По подсчетам приматолога и нейробиолога Роберта Сапольски, к тридцати пяти годам большинство из нас перестает воспринимать новую музыку, а к тридцати девяти уже не хочется пробовать необычную еду. Публикуем главу из сборника его эссе «Кто мы такие? Гены, наше тело, общество», в которой он объясняет, почему с возрастом нас все больше пугает все новое. Как я ни старался не обращать на него внимания, мой помощник действовал мне на нервы. Получив диплом, Пол решил пару лет поработать, прежде чем идти в магистратуру по английской литературе. Нет, работал он отлично. Но его музыкальные вкусы... Он горбился над компьютером, а из магнитофона несся очередной кошмар, который сейчас слушают двадцатилетние. Но это еще ничего; пока можно было научно доказать, что его музыка хуже той, которую слушало мое поколение, он имел полное право слушать исключительно эту дрянь. Раздражало то, что он не просто так слушал ее. Несколько часов Sonic Youth — а потом вдруг поздний Бетховен. А потом живой концерт кантри. Музыка у него менялась каждый раз. Григорианские песнопения, Шостакович, Джон Колтрейн, хиты джазовых оркестров, Има Сумак, арии Пуччини, охотничьи песни пигмеев, Филип Гласс, классика клезмера. Он тратил свои первые зарплаты на методичное исследование новых видов музыки, внимательно прослушивал их, составляя собственное мнение: некоторые вещи ему совсем не нравились, но он наслаждался процессом. И так он вел себя во всем. Он носил бороду и длинные волосы, потом однажды раз — и сбрил все дочиста. «Я подумал, интересно будет примерить такую внешность на какое-то время, посмотреть, повлияет ли это на то, как люди со мной взаимодействуют». В свободное время он мог провести выходные на кинофестивале индийских мюзиклов, просто ради нового опыта. Он углублялся в Мелвилла, потом в Чосера, затем следовали современные венгерские реалисты. Он был раздражающе непредвзятым, открытым всему новому. Это даже не раздражало. Это угнетало, поскольку заставляло обратить внимание на мою собственную зашоренность. Я все время слушаю музыку, но не помню, когда в последний раз слушал нового исполнителя. Например, я люблю всего Малера, но слушаю все те же две любимые симфонии. Регги — вечно одна и та же кассета лучших песен Боба Марли. А если я иду ужинать в ресторан, то все чаще заказываю одно и то же любимое блюдо. Как так вышло? С каких пор мне стало так важно иметь устойчивую знакомую почву под ногами? Когда я успел превратиться в одного из тех, кто покупает сборники «Лучших песен», которые рекламируют по телевизору среди ночи? Для многих это стало бы поводом для самокопания и болезненного принятия истины на пути к личностному росту. Будучи ученым, я схитрил и решил вместо этого изучить предмет. Облачившись в белый халат и вооружившись микроскопом, я принялся названивать по телефону. Я хотел выяснить, есть ли четко выраженные периоды созревания, когда складываются наши культурные вкусы, мы открыты новому опыту и даже тянемся к нему ради него самого. А главное, я хотел понять, есть ли определенный возраст, в котором эти окна открытости ко всему новому захлопываются. За дверью кабинета звучал диск Вагнера на укулеле. Я размышлял. Когда складываются наши музыкальные вкусы, когда мы перестаем воспринимать новую музыку? Мы с моими ассистентами стали обзванивать радиостанции, специализирующиеся на музыке определенного периода — современный рок, 70-е в духе «Лестницы в небо», дувоп 50-х и так далее. Мы задавали руководителям радиостанций одни и те же вопросы: «Когда появилась основная часть музыки, которую вы крутите? А какой средний возраст ваших слушателей?» После сорока с лишним звонков по всей стране выявилась очевидная закономерность. Не слишком много семнадцатилетних слушает сестер Эндрюс, редко в каком доме престарелых играет Rage Against the Machine, а фанаты шестидесяминутных опусов Джеймса Тейлора переходят на джинсы свободного покроя. А если сформулировать точнее, то, объединив данные, полученные по ответам на эти два вопроса, мы получим достаточно надежные показатели, сколько лет было среднему любителю музыки определенного периода, когда он услышал эту музыку впервые. Мы обнаружили, что большинству людей было двадцать или меньше лет, когда они впервые услышали музыку, которую решили слушать всю оставшуюся жизнь. Учитывая меру изменчивости данных, мы выяснили, что если в момент появления новой популярной музыки вам больше тридцати пяти лет, то с вероятностью более 95% вы ее слушать не станете. Окно закрылось. Взбудораженный этими данными, я обратился к чувственной сфере еды. В каком возрасте люди наиболее открыты к новой пище? Психологи давно изучают вкусовую новизну на лабораторных животных, пытаясь разобраться, как те выбирают еду, возмещают нехватку питательных веществ и избегают ядов. Об этом приходилось задумываться и зоологам — специалистам по дикой природе: из-за деградации среды обитания некоторые дикие популяции вынуждены переселяться в новые экосистемы. Антрополог Ширли Страм изучала стаю диких павианов в Кении после того, как земледельцы вытеснили несчастных с их территории, и наблюдала, как животные выясняют, какие растения в изменившихся условиях пригодны в пищу. Лабораторные и полевые исследования показывают одно и то же: животные обычно держатся подальше от новой еды, а когда они достаточно голодны, чтобы попробовать что-то новое, молодые более склонны к экспериментам: они чаще открывают для себя что-то новое и готовы менять свое поведение, видя, что кто-то другой это сделал. Так ли это работает у людей? Используя тот же подход временных окон, что с радиостанциями, я решил обратиться к еде, которая, по общим американским стандартам, была достаточно странной и вошла в обиход сравнительно недавно. Пицца? Бейглы? Не годится, слишком широко распространены. Переход от кантонских овощных рагу к острым сычуаньским блюдам в китайских ресторанах? Отнюдь не очевидная точка перехода. Решили, что подходит суши. Кусочки сырой рыбы с хреном и цветами из овощей, наверное, до сих пор отталкивают сельских любителей доброго жаркого. Вернувшись к телефонам, мы с ассистентами стали обзванивать суши-бары по всему Среднему Западу, от Омахи и Небраски до Миннесоты. Когда в вашем городе появилось суши? Какого возраста ваши средние клиенты, исключая азиатов? Весть о том, что биолог из Стэнфордского университета собирает информацию для исследования, вызвала почти физическое оцепенение у клиентов некоторых таких ресторанов. А в Блумингтоне, штат Индиана, мы наткнулись на грязные разборки о том, какой из двух суши-баров открылся первым. Но, в общем, спустя пятьдесят ресторанов мы выявили закономерность. Когда суши появилось в городе, среднему посетителю суши-бара (за исключением азиатов) было двадцать восемь или меньше лет, а если вам на тот момент было больше тридцати девяти, то с вероятностью более 95% вы к ним никогда не притронетесь. Захлопнулось еще одно окно. Это подстегнуло меня, и я решил изучить еще одну категорию. Я живу недалеко от улицы Хейт в Сан-Франциско, в районе, где человек, достигший сорока с чем-то лет, понимает, сколько окон новизны захлопнулось у него в голове. Благодаря этой близости я смутно осознавал, что стандарты эпатажной моды слегка изменились с тех пор, как мы надевали в школу джинсы в знак бунта против родителей. Наверняка к этой области тоже можно применить подход временных окон. Татуировки не соответствуют требованиям этого исследования, поскольку они на модной арене уже давно, меняется лишь их содержание. Проколотые уши у мужчин утратили свой символический смысл — они распространились настолько, что носить серьгу мог бы даже Дик Чейни и его избиратели глазом бы не моргнули. Скоро я добрался до штанг в языке и колец в пупке и гениталиях. Я укрылся в кабинете и предоставил обзвон салонов ассистенту: «Когда вы впервые стали оказывать эти услуги в своем городе? Сколько лет вашему среднему клиенту?» Удивительно, но на такие расспросы от биологического факультета Стэнфорда не приподнялась ни одна бровь, с пирсингом или без. Похоже, чтобы удивить хозяев этих салонов, нужно постараться как следует. Кто бы мог подумать? После проработки тридцати пяти пунктов у нас был ясный ответ. Среднему носителю гвоздей в языке было восемнадцать или меньше лет, когда в моду вошел этот деконструкционистский герменевтический жест (или что это такое). А если вы в то время были старше двадцати трех, то с вероятностью более 95% не стали прокалывать язык — скорее могли сделать прическу, как у Дженнифер Энистон. У нас были крупные научные открытия. По крайней мере для одной модной новинки окно восприимчивости, по сути, закрывалось к двадцати трем годам; для популярной музыки оно закрывалось к тридцати пяти; для необычной еды — к тридцати девяти. Вскоре я обнаружил, что, разумеется, в своем исследовании изобрел велосипед: эти закономерности были уже хорошо известны. Одна из них — типичная молодость творческого процесса. Некоторые области деятельности — например, математика — строятся на творческих прорывах вундеркиндов. Та же схема, пусть и не так ярко, проявляется и в других творческих профессиях. Подсчитайте количество мелодий в год для композитора, стихотворений для поэта, новых результатов для ученого, и в среднем после пика в относительно молодом возрасте начинается спад. Эти исследования также показывают, что великие творческие умы со временем не только все менее способны создавать что-то новое, но снижается и их восприимчивость к новинкам внешнего мира, как мы это наблюдали на примере суши-бара. Вспомните, как Эйнштейн вел арьергардный бой против квантовой механики. А невероятно успешный клеточный биолог Альфред Мински войдет в историю науки как последний крупный авторитет в своей области, отрицавший представление о ДНК как о молекуле наследственности. Как заметил физик Макс Планк, состоявшиеся поколения ученых не принимают новых теорий, вместо этого они умирают. Иногда закрытость ума проявляют стареющие революционеры, отвергая то, что должно было стать логическим продолжением их революции. Скажем, Мартин Лютер провел свои последние годы, помогая подавлять крестьянские восстания, вдохновленные освободительным влиянием его идей. Это проявление устойчивой тенденции. По мере старения в большинстве своем мы — будь то пожилой ученый, отмахивающийся от заблудших учеников, или загородный житель, который по дороге с работы домой крутит в автомобиле ручку радио, пытаясь поймать знакомую мелодию, — становимся все менее открытыми к чему-то новому. О чем это может говорить? Будучи нейробиологом, вначале я попытался разобраться в этих данных с точки зрения науки о мозге. То, как ученые раньше представляли себе старение мозга, могло бы легко объяснить эту закономерность. В старой модели, если вы подросток, ваш мозг в отличном состоянии, он создает новые связи между нейронами и с каждым днем работает все лучше. Потом в какой-то момент (может быть, буквально утром вашего двадцатого дня рождения) что-то происходит — и вы начинаете терять нейроны (10000 в день, как мы все усвоили). Это неизбежный аспект нормального старения, к сорока годам ваша нервная система приближается к нервной системе креветки. В этой модели пустыня из мертвых нейронов включает области мозга, задействованные в поиске новизны. Но у этой схемы есть крупные недостатки. Во-первых, 10000 мертвых нейронов в день — это миф: старение мозга не вызывает обширной потери нейронов. Стареющий мозг может даже создавать новые нейроны и связи. Тем не менее стареющий мозг действительно терпит чистые убытки в связности нейронов. Возможно, это имеет отношение к тому, почему по мере старения нам сложнее впитывать новую информацию и применять ее по-новому, в то время как способность вспоминать факты и применять их привычным образом остается невредимой. Но это не объясняет, почему снижается привлекательность новизны. Не думаю, что многие выбирают старый добрый стейк только потому, что не могут понять, почему в суши сырая рыба. И последний изъян нейробиологических рассуждений: никакого «центра новизны» в мозге не существует, как нет зон моды, музыки и еды, стареющих с разной скоростью. Так что нейробиология здесь не очень помогает. Я обратился к психологии. Психолог Дин Кит Саймонтон в важнейшем исследовании показал, что у великих умов творческая результативность и способность воспринимать новое от других имеет особенности: спад определяется не столько возрастом человека, сколько тем, как долго он работает в одной сфере. Ученые, меняющие предмет исследования, похоже, регенерируют свою открытость. Это не хронологический возраст, а «предметный». Сюда можно отнести разные случаи. Возможно, ученый меняет сферу деятельности, мыслит теми же штампами, как в свою бытность физиком-теоретиком, но теперь, когда он занимается современным танцем, это кажется свежим и новым. Это было бы не так интересно. Вероятно, смена дисциплины действительно стимулирует ум к частичному возвращению юношеской открытости к новому. Нейробиолог Мэриэн Даймонд показала, что один из самых верных способов заставить нейроны взрослого создавать новые связи — это поместить организм в стимулирующую среду. Может быть, дело в этом. Альтернативное объяснение находит поддержку в недавних работах Саймонтона: то, что действительно губит интерес к новому у стареющего ученого, — это ужасное состояние... собственного величия. Новые открытия по определению ниспровергают устоявшиеся представления интеллектуальных элит. Таким образом, седовласые знаменитости становятся реакционерами из-за того, что по-настоящему новое открытие, скорее всего, вышибет имена их самих и их приятелей из учебников: от новизны они теряют больше всех. «Большинству людей было двадцать или меньше лет, когда они впервые услышали музыку, которую решили слушать всю оставшуюся жизнь» Тем временем психолог Джудит Рич Харрис рассмотрела этот вопрос в контексте переоценки людьми групп, в которые они входят, и очернению внешних групп. Группы «своих» нередко задаются возрастом: например, в традиционных культурах по возрасту определяется класс воинов, а в западных школах согласно возрасту обучают детей. Так что, когда вам пятнадцать, главное желание у вас и ваших друзей — дать понять как можно яснее, что вы не имеете ничего общего с возрастными группами, которые были до вас, поэтому вы хватаетесь за любое культурное безобразие, состряпанное вашим поколением. Спустя четверть века та же поколенческая идентичность заставляет вас стоять на своем: «С чего это я буду слушать эту новую дрянь? Когда мы громили Гитлера/слушали Айка/занимались сексом на Вудстоке, наша музыка отлично нам подходила». Люди готовы умереть за групповые различия. Так что они безусловно захотят слушать плохую музыку из солидарности со своей группой. Работа Саймонтона предлагает первые объяснения, почему, скажем, Иоганн Штраус отстаивал перед Арнольдом Шенбергом новую тогда мысль, что вальсировать всю ночь — приятно. А размышления Харрис могут помочь понять, почему поколение, повзрослевшее, вальсируя под Штрауса, не вернется к Шенбергу. Но как биолог я упорно возвращаюсь к факту, что мы, люди, здесь не одиноки и ни величие, ни групповая идентификация не говорят нам достаточно, чтобы понять, почему старые звери не хотят пробовать новую еду. Где-то посреди этих раздумий меня осенило: а что, если я задаю не тот вопрос? Может быть, вопрос не в том, почему по мере старения мы пренебрегаем новым. Может быть, наоборот, надо спрашивать — почему по мере старения мы тоскуем по тому, что нам хорошо знакомо? Трейси Киддер прекрасно запечатлела это в книге «Старые друзья» (Old friends): пациент дома престарелых говорит о забывчивом соседе: «Слушая воспоминания Лу первые два раза, умираешь от скуки. Но когда слушаешь их много раз, они становятся старыми друзьями. Они успокаивают». В определенный период детства малыши с ума сходят по повторению: они радуются, что освоили правила. Может быть, удовольствие на другом конце жизни состоит в осознании, что правила по-прежнему существуют и мы тоже. Если познание в старости требует повторов, то, вероятно, это гуманная причуда эволюции — успокаивать нас этой повторяемостью. Когда умирал Игорь Стравинский, он снова и снова стучал своим кольцом по металлической спинке больничной койки, каждый раз пугая жену. В конце концов она, в легком раздражении, спросила, зачем он это делает, если знает, что она все еще рядом. «Но я хочу знать, что я все еще существую», — ответил он. Может быть, повторяемость и покой движения по знакомой, неизменной территории — это наш стук по спинке койки. Все ученые теперь должны сказать: «Очевидно, нужно больше исследований». Но насколько важна наша глухота к новому? Было бы здорово разобраться, как поддерживать наиболее плодотворные творческие умы в форме. Это что, большая общественная проблема, если слишком мало восьмидесятилетних с проколотыми языками едят сырого угря? Разве это преступление, если я так и продолжу слушать ту кассету Боба Марли? Есть даже свои преимущества для некоторых социальных групп в том, чтобы иметь пожилых людей в качестве защитников и архивариусов прошлого, вместо того чтобы пичкать стариков новинками. Физиолог Джаред Даймонд утверждал, что кроманьонцы отчасти обязаны своим успехом тому, что они жили на 50% дольше неандертальцев: при какой-нибудь редкой экологической катастрофе у них было на 50% больше шансов, что кто-то достаточно старый вспомнит, как это было в прошлый раз и как они с этим справились. Может быть, в моей старости саранча уничтожит запасы еды в университете, и я спасу молодняк своими воспоминаниями о том, какие из растений за общежитием съедобны (с сопутствующей лекцией о том, что регги уже совсем не тот). Но если я на минутку прекращу научные изыскания и просто задумаюсь о некоторых вещах, это все слегка удручает. Остерегаясь всего нового, сужая угол зрения и предпочитая однообразие, мы обедняем себя. Поразительно, но открытие, что к сорока годам вас уже окунули в бронзу и поставили на каминную полку, что уже существуют общественные институты вроде «старых добрых» радиостанций, доказывает: вы уже не там, где культура. Если там есть яркий, богатый новый мир, он не должен принадлежать одним только двадцатилетним, исследующим его ради исследования как такового. Что бы ни отталкивало нас от нового, я думаю, стоит хотя бы немного с ним побороться, даже если придется иногда отложить Боба Марли. Но есть и другой, еще более важный вывод. Когда я вижу, как мои лучшие студенты взбудоражены общественными проблемами, когда я вижу, что они готовы ехать на край земли, чтобы проповедовать прокаженным в Конго, или на край города, чтобы учить какого-то ребенка читать, я вспоминаю: быть такими когда-то было намного проще. Открытый ум необходим для открытого сердца. [...] Всю эту главу я рассуждал о том, что обычно люди с возрастом закрываются от нового, но, конечно, есть яркие исключения. Историк науки Фрэнк Саллоуэй проделал удивительную работу, изучая их. Более восприимчивы к интеллектуальным переворотам похоже те, что рождены в семье не первыми, имеют сложные отношения с родителями (особенно с отцами — среди подавляющего большинства мужчин-ученых, которых он изучал), воспитываются в семье с общественно-прогрессивными взглядами, много сталкиваются в молодости с другими культурами. Эти идеи изложены в его невероятно провокационной книге «Рожденные бунтовать» (Born To Rebel, New York: Random House, 1998). Главным бонусом публикации этой статьи стало открытие ярких исключений из закономерностей старения. Множество восьмидесятилетних нашли минутку перед уроком дельтапланеризма, чтобы написать мне имейл о том, насколько они не соответствуют схеме, которую я описал. Это прекрасно.
Читайте также
Мужчина не может быть для женщины другом
Ученые из Университета Висконсина решили выяснить, существует ли искренняя, ни к чему не обязывающая дружба между представителями противоположного пола. Оказалось, что мужчины не умеют просто дружить с женщинами. Психологи провели эксперимент с участием 88 пар, которые дружили с лицами противоположного пола. Мужчин и женщин попросили оценить привлекательность своих друзей. Оказалось, что все мужчины — и женатые, и холостые — не прочь были пообщаться поближе со своими подругами. Другими словами, мужчины дружат только с теми женщинами, которые им интересны с сексуальной точки зрения. Причем они все были уверены, что их подруги испытывали к ним такие же чувства.
Имена, ставшие словами
Истории появления тех или иных слов в языках мира всегда интересны и занимательны. Особенно впечатляют слова, происхождение которых связано с вполне реальными историческими личностями, будь-то писатели, ученые, богачи или предприниматели, которые изобретали, бунтовали, путешествовали, занимались благотворительностью, иными словами — не оставляли общественность равнодушной, а потому имена их стали нарицательными. Слова-эпонимы, а так их называют этимологи, встречаются часто, но о существовании их мы не задумываемся или просто не знаем. Бойкот — по имени британского управляющего в Ирландии Чарльза Бойкотта (1832–1897), землю которого ирландцы отказались обрабатывать и начали кампанию по изоляции Бойкотта в местном обществе. Кардиган — получил название в честь генерала Джеймса Томаса Браднелла, седьмого главы графства Кардиган, которому приписывают изобретение данного предмета одежды с целью утепления форменного мундира. Шовинизм — Николя Шовен, полумифический французский солдат, пафосно и простонародно выражавший в своих речах любовь к Франции и к Наполеону Бонапарту в частности. Ватман — белая плотная бумага высокого качества получила свое название в честь английского бумажного фабриканта Джеймса Ватмана, который в середине 1750-х годов ввел новую бумажную форму, позволявшую получать листы бумаги без следов сетки. Галифе — название брюкам дано по имени французского генерала Гастона Галифе (1830–1909), который ввёл их для кавалеристов. Позже галифе были заимствованы другими армиями, а еще позже вошли в мужскую и женскую моду. Гуппи — английский священник и учёный Роберт Джон Лемчер Гуппи, который в 1886 году сделал доклад перед членами Королевского общества, в котором рассказал о рыбках, не мечущих икру, а рожающих живых детенышей. После этого он был поднят на смех. Толстовка — по имени великого Льва Николаевича Толстого назвали этот популярный вид одежды, хотя сам писатель носил рубашку несколько иного кроя. Гильотина — орудие казни названо по имени французского врача Жозефа-Игнаса Гийотена, который хоть и не изобрел его, но в 1789 году впервые предложил отрубать головы с помощью этого механизма, что считалось «более гуманным». Гобелен — слово возникло во Франции в XVII веке, когда там открылась королевская мануфактура Гобеленов, продукция которой была очень популярна, и в некоторых странах гобеленом называлось всё, что выполнялось в технике шпалерного ткачества. Оливье — свое название знаменитый салат получил в честь своего создателя, шеф-повара Люсьена Оливье, державшего в Москве в начале 60-х годов XIX века ресторан парижской кухни «Эрмитаж». Бегония — названа в честь французского дворянина Мишеля Бегона (1638-1710), интенданта французских колоний в Карибском море, организовавшего научную экспедицию на Антильские острова для сбора растений. Мазохизм — термин произошел от имени австрийского писателя Леопольд фон Захер-Мазоха (1836–1895), в романах которого «Разведённая женщина» и «Венера в мехах» деспотические женщины издевались над слабыми мужчинами. Меценат — название происходит от имени римлянина Гая Цильния Мецената, который был покровителем искусств при императоре Августе. Ловелас — Сэр Роберт Ловелас является персонажем романа Сэмюэла Ричардсона «Кларисса» , написанного в 1748 году, по сюжету которого красавец-аристократ коварно соблазняет 16-летнюю главную героиню. Саксофон — инструмент назван по имени Адольфа Сакса (1814–1894), бельгийского изобретателя музыкальных инструментов. Сакс умер в бедности, потому что джаза тогда еще не было. Сэндвич — назван по имени Джона Монтегю, 4-го графа Сэндвичского (1718–1792), лондонского министра и игрока, который, по легенде, изобрёл его во время игры в криббедж. Игра длилась уже несколько часов, а министр не нашёл времени поесть. Джон Монтегю попросил, чтобы ему подали еду между двумя ломтиками хлеба. Его друзьям-игрокам понравился такой способ еды без отрыва от игры, и они тоже заказали хлеб «по-сэндвичски». Силуэт — Этьен де Силуэт (1709–1767) будучи генеральным контролером финансов во Франции при Людовике XV обложил налогами внешние признаки богатства (двери и окна, фермы, предметы роскоши, прислугу, прибыль). Пробыл на своем посту всего 8 месяцев. Его имя связали с «дешевой живописью» — вместо дорогого портрета дешевле и быстрее обвести тень человека. Мавзолей — погребальное сооружение названо по пышной гробнице карийского царя Мавсола в городе Галикарнас на территории современной Турции. Мансарда — слово произошло от фамилии французского архитектора XVII века Мансарда, придумавшего дешевые чердачные помещения. Макинтош (плащ) — фамилия шотландского технолога, который изобрел способ, как делать ткань непромокаемой, пропитывая ее раствором резины.
Можно ли узнать характер женщины по ее туфлям?
Знаете ли вы, что характер женщины можно угадать по обуви, а точнее, по типу каблука, который она предпочитает? 1. Высокие каблуки Высокие каблуки могут выбирать женщины, которые подсознательно хотят «подняться над всеми» из-за их заниженной самооценки. Так же высокие каблуки могут предпочитать женщины, которые любят бросать вызов, нарушать правила, и женщины с подчеркнутой сексуальностью. 2. Шпильки Шпильки, как правило, носят женщины, уверенные в себе, привлекательные женщины, которые легко заводят знакомства и по природе очень женственные. 3. Туфли на каблуках с платформой Туфли на каблуках с платформой, по словам психологов, определенно выбирают уверенные в себе женщины, твердые и способные отстаивать свое мнение, хотя иногда они бывают непредсказуемы. 4. Туфли на платформе Практичные и романтичные женщины предпочитают туфли на платформе. Согласно мнению психологов, такие женщины обычно прямолинейные по натуре и всегда стремятся добиться успеха любой ценой. 5. Низкие танкетки Женщины, предпочитающие низкие танкетки, отличаются особой мягкостью, гибкостью и расслабленностью. Такие женщины стремятся к компромиссу, с ними очень приятно разговаривать. 6. Туфли на плоском низком каблуке Туфли на плоском низком каблуке (подобно мужским туфлям) выбирают сильные женщины, которые знают, чего хотят, но склонные к депрессии и легко утомляемые. 7. Спортивная обувь Любительницы спортивной обуви, по словам ученых, обычно открытые женщины, легко устанавливающие контакт с людьми, но немного консервативные и не склонные к переменам.
Совет для тех, кто любит читать, но ему некогда
Читайте понемногу Если вы никак не можете заставить себя начать читать книги, или, что бывает чаще, начинаете, но бросаете, не добравшись до конца, попробуйте старую и очень эффективную методику: задайте себе число страниц, которое будете прочитывать в день, и пусть это число будет небольшим. Скажем, 10 страниц, но ежедневно. Научное объяснение Эта заминка, раздражающая людей интеллектуальных, но занятых, спровоцирована параличом анализа. Между вами и интересными книжками стоит страх мозга — страх перед объёмом предстоящей работы. Вы можете даже не осознавать этого, но мозг не приветствует долгосрочные проекты: на них тратится много энергии. Вы до бесконечности будете говорить себе «завтра»… или решите читать по чуть-чуть. 10 страниц не испугают ваш мозг: это немного, это совсем недолго, и чтение не успеет вас утомить. Книга обычно вмещает 200–300 страниц, значит, одну книгу вы будете прочитывать, в среднем, за месяц. 12 книг в год — не слишком много, но это на 12 книг больше, чем ничего, верно? К тому же, вам нужно только уговорить себя взять книгу в руки и начать чтение: потом вы втянетесь и прочтёте, конечно, больше: столько, сколько захотите. Но если нет — так нет, прочтите хотя бы десяток страниц и похвалите себя за последовательность и тягу к знаниям.
12 проверенных способов стать счастливее
У каждого человека есть возможность сделать себя счастливее, и для этого не нужно делать ничего сверхъестественного — предлагаем вам подборку из 12-ти научно доказанных способов сделать это: от записывания на бумаге хороших событий за день до обыкновенной улыбки. 1. Тратьте деньги на других людей Согласно недавнему исследованию, опубликованному в журнале «Psychological Bulletin», трата денег на других людей, а не на себя, поможет вам чувствовать себя счастливее. Учёными был сделан вывод о том, что самые счастливые люди всегда много отдают, и это не зависит от уровня их доходов: люди, считающие себя счастливыми, чаще вносят пожертвования в благотворительные фонды или делают подарки, чем тратят деньги на себя. 2. Записывайте, за что вы благодарны В буквальном смысле. Профессор Мартин Селигман из Университета Пенсильвании и другие независимые исследователи доказали, что люди, записывающие по вечерам по три хороших вещи, произошедших с ними за день, были значительно счастливее других. Эти события даже не должны быть слишком значительными: возможно, вы просто искренне улыбнулись или ваш супруг не забыл купить ваш любимый десерт. 3. Пробуйте что-то новое Люди, открытые для приключений, всегда пробующие нечто новое и регулярно получающие свежие впечатления, как правило, счастливее тех, кто предпочитает рутину — готовность пробовать новое сохраняет моторные функции тела и стимулирует мозговую деятельность. 4. Предвкушайте Предвкушение может помочь вам получить от ожидаемого события ещё больше удовольствия — исследования показали, что подобное радостное ожидание счастливого события сделает его ещё более ярким, будь то праздник или просто вкусный обед. 5. Окружайте себя оттенками синего Исследователи из Университета Сассекса пришли к выводу, что синий цвет помогает повысить уверенность в себе, уменьшает стресс и увеличивает ощущение счастья. Согласно данным, полученным при сканировании мозга с помощью магнитно-резонансной томографии, когда люди видели синий цвет, их мозговые ритмы показывали увеличение счастья. Возможно, наша любовь к синему цвету досталась нам от предков, связывающих цвет неба с хорошо проведённым днём и крепким сном ночью. 6. Ставьте себе цели Психолог Джонатан Фридман утверждает, что люди, которые ставят себе цели — краткосрочные или долгосрочные — счастливее, чем те, кто этого не делает. А нейробиолог Ричард Дэвидсон из Университета Висконсина обнаружил, что стремление к уже существующей цели не только вызывает положительные эмоции, но и подавляет негативные. 7. Перестаньте отстаивать свою точку зрения Доктор Дипак Чопра, автор книги «Рецепт счастья: семь ключей к радости и просветлению», считает, что сохранение нейтралитета является лучшим способом оставаться счастливым. По его словам, «можно сэкономить 99% вашей психической энергии и чувствовать себя счастливее, если вы сможете прекратить отстаивать вашу точку зрения». 8. Спите не менее шести часов каждую ночь Для того чтобы стать счастливее, необходимо спать минимум по 6 часов 15 минут каждую ночь — эта цифра получена на основании результатов исследований, проведённых британской компанией «Yeo Valley». Взрослых людей в возрасте от 18-ти до 65-ти лет попросили оценить свой субъективный уровень счастья по шкале от одного до пяти: те, кто спал хотя бы по 6 часов 15 минут, как правило, считали себя счастливыми людьми. 9. Сократите время поездки на работу до 20 минут Результаты упомянутого в девятом пункте исследования также показали, что счастливыми людьми были те, кто не тратил на поездку до рабочего места больше 20-ти минут: длительность такой поездки влияет не только на счастье, но и на ваше здоровье и внешний вид. 10. Убедитесь, что у вас есть, по крайней мере, десять хороших друзей Взрослые люди, считающие, что у них есть хотя бы десять хороших друзей, были счастливее, чем те, кто мог бы рассчитывать на пять или менее близких людей, говорится в исследовании Ноттингемского университета. Как оказалось, в этом случае работает принцип «чем больше — тем лучше»: чем больше у человека друзей, тем более счастливым он кажется самому себе и окружающим. Учёные сделали вывод, что мы должны заботиться о нашей дружбе, чтобы увеличить уровень личного счастья. 11. «Подделывайте» счастье, даже если грустите Это может показаться сложным, но если вы попытаетесь казаться счастливым, даже когда печальны, то на самом деле почувствуете себя лучше — несколько независимых исследований показали, что улыбка может заставить вас испытать положительные эмоции. 12. Завяжите романтические отношения Отношения с партнёром оказывают на наше счастье значительное влияние: люди в крепких отношениях, как правило, оказываются счастливее одиноких людей, а супруги считают себя благополучнее холостяков независимо от того, счастливы они в браке или нет. Исследователи из Корнельского университета полагают, что чем сильнее привязанность друг к другу, тем счастливее люди в личных отношениях.
Интересные факты про запахи
1. В истории США был такой случай, когда выпустили газету, где реклама пахла жареной курицей. Продавцы из киосков сразу отказались ее продавать, причина оказалась проста – многочисленные животные скапливались возле мест продажи прессы. 2. Чем пахнет лунная пыль? На такой вопрос ответили космонавты. Возвращаясь с поверхности Луны в корабль, даже после чистки скафандров, на них осталось небольшое количество лунной пыли. По запаху она очень похожа на порох. 3. В Польше есть самое спокойное село Верховиска. По приезду в населенный пункт, в нос впивается специфический запах, а все потому, что основное занятие селян – выращивание валерьяны. Конфликтов и драк, так и сердечных заболеваний в Верховиске давно не видели:). 4. Запах крови проявляется через химическую реакцию человеческого пота и железа в крови. 5. Существует простой и малоизвестный, среди простых людей рецепт по сохранению запаха. Сначала надо предмет или продукт завернуть в стерильную салфетку, затем обмотать плотно фольгой и прижать. Через несколько часов вынимаем салфетку и кладем в банку, закрыв ее прочно крышкой. 6. Меркаптан – химическое зловонное вещество, напоминающее запах канализации, сгнившего чеснока и капусты одновременно. Но!!! Это вещество каждый из нас хоть раз в жизни нюхал. Оказывается, вонючий химический элемент добавляют в газ, так как он изначально не имеет запаха, и без меркаптана его утечку очень сложно обнаружить. 7. Запах может создать давление. Например, газ метан при 13 атмосферах начинает пахнуть хлороформом. 8. В старину индейцы сохраняли запахи памятных событий. Считалось, что именно запах сильно влияет на память.
3 загадочных заболевания, которые врачи до сих пор не могут объяснить
Несмотря на все передовые технологи, перед некоторыми болезнями доктора до сих пор разводят руками, не в силах не то что вылечить, но даже объяснить, откуда они берутся. 1. Сонная болезнь Представьте: ваша жена заболела чем-то напоминающим серьёзную простуду. Несколько дней она глотает таблетки, и всё равно чувствует себя всё хуже и хуже. А потом неожиданно каменеет — в глазах никакого выражения, рот искривлён, словно безмолвным криком. Она лежит без движения на больничной койке, и никто не понимает, что с ней происходит и чем тут помочь. А потом, в один прекрасный день, она так же неожиданно просыпается… но ведёт себя так, словно в её тело вселился какой-нибудь пришелец . Сначала ей как будто всё безразлично, потом, постепенно, она становится агрессивной и, наконец, начинает кидаться на людей в самом непристойном смысле этого слова. Это не сюжет для фильма ужасов, а описание хода реального и тяжёлого заболевания, которое озадачило медицинских светил в начале 20 века. Называется болезнь «летаргический энцефалит», а первая вспышка эпидемии была зафиксирована в 1917 году. Никто до сих пор не знает, откуда она взялась и куда потом подевалась. Начиналось с банальных жалоб на боли в горле, а потом быстро перерастало в настоящий кошмар, когда жертвы мучились от галлюцинаций и приступов ярости, пока не впадали в ступор. Окружающим казалось, что больные спят, в то время как на самом деле они находились в полном сознании и всё прекрасно слышали — только пошевелится не могли. Многие умирали на этом этапе, но и для тех, кто из него выкарабкивался, кошмар был далеко не закончен. Поведение выживших после летаргического энцефалита могло измениться кардинально — и на всю оставшуюся жизнь. Они могли стать невероятно агрессивными и, независимо от пола — патологическими насильниками. Плюс к этому, они становились безэмоциональными, совершенно не восприимчивыми, например, к красоте произведений искусства. Самое удивительное, что через десять лет после начала эпидемии новые случаи внезапно перестали появляться, словно инопланетяне свернули проект по созданию своих клонов на Земле. С момента начала эпидемии прошёл почти век, а доктора до сих пор не имеют никакого понятия о том, что в действительности произошло со всеми этими несчастными, хотя и понятно, что причина кроется в изменениях мозга. Согласно одной из гипотез, болезнь начиналась с бактерии, вызывавшей фарингит, который, в свою очередь, запускал механизм иммунной системы и приводил к разрушению части серого вещества. Но большинство учёных полагает, что причиной эпидемии послужил некий неизвестный вирус. 2. Подпрыгивающие французы из Мэна То ли от избытка чувства юмора, то ли от недостатка воображения, но заболевание, о котором идёт речь так у неврологов и называется — «синдром прыгающего француза из штата Мэн». Впервые это странное состояние было зафиксировано знаменитым американским врачом-невропатологом Георгом Бирдом в 1878 году. Он обратил внимание, что многие лесорубы, причём исключительно канадцы французского происхождения, жившие в районе озера Мусхед на севере штата Мэн, то и дело подпрыгивают и взвизгивают как нервные дамочки при виде крыс. Эти прыгающие французские лесорубы были не просто до крайности пугливы — неожиданно бурная реакция могла последовать за любым бытовым звуком (криком, стуком, хлопком) и даже просьбой типа «Слышь, баночку пива брось, а?» Заболевание, очевидно, было как-то связано с необыкновенной внушаемостью, соединённой с чрезвычайно обострённым рефлексом испуга. Очень неприятное состояние, особенно если учесть, что большую часть дня эти люди проводят с топором в руках… Удивительно, но синдром почему-то ограничивается пределами северного Мэна и поражает исключительно французских дровосеков. То есть он может быть связан с генетикой, а может каким-то образом относиться к окружающей среде. Или к профессии. У некоторых прыгающих дровосеков проявляются ещё и симптомы эхолалии (автоматическое повторение слов и фраз, услышанных от окружающих его лиц). Из этого учёные заключили, что загадочное заболевание может быть особой формой синдрома Туретта — расстройства центральной нервной системы, характеризующегося множественными моторными тиками и как минимум одним вокальным тиком. 3. Кивательный синдром Году в 2010-ом в центре внимания медиков оказалось мистическое заболевание, сразившее восточную часть Африки. Болезнь получила название «кивательный синдром», и неспроста — проявляется этот недуг в бесконтрольных кивках головой, как будто в такт музыке, которую никто кроме больного слышать не может. Первые случаи кивательного синдрома были зафиксированы в Танзании в 1960-х годах, но тогда они не вызвали большого интереса профессионалов. А в последние годы болезнь вернулась, и уже в масштабах эпидемии. И, несмотря на огромное количество заболевших, учёные по-прежнему понятия не имеют что это за болезнь и откуда она берётся. Вдобавок к неконтролируемым кивкам заболевание вызывает остановку развития у детей — они кажутся намного младше, чем на самом деле. Чаще всего приступы возникают во время еды или как реакция на холод. Больные с кивательным синдромом быстро худеют — оно и понятно, попробуйте-ка кивать и есть одновременно. Самая популярная среди медиков версия о причинах заболевания связана с паразитом, типичным для этого региона. Но это не объясняет, почему большинство людей, которые подхватывают того же паразита, не кивают.
Никогда не задумывались о том, как спят млекопитающие под водой?
1. Если заснуть под водой, то можно умереть от холода, так как вода обладает громадной теплоёмкостью и проводит тепло куда лучше воздуха. 2. Млекопитающим постоянно нужен воздух, потому они часто всплывают на поверхность. 3. Ведь и сожрать могут, пока решил подрыхнуть пару часиков после обеда. У млекопитающих мозг спит по половинке. То есть одно полушарие спит, а другое бодрствует и они периодически меняются. Кстати, дельфины и киты... лунатики. Именной из–за этой особенности они не замерзают, когда спят и всплывают на поверхность за воздухом. Животные даже во время сна сохраняют моторику, для этого и нужна активность одного из полушарий. А вот косатки вполне могут спать неподвижно, так как не успевают замерзнуть из–за подкожного жира, спят они на поверхности воды, чтобы дышать, а вот дети спят в движении. Оригинально, правда? Ещё одна интересная особенность дельфинов. Во время сна у них открыт один глаз. Не сложно догадаться, что у того полушарие, которое в этот момент активно. Сложно живется водным млекопитающим, а все из–за того, что 50–70 миллионов лет назад им пришлось искать еду в воде, вот и приспособились.
Саспенс
Са́спенс — состояние тревожного ожидания, беспокойства. В английском языке этот термин широко употребляется при описании бытовых и жизненных ситуаций. В русском языке этот термин употребляется только применительно к кинематографу, видеоиграм и изредка к литературе: словом «саспенс» обозначают художественный эффект, особое продолжительное тревожное состояние зрителя при просмотре кинофильма; а также набор художественных приёмов, используемых для погружения зрителя в это состояние. Саспенс в основном применяется в триллерах и в фильмах ужасов, а также в хоррор-играх. Использование саспенса в кинематографе обычно связывают с именем Альфреда Хичкока, признанного «мастером саспенса». Хичкок умел искусно создавать в своих фильмах атмосферу тревожной неопределённости, напряжённого ожидания, боязни неизвестного, предчувствия чего-то ужасного. Вслед за Хичкоком этот приём получил широкое распространение и в голливудском кино, и в кинематографах других стран. Одним из самых ярких примеров применения саспенса стал фильм ужасов «Хеллоуин» (США, 1978, 91 мин.) режиссёра Джона Карпентера.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
