Кинематографические работы Ингмара Бергмана и Андрея Тарковского давно приобрели статус классических и культовых в мировой индустрии кино. Кинокритик Майя Туровская писала о Бергмане: «Его фигура огромна. Ведь в послевоенном мире кино было совсем не то, что сейчас. Оно действительно было важнейшим из искусств. Оно было средством общения. Кино приходило первым, а каждый кинофестиваль был событием. Кинорежиссеры тогда были главными людьми в культуре. И Бергман был тем, кто потряс наше воображение сильнее прочих. Он был великой фигурой. Шекспиром кино. Его талант был совершенно иной природы, нежели у итальянцев, которых мы также смотрели с упоением. Фильмы Бергмана — это северный мир с проклятыми вопросами». Неслучайно то, что Ингмар стал кумиром отечественного режиссера Андрея Тарковского. В его списке любимых фильмов присутствуют сразу две картины Бергмана: «Персона» и «Причастие». Также известно, что сам Бергман восторгался Андреем Тарковским. Двух метров кинематографа связывало много общего, например, они оба прибегали к приему крайнего психологизма своих образов в картинах, а главными темами выступали кризис личности и культуры. И Бергман, и Тарковский невероятно тонко чувствовали музыку и использовали ее самым необычным образом. Также они во главу всего ставили чувство одиночества: Бергман в одиночку отправился на остров Фосе, а Тарковского выгнали из страны. Несмотря на то, что этот режиссерский тандем казался идеальным, они так и не встретились, почему же так произошло? Ответ был найден в историях тех, кто был знаком с ними лично. Продюсер Анна Лена Вибом рассказывала, что сам Бергман все слишком усложнил. Его невероятно раздражало то, что у него с Андреем нет общего языка, а только одна мысль о присутствии переводчика его приводила в бешенство. Именно поэтому встречи несколько раз назначались и отменялись. Во время съемок Бергмана в Готланде была возможность поехать к Андрею Тарковскому. Но в то время Форе была военной зоной, и встреча опять не получилась. Некоторое время спустя ходил слух, что Андрей тихо прошел на съемочную площадку своего кумира, но остался сидеть в стороне и с восторгом слушать то, что рассказывал Бергман на непонятном языке. Это была их единственная и «односторонняя» встреча. Сотрудница Ингмара Бергмана на протяжении многих лет заявляла, что режиссер и вовсе отказывался от встречи с Тарковским. Бергман был очень замкнутым человеком и стремился к идеалу, вполне возможно, что он действительно не хотел раскрывать свое несовершенство кому-либо. Он говорил о Тарковском: «Фильм, если это не документ, — сон, греза. Поэтому Тарковский — самый великий из всех. Для него сновидения самоочевидны, он ничего не объясняет, да и что, кстати сказать, ему объяснять? Он — ясновидец, сумевший воплотить свои видения в наиболее трудоемком и в то же время наиболее податливом жанре искусства. Всю свою жизнь я стучался в дверь, ведущую в то пространство, где он движется с такой самоочевидной естественностью. Лишь раз или два мне удалось туда проскользнуть». Возможно, ближе всех к истинному пониманию их «невстречи» был Александр Сокуров: «Сюжет был в том, что если бы они встретились, они посмотрели бы в зеркало. Только Тарковский увидел бы в этом зеркале одно, а Бергман — другое… Они могли бы, встретившись, гулять и молчать — все, что им нужно было знать друг о друге, они знали и без слов». Автор: Катарина Акопова