотрудниками ЦРУ, помогая им «совершенствовать» методы допроса подозреваемых после трагедии 11 сентября. Иногда это было лишение сна на несколько суток, иногда настоящие пытки водой, иногда полная изоляция (люди уходили в себя на годы). Психологи оправдывали это красивыми словами про науку и государственное благо, несмотря на то, что принцип «не навреди» как будто уходил на второй план. Общество разделилось на два лагеря. Были те, кто говорил: если ты врачеватель душ, никакая война с терроризмом не сможет оправдать такие поступки — пытки не становятся научными исследованиями только потому, что их организует солидная организация. И были те, кто до последнего цеплялся за идеи секретности и лояльности стране. АПА (Американская Психологическая Ассоциация) получила серьезнейшее обвинение в том, что шла на поводу у государства ради слабых этических стандартов. В результате скандала были срочно пересмотрены кодексы профессии психолога. Было запрещено всяческое участие психологов в «жестких» допросах, что позволило с нуля по кирпичику пересобрать доверие общественности к профессии. Главный урок, который показала эта история — профессиональная этика может подвергнуться огромному давлению снаружи, но именно в этот момент она нужна больше всего. Случай Тарасофф: границы конфиденциальности Во время курса добровольной психотерапии, проводимой в университетской клинике Калифорнии, клиент по имени Просенжий Поддар сообщил своему психотерапевту, доктору Муру, о намерении убить некую Татьяну Тарасофф. Девушка не отвечала на его чувства, хотя однажды поцеловала его, пообещав таким образом близость (так считал Поддар). По окончании данной сессии доктор обсудил случай с двумя коллегами, и они решили, что клиент должен быть госпитализирован. Мур позвонил в полицию с запросом о помощи в принудительной госпитализации молодого человека. Три офицера полиции задержали Поддара, но после беседы с ним решили, что он вменяем и вполне ответственен за свои действия. Взяв с него обещание не подходить к Татьяне, они отпустили его. Поддар больше не вернулся в клинику для продолжения терапии. Два месяца спустя он убил Татьяну. Родители девушки подали в суд на клинику, психолога и полицию. Так началось затяжное слушание с главным вопросом: что важнее — терапевтическая тайна или чья-то страдающая (или спасаемая) жизнь? Верховный суд Калифорнии сформулировал правило для всех будущих случаев такого рода: право клиента на конфиденциальность работает только до тех пор, пока под угрозой не оказывается другой человек. Как только риски становятся слишком большими — долгом врача становится предотвращение беды, причем разумным и деликатным способом. Имя Тарасофф стало нарицательным для случая «duty to warn» (обязан предупредить): оно включено во все западные кодексы практикующих специалистов как сигнал тревоги для пограничных ситуаций терапии. Таким образом, золотое правило психологии получило серьезную оговорку: конфиденциальность терапевта незыблема только до того момента, пока речь идет об исцелении одной души, а не о жизни другой. Скандал Сирила Берта Если первые две истории имеют явную моральную окраску с этическими вопросами («Перед кем отвечает психолог?», «Как охраняется базовое доверие в терапевтических отношениях?»), история Сирила Берта разоблачила саму цель всей науки быть честной для общества. Берт был главной звездой британской психологии середины XX века — все верили его выводам про то, что интеллект почти целиком определяется генами (он якобы исследовал сотни близнецов-погодок разных семей). Его работы использовали политики для распределения бюджета образования и... попросту ставили крест на стараниях детей из менее престижных семей. Если гены все решают — зачем пытаться их исправить средой? Все бы ничего, если бы после смерти автора столь популярных исследований его коллеги случайно не обнаружили сфальсифицированные статьи, поддельные данные экспериментов и даже выдуманных соавторов! Оказалось, что придуманные «ученые» сочиняли отзывы друг другу под одной фамилией. Этот громкий провал раскрыл перед обществом очевидную вещь: один недобросовестный ученый способен подорвать доверие сразу ко всей области знаний. А ошибки или ложь знаменитости начинают жить собственной жизнью много позже того момента, как оригинальный подлог становится явным фактом. Что осталось после? Каждая из этих историй стала чем-то вроде шоковой терапии для психологии как живой профессии. Возможно, поэтому современные принципы работы психолога могут показаться сложными или излишне регламентированными, но за каждым пунктом этих правил стоит реальный опыт, сделавший профессию безопаснее — и для терапевта, и для клиента.

Утомленные собственным разумом

Существует особый вид переутомления, который не связан с внешними стрессовыми факторами или перегрузками на работе. Оно появляется в результате внутренних конфликтов, когда наше сознание интерпретирует наши действия и чувства в негативном ключе. Вы, вероятно, знаете, как утомительно постоянно анализировать, осуждать и допрашивать себя. Это тяжелая умственная работа, требующая переосмысления каждого чувства, реакции, желания и решения. И за все это приходится платить высокую цену. Люди, склонные к постоянному внутреннему анализу, вдумчивы, умны, психологически грамотны и обладают большим опытом. Они читают книги, посещают психотерапию и могут объяснить свои модели поведения, часто в мельчайших деталях. Но, несмотря на это, они продолжают чувствовать себя в ловушке. Зачастую не только работа, но и мысли о том, кто они такие, какими должны быть и почему им всегда чего-то не хватает, становятся причиной их внутреннего истощения. В их сознании возникают крайне негативные и разрушительные интерпретации их действий, решений, чувств и ценностей. Если бы кто-то другой придумал о них такие вещи, мы бы назвали их жестокими. Этот вид внутреннего истощения охватывает множество переживаний, которые мы обычно считаем отдельными: эмоциональное выгорание, синдром самозванца, хроническую неуверенность в себе, стыд, мыслительную руминацию, прокрастинацию. Часто это характерно для людей, которые внешне выглядят хорошо и добиваются успеха, но внутри чувствуют глубокое истощение. Именно поэтому отдых может не приносить удовлетворения: внутренний критик всегда готов испортить все. Когда инсайт не приносит свободы Мы живем в обществе, которое высоко ценит самопонимание. Инсайт рассматривается как ключ к свободе. Многие верят, что если они смогут понять, почему они такие, какие есть — их детство, стиль привязанности, пережитые травмы или особенности нервной системы — то это, безусловно, поможет им изменить свою жизнь к лучшему. Однако многие люди сталкиваются с более тревожной реальностью. Они осознают причины своих действий, но все равно чувствуют себя застрявшими. Они понимают, почему они слишком много думают, откладывают дела на потом, стараются угодить другим, быстро устают или чувствуют себя хронически неспособными. Они могут найти объяснения в семейной динамике, школьном опыте, социальных условиях или особенностях своей нервной системы. Их внутренний критик не просто критикует; он изощрен, красноречив и безжалостен. Он приводит убедительные аргументы и собирает доказательства. И поскольку это звучит разумно, люди склонны верить ему. Это то, что называется «нарративной ловушкой». Нарративная ловушка возникает, когда мы оказываемся в плену жесткой, устаревшей или несправедливой истории о себе, которая кажется нам правдой. Мы оказываемся в рамках дисфункциональной и неадаптивной интерпретации, за пределы которых уже не можем выйти. Мы словно сами себе и обвинитель, и ответчик в бесконечном внутреннем судебном процессе. Симптомы, такие как беспокойство, истощение, низкая самооценка, самосаботаж и даже ненависть к себе, — это лишь внешние проявления. Истинная причина кроется в токсичной истории, которая скрывается за ними. Мы — существа, рассказывающие истории, и в этом одновременно кроется и проблема, и решение Люди — это существа, которые постоянно рассказывают истории о своем опыте. Мы отбираем определенные факты, связываем их в причинно-следственные цепочки и оцениваем, какое значение эти связи имеют для нас и нашего места в мире. Эта удивительная способность позволяет нам извлекать уроки из прошлого, находить смысл в настоящем и мечтать о будущем. Однако за это приходится платить. Как только история становится знакомой и привычной, она перестает быть историей и начинает казаться реальностью. Наше сознание, которое создает истории, постоянно фильтрует факты из нашей жизни. Чтобы избежать когнитивного диссонанса, мы учитываем только те факты, которые не противоречат нашей текущей истории. Именно так наши истории превращаются в основные убеждения, формируя наш жизненный опыт. Многие из нас испытывают истощение не из-за недостатка мотивации, стойкости или дисциплины, а потому, что мы живем в условиях постоянной интерпретации. Каждая ошибка кажется нам проявлением нашей внутренней неправильности или несостоятельности как людей. Каждое сомнение усиливает наши сомнения, а каждый успех кажется незначительным или находит оправдания. Это приводит к тому, что мы постоянно находимся под внутренним наблюдением. Мы не просто действуем, но и оцениваем свои действия, постоянно критикуя себя. Мы не просто испытываем чувства, но и осуждаем их, подвергая сомнению. Неудивительно, что наша нервная система не может нормально функционировать в таких условиях. Истинное желание: эпистемическое облегчение Часто мы не совсем правильно понимаем, чего хотим и в чем нуждаемся. Мы не стремимся к тому, чтобы стать более уверенными в себе в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие — в глянцевом, мотивирующем смысле. Мы не ищем позитивного мышления или утверждений, которые кажутся нам не соответствующими действительности. Мы не хотим, чтобы нас «исправляли», оптимизировали или превращали в кого-то другого. На самом деле мы хотим лишь одного — облегчения. Более конкретно, эпистемического облегчения — избавления от постоянного самоосуждения и самокритики, которые отнимают у нас силы. Мы стремимся освободиться от враждебных интерпретаций и искаженных взглядов. Мы хотим перестать верить всему, что говорит нам наш разум. Мы стремимся к внутренней гармонии, а не к внутренней войне. Мы желаем действовать без постоянной неуверенности в себе и самообвинения. Мы жаждем чувствовать себя абсолютно законными, несмотря на всю нашу сложность и великолепные противоречия. Нам необходимо развить в себе авторитет повествователя. Это не значит, что мы должны постоянно контролировать свои мысли или пытаться навсегда подавить голос внутреннего критика (что невозможно). Авторитет повествователя подразумевает, что мы перестанем попадать в ловушку своей разрушительной истории. Мы научимся воспринимать ее как историю, а не как ужасную правду о себе. Это позволит нам обратить внимание на свою историю, наблюдать за ней, понимать ее происхождение, закономерности и функции. Мы сможем отбросить те ее части, которые нам больше не нужны, и начать создавать более полезные и добрые истории о себе. От обвинения себя к авторству себя Проблема не в том, что мы рассказываем истории себе, а в том, что мы принимаем их за реальность и действуем в соответствии с ними. Работа с автобиографическим нарративом направлена на то, чтобы изменить наши отношения с собственным разумом, вечно сочиняющим истории. Мы учимся использовать метакогнитивные инструменты, которые помогают нам наблюдать за собой, задавать вопросы, редактировать и переосмысливать наши истории, а не просто следовать им. Этот подход не связан с управлением симптомами или мотивацией. Он представляет собой форму переосмысления повествования для людей, которые устали анализировать себя, но не могут изменить свои чувства или образ жизни. Когда мы начинаем освобождаться от оков повествования, происходит нечто удивительное. Возвращается энергия. Принимать решения становится легче. Чувства обретают чистоту; мы чувствуем то, что чувствуем, без осуждения. Действие кажется менее рискованным. Появляется больше возможностей для игры, любопытства и экспериментов, потому что каждое движение больше не связано с экзистенциальным самоосуждением. Работа над автобиографическим нарративом не стремится «исправить» наши внутренние и внешние ландшафты, а скорее меняет точку зрения, с которой мы их воспринимаем. Это помогает нам сформировать более справедливые, доброжелательные и гибкие рамки для интерпретации и осмысления, которые открывают новые горизонты для восприятия себя и окружающих. По материалам статьи «Exhausted by Your Own Mind?» Psychology Today

Почему мы рисуем сердце именно так?

Этот символ можно встретить на валентинках, украшениях, игральных картах, в геральдике, интерфейсах мобильных приложений, отслеживающих здоровье, в уличном искусстве, а также в виде смайликов в переписке и сообщениях в соцсетях. Дети рисуют сердечки на открытках, адресованных родителям. А влюбленные вырезают символ сердца на коре дерева, чтобы увековечить свои чувства. Парадоксально, что в этом общепринятом изображении сердца сложно усмотреть явное соответствие его действительному анатомическому строению. Откуда же взялась эта широко известная форма сердца, столь отличная от реальной? В Древней Греции сердце почиталось как жизненно важный орган, вместилище дыхания жизни — пневмы. С развитием науки и обнаружением роли легких в насыщении крови кислородом прежние представления о сердце претерпели изменения. Современные ученые изучают античные корни символа сердца, находя сходные геометрические мотивы в орнаментах на древних вазах. Однако, вероятно, эти узоры изображали не сердце, а листья плюща, имеющие схожую форму. Самые ранние известные иллюстрации сердца, символизирующего любовь, датируются серединой XIII века. Их можно обнаружить в аллегорическом произведении под названием «Роман о груше», созданном приблизительно в 1250 году священником по имени Тибо. Название произведения происходит от эпизода, где девушка предлагает грушу, аналогичную райскому яблоку Евы, своему возлюбленному. Груша выступает здесь в роли символа любовного чувства, аналогично розе в известной французской аллегорической поэме XIII столетия «Роман о розе». Но произведения литературы — не единственное историческое свидетельство зарождения символа сердца. В лондонском Музее Виктории и Альберта хранится артефакт из слоновой кости, на котором запечатлено прославленное изображение влюбленного человека в виде сердца. Это сердце, отчасти похожее на сосновую шишку, было создано приблизительно в 1305 году Джотто ди Бондоне (1267–1337), одним из основоположников итальянского Проторенессанса. Фрагмент фрески Джотто показывает пышнотелую женщину, протягивающую свое сердце сияющей бородатой фигуре в верхнем правом углу, символизирующей Христа или Бога. Идея передачи сердца Богу уже затрагивалась в теологических текстах, но именно в изобразительном искусстве она впервые обрела религиозный символ любви. Эти символы, предназначенные для возлюбленных в светских манускриптах или для Бога в христианском искусстве, выражали идею сердца как воплощения любви, но еще не имели привычной нам формы. Они эволюционировали в первые десятилетия XIV века, начиная с изображений в работах другого итальянца, Франческо да Барберино (1264–1348), поэта, ученого и самобытного иллюстратора. Именно в XIV веке появилось известное нам стилизованное изображение сердца: зубчатое, с двумя лепестками. Тосканский поэт Франческо да Барберино (1264–1348) использовал его в своей работе под названием «Предписания любви», дающей наставления мужчинам от лица Любви и сочетающей итальянские стихи с латинской прозой. Другая иллюстрация, показывающая стилизованную форму сердца в том виде, в каком мы ее знаем, появляется во французской рукописи под названием «Роман об Александре» (около 1340 г.), рыцарский роман, написанный на рифмованном Александрийском языке. Такие изображения подношений сердца позже были воспроизведены художниками из Северной Италии, особенно из Флоренции. В позднем средневековье, примерно с XIV века, изображение сердца претерпело изменения и стало чаще ориентироваться заостренным концом вниз, а широким основанием вверх. Примером является пылающее сердце, которое держит в руках Каритас на картине, созданной итальянским живописцем Джованни дель Бьондо приблизительно в 1360 году. Детальное анатомическое описание сердца стало доступно благодаря работам Леонардо да Винчи и позднее Андреаса Везалия (1514–1564), знаменитого фламандского анатома, которому в Падуанском университете было разрешено проводить вскрытия тел казненных преступников. Именно его исследования позволили глубже изучить внешнее строение сердца и его внутреннюю структуру. Однако, несмотря на прогресс в анатомии, традиционное изображение сердца в виде двух долей в верхней части и заостренного низа продолжало существовать. Этот символ оказался невероятно полюбившимся. В качестве примера можно привести гобелен «Подношение сердца» (1400–1410), экспонируемый в Лувре, где изображен мужчина, предлагающий маленькое красное сердце даме, сидящей с ястребом на руке. Этот жест символизирует признание в любви, открывающее путь к приключениям и подвигам. Данный образ стал широко распространенным представлением куртуазной любви — кодекса поведения, регулирующего любовные отношения в европейских аристократических кругах, нашедшего отражение в литературе и поэзии. Цвет сердца может варьироваться в зависимости от обстоятельств. Наиболее часто оно представляется насыщенным алым цветом, но иногда может быть изображено в темных, синих или коричневых оттенках. Предметы, имеющие форму сердца, встречаются редко. Исключением является «Песенник Жана де Моншену» — сборник из 43 любовных песен итальянского и французского происхождения. Книга имеет форму сердца в закрытом виде и двух соединенных сердец в открытом. Эта необычная форма почти не встречается в других материальных источниках, если не считать часослов, использовавшийся в Амьене в XV веке, и два итальянских поэтических сборника XVI века из Пезаро, которые можно найти на сайте Национальной библиотеки Франции (BNF). Лионский гуманист Пьер Сала в XVI веке популяризировал эмблему влюбленного сердца, которая занимает важное место в его небольшой книге о любви, созданной приблизительно в 1500–1505 годах и адресованной его возлюбленной Маргарите Буллю. В более позднее время, в 1977 году, культовая форма сердца была использована в рекламной кампании «I love New York», направленной на привлечение туристов. Дизайн стал общественным достоянием и породил множество вариаций. Существует несколько объяснений устойчивости этого изображения. Некоторые романтики считают, что форма идеально символизирует две симметричные половины, сливающиеся в единое целое. Другие, с юмором, видят в ней намек на декольте, грудь и ягодицы.

Противодействие пыткам: как обучают и чем пригодится вам?

Мамам в декрете к прочтению обязательно. В 1999-м году на съемках фильма «Гринч — похититель Рождества» Джиму Керри пришлось обратиться к эксперту по противодействию пыткам. По словам актера, каждый день съемок ему приходилось проводить в кресле гримера по восемь часов кряду. Грим был сложным, тяжелым и невероятно колючим. Из-за длинных накладных пальцев Гринча невозможно было почесаться, и зуд длился весь съемочный день. В завершение картины, на глазах Керри носил линзы, которые превращали его угол зрения в узкий тоннель. Работать в таких условиях было крайне тяжело. Актер страдал от панических атак и даже хотел отказаться от контракта. Помощь эксперта спасла Джима Керри и, косвенно, помогла нам увидеть фильм. Еще в первой половине XX века в Британии разработали особую стратегию по выживанию для пленных военных летчиков. Со временем эта программа или ее видоизмененный аналог распространился и в остальные военные структуры мира. Если японские ниндзя были готовы прокусить себе язык, чтобы не проболтаться врагу и ускорить кончину, то сегодня техники противодействия пыткам сосредоточены на несколько других аспектах. Наиболее известной стала программа американского происхождения — SERE: • Survival (Выживание); • Evasion (Уклонение); • Resistance (Сопротивление); • Extract (Побег). В первую очередь военных, сотрудников спецслужб, журналистов или дипломатов учат выживанию в незнакомой местности: ориентирование, добыча питьевой воды и еды, укрытие, действия в экстремальных условиях. Например, практика «выживание в открытом море» направлена на способность выдерживать панику, сохранять тепло и силы. Стресс запускает потоотделение, что, в свою очередь, тратит жидкость организма и толкает на необдуманные поступки. А в итоге приводит к отчаянию. Поэтому в курсе отдельно изучают способы сбора питьевой воды буквально из ниоткуда. Следующий шаг — уход от преследования и укрытие. Это целая группа приемов и техник, направленная в основном на то, чтобы не попасть в плен и не быть замеченным противником. Сюда входит и маскировка (в лесу, в городе), и психологическая подготовка для выработки хладнокровия, и даже контроль «цифровых следов» — банковские карты, сотовая связь, GPS-трекеры. Интересно, что этот раздел сложнее всего пройти именно в городе. Нужно уметь слиться с толпой, резко сменить маршрут, выбрать несколько безопасных путей отхода вроде пустых зданий или укромных уголков. Прежде чем перейти к «Сопротивлению», рассмотрим блок «Побег». Первостепенно уметь быстро бегать хорошо, но важнее всего — бороться с импульсами. Если на секунду представить себя в страшном замкнутом пространстве или в плену, то первое, что захочется сделать — убежать. Но! Вопреки инстинктам, необходимо разработать план побега, определить риски и даже выстроить ментальную карту местности. Особо натренированные личности запоминают направление ветра, количество шагов из одного пункта в другой и стороны света. В разделе отведено особое место практике усмирения эмоций: не только страха, а, что важнее, эйфории после освобождения! Иначе есть риск не заметить угрозу, совершить ошибку и снова вернуться в заточение или того хуже. Заключительный и самый интересный для нас пункт — «Сопротивление». Ситуации вроде взятия в плен и побега маловероятны в нашей жизни. А вот психологическое давление (привет учителям начальных классов!) встречается гораздо чаще. И если имитация жесткого допроса или сенсорная депривация в реальной жизни скорее травмирует, чем поможет, то тренировка когнитивного контроля и психологической автономии может помочь, например, при аэрофобии или в других особо стрессовых ситуациях. Итак, первая техника — дробление времени. Задача не перенести страдание до конца, а разделить его на короткие отрезки. Так, мысль «еще один рабочий день» можно пересобрать в «два часа поработаю, и будет обед», а потом в «еще часик — и пройдусь до кофемашины». Как использовать: в моменты, когда «накрывает», думайте только о ближайшем времени. Зачастую паника и тревога создаются мыслями о будущем — масштаб катастрофы растет и видится непреодолимым. Определите задачу на следующие три минуты или час, создайте короткий и простой список действий. Мозгу проще решать несколько маленьких и последовательных задач с обозримым окончанием, чем думать об одной большой проблеме. Техника №2 — контроль физиологии. В моменты стресса мы не только потеем и совершаем глупости, но и тратим больше кислорода. А поверхностное частое дыхание повышает уровень кортизола в крови. Наша задача — успокоить организм через осознанное глубокое дыхание. Вдох на четыре счета, пауза на два счета и выдох длиной в шесть секунд. Важно мысленно сосредоточиться на дыхании, считать в уме и делать выдох длиннее вдоха, чтобы задействовать парасимпатическую нервную систему. Именно она ответственна за расслабление и снижение давления. А еще за стимуляцию работы ЖКТ и сужение зрачков. Следующая полезная практика — внутренняя дистанция. На этом шаге мы должны постараться поставить себя в роль наблюдателя, то есть отделить событие от себя. Работает, кстати, и с надоедливыми или бесконтрольными мыслями. Отойдите чуть в сторону и просто заметьте мысль или чужое действие. Без реакции и оценки, только констатация факта. Возможно, вы никогда не замечали, но то, что с вами происходит — лишь ситуация, а не вы сами. Навык требует тренировки, но хорош тем, что начать можно прямо в эту секунду и поискать в голове свои внезапные мысли. В дополнение к этой практике отлично подойдет принцип внутренней автономии. Если кратко, то контролировать могут ваше тело, но не мысли и решения. На бытовой лад эту идею можно перенести так — я не выбираю обстоятельства, но выбираю реакцию и могу внутренне не соглашаться. Так у вас есть поле контроля, куда точно никто не попадет. Еще одна практика — гипотетический план Б. Как мы помним, мозг бьет сигнал тревоги из-за отсутствия выхода. Стоит накопить пару вариантов перед началом действия. И неважно, воспользуетесь ли вы запасным планом, будет ли такая возможность или нет. Главное, что у вас есть альтернатива. Заключительным и особо важным этапом внедрения таких практик является восстановление после стресса. Прогулка, горячая ванна или душ, приятный разговор, терапия, запись в личный дневник или физическая нагрузка снимают напряжение. Если длительный стресс никак не выразить, то он будет давить внутренне и побуждать к иным и не особо здоровым способам успокоиться. Проверено лично, активный танец в одиночестве после тяжелого дня заменяет желание «забыться»! И напоследок отметим, что даже «морских котиков» и прочих смельчаков не учат быть героями. Их учат, что неудачи и срывы случаются со всеми, а ругать себя за слабости и промахи только помешает делу. Ведь стресс неизбежен. Любой человек может «сломаться», главное — чтобы он смог восстановиться и выжить. Автор: Алёна Миронова

Язык женских нарядов в кино

Существует красивое выражение «голубой уголь», под которым подразумевается ветер — источник энергии; но, пожалуй, пора бы внедрить идиому «сарториальный ветер», обозначая влияние одежды на массовое создание и на тенденциозность в обществе. Но постойте. Разве дело не обстоит наоборот? Разве мода не является зерцалом мира и происходящих в нём изменений? Это вопрос о курице и яйце. Бессмысленное занятие: долго рассуждать о культурном значении текстильного производства. Изобильное количество мероприятий, связанных с «магией ткани», приучило нас к мысли, что одежда — не совокупность цвета и кроя. Она может быть социальным высказыванием, манифестом, вызовом, квинтэссенцией ролей и смыслов. Когда Марлен Дитрих в фильме «Марокко» надевает фрак, консервативное общество негодует, но «мотает на ус»: адаптация уже началась — незаметная для глаз, но неотвратимая. Процесс оформления девиантных вспышек в полноценную веху, определяющую степень раскрепощённости и ментальной гибкости, — неизбежность, с которой сталкиваются и мирятся все поколения во все времена. Диапазон наших чувств, — как диапазон голоса, — можно расширить, предлагая разуму анализировать и расшифровывать новое впечатление: отсутствие корсета в 1920-е, мини-юбка в 1960-е. Сарториальный язык — мощнейший и старейший из способов трансляции идеи. Личностный стиль в одежде — результат кропотливой работы. Есть большая разница между тем, какие качества нам свойственны, и тем, как мы преподносим себя через наряды. Многие люди тратят на это десятки лет. Кому-то это будто бы дано от природы. Поэтому субтильная женщина, одевающаяся в стиле гранж или стимпанк, не считает, что она «чем-то обязана» обществу в смысле внешнего вида. Интенсивность влияния моды на нас, увы, во многом обусловлена нашей растерянностью перед потоком информации. Мы наблюдаем, как одеваются другие. Мы примеряем на себя множество амплуа. Мы также зачастую сталкиваемся с расщеплением собственного креативного «я». О чём уж тут говорить, если наше отношение к тому или иному оттенку — результат суммирования всех способов интерпретации. Красный. Тепло. Любовь. Страсть. Агрессия. Кровь. Революция. Ассоциации вшиты в наше подсознание. Они проносятся в голове, сдобренные всеми произведениями искусства и кинолентами, где фигурировал цвет — от «Купания красного коня» до «Красотки». Остаётся то, что нам близко; то, что даёт ответ на вопрос: какие мы, как мыслим, во что верим. Наш индивидуальный «правильный вариант ответа» — ничем не хуже того, который будет у другого человека. В этом и заключается диалектика стиля и моды. Хороший кинематографист не упускает ни единой детали. Режиссёр София Коппола при создании кинокартины придаёт огромное значение аспекту стиля центрального персонажа, — для неё это способ в кратчайшие сроки передать самое главное: эмоциональное состояние, степень искренности, духовный рост или деградацию. В фильме «Мария Антуанетта» (2006 г.) наряды главной героини, во-первых, вызывают невольные ассоциации с пастельными макарунами (и это отнюдь не совпадение — костюмер Ми­лена Ка­ноне­ро вдохновлялась их оттенками), а во-вторых, раскрывают для нас психологию Марии Антуанетты, сыгранной Кирстен Данст. Одна из первых сцен в фильме демонстрирует переодевание героини: из австрийской принцессы — в невесту следующего французского короля. Мария Антуанетта расстаётся со всем, что было ей дорого; со всем, что связывало её с детством и юностью. Она по-прежнему «милая куколка» — но уже в совершенно других руках. Её «упаковывают»; меняется фасон платьев будущей королевы. Теперь он кажется более помпезным, сложным, однако, — и это крайне важно, — оттенки всё ещё намекают на инфантильность героини. Розовый, голубой, ванильно-жёлтый. Наивность и простодушие Марии, её неуёмный — но почему-то очаровательный — гедонизм лишь усиливаются от кадра к кадру. Подносы ломятся от пирожных. Драгоценности примеряют на собачек. Излишества, излишества, излишества! Подобную маниакальную тягу к роскоши хочется объяснить тем, что Мария Антуанетта долгое время не могла выполнить своё предназначение — произвести на свет наследника, — а потому, не имея возможности заполнить пустоту в душе, заполняла бездонный гардероб. Но поведение персонажа не корректируется и с появлением долгожданного ребёнка. Порхая по жизни жизнерадостным мотыльком, королева не видит, что для неё уже готовится «булавка». Когда же Мария Антуанетта наконец осознаёт, что её семья и весь класс аристократии впали в немилость — наряды темнеют. Давящая чернота заполняет некогда сияющий от позолоты и хрусталя дворец. Всё тот же фокус с намеренным «окукливанием» женского персонажа София Коппола провернула в картине «Присцилла: Элвис и я» (2023 г.). На этот раз главная героиня, Присцилла Болье, соглашается на кардинальную смену имиджа в первую очередь ради того, чтобы соответствовать статусу подружки, а затем и жены Элвиса Пресли. Милые кардиганы, юбки и чокеры, формирующие образ типичной американской школьницы 60-х, контрастируют с образами «любимой игрушки Короля»: яркие цвета, огромные банты, рюши. Под занавес истории Присцилла возвращается к естественности, смывает броский макияж и вспоминает о том, что когда-то у неё была своя собственная жизнь, — не завязанная на желаниях Элвиса. Аналогичных примеров, — не только из кино, но и из жизни, — можно привести великое множество. Одежда зачастую хранит воспоминания о событиях, давно оставшихся в прошлом. Любовь или неприязнь к определённому периоду нашей биографии рождает схожее чувство по отношению к вещам, которые мы носили в это время. Нелюбимые предметы гардероба легко выбросить, превратив это в ритуал освобождения и очищения. А те, что особенно дороги, — сохранить, чтобы никогда не забывать о пережитых радостных моментах. Выбирая одежду, мы надеемся, что она будет служить нам долгие годы; или же — всего один вечер, помогая блистать. Иногда одежда становится буквально «второй кожей» — внушает уверенность и дарит спокойствие. Это одно из основополагающих её качеств. В разном возрасте мы воспринимаем себя не одним и тем же человеком, мы взрослеем, набираемся опыта, совершаем ошибки. Наши предпочтения (в том числе в одежде) меняются, и это совершенно нормально. Стиль должен быть не маской, — но рамкой.

Тихая революция в физике: время не относится к фундаментальной части реальности

Время кажется основной характеристикой реальности. Секунды тикают, дни проходят, и все разворачивается в одном необратимом направлении. Люди планируют свою жизнь вокруг времени, одержимо его измеряют и воспринимают как непрерывный поток из прошлого в будущее. Ощущение его движения настолько очевидно, что сомневаться в этом почти бессмысленно. Однако более ста лет физика борется с вопросом, чем же на самом деле является время. И это не философские придирки, а ключ к глубочайшим научным проблемам. Современная физика опирается на три ключевые концепции: теорию относительности Эйнштейна (описывает гравитацию и движение планет), квантовую механику (управляет миром атомов) и стандартную модель космологии (эволюция Вселенной). Все они используют время, но трактуют его несовместимо. Когда ученые пытаются объединить эти теории, время ведет себя странно: растягивается, замедляется, а иногда исчезает. Теория относительности показала: время не универсально. Оно течет с разной скоростью в зависимости от гравитации и движения, а одновременность событий зависит от наблюдателя. Время сплелось с пространством в четырехмерную ткань — пространство-время. Квантовая механика пошла дальше: она не объясняет природу времени, а просто принимает его как данность. В уравнениях время остается внешним параметром, фоновыми часами за пределами теории. Это несоответствие обостряется при попытке описать гравитацию на квантовом уровне — ключевом для создания «теории всего». В таких попытках время как параметр исчезает. Вселенная предстает застывшей, описываемой уравнениями без изменений. Эта загадка — проблема времени — остается главным препятствием к единой теории физики. Ученые до сих пор не могут объяснить, почему время течет. Однако новый подход, основанный на теории информации Клода Шеннона (1940-е годы), начинает давать удивительные ответы. Энтропия и стрела времени Когда физики пытаются объяснить направление времени, они часто обращаются к понятию энтропии. Второй закон термодинамики гласит, что беспорядок имеет тенденцию к возрастанию. Стакан может упасть и разбиться на множество осколков, но осколки никогда самопроизвольно не соберутся обратно. Эта асимметрия между прошлым и будущим часто отождествляется со стрелой времени. Эта идея оказала огромное влияние. Она объясняет, почему многие процессы необратимы, в том числе и то, почему люди помнят прошлое, но не будущее. Если Вселенная возникла в состоянии с низкой энтропией и становится все более беспорядочной по мере своей эволюции, это, кажется, объясняет, почему время движется вперед. Но энтропия не решает проблему времени полностью. Фундаментальные уравнения квантовой механики не делают различий между прошлым и будущим. Стрела времени проявляется только тогда, когда рассматривается большое количество частиц и статистическое поведение. Это также поднимает более глубокий вопрос: почему Вселенная изначально возникла в состоянии низкой энтропии? Статистически существует больше способов для Вселенной иметь высокую энтропию, чем низкую, точно так же как есть больше способов для комнаты находиться в беспорядке, чем быть идеально убранной. Так почему же она начала свое существование в столь маловероятном состоянии? Информационная революция За последние десятилетия в физике произошла тихая революция. Информация из абстрактного инструмента учета для отслеживания состояний или вероятностей стала признаваться самостоятельной физической величиной, подобно материи или излучению. Если энтропия измеряет количество возможных микроскопических состояний, то информация измеряет, как физические взаимодействия ограничивают и фиксируют эти возможности. Этот сдвиг произошел под влиянием загадок, на стыке термодинамики, квантовой механики и гравитации, где отношение к информации как к чему-то чисто математическому начало приводить к противоречиям. Одна из первых трещин появилась в физике черных дыр. Стивен Хокинг показал, что черные дыры испускают тепловое излучение, что породило проблему: информация о падающих объектах может теряться навсегда. Но квантовая механика требует сохранения всей информации. Разрешение этого противоречия заставило физиков признать более глубокую истину. Информация — это не опция. Для полного описания Вселенной информация не может просто исчезать, не подрывая основы физики. Это осознание имело глубокие последствия: у информации есть термодинамическая стоимость, ее стирание рассеивает энергию, а хранение требует физических ресурсов. Параллельно возникли связи между гравитацией и термодинамикой. Уравнения Эйнштейна можно вывести из термодинамических принципов, связывающих геометрию пространства-времени с энтропией. Это намекает, что гравитация — не фундаментальная сила, а эмерджентное явление, подобно температуре: она возникает из коллективного поведения более глубоких процессов, возможно, из того, как информация распределяется и обрабатывается. Это меняет перспективу. Если первична не геометрия, а информация, то пространство-время может служить ее носителем. Развивая эту идею, физик Флориан Нойкарт из Лейденского университета (Нидерланды) и его коллеги исследовали эту концепцию. В их модели пространство-время не гладкое (как у Эйнштейна), а состоит из дискретных элементов. Каждый элемент способен записывать квантовую информацию от проходящих частиц и полей, сохраняя память о прошлых взаимодействиях. Это не частицы в обычном смысле, а более фундаментальный слой, на котором строится физика. Вселенная не просто эволюционирует в соответствии с вневременными законами, применяемыми к меняющимся состояниям, она помнит. Записывающий космос Эта память не метафорична. Каждое взаимодействие оставляет информационный след, а также вовлекает окружение и создает необратимые следы произошедшего. Стереть информацию — значит отменить все вызванные ею изменения, что невозможно. Поэтому разбитые чашки не собираются обратно, а каждое событие — от столкновения атомов до формирования галактик — вписывает нечто постоянное в структуру Вселенной. В своей работе Нойкарт показал, что искривление пространства-времени зависит не только от массы и энергии, но и от распределения квантовой информации, в частности квантовой запутанности. Этот процесс связывает частицы на расстоянии, что и формирует геометрию, которую ощущают материя и излучение. Геометрия отражает не только настоящее, но и прошлое: области с большим числом взаимодействий ведут себя так, будто искривлены сильнее, чем положено, и обладают более мощной гравитацией. Пространство-время — уже не нейтральная арена, а активный участник. Оно хранит информацию, ограничивает будущую динамику и формирует новые взаимодействия. Если пространство-время записывает информацию, может ли время возникнуть из самого процесса этой записи? Время, возникающее из информации Нойкарт и его коллеги показали, что временной порядок возникает из необратимого запечатления информации. Каждое взаимодействие (например, столкновение частиц) оставляет во Вселенной информационный след. Эти отпечатки накапливаются и, поскольку их нельзя стереть, создают естественный порядок событий: ранние состояния содержат меньше записей, поздние — больше. Квантовые уравнения не выделяют какое-либо направление времени, но процесс распространения информации — выделяет. Распространенную информацию нельзя привести к обратному локализованному состоянию. Таким образом, время — это совокупная запись произошедшего, которая только растет. Время движется вперед, пока происходят взаимодействия и информация необратимо записывается. В галактических масштабах накопленный информационный отпечаток ведет себя как дополнительный гравитационный компонент. Это объясняет феномен темной материи: в информационной модели галактики вращаются быстрее не из-за невидимой массы, а потому что пространство-время в этих областях накопило больше информационной памяти о прошлых взаимодействиях и сильнее реагирует на движение и искривление. С этой точки зрения, темная материя, темная энергия и стрела времени могут возникать из одного и того же фундаментального процесса — необратимого накопления информации. Проверка и эксперименты Идеи о времени часто считают философскими, но информационный подход дает конкретные прогнозы, доступные проверке. Черные дыры предоставляют естественный полигон для проверки. Они кажутся местом исчезновения информации, но в новой модели она не уничтожается, а запечатлевается в пространстве-времени до пересечения горизонта. Черная дыра все фиксирует. По мере того, как материя движется к черной дыре, взаимодействия усиливаются, и запечатление информации ускоряется. Время продолжает двигаться локально. При испарении черной дыры под действием излучения Хокинга, накопленная запись не исчезает, а оставляет следы, отражающие историю объекта. Обнаружить их пока нельзя, но это цель для будущих исследований. Подобные эксперименты можно провести и в лабораторных условиях. На квантовых компьютерах кубиты моделируют ячейки пространства-времени. Даже при обратимых квантовых уравнениях процессы записи и распространения информации создают наблюдаемую стрелу времени. Это позволяет изучать влияние ограничений хранения информации на обратимость без использования космологических или астрофизических систем. Интересно, что эффект может действовать не только в гравитации, но и в других фундаментальных силах природы, включая электромагнитные и ядерные взаимодействия. Информационное время связывает черные дыры, квантовые эксперименты и фундаментальные взаимодействия посредством общего физического механизма, который можно исследовать, ограничивать и потенциально опровергать по мере расширения экспериментальных возможностей. Что такое время на самом деле Представление, изложенное ранее, не заменяет теорию относительности или квантовую механику. В повседневных условиях информационное время точно соответствует времени, измеряемому часами. Для большинства практических целей привычная картина работает прекрасно. Разница проявляется в тех областях, где обычные описания сталкиваются с трудностями. Вблизи горизонтов черных дыр или в самые ранние моменты существования Вселенной привычное понятие времени становится размытым. Информационное время, напротив, остается четко определенным до тех пор, пока происходят взаимодействия и информация необратимо записывается. Так что же такое время? Вопрос больше не в том, нужно ли считать время фундаментальным элементом Вселенной, а в том, отражает ли оно более глубокий процесс, лежащий в основе. В этом представлении стрела времени может естественным образом возникать из физических взаимодействий, которые записывают информацию и не могут быть обращены вспять. Время, таким образом, — это не таинственный фоновый параметр, существующий отдельно от физики. Это то, что Вселенная генерирует внутри себя через собственную динамику. В конечном счете, это не фундаментальная часть реальности, а нечто, возникающее из более основных составляющих, таких как информация. Останется ли эта концепция окончательным ответом или лишь промежуточным этапом, покажет время. Как и многие идеи в фундаментальной физике, она будет принята или отвергнута в зависимости от того, насколько хорошо свяжет теорию с наблюдениями. Но уже сейчас концепция предлагает поразительное изменение перспективы. Вселенная не просто существует во времени. Время — это то, что Вселенная непрерывно вписывает в себя. По материалам статьи «Is time a fundamental part of reality? A quiet revolution in physics suggests not» The Conversation

Неужели технологии сделали нас менее смелыми?

В 2025 году в социальных сетях начала наблюдаться тенденция, которая прославляет социальную изоляцию. Множество видео, постов и мемов призывают людей отказываться от приглашений, не ходить на свидания, выполнять минимальные требования на работе и даже оплакивать потерю социальной дистанции, как будто это было не печальное последствие глобальной пандемии, а настоящий луч надежды. Кажется, людям действительно надоело общаться с другими. Есть какая-то ирония в том, что мы праздновать социальную изоляцию в социальных сетях — на тех самых платформах, которые должны были бы способствовать созданию новых связей. Действительно ли люди празднуют одиночество или это проявление недовольства? Возможно, современные технологии, которые должны были нас объединять, разрушили социальные связи? Если это так, то как это произошло, и что мы можем с этим сделать? Одним из многих способов, которыми технологии изменили нашу жизнь, стало то, что теперь мы можем легко уклоняться от прямого общения, которое способствует укреплению социальных связей. Смелое общение подразумевает признание своих ошибок и незнания, ведение сложных разговоров и уважительный подход к конфликтам. Такое поведение способствует созданию доверия и усилению отношений. И именно такое поведение легко обойти в цифровой среде. Можно сказать, что технологии делают нас более трусливыми. Давайте обратимся к последним тенденциям. Возьмем, например, гостинг. Сегодня стало привычным, что люди исчезают из отношений, не оставляя объяснений. Исследование, проведенное в 2023 году, показало, что 84% молодых людей сталкивались с подобным поведением, а почти две трети из них признались, что сами обходились так с другими. Цифровые технологии позволяют нам легко уходить от контактов, не задумываясь о последствиях для окружающих. Со временем, сталкиваясь с таким поведением или даже слушая истории о нем в социальных сетях, мы начинаем верить, что эмоциональные связи могут быть опасными. Вспомните популярные мемы о людях, которые «защищают свой покой», лежа в постели с пультом дистанционного управления в руках. Раньше мы боялись одиночества, а теперь мы боимся отношений. Похожие тенденции наблюдаются и в рабочей среде. Согласно опросу, проведенному Институтом Гэллапа, 60% сотрудников относятся к категории «тихих увольняющихся», что означает, что они стараются выполнять минимальные обязанности на работе, не увольняясь. Этот подход к работе можно рассматривать как способ установить свои границы и позаботиться о себе. Однако действительно ли является проявлением смелости избегание сложных разговоров о рабочей нагрузке или неудовлетворенности? В то же время исследования данных социальных сетей показывают, что в интернете широко распространена враждебность. Социальные платформы способствуют проявлению уверенности, шокирующих высказываний и ярости. В таких условиях остается мало возможностей для конструктивного диалога, спокойного размышления или смирения. И хотя некоторые люди могут оставаться и бороться, большинство предпочитает тихо отступить. В целом, это может быть связано с более масштабным социальным явлением, когда технологии способствуют развитию вредных привычек, что заставляет людей искать безопасность в изоляции. Мемы и видеоролики преподносят социальную изоляцию как путь к самореализации, но какой ценой? Мы можем писать едкие посты, обмениваться текстовыми сообщениями, уходить с работы, отключать камеры во время совещаний и игнорировать электронные письма — все это в целях самозащиты. Однако, поскольку у такого поведения мало прямых последствий, мы рискуем сделать его привычкой. Опасность заключается в долгосрочных последствиях избегания. Оно препятствует личностному росту, разрушает отношения и способствует социальной изоляции. В некоторых ситуациях избегание может быть разумным решением. Однако проблема возникает, когда это становится нашим обычным ответом на повседневные трудности. Из-за этого близость кажется небезопасной. Тихая демотивация делает рабочее место менее социальным. Язвительность в интернете делает общение с окружающими угрожающим. Неудивительно, что люди чувствуют себя как в состоянии абстиненции. Однако изоляция от общества негативно сказывается на качестве жизни, нашем физическом и психическом здоровье и даже на продолжительности жизни. Ведь одним из самых сильных факторов, влияющих на все эти аспекты, являются наши взаимоотношения. В 2023 году главный санитарный врач США объявил об эпидемии одиночества, с которой сталкивается более трети взрослых. Почему люди чувствуют себя одинокими? Из-за недостатка возможностей для общения или из-за утраты уверенности в этих связях? Современные технологии значительно упростили процесс коммуникации, поэтому причина кроется именно в последнем факторе. Когда избегание становится привычкой, наше доверие к окружающим постепенно ослабевает. Избегание и социальная изоляция незаметно подпитывают друг друга. Каждый отдельный акт избегания может казаться оправданным, но в совокупности они лишь усиливают нашу изоляцию. Избегание защищает нас в данный момент, но оно также перекладывает ответственность на окружающих, что в конечном итоге создает атмосферу, в которой люди ожидают исчезновения и враждебности. Уход становится скорее предвосхищающим, чем реактивным, и приводит к созданию культуры, в которой люди склонны к самоизоляции. Как нам проявить смелость, когда так легко спрятаться от трудностей? Вот несколько советов, которые могут помочь: 1. Запланируйте следующий трудный разговор на ближайшее время. Хотя поначалу это может показаться пугающим, в итоге такой разговор может привести к улучшению ситуации, а не к конфликту и разобщению. 2. Определите, чего вы избегаете, и запишите, как бы это выглядело, если бы вы проявили смелость. Это может быть разговор или решение, которое вы откладываете на потом. Спросите себя, чего вы на самом деле боитесь: показаться неправым, почувствовать дискомфорт, разочаровать кого-то или столкнуться с отказом? Помните, что каждый раз, когда вы действуете вопреки своим страхам, вы не только добиваетесь лучшего результата, но и повышаете вероятность того, что будете поступать так же и в будущем. Смелость — как мышца: она становится сильнее при использовании, но без практики атрофируется. 3. Практика смирения. Начните с ситуаций, в которых риск незначителен, и постепенно переходите к более сложным. Например, можно рассказать кому-то, как вы изменили свое мнение о вере, или признаться в том, что ошибались в прошлом. 4. Переосмыслите межличностный дискомфорт как возможность помочь. Когда мы воспринимаем дискомфорт как угрозу, наша естественная реакция — уйти в себя, что, в свою очередь, сдерживает наш рост. Если вы ощущаете конфликт, попробуйте подойти к человеку и задать вопросы. Смелые поступки способствуют укреплению доверия и связи, что особенно важно в наше время, когда отчуждение стало нормой. Возможно, именно благодаря таким действиям мы сможем сделать 2026 год годом, когда мы будем праздновать социальную сплоченность. По материалам статьи «Has Technology Made Us Less Courageous?» Psychology Today

Не те, кем кажутся! Четыре вопроса о героях Шекспира

Герои Шекспира умирают, сходят с ума, борются с соблазнами или растворяются в стихиях — но за каждой судьбой стоит не только сюжетная необходимость, но и глубокая символическая логика. Эти вопросы — не просто анализ персонажей, а попытка разгадать шекспировский код: как архетипы, противоречия и скрытые мотивы формируют трагедии. Вопрос 1: Почему Меркуцио должен был умереть? Меркуцио — фигура, безусловно, второстепенная, но от этого не менее колоритная. Пушкин, рецензируя пьесу, отмечал: «После Джульетты, после Ромео <…> Меркуцио, образец молодого кавалера того времени, изысканный, привязчивый, благородный Меркуцио, есть замечательнейшее лицо изо всей трагедии». Меркуцио крадёт внимание в каждой сцене, в которой появляется, даже если зрителю полагается наблюдать за страданиями «раненного любовью» Ромео. Ничего не поделаешь, — персонаж дьявольски обаятелен: он шутник, балагур и заядлый бретёр (дуэлянт). Внимание привлекает уже его архетипически обусловленное имя — от имени римского бога-трикстера Меркурия. Вот в этом весь герой, ставший жертвой то ли своей же «горячей головы», то ли вражды двух семейств. Его бессмысленная в своей трагичности участь до того не вяжется с вечно весёлым и жизнелюбивым характером персонажа, что это вызывает сильнейший дискомфорт и диссонанс у зрителя и читателя (что-то сродни этому провернула и Дж. К. Роулинг с хорошо известным рыжим персонажем). Всё-таки почему Меркуцио — это воплощение юмора и витальности — должен был умереть? Именно что «должен». Отбросив очевидную причину — сюжетную (именно месть за Меркуцио стала причиной изгнания Ромео), — сосредоточимся на символизме и архетипичности. Дело в том, что герой, несмотря на всю его лихость и романтическое плутовство, довольно-таки прозаично смотрит на многие вещи: без иллюзий и прикрас. В разгар любовного безумия своего друга и родственника Ромео Меркуцио во всеуслышание называет любовь глупостью и блажью. Ему муторно от сентиментальности Ромео. Вспомним хотя бы замечательное: Ромео: Я видел сон. Меркуцио: Представь себе, и я. Ромео: Что видел ты? Меркуцио: Что сны — галиматья. Меркуцио, конечно же, герой-трикстер, но он также был в каком-то смысле «голосом рассудка». Он иронизирует над глупостью, над чрезмерной мечтательностью, над меланхолией, над унынием — и даже над собственной смертью: когда Ромео говорит, что рана Меркуцио неглубока, тот соглашается, что «колодцы глубже». Меркуцио на правах старшего товарища упрекает Ромео, но не за его влюбчивость, а за то, что Ромео склонен из прекрасного инструмента бытия извлекать лишь безысходные и трагедийные мелодии. Меркуцио любит жизнь. И говорит людям правду. Именно поэтому он не мог не умереть; его фигура просто не могла существовать в рамках горестного абсурда случайных совпадений, развернувшегося во второй половине пьесы. Причём смерть он принимает от руки одного из самых серьёзных и неулыбчивых героев — «кривого тёмного зеркала», одновременно ему противоположного и всё-таки чуть-чуть на него похожего, — Тибальта (в некоторых версиях встречается вариант Тибальд). Тибальт тоже заядлый дуэлянт, — но не такой, как Меркуцио. Первый сеет смерть — будто пьёт кровь врагов. А второй провозглашает жизнь (для Меркуцио схватка — способ ощутить тот самый витальный импульс). Лексика Тибальта отличительна. Персонаж говорит сухо, в его речи мало образности, он часто повторяет некие догмы и никогда — то есть вообще никогда! — не шутит. Кроме того, для него вопрос чести — повод для агрессии. В своих убеждения он негибок, прямолинеен. Для него существуют лишь «правильно» и «неправильно», в то время как Меркуцио различает множество оттенков между этими крайностями. В идейном смысле они антагонисты: ригидность Тибальта конфликтует со свободолюбием Меркуцио. Впрочем, образ Тибальта исследователи тоже трактуют по-разному. Кто-то видит в нём жертву неповоротливого мышления Средневековья. Кто-то считает, что герой как бы «заражает» культом мести всех остальных героев. «Чума на оба ваших рода!» — слова именно Меркуцио. Это его предсказание. Вопрос 2: Что скрывал Банко? У Банко нет таких пышных и щедро украшенных эпитетами речей, как у Макбета, и нет хладнокровного расчёта Леди Макбет; более того, герой умирает довольно быстро, успев произнести не так уж много реплик, — и всё-таки он важен, необычайно важен, поскольку именно его личность воплощает всю сложность борьбы с соблазнами. Не все свои мысли и догадки Банко проговаривает вслух, иногда он и вовсе лишь намекает на что-то или кого-то, но не называет, словно опасается, что, дав злу имя, даст ему и силу. Банко по-своему энигматичен; в нём и в его словах есть неопределённость, эфемерность, — он будто бы участвует в событиях только наполовину, выжидает, улавливает колебания тонких нитей судеб. Некоторые исследователи считают, что образ носит исключительно светлый и благородный характер. Не могу согласиться. Само поведение Банко пестрит странностями. Вопросов копится всё больше по мере того, как читатель/зритель наблюдает за героем. Остановимся подробнее на его сюжетной линии. Банко — доблестный человек, проявивший свои лучшие качества в битвах за короля Дункана, и «друг» Макбета. «Друг» в кавычках потому, что отношениях двух героев постоянно балансируют на грани преданности и недоверия, ментального родства и подозрения. Персонажи смотрят друг на друга, но при этом как бы заглядывают в собственную душу и обнаруживают всё самое страшное и гадкое. Банко, как и Макбет, получил предсказание от трёх ведьм: он не примерит корону, но станет предком королей. Пророчество, вероятно, тяготит Банко не меньше, чем Макбета, но, в отличие от главного героя, он не стремится «срезать путь» к своей судьбе. Он наблюдает. Банко хорошо знает Макбета и видит, как его другом завладевает тьма. Так почему же Банко начинает говорить о стрижах и прочем вздоре, который никак не отражает реальной атмосферы здешних мест? Владения Макбета — метафора души. Причём не только души хозяина, но и души самого Банко. Возможно, говоря о стрижах и о «чистом воздухе», герой пытается обмануть самого себя, насильно увериться в том, что его подозрения ложны. Но это не спасает ни короля, ни Банко. Когда приближённые Дункана узнают о его смерти, реакция Банко более чем характерная; она выдаёт часть его сокрытых размышлений. Леди Макбет изображает потрясение и скорбь, но Банко ясно видит её игру — на это указывают его слова. Леди Макбет: Не может быть! Как, в нашем доме? Банко: Где б ни случилось, слишком то жестоко. Герой заключает, что реплика жены Макбета о «доме» звучала несуразно и неестественно после сообщения о смерти короля. Пастернак ещё прямолинейнее перевёл этот фрагмент: Леди Макбет: О боже! В нашем доме! Банко: При чем тут дом? У Банко есть все основания подозревать друга, ведь они оба слышали предсказание трёх ведьм, распалившее их воображение. Но Банко ничего не предпринимает. Он действует то ли по инерции, то ли по наитию. Он присягает на верность новому королю, соглашается принять от него все почести. При этом Банко становится нервным и нередко противоречит сам себе. К примеру, прибывая в замок нового правителя, Банко просил сына Флинса забрать у него меч — и тут же требует его вернуть, когда слышит шаги Макбета. Банко постоянно борется с желанием каким-либо способом повлиять на собственную судьбу и тем самым нарушить целомудрие вселенной. Незадолго до гибели Банко опять обращается к созерцанию природы и произносит, что «будет дождь». Очевидно, что «кровавый дождь» Банко предчувствует так же верно, как и обычный. Или же дождь здесь — символ очищения, спасения от зла? Банко исполняет последнее обещание, данное Макбету: появляется на пиру в виде призрака (опустим сомнение в реальности этого явления). Теперь его облик — вспышка совести главного героя. История Банко полна трагизма, но она оставляет читателя с чувством неопределённости, какого-то непонимания всего произошедшего. Каким был Банко на самом деле? О чём умалчивал до последнего? Предчувствовал ли собственную смерть? Вопрос 3: Офелия — мученица или пророк? Бывают такие герои, которые интересны как символ или сугубо внешний образ (некое изображение), но об их характере сказать можно очень немногое. Офелия, — особенно если не вглядываться в её прерафаэлитскую прелесть слишком долго, — кажется именно такой. Создаётся ошибочное впечатление, что Офелия — довольно пассивный женский персонаж. «Да, мой принц», «нет, мой принц», — повторяет она снова и снова. Таковы же и отношения с отцом Полонием: «Да, отец», «нет, отец». История отношений Гамлета и Офелии оставляет после себя жутковатый могильно-илистый аромат. Что это было? Любовь? Увлечённость? Игра? Медленное «отравление»? Гамлет писал Офелии любовные письма и уверял в подлинности своих чувств. Она верила словам принца, как позже признается, но остерегалась неблагоразумия. Но «любовь» двух героев всё равно будто бы на момент событий пьесы «вычеркнута из уравнения». Гамлет почти оскорбляет Офелию, намеренно отталкивает её, осыпает упрёками в неискренности. Кроме того, Гамлет — как это любят делать герои Шекспира — противоречит себе. Гамлет: Я вас любил когда-то. Офелия: Да, мой принц, и я была вправе этому верить. Гамлет: Напрасно вы мне верили; потому что, сколько ни прививать добродетель к нашему старому стволу, он все-таки в нас будет сказываться; я не любил вас. Офелия: Тем больше была я обманута. Разумеется, Гамлет играет сумасшедшего. Его роль требует отчуждённости и жертв. Отсекая от себя Офелию и те чувства, которые она в нём пробуждает (или пробуждала), доводя девушку до отчаяния, Гамлет будто бы квитается с собственной матерью и с самим собой. Во время спектакля, срежиссированного для обличения короля, Гамлет паясничает: просит у Офелии дозволения положить голову ей на колени. Героиня реагирует спокойно, с достоинством. Ответы её коротки, но не лишены проницательности. Например, Офелия, пристально наблюдая за выходками Гамлета, спрашивает: «Вам весело, мой принц?» Можно предположить, что Офелия давно догадывается о лицедействе принца и теперь лишь ждёт, чем всё разрешится. Она пассивна не из-за интеллектуальной или эмоциональной ограниченности, а из-за самих обстоятельств (она не хочет навредить себе или семье). Когда Гамлет по ошибке убивает Полония, Офелия теряет рассудок от горя. Но безумие словно бы высвобождает в героине всё то, что она долгое время прятала и подавляла: прозорливость, наблюдательность, чутьё и ранимость. Теперь маски сброшены, цветы сорваны. Офелия, напевая себе под нос бессмыслицу, пророчит кому-то смерть; она не называет имя, и даже можно заключить, что это скорбь об отце. Но если смотреть глубже, становится совершенно очевидно — она говорит о Гамлете и обо всём Датском королевстве. Брату она даёт розмарин «для памяти» и анютины глазки «для мыслей». Другие растения, которые она называет, — фенхель и водосбор. Фенхель — как средство от нечистой силы, так и символ лести, глупости. Водосбор — этот цветок, напоминающий колпак шута, часто дарили тем, кого хотели пристыдить. Рута, названная Офелией следующей, — цветок скорби и разлуки. Её приговор — в её букете. Вопрос 4: Просперо и Ариэль — слуга и хозяин или что-то ещё? В «Буре», относящейся к позднему периоду творчества Шекспира (1610–1611 гг.), достаточно героев с выразительными характерами и более реалистичной, по сравнению с другими произведениями автора, сюжетной траекторией. Шекспир часто заигрывает в своём творчестве с темами объединения женственности и мужественности; для него это не два мира, а скорее оттенки человеческой сущности в целом. Вероятно, именно поэтому его произведения так хорошо состарились, и созданные им персонажи до сих пор пробуждают умы ото сна для дискуссий. В советское время была постановка, в которой Анастасия Вертинская сыграла сразу две роли: Ариэля и Просперо. Благодаря такому оригинальному подходу к материалу мы открыли, что в обоих героях поровну мужского и женского. Начнём с Просперо — герцога Миланского, волшебника, хозяина острова, повелителя Ариэля и Калибана. Его характер — усыпанное звёздами небо: такой же таинственный и завораживающий, сочетающий поэзию и математику, романтику и прагматизм, тьму и свет. Герой хитёр, злопамятен, но наделён мудростью и великодушием. При этом у него есть маленькие человеческие слабости. Просперо — драматург истории в «Буре» и как бы альтер эго самого Шекспира. При этом волшебник, вопреки его умению плести тенёта сюжета, может контролировать далеко не всё: его перевоспитанию не поддаётся Калибан, да и другие персонажи не всегда ведут себя так, как задумывал Просперо. Одна из главных слабостей Просперо — его дочь Миранда. Просперо изображён очень нежным, очень ласковым, очень любящим отцом. В его родительском амплуа слились «отец» и «мать». Герой будто бы пытается возместить одним собой две фигуры, необходимые для становления дочери. Закономерно, что в современных интерпретациях Просперо часто играют женщины. А теперь обратимся ко второй слабости волшебника — Ариэлю. К нему Просперо обращается «мой Ариэль», заявляя тем самым не только неравенство их отношений, но и восторг перед сущностью слуги. Просперо спас Ариэля от заточения в ловушке Сикораксы, и дух стал подчиняться волшебнику, возвращая долг. У Ариэля нет пола; его, как и Просперо, играли как мужчины, так и женщины (но женщины чаще). Дух — глаза и уши волшебника. Дух — многоликий актёр при драматурге. Они кажутся не слугой и господином, а диадой, чем-то, что не подлежит разделению (хотя Ариэль страстно хочет свободы). В словах Просперо то и дело звучат гордость и упоение создателя. Просперо (в сторону). Мой Ариэль, чудесно ты исполнил Роль Гарпии! И в самом исступленьи Своем ты был так нежен и хорош… Вот почему, когда приходит пора отпустить духа, Просперо прощается не только с Ариэлем, но и со своим островным прошлым. Для него потеря верного слуги сопоставима с потерей безымянной супруги. Просперо снимает с себя полномочия волшебника и избавляется от жезла, даровавшего ему могущество. Если нет актёра, то нет театра, а если нет театра — нет и драматурга. В 1613 году театр «Глобус» сгорел. В 1616 году этот мир покинул Шекспир.

Как птицы используют обоняние: от узнавания родни до навигации в океане

Когда речь идет о птицах, в голове возникает либо их красочное оперение (роскошный хвост павлина, ярко-синий цвет зимородка), либо их голоса (от соловьиных трелей до воркования голубя или крика сойки). Поэтому легко предположить, что зрение и слух — главные чувства, с помощью которых эти птицы исследуют окружающую среду и общаются друг с другом. Однако обоняние также жизненно важно: оно помогает им ориентироваться в пространстве, находить пищу и даже взаимодействовать с сородичами. Но это чувство часто недооценивают или вовсе игнорируют. Ошибка исследователя Частично в этом виноваты влиятельные натуралисты XIX века, такие как Джон Джеймс Одюбон. Его ранние опыты с грифами-индейками привели к выводу, что те не способны чувствовать запахи и, должно быть, полагаются на зрение в поисках добычи. Он показывал грифам изображения мертвых овец, и птицы клевали их. Но когда Одюбон прятал гниющие останки под растения, птицы их полностью игнорировали. Однако более поздние исследования выявили ошибки в работе натуралиста: грифы-индейки предпочитают более свежее мясо и находят его по запаху, даже если оно скрыто от глаз. Острое обоняние этих птиц пригодилось инженерам нефтяной компании в Калифорнии 1930-х годов. Рабочие столкнулись с утечками на 42-мильном газопроводе и заметили, что грифы часто собираются в этих местах. Сам по себе природный газ не имеет запаха, но в него добавляют химическое вещество этилмеркаптан, чтобы человек мог уловить характерный «яичный» запах на близком расстоянии. Этилмеркаптан также выделяется при разложении мяса, поэтому грифы ассоциируют его с пищей. Инженеры использовали это в своих интересах: они намеренно закачивали большие дозы этилмеркаптана и, наблюдая за скоплением грифов, точно определяли места утечек для последующего устранения. Роль обоняния в поведении птиц В последнее время ученые активно исследуют многочисленные способы использования обоняния птицами в дикой природе. Биолог Джои Бакстер из Шеффилдского университета изучает вопрос о том, используют ли длиннохвостые синицы свое обоняние для узнавания родственников. Подобно тому, как люди часто помогают с воспитанием детей своим ближайшим родственникам, длиннохвостые синицы в сезон размножения кормят птенцов, принадлежащих их братьям и сестрам, родителям и собственным детям. Как именно эти маленькие птицы определяют, кто является, а кто не является их близким, пока до конца не ясно, но ключ к разгадке может скрываться в запахе. По словам Бакстера, скворцы и лазоревки, в свою очередь, используют обоняние, чтобы находить пахучие растения, такие как тысячелистник, борщевик и бузина, и вплетать в свои гнезда. Содержащиеся в этих растениях соединения защищают птенцов от паразитов, подобно тому, как люди используют цитронеллу для отпугивания комаров. Птенцы удодов вырабатывают собственную химическую защиту. Это яркие птицы с длинным изогнутым клювом и характерным оранжевым хохолком. Из копчиковой железы, расположенной чуть выше хвоста, молодые удоды выделяют густой, темный и дурно пахнущий маслянистый секрет, в котором содержатся полезные бактерии. Они расщепляют секрет на едкие химические соединения, которые сдерживают распространение микробов. Национальный символ Новой Зеландии — нелетающая птица киви — ведет преимущественно ночной образ жизни и питается червями и насекомыми, которых добывает из-под земли, поэтому во время кормежки она не может полагаться на зрение. Вместо этого у киви на самом кончике длинного клюва расположены ноздри, чтобы буквально вынюхать подземную добычу. Большие конюги — маленькие черные морские птицы — пахнут мандаринами. Этот запах, вырабатываемый особыми перьями, участвует в социальной коммуникации. Как самцы, так и самки конюг трутся клювом о затылок другой птицы, чтобы как следует вдохнуть этот аромат, оценивая с его помощью качества потенциального партнера. Качурки и тайфунники преодолевают сотни километров над открытым океаном в поисках пищи, используя свое обоняние, чтобы уловить диметилсульфид (ДМС) — химическое вещество, вырабатываемое фитопланктоном. Этот запах, который часто сравнивают с запахом вареной капусты, указывает на те участки, где, скорее всего, много еды. Кроме того, различная интенсивность этого вещества позволяет птицам создавать в голове своего рода обонятельную карту для навигации при возвращении в свои гнезда на суше. К сожалению, эта впечатляющая обонятельная способность может доставить птицам неприятности. Океанический пластик вызывает цветение фитопланктона, который выбрасывает в воздух большое количество ДМС. Морские птицы могут быть сбиты с толку, приняв этот запах за сигнал к кормежке, и заглотить смертельно опасный пластик. Из-за своей зависимости от обоняния при поиске пищи птицы, чувствительные к ДМС, к которым также относятся альбатросы, проглатывают пластик почти в шесть раз чаще, чем другие виды. Важное чувство для всех Как и в случае с птицами, обоняние человека исторически тоже недооценивалось во многом из-за глубокомысленных рассуждений ученых XIX века. На самом деле люди способны различать огромный диапазон запахов. Давний эксперимент 2006 года сотрудников Калифорнийского университета в Беркли и Университета штата Пенсильвания показал, что участники исследования с завязанными глазами могли отследить запах шоколада через целое поле. Обоняние используется в повседневной жизни постоянно, иногда даже неосознанно: чтобы избежать опасности, выбрать еду или даже партнера (людей часто привлекает запах тех, чей набор иммунных генов отличается от их собственного). Поэтому для животных, у которых обоняние не является доминирующим чувством, запахи тоже важны при взаимодействии с окружающим миром. По материалам статьи «The brilliant and bizarre ways birds use their sense of smell – from natural cologne to pest control» The Conversation