5 сериалов, которые затягивают с первой серии

Холистическое детективное агентство Дирка Джентли / Dirk Gently’s Holistic Detective Agency, 2016–2017 Тодд жил обычной жизнью. Работал швейцаром в отеле, получал небольшую зарплату и помогал сестре. Но в один день весь его мир рухнул. Тодда уволили с работы, хозяин квартиры стал ему угрожать, его даже начали подозревать в убийстве. Но когда он уже начал опускать руки, в его жизни появляется неутомимый оптимист Дирк Джентли, который заявляет, что Тодд — важная часть расследования. Интересный и захватывающий сериал, где каждая серия — это маленький шедевр. ОА / The OA, 2016 — настоящее время Главная героиня сериала возвращается домой спустя 7 лет после исчезновения. Что с ней произошло, никто не знает, да и сама девушка не говорит. Основная интрига — чудесное прозрение, ведь до исчезновения девушка была слепой. Великолепная драма, которая смотрится на одном дыхании. Лиллехаммер / Lilyhammer, 2012–2014 Фрэнк, немолодой мафиози, сдает своего босса федералам и, боясь расправы коллег, переезжает в норвежский Лиллехаммер. Попав в толерантный мир, главный герой не собирается подстраиваться под общество, а, наоборот, подстраивает мир под себя и создает подпольную империю. Вот тут и начинаются комичные ситуации, которые разрешаются по чудесному стечению обстоятельств. Легкий комедийный сериал, который поднимет настроение после напряженного дня. Родословная / Bloodline, 2015–2017 Семейство Рэйбёрнов — благополучная и дружная семья, их любят и уважают все соседи. Но это только на первый взгляд. Все меняется с приездом младшего брата Дэнни, который решил отомстить родственникам за унижения, перенесенные в детстве. Сериал начинается с развязки, и в течение всех серий мы узнаем, почему же так все произошло и не могло произойти иначе. Лемони Сникет: 33 несчастья / A Series of Unfortunate Events, 2017 — настоящее время После несчастного случая трое сирот — Вайолет, Клаус и Солнышко — попадают на попечительство ужасного графа Олафа, которого совершенно не волнуют дети, а только их деньги. Ребята пытаются рассказать окружающим правду, но им никто не верит. Из-за непонимания взрослых они попадают в разные приключения и стараются всеми силами разгадать тайну гибели родителей. Потрясающая сказка, которая понравится как детям, так и взрослым.

Просто напоминание: когда всё идет не так, как надо

Ошибки случаются. И так было всегда и будет всегда. Ничто не бывает идеальным и идущим точно по плану. Если вы измеряете свою жизнь стандартом совершенства, вы никогда не будете счастливы. Примите себя в той временной точке, где вы сейчас находитесь, и скажите спасибо за то, что у вас есть в данный момент. А ведь всего этого у вас могло бы и не быть! Да, в вашей жизни есть и будут люди, которые никогда не примут вас. Им никогда не будет нравиться то, что вы делаете, как себя ведете, как радуетесь, и как сражаетесь с трудностями. Они никогда не примут вашу доброту, ваши особенности характера и вас самих в целом. Они не будут поддерживать ваши мысли, ваши мечты и ваши устремления. И если вы им это позволите, то они с удовольствием воспользуются вами, сломают вас и порадуются вашему поражению. Просто не позволяйте этого никому! Не давайте им шанса ликовать при виде вашего проигрыша. Но иногда вы все же можете потерпеть неудачу. И это ваш результат на данный момент, хоть и не смертельный. Вы не можете быть быстрее и лучше всех, и вы не обязаны быть идеалом и образцом с точки зрения общества. Помните: себя и своих качеств нельзя стыдиться. Нет ничего ужасного в том, что вы несовершенны и обладаете немалым количеством недостатков. Вы личность, уникальный человек. И вы не жалкое пятнышко на горизонте – вы на нем звезда. Примите себя, как есть. А точнее вы уже есть, и только от вас зависит, что вы выберете: унывать, плакать, закрывать глаза и рассчитывать на провидение или готовиться к новому старту и новому полёту.

X, Y, Z: арифметика поколений

Когда я поняла, что два месяца назад найденная работа мне не подходит, не очень знала, что с этим пониманием делать. Ведь, к примеру, мои родители всю жизнь посвятили одному-единственному предприятию и им не особенно знакомо, что такое «работа мне не близка, это не моё». Может быть, со мной что-то не так? Но нет! Огромное количество моих сверстников с легкостью меняют одно место работы за другим в поисках себя, при этом совершенно не ограничиваясь сферой, которую выбрали при получении первого образования. Они всё чаще переходят на фриланс и с увлечением учатся новому, не жалея денег на курсы, тренинги, второе или третье высшее. И мне всё это близко. Но вопрос всё равно остаётся: что это? Другое время? Или воспитание? Почему мы стали более гибкими и как следствие менее стабильными? Почему нам интересно сразу несколько сфер деятельности и мы хотим получить новое образование, а не просто идти проторенной дорожкой? Ведь меня воспитывали мои родители — и научить тому, чего не знают сами, не могли априори. На самом деле ответ такой: и время, и обстоятельства, и воспитание, и технологии, и примеры — всё другое. Просто мы с родителями относимся к разным поколениям. Об этом ещё в 1991 году во всеуслышание заявили американские исследователи Нил Хоув (Neil Howe) и Уильям Штраус (William Strauss). Именно тогда они выпустили свою первую совместную книгу под названием «Generations». Позднее — в 1997-м — вышла их следующая работа «The Fourth Turning» («Четвертое превращение»). Сегодня теорией поколений, разработанной учёными, активно пользуются на практике HR-специалисты компаний по всему миру. Итак, что это за теория? И демограф Нил Хоув, и историк Уильям Штраус независимо друг от друга заметили, что люди одного возраста, сталкиваясь со схожими жизненными вызовами, реагируют на них также схожим образом. Но совсем не так, как, к примеру, поколение их родителей или детей. При этом представители двух последних также имеют сходные реакции внутри своего поколения. Совпадение? Нет, закономерность, - заключили они. После встречи и личного общения в Вашингтоне ученые объединили усилия, в результате чего и появились их первая книга и популярная сегодня теория. В англоязычной литературе она до сих пор называется «Strauss-Howe generational theory». Хоув и Штраус изучили период всемирной истории с 1584 по 1991 год, в основном, конечно, опираясь на данные о развитии американского общества. Под поколением ученые понимали совокупность людей, рождённых в промежуток времени примерно в 20 — 22 года. По их мнению, разные поколения имеют свои наборы ценностей, а определяются эти наборы такими факторами среды как экономическая и политическая ситуация, уровень технологического развития и т.п. В основу своей теории исследователи заложили мысль о том, что жизнь человека до 12-14 лет в наибольшей степени определяет его ценности. То есть именно в этом возрасте закладывается фундамент для формирования его как личности. Помимо этого Хоув и Штраус считали, что поколение можно назвать таковым, только если выполняются три условия: • одна эпоха и одни определяющие исторические события; • одни и те же убеждения и модели поведения; • представители разделяют чувство принадлежности к этому поколению, т.е. сами идентифицируют себя как его часть. Поколения приходят в разные социальные эпохи — например, бэби-бумеры появились в послевоенный период (те, кто родился с 1943 по 1963 годы). Закончилась Вторая мировая война (в России — Великая Отечественная), экономика пошла на подъём. Люди объединялись для создания нового общества, в нашей стране это приняло ещё более чёткие очертания в виде социалистического общества. Поэтому они все верили в светлое будущее и имели коллективные цели и смыслы. Их ценностями были и являются до сих пор стабильность, семья и дети, статус, достойная работа. Сами Хоув и Штраус называли это поколение пророками и идеалистами. Следующим стало поколение X — у него также немало названий: странники, кочевники, активисты. Это те, кто родился в период с 1963 по 1983 годы. Формирование поколения X совпало в России с войнами в Афганистане и Чечне, эпохой застоя социалистического режима, сексуальной революцией, расцветом рок-направления в музыке. Они уже не идеалисты, привыкли и умеют рассчитывать только на себя, нацелены на упорный труд. Основные ценности и черты — это самостоятельность, прагматизм и движение в одном направлении. Для них важны должности и звания — это своего рода показатель и результат их карьерного развития. В период с 1983 по 2003 годы на свет появилось поколение next (поколение Y, миллениалы, «Питер Пены», а по Хоуву и Штраусу — поколение героев). Я, например, отношусь именно к ним. В исторической ретроспективе представители поколения Y формировались в период распада СССР, экономических кризисов, «лихих 90-х». Но помимо этого также и в период повсеместной компьютеризации и эры стремительного технологического развития. Для представителей этого поколения важно заниматься тем, что приносит удовольствие. Важна самореализация, поэтому они часто меняют работу, пытаясь подстроить под себя условия труда, а не наоборот. Что весьма осложняет задачу руководству и HR-специалистам современных компаний. При этом миллениалы — хорошие специалисты, готовые учиться и развиваться; они хотят видеть результат своей работы и быть вовлеченными в процессы принятия решений. Хотят «всё и сразу» и поэтому не желают занимать низшие должности и как их родители постепенно двигаться по карьерной лестнице. Для представителей поколения Y важна свобода во всём — они сами выбирают субкультуру, уходят с постоянной работы и открывают свой бизнес или летят отдыхать на другой конец земного шара. При этом им уже не так важны стабильность и присущая предыдущему поколению уверенность в будущем, куда важнее самореализация и развитие. Среди моих знакомых очень много тех, кто ведёт свой маленький бизнес, основанный на хобби — делает блокноты, ведёт блог, иллюстрирует книги, водит экскурсии по самолично разработанным маршрутам. Они не зарабатывают на этом миллионы, отнюдь. Просто делают то, что «зажигает». Миллениалы инфантильны, в чём их очень часто упрекают. Но факт остаётся фактом: это поколение не спешит уходить из родительского дома и создавать собственные семьи, для них гораздо важнее выучиться и состояться в деятельности. По мнению специалистов, влияние на формирование данной черты оказали как пример родителей (который воспринимается миллениалами скорее как негативный — они рано создали свои семьи, были внутренне несвободны и вынуждены держаться за нелюбимую работу, чтобы выжить), так и экономическая ситуация в стране: сегодня не так просто без посторонней помощи обзавестись собственной квартирой. Ещё одной особенностью поколения Y является распространённое среди его представителей ощущение внутреннего одиночества, непонятости обществом. Миллениалы сравнивают себя с другими, могут жалеть об упущенных возможностях и считать, что на свете просто не существует человека, который способен понять и принять их полностью. При этом поколение Y умеет обращаться с техникой, быстро ориентируется в информационном пространстве, готово к изменяющейся с высокой скоростью среде и имеет высокую потребность тратить деньги, путешествовать, жить достойно и не откладывать жизнь «на потом». Потому что историческое окружение не было с ними дружелюбно и научило не доверять будущему. Таким образом, основными чертами и ценностями поколения Y являются свобода, индивидуализм, работа по свободному графику, стремление к профессионализму и самореализации, множество интересов и поверхностная экспертиза во всём, инфантилизм, недоверие к миру и чувство внутреннего одиночества. По данным ООН, «игреки» составляют порядка ¼ населения Земли. Все, кто родился после 2003 года, относятся уже к следующему поколению — поколению приспособленцев, художников (так назвали его в своей работе Нил Хоув и Уильям Штраус), также известному как поколение Z. Сейчас это дети, подростки и люди, только входящие во взрослую жизнь. Они не представляют своего существования без гаджетов и Интернета, лучше умеют общаться в сети, чем вживую. Постоянно живут в «режиме многозадачности» и среди огромных объёмов постоянно меняющейся информации. Поэтому психологи отмечают, что дети поколения Z гиперактивны и не умеют долго концентрировать внимание на каком-то одном предмете, их интерес постоянно перескакивает. Если раньше ребенок мог заниматься чем-то одним на протяжении в среднем 40-45 минут (исходя из чего и была обозначена продолжительность урока в школе), то теперь это время сократилось до 10-15 минут. Они не запоминают всю полученную информацию, а выбирают только то, что нужно. «Зеты» имеют своё мнение о том, что для них важно, и не ориентируются в этом вопросе на чужие представления, пусть это даже представления их собственных родителей. Поэтому «зеты» не желают учиться на пятёрки по всем предметам — они избирательны и уделяют внимание только тому, что определили для себя как важное и полезное. С ними не срабатывает критика, основанная на сравнении с другими, обучение на примере другого человека. Нетерпеливы и быстро взрослеют, обучаясь в Интернете. У поколения Z нет кумиров, потому что в сети сегодня каждый может создать свой канал и стать известным — нужно только найти, чем зацепить аудиторию. Это поколение «лайков» — для них важна похвала. При этом «зеты» раньше начинают работать, желая иметь собственные деньги — и речь сейчас не о средствах на карманные расходы, которые в своё время получали от родителей миллениалы. Они хотят сами зарабатывать — потому что в Интернете видят, как другие такие же подростки уже имеют что-то вроде своего небольшого бизнеса. Результаты исследования Harvard Business Review, проведённого в 19 странах мира, показывают, что сегодня каждый четвертый студент хочет начать собственный бизнес. Резюмируя, основными чертами и ценностями поколения Z можно назвать абсолютную включенность в информационные потоки и процессы, дефицит реального общения, развитую многозадачность и отсюда проблемы с удержанием внимания. А также наличие собственной позиции, разносторонние интересы и более высокий уровень предприимчивости по сравнению с предыдущими поколениями. Так, семилетний сын моей знакомой запросто может продать уже не представляющую для него интерес игрушку друзьям по игровой площадке, при этом он абсолютно не задаётся вопросом, плохо это или хорошо, можно или нельзя. Ему уже не нужно, значит, это наилучший вариант, — и тогда какие могут быть сомнения? В своих работах Нил Хоув и Уильям Штраус говорят о том, что время «оборота» четырех поколений с присущими им особенностями составляет порядка 80-90 лет, и затем история повторяется. То есть с большой долей вероятности поколение, которое родится после 2023, будет иметь сходство в ценностях с поколением бэби-бумеров. Любопытно, в чём оно проявится? Автор: Нина Соколова

Почему мы привязываемся к тем, кто делает нам больно

Зачем нужна мама? Кормить, одевать, следить, чтобы ребенок «не убился»? Открытый в XX веке госпитальный синдром — при нем дети, помещенные в идеальные больничные условия, но при этом оторванные от матерей, умирают буквально «от тоски» — показал: мама нужна, чтобы было кого любить. А последующие эксперименты психологов и этологов подтвердили: детеныш привязывается к матери, даже если она не самым лучшим образом справляется со своими родительскими обязанностями. О нейрофизиологической подоплеке этих процессов — в отрывке из бестселлера приматолога и нейробиолога Роберта Сапольски. Зачем нужна мама? Мать — фигура ключевая. Однако до середины XX столетия большинство специалистов этого не признавали. В западных культурах в отличие от традиционных были приняты особые приемы воспитания детей: меньше физического контакта с матерью, дети спали отдельно от матери с более раннего возраста, им дольше приходилось ждать, пока мать отреагирует на плач. На рубеже XIX–XX вв. ведущий тогда эксперт в этом вопросе Лютер Холт из Колумбийского университета предостерегал против «порочной практики» утешения плачущих детей на ручках и вообще предупреждал, что негоже слишком часто их ласкать. Таков был мир детей из богатых семей — с нянями, которые должны были ненадолго показывать родителям детей перед сном, мир, в котором детей должно быть «видно, но не слышно». Этот период породил страннейший в истории роман на одну ночь, а именно когда фрейдисты и бихевиористы объединились для того, чтобы объяснить возникновение привязанности детей к матери. Для бихевиористов все было понятно: матери поощряют привязанность с помощью калорий, когда кормят своих детей. Фрейдисты с той же степенью уверенности утверждали, что у младенцев еще отсутствуют те структуры личности, Эго, которые могли бы сформировать отношения с чем-то, кроме материнской груди. Обе установки в сочетании с принципом воспитания «лучше, чтобы детей было видно, но не слышно» предполагают, что, если обеспечить младенца едой, комфортной температурой плюс всякими необходимыми мелочами, то получится прекрасное начало жизни. А куда в этой схеме помещаются любовь, душевное тепло, физический контакт? Никуда, они вообще не нужны. По крайней мере в одном случае подобные теоретические измышления стали губительными. Когда ребенок попадал надолго в больницу, считалось, что мама ему там не нужна, она только вызовет дополнительный эмоциональный переполох, ведь все, что нужно, обеспечивает медицинский персонал. Обычно матерям разрешали навещать детей раз в неделю в течение нескольких минут. Если дети лежали в больнице долго, то очень многие становились жертвами госпитализма — они просто угасали в больничной обстановке, умирая от невыясненных инфекций, болезней кишечника, болезней, никак не связанных с теми, из-за которых они попали в больницу. Это было время, когда знание о микробах привело к убеждению, что уж если ребенок попал в больницу, то его в целях антисептики лучше максимально изолировать и оставить в покое. Показательно, что смертность от госпитализма взлетела в больницах с новомодными инкубаторами (идеей, позаимствованной из куроводства); в лечебницах для бедных дела обстояли гораздо лучше, там детей выхаживали по старинке — с помощью тепла человеческих рук, доброты и заботы. В 1950-х гг. британский психиатр Джон Боулби поставил под сомнение бытовавшее мнение, что младенцы являются простейшими в эмоциональном плане организмами. С его теории привязанности началось развитие современных взглядов на дуэт мать-дитя. В трех томах своего труда «Привязанность и утрата» (Attachment and Loss) он сформулировал ответы на вопрос: «Что детям требуется от матери?». Они сейчас очевидны: любовь, ласка, теплота, отзывчивость, стимуляция, постоянство, надежность. А если лишить этого в детстве, то кого мы получим? Тревожного, печального и/или неспособного к привязанности взрослого. Боулби вдохновил Гарри Харлоу из Висконсинского университета на один из ключевых, хрестоматийных экспериментов в истории психологии. Этот эксперимент разрушил и фрейдистские, и бихевиористские догмы о связи «мать — дитя». Гарри вырастил детеныша макаки-резуса без матери, но с двумя «суррогатами». Оба суррогата представляли собой проволочный каркас в форме обезьяньего тела с пластиковой обезьяноподобной головой. К одной такой «маме» приделали бутылку с молоком. А тело другой обернули плюшевой тканью. Другими словами, одна «мама» давала калории, а другая — нечто похожее на материнское тепло. Фрейд и Скиннер наверняка наперегонки бы кинулись к «молочной» матери. А малыши-обезьянки выбрали плюшевую маму. «На одном молоке не выжить. Любовь — это чувство, и с ложки ею не накормишь», — писал Харлоу. Мать выполняет какую-то основополагающе необходимую функцию, и это стало безоговорочно ясно после одного чрезвычайно неоднозначного наблюдения. С 1990-х гг. в Америке резко упала преступность. Почему? Либералы превозносили экономическое процветание. Консерваторы — увеличенные полицейские бюджеты, расширение тюрем, введение закона «трех преступлений». Тем временем ученый-юрист Джон Донохью из Стэнфордского университета и экономист Стивен Левитт из Чикагского взглянули на проблему совсем с другой стороны. В качестве причины падения преступности они предположили легализацию абортов. Авторы сопоставили, штат за штатом, год разрешения абортов и демографию снижения преступности. В результате они выяснили, что когда в том или ином штате становились возможны аборты, то через 20 лет здесь падала преступность. Удивлены? Результаты вызвали полемику, но для меня они выглядят совершенно логично, хотя и печально. Что в общем и целом предвещает преступную жизнь? Родиться у матери, которая, будь ее воля, не завела бы этого ребенка. Так что же это за основополагающе необходимая функция, которую выполняет мать? А вот какая: мама дает ребенку уверенность в том, что счастлива просто самим фактом его существования. И все. Харлоу сумел продемонстрировать идею, важнейшую для наших рассуждений, — показать, что же такое матери (а позже сверстники) дают детям. Чтобы это сделать, ему пришлось провести один из самых болезненных и безумных экспериментов в истории психологии. Эксперимент заключался в том, что детенышей обезьян выращивали в изоляции, рядом не было ни матери, ни сверстников; первые месяцы и даже годы своей жизни обезьянки были лишены контакта с живым существом, и только потом их отправляли в общество других обезьян. Как и предполагалось, для тех бедняг дело закончилось катастрофой. Некоторые сидели в одиночестве, обнимая себя за плечи или раскачиваясь, как это делают аутисты. Другие предпринимали совершенно нелепые сексуальные или иерархические эскапады. Здесь нужно отметить кое-что важное. Оказавшись в группе, обезьяны не то чтобы вели себя совсем неожиданным образом — они не демонстрировали агрессию, подобно страусу, и не завлекали самок, как гекконы, — их поведение было нормальным, но неуместным. Они, например, выказывали жестами подчиненность по отношению к малявкам вполовину их меньше или угрожали альфа-самцам, хотя должны бы были съежиться от почтения. Матери и сверстники не учат моторике или порядку поведенческих актов, это как раз заложено в генах. Они учат где, когда и кому надлежит тот или иной поведенческий акт реализовать — т. е. соответствующему контексту поведения. Они дают первые уроки о плохом и хорошем поведении, будь то касание руки или нажатие на спусковой крючок. Когда я изучал павианов в Кении, мне довелось наблюдать поразительную ситуацию — как раз пример такого обучения. Две самки — одна высшего, другая низшего ранга — одновременно родили дочек. Дочка из «высшего ранга» развивалась быстрее, что уже обозначило некоторое неравенство. Когда обеим крошкам было несколько недель, они впервые встретились. Низкоранговая малышка углядела «аристократку» и заковыляла к ней, чтобы познакомиться. Ее мама заметила это и за хвост оттянула от несостоявшейся подружки. Так мама преподала дочке первый урок под названием «знай свое место». «Видела ее? Ее ранг намного выше твоего, поэтому нельзя просто подойти и сказать «давай дружить». Если ты ее увидишь, сиди смирно, в глаза не смотри, может, обойдется, и она не вытащит у тебя еду изо рта». Поразительно, что и через 20 лет, превратившись в почтенных старушек, эти две дамы сохранят ранговую асимметрию, которой они научились тем далеким утром. В шторм сгодится любая мама Харлоу подарил науке еще один важный вывод, и произошло это тоже благодаря одному безжалостному эксперименту. Детенышам обезьян в качестве мамы выдавали проволочный суррогат, у которого в середину тела был вделан воздушный пульверизатор. Когда малыш прижимался к такой маме, он получал в грудь струю воздуха. Как, по мнению бихевиориста, поведет себя обезьянка, встретившись с таким наказанием? Будет спасаться бегством. Но подобно детям, терпящим издевательства и побои в семье, наши обезьянки только крепче прижимались к суррогату. Как же получается, что мы привязываемся к источнику негативного подкрепления, ищем утешения в страданиях у источника страданий? И почему мы любим не тех людей, почему позволяем себя мучить, почему возвращаемся за следующей порцией мучений? У психологов наготове масса ответов. Потому что у вас низкая самооценка и вы не верите, что заслуживаете лучшего. Или убеждены, что только вы способны изменить этого дурного человека. Или идентифицируете себя с насильником, или считаете, что виноваты и потому навлекли на себя его / ее справедливый гнев — так насилие кажется более рациональным и менее пугающим. Все эти ответы небессмысленны, много чего объясняют и очень помогают изменить ситуацию к лучшему. Но Регина Салливан из Нью-Йоркского университета стала искать ответ совсем в другой области, на километры отстоящей от психологии человека. Салливан учила крысят ассоциировать нейтральный запах с электрошоком. Если формирование такого рефлекса начиналось, когда крысятам было десять дней и больше (т. е. это были крысята-подростки), то при появлении запаха происходила вполне логичная вещь: активировалась миндалина, выделялись глюкокортикоиды, крысята избегали запаха. Но что поразительно — стоило выработать ассоциацию запах-шок у совсем маленьких крысят, то ничего подобного не происходило; напротив, их тянуло к запаху. Почему? Здесь уместно рассказать о любопытном явлении, касающемся стресса у новорожденных. Плод грызунов прекрасным образом способен выделять глюкокортикоиды. Но спустя всего несколько часов после рождения надпочечники резко теряют данную функцию: они едва работают. Этот необычный эффект «стрессовой гипореактивности» (SHRP, англ. stress hyporesponsive period) постепенно идет на убыль в течение нескольких следующих недель. Каково значение SHRP? Глюкокортикоиды имеют настолько разнообразное и противоречивое влияние на развитие мозга (внимание, не отключайтесь, оставайтесь на связи!), что для оптимального развития их на всякий случай лучше выключить и с помощью SHRP сыграть в рулетку: «Я, пожалуй, не буду выделять глюкокортикоиды, чтобы мой мозг мог нормально развиваться; а если случатся неприятности, то у меня есть мама и пусть она с моими неприятностями справляется». Соответственно, если лишить крысят матери, то уже через несколько часов надпочечники увеличатся и восстановят способность к секреции большого количества глюкокортикоидов. В период SHRP младенцы будто бы используют следующее правило: «Если мама рядом (и мне не нужны свои глюкокортикоиды), меня должно тянуть к сильным стимулам. Это не может быть плохо для меня: Мама не позволила бы случиться плохому». Вернемся к эксперименту с запахом — стоило ввести глюкокортикоиды в миндалину совсем маленьких крысят во время выработки условного рефлекса, как та активировалась и крысята вырабатывали избегание запаха. И наоборот, если у крысят-подростков во время обучения заблокировать глюкокортикоиды, то у них разовьется пристрастие к этому запаху. А если при эксперименте присутствует мать, то глюкокортикоиды у крысят не выделяются и опять же развивается тяга к «опасному» запаху. Другими словами, у совсем маленьких детенышей крыс даже неприятные стимулы получают подкрепление в присутствии Мамы, даже если Мама сама является источником неприятных ощущений. Как писали Салливан с коллегами, «привязанность [у этих детенышей] к опекуну сформировалась в результате эволюции таким образом, чтобы связь между ними не зависела от качества проявляемой заботы». Если ты попал в шторм, то сгодится любая мама. Применительно к людям эти результаты объясняют, почему те, кого обижали в детстве, во взрослых отношениях часто ищут партнера, который бы их тоже обижал. А как же быть с обратной стороной проблемы? Почему 33% взрослых, испытавших издевательства в детстве, сами стали обидчиками? Психологи и тут находят множество ответов, построенных на модели идентификации с насильником и на рационализации для умаления ужаса происходящего: «Я люблю своих детей, но иногда, если это необходимо, могу их поколотить. Мой отец поступал так же, значит, и он меня любил». И, как и в предыдущем случае, здесь играет роль определенная глубинная биология — обезьянки-самочки, с которыми жестоко обращались матери, с большей вероятностью сами станут жестокими матерями. Источник: «Теории и практики»

Жестокое восхищение Стендаля

Искусство способно влиять на людей с невероятной силой. Возможно, вы когда-то испытывали такое воздействие на себе. Выразительные образы художников, виртуозная музыка способны вызывать резкий подъем настроения, чувство восторга, внезапное желание совершать действия, наполненные прекрасным или наоборот — разрушительным. С течением времени в психиатрии появилось множество терминов, характеризующих различные нервные «туристические» расстройства. Один из самых распространенных — это синдром Стендаля или его еще называют Флорентийским. В лексике психологов, психиатров и культуроведов это термин, обозначающий комплекс психологических нарушений, которые связаны с сильным потрясением, под провокацией произведений искусства. Длительно пребывая в ожидании путешествия, вы можете и не подозревать, что, отправившись в долгожданный «trip», получить вы можете не только чувство разочарования, но и оказаться травмированным искусством. Впервые синдром был описан в 1979 году психиатром Грациэллой Магерини, а назван в честь писателя Анри Бейля, более известного под псевдонимом Стендаль. Под впечатлением после путешествия по Италии он издал книгу «Рим, Неаполь и Флоренция» в 1818 году. В ней были подробно описаны эмоциональные потрясения и ощущения Стендаля, вызванные шедеврами живописи. Грациэллой Магерини много лет работала над данным синдромом. В 1989 году вышла книга «Синдром Стендаля», основанная на наблюдении за иностранными туристами, у которых происходило необъяснимое расстройство психики. Доктор проанализировала более 100 подобных случаев за 10 лет, сопоставив истории болезни с записями в дневнике Стендаля. В дневнике он писал: «Я видел шедевры искусства, порожденные энергией страсти, после чего всё стало бессмысленным, маленьким, ограниченным, так, когда ветер страстей перестает надувать паруса, которые толкают вперед человеческую душу, тогда она становится лишенной страстей, а значит, пороков и добродетелей... Волнение мое было так велико, что граничило с благоговением. Религиозный сумрак этой церкви, ее простая деревянная крыша, ее незаконченный фасад — все это так много говорит в моей душе. Ах, если бы я мог забыть!..» В наши дни туристы, чаще всего, испытывают подобные переживания во время знакомства с культурой эпохи возрождения. В чем же кроется причина подобных состояний? Скорее всего в огромной концентрации произведений искусства, которые сосредоточены в Италии. Возможно именно поэтому, синдром имеет корни во Флоренции. Путешественники, под воздействием, как правило привлекают к себе внимание. Их поведение значительно отличается: они застывают на месте окруженные итальянскими древностями с ошарашенным лицом, или же носятся по музею с восторженными воплями. Бывали случаи, когда человек, подверженный синдрому Стендаля, представлял опасность для окружающих и даже наносил вред людям и экспонатам. Вандализм, как побочный эффект — не редкость. Туристы разносили произведения искусства. В конце концов, смотрителей музеев специально обучали выявлять больных среди толпы и обезвреживать их. Симптомами обычно выступают: учащенное сердцебиение и дыхание, скачки давления, тремор, сопровождающийся тревогой и беспокойством, резко меняющимся эмоциональным состоянием, достигающее эйфории или же наоборот — неконтролируемое чувство страха, отчаяния и даже гнева. Таким образом, депрессия не редкость у людей с таким синдромом. К сожалению, до сих пор не выявили никакого научного объяснения причин существования такого синдрома. А все гипотезы основаны лишь на предположениях и догадках влияния таких фактов как: 1. Длительный период вынашивания путешествия в подсознание. 2. Первое в жизни знакомство со знаменитыми произведениями искусства. 3. Яркое воображение, склонное идеализировать. 4. Повышенная эмоциональность. 5. Высокий уровень религиозного образования. 6. Соотнесение культурных объектов с внутренним миром. Последний пункт имеет особое значение. Чаще всего потрясает, например, определенное полотно, в котором зритель выявляет символику и переносит ее в реальную жизнь. Бывали случаи, когда люди начинали слышать картину, или же физически ощущать изображение. Такой момент «проникновения» хорошо изображён в фильме Дарио Аржентно «Синдром Стендаля». Героиня чувствовала ветер, прикосновения и всплеск волн, бьющихся о скалы, не имея сил совладать с ощущениями, она падала в обморок. К особо опасным авторам относят Микеланджело, Караваджо, Рафаэля. Даже поступали предложения рядом с работами расположить предупреждающие знаки о возможном нанесении вреда здоровью. Фактор к проявлению Синдрома Стендаля — восприятие произведения искусства как моральной ценности, как истины в последней инстанции. Интересный факт: жители северной Америки, Азии и непосредственно сами итальянцы менее подвержены болезни, потому что они уже знакомы с местной атмосферой, и их глаз уже привык к собственной культуре. Таким образом, они имеют определенный иммунитет и воспринимают искусство с более эмоциональной сдержанностью. Как же происходит процесс лечения? Оно предполагает избежание пациентом провокационных ситуаций, локаций, психологический, физический и эмоциональных нагрузок. Кратковременные приступы лечатся в амбулаторном режиме. Более длительные приступы предполагают лечение в психиатрических стационарах. В лечении острого проявления расстройства применяются нейролептики, блокирующие чувство тревоги, страха, беспокойства. При меньшей интенсивности предписывают использовать транквилизаторы. В случае ухудшения состояния и обнаружения у больного приступов галлюцинаций, прописывают нейролептики внутривенно, в то время как, при более легком и стабильном состоянии пациента используют уколы внутримышечно или медикаментозно. Синдром Стендаля породил не одно психологическое заболевание. Следом обнаружены такие синдромы, как Рубенса, Парижский, Иерусалимский, Индийский. Из чего следует, что посещение экзотических культурных или даже религиозных мест может стать разрушительным для туристов. Распространенное мнение, что смена обстановки, перемена мест может помочь разобраться в себе, решить внутренние конфликты. Важно быть осторожным и внимательным к своим ощущениям, ведь самый тяжелый груз — внутренний, а его мы всегда возим с собой. Автор: Катарина Акопова

Библиотеки — основа цивилизации

Парадокс современности: люди игнорируют один из ключевых социальных институтов, когда больше всего в нём нуждаются. Попробуем разобраться, насколько важны библиотеки в современном мире вместе с социологом Эриком Клиненбергом. Устарела ли публичная библиотека? Так думают многие. В последние годы произошел упадок тиражей традиционных бумажных книг, что привело к громогласным дебатам о том, что библиотеки больше не несут в себе культурно-исторической функции. Большинство выборных должностных лиц уверяют, что в обществе XXI века, где все книги оцифрованы и почти весь мир живёт в режиме «онлайн», а общение переросло в виртуальное, библиотеки перестали нуждаться в поддержке людей, которой они сами когда-то располагали. Библиотеки сейчас голодают. От недостатка нужных ресурсов. В некоторых городах, даже таких богатых как Атланта, стали закрываться масштабные книжные компании. В Сан-Хосе, штате Калифорния, прямо по соседству с офисами Facebook, Google и Apple, публичные библиотеки со своим бюджетом существуют в такую натяжку, что даже потребители с задолженностью в $10 не имеют права брать книги или пользоваться стационарными компьютерами. Библиотеки стали обесцениваться именно в тот момент, когда они наиболее ценны и необходимы. Почему произошёл такой диссонанс? Отчасти из-за того, что ключевой принцип публичной библиотеки — все люди заслуживают бесплатный и открытый доступ к всемирному культурному и историческому наследию — не совпадает с логикой современного рынка. Да и мало кто из влиятельных персон осознаёт сейчас всю важность этих учреждений. Я называю библиотеки «социальной инфраструктурой». То есть, это те места, где людям не только предоставляется открытый доступ к книгам, но и формируются базовые человеческие взаимоотношения: уважение к пожилым людям, забота детей о родителях, обучение языку иностранных граждан, помощь нищим и т.п. Я провёл целый год в так называемых этнографических исследованиях нью-йоркских библиотек. Снова и снова, где бы я ни был, я осознавал всю важность и мощь публичных библиотек, которые помогают людям решить их проблемы. Для пожилых людей, особенно вдов и вдовцов, библиотека — это место общения с другими поколениями и центр культурного обогащения. Для детей и подростков библиотека — это помощник в привитии чувства ответственности и уважения, так как они должны знать, что взятую на некоторое время книгу нужно вернуть обратно. А для изнеможённых молодых родителей, бабушек и дедушек, а также опекунов, библиотеки — это настоящая находка. Во многих окрестностях Нью-Йорка, особенно где ребята не сильно загружены внешкольными занятиями, библиотеки чрезвычайно популярны. Причины две. Первая — библиотеки бесплатны и доступны. Вторая — сотрудники библиотек всегда доброжелательны к любым посетителям. Для сравнения возьмите на рассмотрение кофейни Starbucks и рестораны McDonald’s. Это уже значимые составляющие социальной инфраструктуры. Однако не все люди могут там часто бывать, а на неплатёжеспособных так вообще косо смотрят. Пожилые и нищие люди и вовсе избегают Starbucks из-за высоких цен. Бабушки и дедушки, с которыми мне довелось познакомиться в нью-йоркских библиотеках, сказали, что чувствуют себя незваными гостями в новомодных кофейнях, барах и ресторанах. Малоимущие и бездомные даже и не думают посещать подобные места. Из опыта они знают, что даже стоя рядом с популярной забегаловкой, можно смутить менеджеров, которые в большинстве случаев вызовут полицию. А в библиотеке полицейские — это редкость, уж поверьте мне. Но это вовсе не означает, что в библиотеках всегда царит спокойствие и безмятежность. Пока я занимался своим расследованием, я стал свидетелем горячих споров, драк и других неприятных ситуаций с участием психически неуравновешенных людей и наркоманов. Но такое, увы, неизбежно в подобных публичных местах, особенно когда наркологические клиники, приюты для бездомных и банки продовольствия часто прогоняют людей, больше всего нуждающихся в помощи, и отправляют их в библиотеки! Доступность и разнообразие, процветающие в местных библиотеках, раньше были отличительной чертой городской культуры. Но всё изменилось. Хотя американские города сейчас развиваются этнически и культурно, в воздухе ещё витает дух неравенства. Особенно это касается расы и социального статуса людей. Библиотеки — это те места, где люди, независимо от своего происхождения, увлечений и предпочтений, могут стать частью живой свободной культуры. Это место, где публичное, частное и благотворительное уживаются вместе с целью достичь чего-то большего, нежели чистой прибыли. В этом году в журнале Forbes опубликовали статью, доказывающую, что в библиотеках больше нет смысла и они не нуждаются в людской поддержке. Автор статьи, экономист, уверил, что крупнейший Интернет-магазин товаров и услуг Amazon скоро полностью заменит библиотеки. Ответ от читателей — в особенности от библиотек, но также государственных служащих и рядовых граждан — был чрезвычайно негативным, и статью решили удалить с сайта Forbes. Нам необходимо быть начеку. Пока рождаются новые города и окрестности, очень важно, чтобы библиотеки получили признание, которое они по праву заслуживают. И стоит отметить, что слово liber — латинский корень слова library — имеет два значения: «книга» и «свободный». Комментарии, по-видимому, излишни. Отнимая жизнь у библиотек, люди отнимают жизнь у самих себя. Библиотеки — это фундамент цивилизованного гражданского общества. Перевод статьи «To Restore Civil Society, Start With the Library» The New York Times Перевод Юлия Стржельбицкая

Байка про индейца Гофмана из племени навахо

Жил-был тихий мальчик, студент физфака Боря Гофман, условно-русский из приличной еврейской семьи. Обитал в московской общаге, потому что приехал на учебу откуда-то не то из Черновцов, не то из Винницы. Скромный юноша. По гулянкам не шлялся, в студенческих попойках замечен тоже не был. Учился себе потихоньку. В это время в университет прибывает группа американских стажеров. Начало девяностых. Перестройка! Только-только разрешили в вузы пускать иностранцев из не особо дружественных нам западных стран. Вроде как для дальнейшей интеграции и в сугубо мирных целях. Боря к москвичам-то толком присмотреться и привыкнуть не успел, а тут настоящие живые американцы. Любопытство победило природную робость, и впервые за три года обучения он выбирается на какой-то студенческий сходняк, где происходит братание двух держав. Народ пьет, поет, танцует, слегка фарцует, а кто-то уже и целуется. А Боря, не умеющий ни того, ни другого, ни третьего, оказывается оттерт куда-то в район кухни, где ему поручают ответственное дело в виде грязной посуды и сбора мусора. За этой бытовой прозой его случайно замечает американская барышня, и Боря западает ей в душу своей невероятной хозяйственностью и домовитостью. Знакомятся. Начинают общаться. И он нравится ей все больше и больше: не пьет, не курит, под юбку не лезет, яичницу сам готовит, водит в музеи. Полгода плотного общения, и барышня отбывает в родные американские штаты абсолютно влюбленной и покоренной. Да и Боря охвачен романтичными чувствами и негой. Дальше происходит переписка, обоюдные объяснения на смешанном русско-английском сленге и, как апофеоз — решение пожениться. Поскольку студент для этой цели по-быстрому смотаться в Америку никак не может, барышня, путем сложных шахматных комбинаций, выколачивает русскую визу и едет к своему жениху, чтобы скрепить чувство узами законного брака. Ну, само собой, начинается хождение по инстанциям, пинки, отфуболивание от одного ответственного к другому, в общем, нормальный наш сюр, без которого даже и жить было бы неинтересно. Но эти двое молоды и времени впереди у них навалом. Короче говоря, они все преодолевают, таки сочетаются законным браком, и новоиспеченный муж в обнимку с американской женой отбывает по месту своего нового жительства. На север Аризоны, на территорию резервации индейцев племени Навахо. Потому что любимая оказалась индианкой. И папа ее был индеец. И вся родня тоже. Но Боря такой ерунде значения не придает, подумаешь, удивили, он и сам представитель не менее угнетаемой нации. В общем, живут — поживают. А через какое-то время тесть, который был — ни много, ни мало — вождем племени, помирает. Поскольку наследников мужского пола он не оставил, то, согласно обычаям, титул вождя был передан мужу старшей дочери. Так простой советский еврей Боря Гофман стал вождем индейского племени. Мало того, благодаря стараниям соплеменников, получил место в палате представителей. И снискал славу пламенного борца за права индейцев, потому что в каждой своей речи с чувством говорил о том, как обижают его народ: — А ведь именно мы, — всякий раз напоминал он публике, — являемся коренными жителями Соединенных Штатов Америки!

Артур Конан Дойл. «Любящее сердце»

Врачу с частной практикой, который утром и вечером принимает больных дома, а день тратит на визиты, трудно выкроить время, чтобы подышать свежим воздухом. Для этого он должен встать пораньше и выйти на улицу в тот час, когда магазины ещё закрыты, воздух чист и свеж и все предметы резко очерчены, как бывает в мороз. Этот час сам по себе очаровывает: улицы пусты, не встретишь никого, кроме почтальона и разносчика молока, и даже самая заурядная вещь обретает первозданную привлекательность, как будто и мостовая, и фонарь, и вывеска — все заново родилось для наступающего дня. В такой час даже удаленный от моря город выглядит прекрасным, а его пропитанный дымом воздух — и тот, кажется, несет в себе чистоту. Но я жил у моря, правда, в городишке довольно дрянном; с ним примирял только его великий сосед. Но я забывал его изъяны, когда приходил посидеть на скамейке над морем, — у ног моих расстилался огромный голубой залив, обрамленный желтым полумесяцем прибрежного песка. Я люблю, когда его гладь усеяна рыбачьими лодками; люблю, когда на горизонте проходят большие суда: самого корабля не видно, а только маленькое облачко надутых ветром парусов сдержанно и величественно проплывает вдали. Но больше всего я люблю, когда его озаряют косые лучи солнца, вдруг прорвавшиеся из-за гонимых ветром туч, и вокруг на много миль нет и следа человека, оскорбляющего своим присутствием величие Природы. Я видел, как тонкие серые нити дождя под медленно плывущими облаками скрывали в дымке противоположный берег, а вокруг меня все было залито золотым светом, солнце искрилось на бурунах, проникая в зеленую толщу волн и освещая на дне островки фиолетовых водорослей. В такое утро, когда ветерок играет в волосах, воздух наполнен криками кружащихся чаек, а на губах капельки брызг, со свежими силами возвращаешься в душные комнаты больных к унылой, скучной и утомительной работе практикующего врача. В один из таких дней я и встретил моего старика. Я уже собирался уходить, когда он подошел к скамье. Я бы заметил его даже в толпе. Это был человек крупного сложения, с благородной осанкой, с аристократической головой и красиво очерченными губами. Он с трудом подымался по извилистой тропинке, тяжело опираясь на палку, как будто огромные плечи сделались непосильной ношей для его слабеющих ног. Когда он приблизился, я заметил синеватый оттенок его губ и носа, предостерегающий знак Природы, говорящий о натруженном сердце. — Трудный подъем, сэр. Как врач, я бы посоветовал вам отдохнуть, а потом идти дальше, — обратился я к нему. Он с достоинством, по-старомодному поклонился и опустился на скамейку. Я чувствовал, что он не хочет разговаривать, и тоже молчал, но не мог не наблюдать за ним краешком глаза. Это был удивительно как дошедший до нас представитель поколения первой половины этого века: в шляпе с низкой тульей и загнутыми краями, в черном атласном галстуке и с большим мясистым чисто выбритым лицом, покрытым сетью морщинок. Эти глаза, прежде чем потускнеть, смотрели из почтовых карет на землекопов, строивших полотно железной дороги, эти губы улыбались первым выпускам «Пиквика» и обсуждали их автора — многообещающего молодого человека. Это лицо было своего рода летописью прошедших семидесяти лет, где как общественные, так и личные невзгоды оставили свой след; каждая морщинка была свидетельством чего то: вот эта на лбу, быть может, оставлена восстанием сипаев, эта — Крымской кампанией, а эти — мне почему-то хотелось думать — появились, когда умер Гордон. Пока я фантазировал таким нелепым образом, старый джентльмен с лакированной тростью как бы исчез из моего зрения, и передо мной воочию предстала жизнь нации за последние семьдесят лет. Но он вскоре возвратил меня на землю. Отдышавшись, он достал из кармана письмо, надел очки в роговой оправе и очень внимательно прочитал его. Не имея ни малейшего намерения подсматривать, я все же заметил, что письмо было написано женской рукой. Он прочитал его дважды и так и остался сидеть с опущенными уголками губ, глядя поверх залива невидящим взором. Я никогда не видел более одинокого и заброшенного старика. Все доброе, что было во мне, пробудилось при виде этого печального лица. Но я знал, что он не был расположен разговаривать, и поэтому и ещё потому, что меня ждал мой завтрак и мои пациенты, я отправился домой, оставив его сидеть на скамейке. Я ни разу и не вспомнил о нем до следующего утра, когда в то же самое время он появился на мысу и сел рядом со мной на скамейку, которую я уже привык считать своей. Он опять поклонился перед тем как сесть, но, как и вчера, не был склонен поддерживать беседу. Он изменился за последние сутки, и изменился к худшему. Лицо его как-то отяжелело, морщин стало больше, он с трудом дышал, и зловещий синеватый оттенок стал заметнее. Отросшая за день щетина портила правильную линию его щек и подбородка, и он уже не держал свою большую прекрасную голову с той величавостью, которая так поразила меня в первый раз. В руках у него было письмо, не знаю то же или другое, но опять написанное женским почерком. Он по-стариковски бормотал над ним, хмурил брови и поджимал губы, как капризный ребенок. Я оставил его со смутным желанием узнать, кто же он и как случилось, что один-единственный весенний день мог до такой степени изменить его. Он так заинтересовал меня, что на следующее утро я с нетерпением ждал его появления. Я опять увидел его в тот же час: он медленно поднимался, сгорбившись, с низко опущенной головой. Когда он подошел, я был поражен переменой, происшедшей в нем. — Боюсь, что наш воздух не очень вам полезен, сэр, — осмелился я заметить. Но ему, по-видимому, было трудно разговаривать. Он попытался что-то ответить мне, но это вылилось лишь в бормотание, и он замолк. Каким сломленным, жалким и старым показался он мне, по крайней мере лет на десять старше, чем в тот раз, когда я впервые увидел его! Мне было больно смотреть, как этот старик — великолепный образец человеческой породы — таял у меня на глазах. Трясущимися пальцами он разворачивал свое неизменное письмо. Кто была эта женщина, чьи слова так действовали на него? Может быть, дочь или внучка, ставшая единственной отрадой его существования и заменившая ему... Я улыбнулся, обнаружив, как быстро я сочинил целую историю небритого старика и его писем и даже успел взгрустнуть над ней. И тем не менее он опять весь день не выходил у меня из головы, и передо мной то и дело возникали его трясущиеся, узловатые, с синими прожилками руки, разворачивающие письмо. Я не надеялся больше увидеть его. Ещё один такой день, думал я, и ему придется слечь в постель или по крайней мере остаться дома. Каково же было мое удивление, когда на следующее утро я опять увидел его на скамье. Но, подойдя ближе, я стал вдруг сомневаться, он ли это. Та же шляпа с загнутыми полями, та же лакированная трость и те же роговые очки, но куда делась сутулость и заросшее серой щетиной несчастное лицо? Щеки его были чисто выбриты, губы твердо сжаты, глаза блестели, и его голова, величественно, словно орел на скале, покоилась на могучих плечах. Прямо, с выправкой гренадера сидел он на скамье и, не зная, на что направить бьющую через край энергию, отбрасывал тростью камешки. В петлице его черного, хорошо вычищенного сюртука красовался золотистый цветок, а из кармана изящно выглядывал краешек красного шелкового платка. Его можно было принять за старшего сына того старика, который сидел здесь прошлое утро. — Доброе утро, сэр, доброе утро! — прокричал старик весело, размахивая тростью в знак приветствия. — Доброе утро, — ответил я. — Какое чудесное сегодня море! — Да, сэр, но вы бы видели его перед восходом! — Вы пришли сюда так рано? — Едва стало видно тропинку, я был уже здесь. — Вы очень рано встаете. — Не всегда, сэр, не всегда. — Он хитро посмотрел на меня, как будто стараясь угадать, достоин ли я его доверия. — Дело в том, сэр, что сегодня возвращается моя жена. Вероятно, на моем лице было написано, что я не совсем понимаю всей важности сказанного, но в то же время, уловив сочувствие в моих глазах, он пододвинулся ко мне ближе и заговорил тихим голосом, как будто то, что он хотел сообщить мне по секрету, было настолько важным, что даже чайками нельзя было это доверить. — Вы женаты, сэр? — Нет. — О, тогда вы вряд ли поймете! Мы женаты уже пятьдесят лет и никогда раньше не расставались, никогда. — Надолго уезжала ваша жена? — спросил я. — Да, сэр. На четыре дня. Видите ли, ей надо было поехать в Шотландию, по делам. Я хотел ехать с ней, но врачи мне запретили. Я бы, конечно, не стал их слушать, если бы не жена. Теперь, слава богу, все кончено, сегодня она приезжает и каждую минуту может быть здесь. — Здесь? — Да, сэр. Этот мыс и эта скамейка — наши старые друзья вот уже тридцать лет. Видите ли, люди, с которыми мы живем, нас не понимают, и среди них мы не чувствуем себя вдвоем. Поэтому мы встречаемся здесь. Я точно не знаю, каким поездом она приезжает, но даже если бы она приехала самым ранним, она бы уже застала меня здесь. — В таком случае... — сказал я, поднимаясь. — Нет, нет, сэр, не уходите. Прошу вас, останьтесь, если только я не наскучил вам своими разговорами. — Напротив, мне очень интересно, — сказал я. — Я столько пережил за эти четыре дня! Какой это был кошмар! Вам, наверное, покажется странным, что старый человек может так любить? — Это прекрасно. — Дело не во мне, сэр! Любой на моем месте чувствовал бы то же, если бы ему посчастливилось иметь такую жену. Наверное, глядя на меня и после моих рассказов о нашей долгой совместной жизни, вы думаете, что она тоже старуха? Эта мысль показалась ему такой забавной, что он от души рассмеялся. — Знаете, такие, как она, всегда молоды сердцем, поэтому они и не стареют. По-моему, она ничуть не изменилась с тех пор, как впервые взяла мою руку в свои; это было в сорок пятом году. Сейчас она, может быть, полновата, но это даже хорошо, потому что девушкой она была слишком уж тонка. Я не принадлежал к её кругу: я служил клерком в конторе её отца. О, это была романтическая история! Я завоевал её. И никогда не перестану радоваться своему счастью. Подумать только, что такая прелестная, такая необыкновенная девушка согласилась пройти об руку со мной жизнь и что я мог... Вдруг он замолчал. Я удивленно взглянул на него. Он весь дрожал, всем своим большим телом, руки вцепились в скамейку, а ноги беспомощно скользили по гравию. Я понял: он пытался встать, но не мог, потому что был слишком взволнован. Я уже было протянул ему руку, но другое, более высокое соображение вежливости сдержало меня, я отвернулся и стал смотреть на море. Через минуту он был уже на ногах и торопливо спускался вниз по тропинке. Навстречу ему шла женщина. Она была уже совсем близко, самое большее в тридцати ярдах. Не знаю, была ли она когда-нибудь такой, какой он мне описал её, или это был только идеал, который создало его воображение. Я увидел женщину и в самом деле высокую, но толстую и бесформенную, её загорелое лицо было покрыто здоровым румянцем, юбка комично обтягивала её, корсет был тесен и неуклюж, а зеленая лента на шляпе так просто раздражала. И это было то прелестное, вечно юное создание! У меня сжалось сердце, когда я подумал, как мало такая женщина может оценить его и что она, быть может, даже недостойна такой любви. Уверенной походкой поднималась она по тропинке, в то время как он ковылял ей навстречу. Стараясь быть незамеченным, я украдкой наблюдал за ними. Я видел, как они подошли друг к другу, как он протянул к ней руки, но она, не желая, видимо, чтобы хоть кто-то был свидетелем их ласки, взяла одну его руку и пожала. Я видел её лицо в эти минуты и успокоился за моего старика. Дай бог, чтобы в старости, когда руки мои будут трястись, а спина согнется, на меня так же смотрели глаза женщины.

Судьба Лени Рифеншталь сквозь историю XX века

Судьбу гениальной Лени Рифеншталь можно сравнить с яркой историей противоречивого XX века. Она застала практически все важнейшие вехи минувшего столетия и стала неоспоримой частью мировых событий, связанных с самыми судьбоносными моментами человеческой истории. В первую очередь, она прославилась как культовый режиссер-документалист и передовой фотограф своего времени. Лени закончила свою жизнь буквально под водой, став одной из первых женщин, которая в столь преклонном возрасте занималась глубоководными съемками. Еще будучи студенткой Берлинской школы искусств, Рифеншталь увлекалась живописью, балетом, музыкой и танцем. Ее куратором была известная петербургская балерина Евгения Эдуардова. У нее Лени обучалась классическому русскому балету и стала со временем одной из лучших учениц. Ее талант танцовщицы быстро заметил известный итальянский композитор Бузони, который написал для девушки вальс-каприз, впоследствии ставший одним из ее коронных номеров. После быстрого взлета в карьере у молодой танцовщицы последовал неудачный период: трижды Лени рвала связки и с каждым разом ей все сложнее было возвращаться к танцам. В итоге, она решила оставить эту профессию. В ту пору, к середине 20-х, в Германии бурно развивалась киноиндустрия. Лени снялась в таких фильмах, как «Священная гора», «Шторм над Монбланом» и «Белый ад Питц-Палю». Все эти ленты, как не трудно догадаться, имеют схожую тематику – романтика гор, поэтому картины получили обобщенное название «горные фильмы». К началу 30-х Лени попробовала себя в качестве режиссера. Ее дебютной картиной стал фильм «Голубой свет» - мистическая легенда об итальянских Доломитах. В этом фильме она выступила и как режиссер, и как исполнительница главной роли. После выхода этой картины на ее творчество обратил внимание Адольф Гитлер, с недавних пор пришедший к власти. За свою работу Рифеншталь получила первую награду – серебряную медаль кинофестиваля в Венеции, что принесло ей невероятный успех по всей Европе. Но все же с лентой связано несколько неприятных скандалов: в частности, история с соавтором сценария Белой Балашем, человеком еврейского происхождения. Не поделив с ним авторские права и не уладив конфликт полюбовно, Рифеншталь обратилась за помощью к редактору антисемитской газеты «Штурмовик» Юлиусу Штрайхеру. Сближение с фюрером было неминуемо. В 1932 году Рифеншталь посетила одно из выступлений Гитлера в Берлинском дворце спорта, после которого она написала хвалебное письмо, где признавалась в симпатиях к ораторскому искусству вождя. И уже в мае они встретились. После этого последовала серия фильмов в сотрудничестве с аффилированными СС структурами. После 1933 года она уже снимает пропагандистский фильм о V съезде национал-социалистической партии. И, наконец, главный фильм Третьего Рейха – «Триумф воли», ставший образцом нацистской эстетики, - вышел на экраны в 1935 году. Гитлер лично курировал съемочный процесс, став центральной фигурой Нюрнбергского выступления в 1934 году. Под съемки даже выстроили самый настоящий стадион, где задействовали множество операторов, новаторских технических приемов (в том числе подвижную съемку на лифтах), чтобы показать картинку с разных ракурсов. Впервые в документальном кино была использована панорамная съемка. Позже, когда у Рифеншталь спросили, может ли она гордиться своим творением, та ответила отрицательно, сославшись на незнание реального положения дел в Германии. В 1936 году вышел еще один пропагандистский фильм – «Олимпия», посвященный проходившим в Берлине Олимпийским играм. В фильме воспевалось совершенство человеческого тела, а для съемок по-прежнему использовались новые хитроумные приспособления, как то катапульты, дирижабли, воздушные шары – все ради уникальных планов и ракурсов. Монтаж фильма занял около 2-х лет, причем Лени лично занималась этим процессом. К слову, если отбросить пропагандистский контекст, фильм получился уникальным и непревзойденным с технической точки зрения еще на протяжении долгого времени. Им, в частности, восхищались такие мэтры искусства, как Ингмар Бергман и Сальвадор Дали. Новое признание картина получила в 1956 году, когда ее включили в топ 10 лучших фильмов мира. Восторженными эпитетами одарил ленту даже Сталин, который после просмотра прислал Лени Рифеншталь хвалебное письмо. Ему понравилась античная эстетика и сверхчеловеческий пафос, вложенный в контекст картины. Затем снова последовала целая пропасть из неудач. С началом Второй мировой войны Рифеншталь быстро поняла лицемерие нацистской власти и сразу же отказалась от закрепленной должности главного режиссера партии. Союз с нацистами быстро закончился, а с ним и прекратилась финансовая поддержка. Ее брата, Хайнца, отправили на Восточный фронт, где тот погиб. После окончания войны Лени Рифеншталь прошла через ряд унизительных процедур денацификации: ее принудительно поместили в психиатрическую лечебницу, где пытали электрошоком. Опустошенная и униженная, режиссер осталась без какой-либо поддержки, но у нее все также была масса новых идей. К ней все-таки поступали предложения, но из Скандинавии – Норвегии и Швеции, где ей предложили снять документальное кино об Олимпийских играх. Однако, памятуя о недавнем прошлом, Лени решила отказаться от проекта. Не став замыкаться в себе, Рифеншталь в 1956 году отправилась в Африку за новым вдохновением. Она вела съемки в разных странах – в Кении, Судане, где ей в том числе предложили гражданство. Серии фотографий африканских племен с успехом публиковались в известных журналах – Stern, Sunday Times, Newsweek и других. Но даже безобидные снимки аборигенов некоторым журналистам казались изощренным выражением фашистской эстетики. Новый этап карьеры Лени начался в 1974 году, на 71-ом году жизни. Она впервые с аквалангом и камерой погрузилась в Индийский океан. Видимо, устав от бесконечной критики на суше, Лени решила остаток своих дней (а это, кстати, почти 30 следующих лет!) посвятить подводному миру, в обществе обитателей которого нет места мыслям людей. В этом деле она все также достигла феноменальных результатов. Ее фото и видео работы встали в один ряд с общепризнанной классикой документалистики. В 1987 году Рифеншталь выпустила книгу своих воспоминаний, которая стала настоящим бестселлером во многих странах. 8 сентября 2003 года в возрасте 101 года Лени Рифеншталь скончалась в своем скромном доме в городке Пёккинг. Автор: Мария Молчанова