Как перестать отказываться от себя и начать проявляться

За стремлением к продуктивности, желанием угодить другим и умением говорить «да» часто скрывается самоотречение. Осознание проблемы — первый шаг к изменению моделей эмоционального и физического пренебрежения. Тогда как избегание дискомфорта подпитывает самоотречение, сознательная встреча с ним ведет к прочному укреплению доверия к себе. Британский журналист Оливер Беркман пишет: «С рациональной точки зрения, такого рода избегание вообще не имеет смысла… Чем больше вы стараетесь не обращать внимания на то, что вызывает у вас беспокойство, тем больше вероятность, что это перерастет в серьезные проблемы». Самоотречение обычно начинается с малого. Вы обедаете за своим рабочим столом. Отменяете сеанс психотерапии. Позволяете обидам накапливаться. Говорите «да», когда подразумеваете «нет». Это кажется знакомым. Комфортным. Но это дорого вам обходится. Как пишет американская писательница Брианна Уист в книге «Гора — это ты», «Прекращение самоотречения будет стоить вам идентичности, которая сохраняется благодаря тому, что вы нужны, приятны, продуктивны и «хороши». Поначалу это нарушит вашу зону комфорта и собьет с толку ваше чувство направления, но такая дезориентация является частью становления кем-то новым». Ниже пять практик, которые вы можете попробовать сегодня. Они основаны на Методе разумных усилий и начинаются с кредо: проявите любопытство. Откройтесь. Сосредоточьте свою энергию на том, что важнее всего. 1. Проявите любопытство и отслеживайте это. Начните замечать, когда вы игнорируете свою систему — биологическую, эмоциональную, экзистенциальную. Ваш мудрый разум шепчет: «Сказать «да» здесь не получится. Твое тело устало». Но вы продолжаете. Вы знаете, что вам нужен отдых, но игнорируете собственные потребности. В этом шепоте есть мудрость. Мудрая практика: начните мысленно отслеживать каждый раз, когда вы отказываетесь от себя. Обращайте внимание на моменты эмоционального, физического, экзистенциального отречения от себя и отречения в отношениях. Даже простое наблюдение укрепляет самоосознание. Изменения начинаются до того, как вы «сделаете» что-либо еще. 2. Спросите себя: что вы не хотите чувствовать? Мы отказываемся от себя по многим причинам — стыд, страх конфликта, дискомфорт от тишины. Возможно, вас никогда не учили заботиться о себе. Может быть, вы боитесь того, что изменится, если вы это сделаете. Забота о себе требует ответственности. Это может означать отказ от разных вещей, разрушающий отношений и столкновение с мечтами, которые кажутся слишком большими. Мудрая практика: когда вы заметите желание отказаться от себя, сделайте паузу и спросите: «Какого страшного опыта я пытаюсь избежать прямо сейчас?» 3. Будьте готовы к тому, что вам будет плохо, чтобы потом стало действительно хорошо. Например, вам бывает неприятно идти к врачу. Иногда там делают больно. Но когда вы уходите после приема, вы обычно чувствуете себя превосходно. Мудрая практика: закончите эти предложения: • «Когда я забочусь о себе, я инвестирую в...» • «Честность для меня означает...» • «Когда я отказываюсь от себя, цена этого...» • «Когда я остаюсь наедине с собой, у меня появляется больше...» 4. Перестаньте притворяться. Самоотречение работает отчасти потому, что мы притворяемся, будто это нормально. В вашем голосе звучит энтузиазм по поводу планов, которые вы не хотите осуществлять. Вы отменяете йогу из-за «конфликта в расписании», хотя на самом деле вы предпочли своему телу продуктивность. Вы улыбаетесь, в то же время тихо возмущаясь тем, что другие полагаются на вас. Это посылает неоднозначные сигналы — другим и вам. Как вы можете доверять себе, если ваши внутренние потребности не соответствуют вашим словам снаружи? Мудрая практика: уловите несоответствие (фальшивая улыбка, автоматическое «звучит здорово»), сделайте паузу и выберите одно подходящее действие. • «Я перезвоню тебе позже». • «Я могу сделать X, но не Y». • «Что мне нужно прямо сейчас?» Затем сделайте это. 5. Сфокусируйте свою энергию: начните заботиться о себе. Втайне мы все хотим, чтобы нас спасли. Но правда в том, что никто не будет спасать вас каждый раз. Некоторые друзья могут поинтересоваться вашими делами. Но они тоже заняты. В конечном счете, вы тот, кто будет с вами до конца. Мудрая практика: выберите одно небольшое действие, достойное вас: • защитите свое тело; • скажите себе правду; • когда вы поймаете себя на том, что отказываетесь от себя, быстро исправьтесь. Ваша мудрая практика состоит в том, чтобы продолжать выбирать себя в мелочах, снова и снова — пока вы не станете тем, с кем захотите провести остаток своей жизни. Тем, кем вы гордитесь. По материалам статьи «How to Stop Abandoning Yourself and Start Showing Up» Psychology Today

Три больших скандала в истории психологии

Психология широко известна не только как одна из самых молодых наук, но и как древнейшее искусство исцелять душу, и главное ее условие всегда было простым и понятным: доверие. Люди становятся уязвимыми на приеме не просто так, они открываются только если точно знают — все сказанное безопасно, никто этого не услышит и этим не воспользуются против тебя. Чуть ли не священные заповеди профессии: «не навреди» и «все, о чем мы здесь говорим, останется между нами». Но история психологии показывает: жизнь не раз бросала этим принципам серьезный вызов — иногда настолько серьезный, что вставала необходимость выбирать между интересами одного человека и безопасностью всего общества. Как минимум три громких скандала в свое время потрясли профессиональное сообщество до основания. Каждый из них заставил психологов (и вообще всех вокруг) задуматься: где заканчивается долг перед клиентом и начинается ответственность перед миром? Отчет Хоффмана и психологи на службе ЦРУ 2015 год — на столе у судьи оказывается большой доклад после проведенного расследования психолога Леонарда Хоффмана. Результаты отчета ошеломляют — согласно им, специалисты по психологии работали бок о бок с сотрудниками ЦРУ, помогая им «совершенствовать» методы допроса подозреваемых после трагедии 11 сентября. Иногда это было лишение сна на несколько суток, иногда настоящие пытки водой, иногда полная изоляция (люди уходили в себя на годы). Психологи оправдывали это красивыми словами про науку и государственное благо, несмотря на то, что принцип «не навреди» как будто уходил на второй план. Общество разделилось на два лагеря. Были те, кто говорил: если ты врачеватель душ, никакая война с терроризмом не сможет оправдать такие поступки — пытки не становятся научными исследованиями только потому, что их организует солидная организация. И были те, кто до последнего цеплялся за идеи секретности и лояльности стране. АПА (Американская Психологическая Ассоциация) получила серьезнейшее обвинение в том, что шла на поводу у государства ради слабых этических стандартов. В результате скандала были срочно пересмотрены кодексы профессии психолога. Было запрещено всяческое участие психологов в «жестких» допросах, что позволило с нуля по кирпичику пересобрать доверие общественности к профессии. Главный урок, который показала эта история — профессиональная этика может подвергнуться огромному давлению снаружи, но именно в этот момент она нужна больше всего. Случай Тарасофф: границы конфиденциальности Во время курса добровольной психотерапии, проводимой в университетской клинике Калифорнии, клиент по имени Просенжий Поддар сообщил своему психотерапевту, доктору Муру, о намерении убить некую Татьяну Тарасофф. Девушка не отвечала на его чувства, хотя однажды поцеловала его, пообещав таким образом близость (так считал Поддар). По окончании данной сессии доктор обсудил случай с двумя коллегами, и они решили, что клиент должен быть госпитализирован. Мур позвонил в полицию с запросом о помощи в принудительной госпитализации молодого человека. Три офицера полиции задержали Поддара, но после беседы с ним решили, что он вменяем и вполне ответственен за свои действия. Взяв с него обещание не подходить к Татьяне, они отпустили его. Поддар больше не вернулся в клинику для продолжения терапии. Два месяца спустя он убил Татьяну. Родители девушки подали в суд на клинику, психолога и полицию. Так началось затяжное слушание с главным вопросом: что важнее — терапевтическая тайна или чья-то страдающая (или спасаемая) жизнь? Верховный суд Калифорнии сформулировал правило для всех будущих случаев такого рода: право клиента на конфиденциальность работает только до тех пор, пока под угрозой не оказывается другой человек. Как только риски становятся слишком большими — долгом врача становится предотвращение беды, причем разумным и деликатным способом. Имя Тарасофф стало нарицательным для случая «duty to warn» (обязан предупредить): оно включено во все западные кодексы практикующих специалистов как сигнал тревоги для пограничных ситуаций терапии. Таким образом, золотое правило психологии получило серьезную оговорку: конфиденциальность терапевта незыблема только до того момента, пока речь идет об исцелении одной души, а не о жизни другой. Скандал Сирила Берта Если первые две истории имеют явную моральную окраску с этическими вопросами («Перед кем отвечает психолог?», «Как охраняется базовое доверие в терапевтических отношениях?»), история Сирила Берта разоблачила саму цель всей науки быть честной для общества. Берт был главной звездой британской психологии середины XX века — все верили его выводам про то, что интеллект почти целиком определяется генами (он якобы исследовал сотни близнецов-погодок разных семей). Его работы использовали политики для распределения бюджета образования и... попросту ставили крест на стараниях детей из менее престижных семей. Если гены все решают — зачем пытаться их исправить средой? Все бы ничего, если бы после смерти автора столь популярных исследований его коллеги случайно не обнаружили сфальсифицированные статьи, поддельные данные экспериментов и даже выдуманных соавторов! Оказалось, что придуманные «ученые» сочиняли отзывы друг другу под одной фамилией. Этот громкий провал раскрыл перед обществом очевидную вещь: один недобросовестный ученый способен подорвать доверие сразу ко всей области знаний. А ошибки или ложь знаменитости начинают жить собственной жизнью много позже того момента, как оригинальный подлог становится явным фактом. Что осталось после? Каждая из этих историй стала чем-то вроде шоковой терапии для психологии как живой профессии. Возможно, поэтому современные принципы работы психолога могут показаться сложными или излишне регламентированными, но за каждым пунктом этих правил стоит реальный опыт, сделавший профессию безопаснее — и для терапевта, и для клиента.

Утомленные собственным разумом

Существует особый вид переутомления, который не связан с внешними стрессовыми факторами или перегрузками на работе. Оно появляется в результате внутренних конфликтов, когда наше сознание интерпретирует наши действия и чувства в негативном ключе. Вы, вероятно, знаете, как утомительно постоянно анализировать, осуждать и допрашивать себя. Это тяжелая умственная работа, требующая переосмысления каждого чувства, реакции, желания и решения. И за все это приходится платить высокую цену. Люди, склонные к постоянному внутреннему анализу, вдумчивы, умны, психологически грамотны и обладают большим опытом. Они читают книги, посещают психотерапию и могут объяснить свои модели поведения, часто в мельчайших деталях. Но, несмотря на это, они продолжают чувствовать себя в ловушке. Зачастую не только работа, но и мысли о том, кто они такие, какими должны быть и почему им всегда чего-то не хватает, становятся причиной их внутреннего истощения. В их сознании возникают крайне негативные и разрушительные интерпретации их действий, решений, чувств и ценностей. Если бы кто-то другой придумал о них такие вещи, мы бы назвали их жестокими. Этот вид внутреннего истощения охватывает множество переживаний, которые мы обычно считаем отдельными: эмоциональное выгорание, синдром самозванца, хроническую неуверенность в себе, стыд, мыслительную руминацию, прокрастинацию. Часто это характерно для людей, которые внешне выглядят хорошо и добиваются успеха, но внутри чувствуют глубокое истощение. Именно поэтому отдых может не приносить удовлетворения: внутренний критик всегда готов испортить все. Когда инсайт не приносит свободы Мы живем в обществе, которое высоко ценит самопонимание. Инсайт рассматривается как ключ к свободе. Многие верят, что если они смогут понять, почему они такие, какие есть — их детство, стиль привязанности, пережитые травмы или особенности нервной системы — то это, безусловно, поможет им изменить свою жизнь к лучшему. Однако многие люди сталкиваются с более тревожной реальностью. Они осознают причины своих действий, но все равно чувствуют себя застрявшими. Они понимают, почему они слишком много думают, откладывают дела на потом, стараются угодить другим, быстро устают или чувствуют себя хронически неспособными. Они могут найти объяснения в семейной динамике, школьном опыте, социальных условиях или особенностях своей нервной системы. Их внутренний критик не просто критикует; он изощрен, красноречив и безжалостен. Он приводит убедительные аргументы и собирает доказательства. И поскольку это звучит разумно, люди склонны верить ему. Это то, что называется «нарративной ловушкой». Нарративная ловушка возникает, когда мы оказываемся в плену жесткой, устаревшей или несправедливой истории о себе, которая кажется нам правдой. Мы оказываемся в рамках дисфункциональной и неадаптивной интерпретации, за пределы которых уже не можем выйти. Мы словно сами себе и обвинитель, и ответчик в бесконечном внутреннем судебном процессе. Симптомы, такие как беспокойство, истощение, низкая самооценка, самосаботаж и даже ненависть к себе, — это лишь внешние проявления. Истинная причина кроется в токсичной истории, которая скрывается за ними. Мы — существа, рассказывающие истории, и в этом одновременно кроется и проблема, и решение Люди — это существа, которые постоянно рассказывают истории о своем опыте. Мы отбираем определенные факты, связываем их в причинно-следственные цепочки и оцениваем, какое значение эти связи имеют для нас и нашего места в мире. Эта удивительная способность позволяет нам извлекать уроки из прошлого, находить смысл в настоящем и мечтать о будущем. Однако за это приходится платить. Как только история становится знакомой и привычной, она перестает быть историей и начинает казаться реальностью. Наше сознание, которое создает истории, постоянно фильтрует факты из нашей жизни. Чтобы избежать когнитивного диссонанса, мы учитываем только те факты, которые не противоречат нашей текущей истории. Именно так наши истории превращаются в основные убеждения, формируя наш жизненный опыт. Многие из нас испытывают истощение не из-за недостатка мотивации, стойкости или дисциплины, а потому, что мы живем в условиях постоянной интерпретации. Каждая ошибка кажется нам проявлением нашей внутренней неправильности или несостоятельности как людей. Каждое сомнение усиливает наши сомнения, а каждый успех кажется незначительным или находит оправдания. Это приводит к тому, что мы постоянно находимся под внутренним наблюдением. Мы не просто действуем, но и оцениваем свои действия, постоянно критикуя себя. Мы не просто испытываем чувства, но и осуждаем их, подвергая сомнению. Неудивительно, что наша нервная система не может нормально функционировать в таких условиях. Истинное желание: эпистемическое облегчение Часто мы не совсем правильно понимаем, чего хотим и в чем нуждаемся. Мы не стремимся к тому, чтобы стать более уверенными в себе в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие — в глянцевом, мотивирующем смысле. Мы не ищем позитивного мышления или утверждений, которые кажутся нам не соответствующими действительности. Мы не хотим, чтобы нас «исправляли», оптимизировали или превращали в кого-то другого. На самом деле мы хотим лишь одного — облегчения. Более конкретно, эпистемического облегчения — избавления от постоянного самоосуждения и самокритики, которые отнимают у нас силы. Мы стремимся освободиться от враждебных интерпретаций и искаженных взглядов. Мы хотим перестать верить всему, что говорит нам наш разум. Мы стремимся к внутренней гармонии, а не к внутренней войне. Мы желаем действовать без постоянной неуверенности в себе и самообвинения. Мы жаждем чувствовать себя абсолютно законными, несмотря на всю нашу сложность и великолепные противоречия. Нам необходимо развить в себе авторитет повествователя. Это не значит, что мы должны постоянно контролировать свои мысли или пытаться навсегда подавить голос внутреннего критика (что невозможно). Авторитет повествователя подразумевает, что мы перестанем попадать в ловушку своей разрушительной истории. Мы научимся воспринимать ее как историю, а не как ужасную правду о себе. Это позволит нам обратить внимание на свою историю, наблюдать за ней, понимать ее происхождение, закономерности и функции. Мы сможем отбросить те ее части, которые нам больше не нужны, и начать создавать более полезные и добрые истории о себе. От обвинения себя к авторству себя Проблема не в том, что мы рассказываем истории себе, а в том, что мы принимаем их за реальность и действуем в соответствии с ними. Работа с автобиографическим нарративом направлена на то, чтобы изменить наши отношения с собственным разумом, вечно сочиняющим истории. Мы учимся использовать метакогнитивные инструменты, которые помогают нам наблюдать за собой, задавать вопросы, редактировать и переосмысливать наши истории, а не просто следовать им. Этот подход не связан с управлением симптомами или мотивацией. Он представляет собой форму переосмысления повествования для людей, которые устали анализировать себя, но не могут изменить свои чувства или образ жизни. Когда мы начинаем освобождаться от оков повествования, происходит нечто удивительное. Возвращается энергия. Принимать решения становится легче. Чувства обретают чистоту; мы чувствуем то, что чувствуем, без осуждения. Действие кажется менее рискованным. Появляется больше возможностей для игры, любопытства и экспериментов, потому что каждое движение больше не связано с экзистенциальным самоосуждением. Работа над автобиографическим нарративом не стремится «исправить» наши внутренние и внешние ландшафты, а скорее меняет точку зрения, с которой мы их воспринимаем. Это помогает нам сформировать более справедливые, доброжелательные и гибкие рамки для интерпретации и осмысления, которые открывают новые горизонты для восприятия себя и окружающих. По материалам статьи «Exhausted by Your Own Mind?» Psychology Today

Границы познания: почему мы не можем знать все?

Мы живем в эпоху, когда знание кажется безграничным: каждый день приносит новые открытия, технологии расширяют наши возможности, а информация становится доступной как никогда. Однако за этим впечатляющим прогрессом скрывается более глубокая и неизменная истина: наше познание имеет фундаментальные пределы. Это не просто временные препятствия, которые можно преодолеть с помощью более совершенных инструментов. Это органические свойства самой системы «человек в мире», определяющие не только то, что мы знаем, но и то, как мы мыслим, создаем и удивляемся. Наше путешествие к краям познания позволяет увидеть три взаимосвязанных уровня этих границ — биологический, логический и философский. Вместо того чтобы воспринимать их как тупики, можно увидеть в них источник структуры, порождающей бесконечное разнообразие вопросов и поисков. Биологический ландшафт: мир, пропущенный через призму восприятия Познание начинается с восприятия, которое напрямую зависит от нашей биологии. Наш сенсорный аппарат эволюционировал для решения конкретных задач выживания, что определяет его возможности. Мы воспринимаем ультрафиолет, инфразвук и магнитные поля не напрямую, потому что наши органы чувств настроены на другой диапазон сигналов — тот, что оказался наиболее значимым для выживания нашего вида в ходе эволюции. Наши чувства работают как специализированные интерпретаторы, выделяющие из многообразия реальности именно те данные, которые позволяют нам ориентироваться в мире и принимать решения. Мозг работает как активный конструктор реальности. Он получает от органов чувств лишь фрагменты информации — обрывистые сигналы, скудные данные, запаздывающие импульсы. Из этих неполных «кирпичиков» он мгновенно собирает цельную и рабочую модель мира. Для этого мозг использует готовые шаблоны из прошлого опыта и бессознательные прогнозы о том, что должно произойти. Он дорисовывает картину, заполняет пробелы, подставляет ожидаемые детали. Его ключевая задача — быстро извлечь из потока сигналов практический смысл: распознать угрозу, найти ресурс, понять намерение. Мозг выбирает самое полезное для выживания и действия объяснение происходящего, где практическая польза важнее фотографической точности. Эта созидательная работа особенно заметна в обыденных ситуациях. Например, в шумном кафе мы легко выделяем голос собеседника среди общего гомона — наш мозг фокусируется на значимом сигнале, отсекая фоновый шум. Когда мы видим знакомое лицо в толпе лишь мельком и под необычным углом, мозг все равно мгновенно его узнает, опираясь на ключевые черты и общий силуэт. Читая текст с опечатками, мы автоматически восстанавливаем правильные слова, доверяясь контексту и смыслу фразы. Таким образом, биологические особенности наших органов чувств и способа обработки информации формируют первооснову познания. Мозг действует как внимательный интерпретатор, который непрерывно отбирает, структурирует и осмысливает поступающие данные. Он выделяет значимые детали, соединяет разрозненные фрагменты в связное целое и строит внутреннюю модель мира. Мы воспринимаем реальность через призму этой модели — осмысленную, адаптированную и готовую к действию. Эта особенность и становится первой, фундаментальной границей на пути к объективному знанию. Логические структуры: непроницаемость внутри самих систем Если биология задает внешние рамки, то логика обнаруживает внутренние пределы самого мышления. Математики и логики XX века, стремясь создать совершенные и полные формальные системы, столкнулись с явлениями, показавшими принципиальную незавершенность любого сложного языка описания. Теоремы Геделя о неполноте продемонстрировали, что в любой достаточно богатой формальной системе (например, в арифметике) существуют утверждения, которые, будучи истинными, не могут быть доказаны средствами самой этой системы. Это означает, что познание не может быть сведено к замкнутой, самодостаточной конструкции. Всегда остается «слепое пятно», требующее выхода на метауровень, который, в свою очередь, также окажется неполным. Парадокс Рассела в теории множеств указал на схожую особенность: определенные корректно сформулированные понятия могут приводить к логическим противоречиям, обнажая границы самой основы формального мышления. Эти открытия указывают на то, что в самих основаниях логических систем могут существовать принципиальные ограничения. С точки зрения этих выводов, идеал полного и окончательного знания недостижим. Познание, таким образом, предстает не как конечное состояние, а как процесс последовательного уточнения и расширения моделей. Каждая новая теоретическая система точнее описывает определенный аспект реальности, но при этом, как правило, содержит нерешенные проблемы, которые и обозначают границы ее применимости. Философская глубина: непроходимая пропасть между опытом и миром Самый тонкий и глубокий уровень границ лежит в области философии сознания и теории познания. Иммануил Кант разделил реальность на «феномены» — мир, каким он нам является, и «ноумены» — мир вещей самих по себе. Согласно этому взгляду, наше познание по определению ограничено сферой феноменов, пропущенных через априорные категории нашего разума, такие как пространство и время. «Вещь в себе» остается принципиально недоступной для прямого познания. Эта идея находит свое яркое продолжение в современной «трудной проблеме сознания». Мы можем детально описать нейрофизиологические процессы, связанные с восприятием цвета, но не можем объяснить, как и почему эти процессы порождают конкретное субъективное переживание — например, качество «красноты». Пропасть между объективным описанием и субъективным опытом, между мозгом и сознанием, указывает на фундаментальный предел редукционистского подхода. Некоторые аспекты реальности, в том числе сама ткань нашего внутреннего мира, могут принципиально ускользать от исчерпывающего внешнего описания. Мудрость в осознании границ Осознание трех уровней пределов — биологического, логического и философского — открывает доступ к особой мудрости. Это возможность, доступная тем, кто принимает данные границы как условия задачи, а не как приговор. Именно существование этих пределов формирует интеллектуальное пространство, в котором возникают подлинный поиск и открытие. У границы известного и неизвестного рождаются вопросы, созревают гипотезы и приходят творческие озарения. Наши ограничения задают русло, по которому движется река познания, придавая этому движению направление и осмысленность. Каждое новое понимание обретает свою ценность на фоне осознанной ограниченности. Признание собственных пределов становится основой интеллектуальной зрелости, воспитывая уважение к сложности мира, изобретательность в исследовании и способность видеть в глубине незнания источник для бесконечного вопрошания. Автор: Андрей Кудрявцев

Когда границы становятся оружием

Границы играют важную роль в современной культуре. Новая волна так называемой «культуры границ» выводит понятие границ на новый уровень, что вызывает неоднозначные последствия. Границы необходимы, но они также могут превратиться в оружие. Пришло время обозначить границы для этих границ. Начнем примера про одну женщину, которая страдала от неконтролируемых панических атак, из-за чего не могла отъехать от дома дальше, чем на полтора километра. Вместо того чтобы обратиться за помощью и работать над своей проблемой, она занялась самолечением, используя различные стратегии избегания. То, от чего она бежала, управляло ею и ее отношениями. Когда на работе возникла стрессовая ситуация, она купила книгу о границах. Хотя это может показаться полезным способом заботы о себе, на самом деле это привело к тому, что она удвоила свои требования к контролю во имя «установления границ». Как и она, многие люди устанавливают границы, чтобы контролировать свою жизнь, а не уметь справляться с ней. Кратко определим, что такое границы. Границы — это грань или барьер, который отделяет вас от других людей или вещей. В отношениях они служат выражением ваших личных ограничений и того, как вы ожидаете, чтобы к вам относились. Границы помогают нам расставить приоритеты в наших потребностях, предотвращают эмоциональное выгорание, управляют ожиданиями и защищают от того, что нам кажется неприемлемым. У каждого из нас есть право на установление границ и ответственность за их поддержание. Хотя существует множество информации о важности границ, давайте рассмотрим несколько ключевых моментов, на которые следует обратить внимание в связи с их злоупотреблением. 1. Границы как симптом эмоциональной дисрегуляции Люди с высокой степенью дефензивности (склонности принимать оборонительную позицию) и неуправляемой тревожностью могут использовать границы как стратегию выживания. Они склонны применять границы для контроля за поведением окружающих, вместо того чтобы сосредоточиться на собственной саморегуляции. Эти люди обладают нервной системой повышенной готовности и пытаются обрести чувство безопасности, контролируя окружающих. Соматические практики, такие как «осознанность тела», могут помочь людям понять разницу между осознанным и контролируемым «нет» и «нет», которое основано на страхе или избегании. 2. Границы как способ избегания чувств Слово «граница» может служить заменой более сложным и неприятным истинам, таким как «я перегружен», «я в замешательстве» или «я не знаю, как выразить свои потребности». Оно может выступать в роли защитного барьера, не позволяя человеку погрузиться в глубину своих желаний, потребностей, эмоций или скрытых ран. 3. Границы, препятствующие общению Некоторые границы могут действовать скорее как жесткие правила, которые устанавливают пределы для взаимодействия, или как способ наказать другого человека. Когда кто-то говорит: «Ты переходишь мои границы», он пытается прекратить обратную связь или избежать ответственности. Однако здоровые границы должны служить инструментом для улучшения взаимоотношений и способствовать более глубокому пониманию и общению. Когда вы отстраняете кого-то от общения во имя установления границ, вы упускаете возможность для важных разговоров, которые могли бы изменить ситуацию к лучшему. 4. Границы как псевдо-расширение власти В социальных сетях часто можно встретить экстремальные практики обозначения границ, которые маскируются под расширение власти. Но когда вы отстраняете людей без честного разговора, это не расширение власти, а лишь способ скрыть страх или гнев. Подлинное расширение власти предполагает терпение, честность, эмоциональную зрелость и сострадание ко всем участникам. 5. Жесткие границы Помните, что в жизни и в отношениях с окружающими нас людьми существует множество оттенков, а не только черное и белое. Иногда нам нужно отличать жесткие границы от личных предпочтений или ограничений. Предпочтения и ограничения создают возможность для конструктивного диалога, в то время как неправильно установленные границы могут ему препятствовать. Женщина из примера выше, которая страдала от панических атак, стремилась установить границы, пытаясь при этом расширить свою власть. Вместо того чтобы работать над своими страхами, она злоупотребляла своими границами, чтобы сохранить контроль. Для нее было эмоционально безопаснее проявлять силу, защищая свои границы, чем выяснять, почему жизненные события и поведение окружающих вызывают у нее такие реакции. Чтобы расти, нужно научиться терпеть дискомфорт и извлекать из него уроки, а не убегать от него, пытаясь избавиться. Границы — это основа, которая ведет к большему взаимопониманию и уважению. Каждому из нас важно научиться быть решительным, но при этом оставаться чутким. Важно уважать себя, но не стремиться к абсолютной изоляции. Границы должны способствовать развитию отношений, а не становиться их преградой. Настоящие здоровые границы должны регулировать ваши действия, а не контролировать других. По материалам статьи «When Boundaries Are Weaponized» Psychology Today

Что появилось раньше — мысль или удача?

Вряд ли удачливым можно назвать человека, угодившего в больницу. А если там он встретит любовь всей своей жизни в лице медсестры? Или возьмем в пример «самого везучего человека на Земле» — так прозвали хорватского учителя музыки Фране Селака. Только вдумайтесь, этот парень семь раз встречался со смертью — несколько автомобильных аварий, крушение самолета и даже взрыв поезда. Да, в 74 года Фране сорвал куш в лотерее размером в миллион долларов. Но хотели бы вы прожить его жизнь, полную адреналина и синяков? А ведь он считается везунчиком! В этом и заключается один из парадоксов удачи — никто точно не знает, что это такое. А быть везучим можно в разных плоскостях. И это может быть вам на руку. Считается, что сначала появляется Госпожа Удача — то есть, какой-то добрый знак, — а уже потом вера в везение и лучшую участь. Однако можно развернуть эту схему и заставить ее работать на себя. Возьмем два утверждения. Каждое из них можно «примерить» с самого утра и на основании таких мыслей строить день: я неудачник, ничего не получится, даже стараться бесполезно; я везучий, что-то точно должно получиться, приложу усилия и посмотрю на результат. Какие действия будут предприняты под влиянием каждого утверждения? В первом случае можно с уверенностью сказать, что человек не собирается стараться, мир враждебен к нему и каждая пролетающая мимо птица нацелилась на его пальто. А во втором случае создается обратная картина. Человек, называющий себя везучим, будет чаще искать подтверждения своим суждениям, а, значит, будет замечать больше возможностей, удачных совпадений, чаще пробовать и даже рисковать. В известном анекдоте-притче человек каждый день молился: «Господи, дай же мне выиграть в лотерею! Ведь другие выигрывают, что тебе стоит?» На третий месяц мольбы Бог ответил человеку: «Купи, наконец, хотя бы один лотерейный билет!» Простая на слух, но сложная на практике правда — поймать удачу нельзя без действий. А значит, сперва придется сделать хоть что-то, пусть даже и поверить, а уже потом увидеть «удачное стечение обстоятельств». И тут стоит рассказать о самосбывающихся пророчествах. Суть этого психологического феномена заключается в том, что под влиянием предсказания поведение человека меняется так, что его же действия превращают предсказание в реальность. Термин придумал американский социолог Роберт Мертон в 1948 году. Простой пример, как это работает, понятный каждому из нас: тревожные мысли о провале перед собеседованием реально могут ухудшить ваше поведение на интервью, тем самым способствуя плохой оценке кадровика. И вуаля! Вы же говорили, что облажаетесь, так и вышло. И пример из научной среды. В 1986 году психологи Ребекка Кёртис и Ким Миллер провели эксперимент над группой студентов, не знакомых друг с другом. Они разбили ребят на пары. Кому-то сообщили заранее, что он нравится своему партнеру, а кому-то, наоборот, что партнер испытывает к нему неприязнь. Пары с выдуманной симпатией общались легко, а объект «симпатии» реже не соглашался с партнером, был более открыт и мягок. В парах с неприязнью общение шло туго, холодно и напряженно. Как следствие, тот, кто считал, что он симпатичен другому, в итоге ему действительно нравился. Так почему бы нам не запрограммировать себя на удачу? Здесь стоит поразмышлять, почему «новичкам везет»? Новички не полностью знают правила игры, готовы пойти на риск и еще не успели разочароваться в проигрышах, а, значит, не опустили руки. Ну и, конечно, могут заметить то, на что у остальных уже «замылился глаз». Так, раз за разом проигрывая, мы перестаем верить в удачу и, соответственно, перестаем быть новичками и везучими сразу. Так формируется механизм психологической защиты. Вера в удачу делает нас уязвимыми. Ведь верить — значит разочароваться, если не вышло. Поэтому иногда легче капитулировать, назвать себя неудачником и никогда больше не пытаться. В связи с этим, начинать стоит с малого. Помните, что ваше собственное мнение о себе влияет на ваше поведение и поведение других людей по отношению к вам. Не мыслите себя генералом и владыкой Вселенной сразу, но допустите мысль, что сегодня вам может повезти. Это ведь так мало! И, если что, вы ничего не потеряете. Ваша цель — открыть дорогу для шанса. Следующий шаг: отмечайте положительные события, пусть даже незначительные. Например, приятный разговор, скидка в магазине, случайная помощь. Пророчество «мне сегодня повезет» начнет сбываться, вы заметите подтверждения этому и сможете приступить к следующему шагу. И третий шаг — Fortes fortuna adiuvat — удача любит смелых. Повысьте активность. Есть возможность попробовать новое? Сделайте шаг! Так ваши действия будут создавать реальные события, развитие которых не предугадать. А вдруг вы согласитесь прийти на вечеринку, а там будет Илон Маск? Ну, или случится другое полезное знакомство. Кто знает… Не забывайте о том, что избежать отрицательных эмоций, последствий, событий и людей в жизни невозможно. Тем не менее в наших силах включить позитивную интерпретацию. Когда что-то идет не так, вместо обреченного «мне не везет» попробуйте увидеть в событии опыт или другую возможность. Недаром говорят: когда закрывается одна дверь, открывается другая. И последнее, но самое важное — мозг привыкнет замечать удачу только при постоянных тренировках. Постарайтесь быть последовательным хотя бы пару недель. Так вы привыкните к поиску удачи, а она привыкнет к вам. Помните, удача — это не магия, а привычка видеть возможности и действовать. Начните с малого, и мир начнет откликаться. Удачи! Автор: Алёна Миронова

Пять странных видов спорта в истории Олимпийских игр

В программу современных Олимпийских игр без учета дисциплин входят 43 вида спорта, которые распределены между зимними и летними соревнованиями. Спортсмены обязаны соблюдать множество правил, а также регламенты и кодексы, определяющие, какие виды спорта могут быть частью Игр. Однако так было не всегда. В прошлом в программу Олимпиад входили состязания по стрижке шерсти, соревнования искусств и даже умерщвление живых существ — зрелища, от которых современный зритель пришел бы в недоумение и, вероятно, переключил бы канал. По мере изменения правил и развития общества эти дисциплины упразднили, но имена призеров навсегда остались в истории. От стрельбы по живым голубям до фигурной стрижки собачьей шерсти — вот пять видов спорта, ранее входивших в состав Олимпийских игр. Стрижка пуделей По некоторым данным, в 1900 году в Париже более 100 человек соревновались в стрижке собачьей шерсти на олимпийском уровне. Эта дисциплина существовала лишь в качестве показательного выступления и так и не стала официальным видом спорта Олимпийских игр. Однако утверждается, что тогда участники выстроились в Булонском лесу, чтобы в присутствии шести тысяч зрителей на скорость стричь пуделей. Соревнование длилось около двух часов. Согласно этой истории, некая Авриль Лафуль подстригла 17 собак и завоевала золотую медаль. Достоверно неизвестно, проводилось ли это соревнование на самом деле или же это была первоапрельская шутка, появившаяся во время Олимпийских игр 2008 года в Пекине. Если произнести имя предполагаемой «чемпионки», оно будет звучать почти как April Fool’s. Дуэли с оружием В начале XX века на Олимпийских играх 1912 года в Стокгольме мужчинам разрешили соревноваться в стрельбе с использованием огнестрельного оружия. Всемирно известные стрелки выстраивались в линию и вели огонь по манекенам в пальто, на груди которых были нарисованы мишени. Эта дисциплина, известная как «пистолетные дуэли», была исключена из программы вскоре после начала Первой мировой войны, так как члены комитета посчитали, что она «имитирует боевые действия». Хотя манекены были изготовлены из воска, рикошетящие пули по-прежнему представляли опасность для зрителей, у которых не было должной защиты. Такую стрельбу провели лишь на двух Олимпиадах. Некоторые дисциплины, например женская стрельба из винтовки, связаны с использованием огнестрельного оружия, но сейчас соревнования проводятся в более безопасных и строго контролируемых условиях. Соревнования в искусстве На протяжении столетий атлеты доводили свои тела до физического предела ради участия в Олимпийских играх, но как насчет интеллектуальных состязаний? Конечно, ментальность играет важную роль в требующих выносливости видах спорта, но в прошлом в программу Игр входили дисциплины, целью которых была демонстрация исключительно творческих способностей. С 1912 по 1948 год искусство было представлено на нескольких Олимпиадах, а победители получали золотые, серебряные и бронзовые медали за свои достижения. Для участников действовало одно главное условие: представленные работы (живопись, литература, скульптура, музыка, архитектура и другие) должны были быть вдохновлены спортом. Процесс судейства отличался заметной неорганизованностью: порой судьи оставались настолько не впечатлены результатами в отдельных категориях, что предпочитали вовсе не присуждать медали. Отражая этот хаотичный подход, многие дисциплины дробились на подкатегории: литература разделялась на лирику, драматургию и эпос, и лишь спустя годы все это стало единой категорией. К 1954 году творческие соревнования упразднили: Международный олимпийский комитет пришел к выводу, что искусство плохо вписывается в то, что Игры стремятся олицетворять и продвигать. Стрельба по живым голубям До появления стендовой стрельбы олимпийские спортсмены стреляли по живым голубям. Задача состояла в том, чтобы ранить или убить как можно больше птиц. Участники, промахнувшиеся два раза подряд, выбывали из соревнований. Эта дисциплина была представлена на Играх лишь однажды, тогда было уничтожено более 300 голубей. Победителем стал Леон де Лунден из Бельгии, поразивший 21 птицу подряд. С 1900 года многое изменилось. Сегодня спортсмены стреляют по «голубям» только в виде вылетающих тарелок — этот вид спорта известен как стендовая стрельба. Правила тоже эволюционировали: участников больше не дисквалифицируют после нескольких промахов, вместо этого им начисляют очки за каждое успешное поражение цели и соблюдение определенной очередности выстрелов. Одиночное синхронное плавание Согласно толковым словарям, «синхронный» — процесс, происходящий одновременно, параллельно. На сегодняшний день синхронное плавание — это командное выступление спортсменов, выполняющих программу с идеально согласованными движениями. Однако так было не всегда. В 1984, 1988 и 1992 годах на Олимпийских играх были представлены соревнования по сольному синхронному плаванию. Участникам не нужно было беспокоиться о рассинхронизации с другими, потому что они выступали в одиночку. Несмотря на отсутствие необходимости подстраиваться под движения партнеров, спортсмену по-прежнему требовалось безупречно соблюдать ритм музыки, чтобы претендовать на медаль. По материалам статьи «5 Unusual Sports That Were Once Part of the Olympic Games» Mental Floss

Рыцарский роман: особенности жанра

Серые каменные стены средневековых замков, сияющие доспехи и кованые мечи, битвы в тяжелых кольчугах, розы для прекрасных дам, тайные встречи под луной — такими всплывают в воображении ассоциации с рыцарскими романами. Рыцарский роман — главный жанр средневековой литературы. Множество произведений, сохранившихся с тех времен, рассказывают о жизни и быте Англии, Франции и Германии, о Крестовых походах, которые пришлись на XII–XIII века и стали главным мотивом сюжета этого жанра. Но его представители — вовсе не летопись и не документальное отражение истории. Рыцарский роман, наоборот, часто несет в себе элементы сказочности и вымысла, поэтому его произведения читаются как сказания, предания или сказки. В Средние века романом считалось любое произведение, написанное на романском языке (народном, разговорном языке, произошедшем от латыни) и в стихотворной форме. Рыцарский роман не был исключением. Прозаические представители жанра начали появляться только в позднем Средневековье — во Франции XIII века. Рыцарский роман считался перезаписываемым жанром: сюжеты его произведений переписывались авторами на свой манер. Но он изначально существовал как письменный, в отличие от сказок и былин, передававшихся из уст в уста. Родственные ему жанры — героический эпос, легенды и хроники. Рыцарский роман пришел на смену героическому эпосу — последний строился вокруг коллективной идеологии: гибель за корону, битвы за короля, защита родных земель. Важная отличительная особенность рыцарского романа заключается в том, что в центре событий находится главный герой, как правило рыцарь, который стремится к славе, ищет любви и взращивает в себе героизм. Он нацелен на то, чтобы восхвалять не коллективные идеалы, а свои собственные. Здесь на первый план выходит личность, а не общество. Рыцарский и куртуазный романы можно считать одним жанром, но с разными оттенками повествования: если рыцарский роман больше повествует о доблести, чести и героизме, то в центре куртуазного романа стоят любовь к Даме, тонкое романтическое чувство, подвиги во имя любви. Одним из главных представителей куртуазного романа является сюжет о Тристане и Изольде, который, как считается, пришел из Ирландии и Шотландии. Этот мотив стал основой большого прозаического романа «Роман о Тристане», который был опубликован около 1230 года на французском языке. Его автор неизвестен. Сейчас самая известная интерпретация сюжета — французский «Роман о Тристане и Изольде» филолога Жозефа Бедье. Основной же сюжет рыцарских романов строился вокруг легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Каноническим произведением считается «Смерть Артура» — собрание рыцарских романов, которое стало итоговым сборником произведений артуровского цикла. В него вошло восемь романов об Артуре и его рыцарях. Интересно, что автором сборника стал Сэр Томас Мэлори, рыцарь, участвовавший в Войне Алой и Белой розы, но осужденный к двадцати годам заключения, в котором и собрал воедино легенды кельтов и романы о короле Артуре. Большинство сюжетов рыцарского романа пришли из кельтской мифологии и британского фольклора: об острове Авалоне, мече в камне, волшебнике Мерлине и других символах. Еще один отличительный мотив — духовное взросление главного героя, его путь через битвы и страдания, любовные муки и предательства друзей, через долгие странствия, поиски себя или трофея. Рыцарский роман развивался до XVI века, но нельзя сказать, что он совсем перестал существовать. В самом начале XVII века его отголоски звучали в пародиях на рыцарский роман. Такими выступили «Дон Кихот» Сервантеса и «Янки при дворе Короля Артура» Марка Твена. В XIX веке интерес к Средневековью и эпохе рыцарей начал возрождаться в романтической прозе. Она была очень похожа на куртуазный роман — рыцари в этих произведениях выступали эталонами героизма и благородства, они боролись за любовь и совершали подвиги. Главным представителем стал исторический роман Вальтера Скотта «Айвенго». Отголоски рыцарского романа звучат и сейчас в современной прозе: в эпических фэнтезийных циклах «Властелин колец» и «Игра престолов». Жанр не перестал существовать с XII века, но сильно изменил свою форму. Классические рыцарские романы и их последователи: • Кретьен де Труа «Персеваль, или Повесть о Граале»; • Кретьен де Труа «Рыцарь телеги, или Ланселот»; • Кретьен де Труа «Ивэйн, или Рыцарь со львом»; • Вальтер Скотт «Айвенго»; • Марк Твен «Янки при дворе Короля Артура»; • Мэри Стюарт «Сага о короле Артуре»; • Сэр Артур Конан Дойл «Белый отряд».

Почему экранизации книг так часто разочаровывают

В конце 2025 года в прокат вышел фильм «Хамнет» режиссера Хлои Чжао. Многие поклонники одноименной книги Мэгги О'Фаррелл, возможно, ощущают знакомую смесь волнения и тревоги перед просмотром. Они могут задаваться вопросом, как кинолента воплотила на экране проникновенный образ жены Шекспира, Агнес, и потерю их сына. Есть восторг от того, что любимая история обретает зримое воплощение. Но есть и тихий страх: а вдруг фильм окажется непохожим на ту версию, которая уже есть в голове. Вразрез с образом Для многих людей книги — не просто прочитанный текст, а еще и мысленная визуализация, где воплощаются целые миры. Когда экранизация не совпадает с этими личными образами, часто наступает разочарование. Именно в этот момент зритель может подумать или сказать вслух: «А я себе это представлял совсем не так». Причина такой реакции кроется в когнитивном процессе чтения. Для большинства он включает в себя создание образов в мысленном взоре: сцены, события и персонажи — какими бы смутными или яркими ни были впечатления. Ментальная визуализация может усиливать удовольствие от чтения, глубже погружая в мир произведения. Люди редко останавливаются, чтобы изучить эти внутренние образы, понять, как они формируются. Осознание приходит, когда собственное представление рушится из-за несовпадения с изображением на экране. Именно этот разрыв между ментальными и материальными образами способен приводить к чувству неудовлетворенности, разочарованию и даже дезориентации. Экранизации могут вызывать реакцию «я представлял это иначе», однако сама эта жалоба имеет гораздо более долгую историю. Профессор английской литературы в Кардиффском университете и ведущий международный эксперт в области иллюстраторских исследований Джулия Томас, ссылаясь на свои научные работы, отметила, что такого рода претензии уходит корнями в докинематографическую эпоху XIX века. В то время иллюстрации — изображения, появлявшиеся в книгах, журналах и газетах — все чаще рассматривались как угроза для читательского воображения. Полиграфические технологии позволили добиться невиданного ранее распространения изображений, поэтому любые тексты стали украшать картинками. Это породило новые опасения относительно влияния иллюстраций на мысленные образы читателей. Критики забеспокоились, что они лишают читателей возможности самостоятельно представлять описанные сцены в произведениях. Увидев, как иллюстратор Джордж Крукшанк изобразил Феджина из романа «Приключения Оливера Твиста», читателю уже было трудно вообразить этого персонажа иначе. Особая проблема возникала с книгами, которые изначально публиковались без иллюстраций, а позднее переиздавались уже с ними. К тому моменту люди уже успевали создать собственные образы персонажей и сцен. Многие описывали чувство недовольства и дискомфорта, когда картинки не совпадали с их представлениями. Рецензенты отмечали, что читателям, уже создавшим в воображении героев, крайне трудно примириться с новыми изображениями. Даже художник Эдвард Бёрн-Джонс, иллюстрировавший несколько классических текстов, включая произведения Джефри Чосера, признавал разочарование, возникающее, когда картинки не совпадают с тем, что родилось в воображении. Афантазия Однако не все встречали иллюстрации с разочарованием. Для многих читателей тексты с картинками были источником удовольствия, особенно для тех, кто не мог формировать образы во время чтения. Термин «афантазия» для описания отсутствия мысленного взора ввели недавно. Считается, что около 4% населения планеты не способны к ментальной визуализации. Хотя само это слово не использовалось в XIX веке, в дискуссиях об иллюстрированных книгах часто признавалась ценность изображений для читателей, не представлявших себе описанное. Писатель и карикатурист Джордж дю Морье утверждал, что иллюстраторы работают в первую очередь для таких людей, которых, как он полагал, было большинство. У читателей и зрителей с афантазией визуального несоответствия нет, поскольку предварительные образы у них не формируются. В XIX веке те, кто страдал такой проблемой, могли наслаждаться книгами с картинками без того дискомфорта, о котором говорили другие. Сегодня такие люди могут смотреть экранизации без заранее сложившихся визуальных ожиданий. В этом смысле экранные адаптации могут быть не только менее раздражающими, но и в чем-то освобождающими, превращая слова со страниц в образы, которые воображение не может воспроизвести. Однако для тех, кто визуализирует во время чтения, разочарование от экранизации не обязательно означает провал фильма или мысленного представления. Напротив, это редкая возможность заглянуть в работу внутреннего взора и понять, насколько личным на самом деле является погружение в произведение. Это повод спросить у себя: «Почему я визуализировал это по-другому?». Это несоответствие также говорит о том, что люди видят и чего не замечают, когда читают. По материалам статьи «‘That’s not how I pictured it’ – why book-to-film adaptations so often disappoint» The Conversation