Рефлексия — как, зачем и почему?

Еще в эпоху Возрождения люди признали антропоцентрическую модель цивилизации, что означало смещение акцента с исследования природы на изучение человека. С тех самых пор мы смотрим на себя и никак не можем оторваться от созерцания. Каждый человек так или иначе пытается разобраться в себе, понять свое тело и разум. Но известно, что наш собственный взгляд, обращенный внутрь, крайне субъективен. Если бы он был зеркалом, то, вне всяких сомнений, был бы зеркалом кривым. Поэтому человеку, занимающемуся рефлексией, важно не забываться, а мыслить рационально, ставить перед собой конкретные вопросы и искать на них конкретные ответы и держать себя в руках. Так что же такое «рефлексия»? Рефлексия — занятие, направленное на избавление человека от стереотипных и бездумных реакций. В наше время это слово изменило свой оттенок и, в некотором смысле, значение в глазах широких масс. Во время развлечений, бизнеса, тренингов личностного роста, помешанности на богатстве, успехе, псевдосамосовершенствования без рефлексии, естественно, никуда. Некоторые люди воспринимают это слово как инструмент в руках (ну, или точнее сказать, в устах) коучей — шарлатанов и никак больше, в таком свете рефлексия приобретает очень даже негативный оттенок. Однако каждый трактует этот термин по — своему. В рамках философии, например, под рефлексией принято понимать рассуждения о первоначальном замысле бытия, основаниях человеческой культуры, поисках бога и о прочих высоких материях. В психологии термин связан с анализом чувств, душевных состояний и разных нервных порывов. В педагогике рефлексия — обязательная часть образовательного процесса, тот момент, когда нужно поставить галочку, отмечающую, на каком этапе пути ты находишься. «Ну — с, ребята, сегодня мы изучили равнобедренный треугольник» — попытка Марьи Ивановны заняться рефлексией, обратить внимание на произошедшее: еще утром о диковинных фигурах ты не имел ни малейшего понятия, а теперь все про них знаешь! Однако я убеждена, что абсолютно любой опыт может быть познавательным, если при этом правильно применять рефлексию. Приведем в качестве примера детей, играющих в какую — нибудь игру. Например, в прятки. На первый взгляд может показаться, что в процессе игры образованнее детки точно не стали, да и вроде как прятки — не самое интеллектуальное занятие. Однако если посмотреть на ситуацию под другим углом, мы увидим, что дети в процессе игры научились ориентироваться в пространстве и на конкретной местности, «прокачали» условные инстинктивные реакции, нашли между делом наикратчайшую траекторию между двумя объектами. Также ребята выработали эффективную поведенческую стратегию в стрессовой ситуации и, если покопаться, приобрели еще целую кучу скиллов. Рефлексия имеет практический смысл и интересна как взгляд на себя: как опыт меня формирует? Развиваюсь я или деградирую? Что я ощущаю прямо сейчас? Почему, услышав слово «гусь», я заплакал и убежал? Она позволяет понять, как наши странности и убеждения влияют на манеру вести себя и принятие решений. И это вовсе не критическое мышление. Последнее помогает добираться до цели и преодолевать трудности, видеть несоответствия во внешнем мире, а рефлексия представляет собой размышления о внутреннем опыте. Такая способность формируется у нас, по мнению ученых, не раньше 9 — 10 лет. Вместо того, чтобы импульсивно махнуть рукой — «нет, мне никогда не забраться на это дерево» — человек начинает задумываться: «Может, я все — таки способен? Чего мне недостает? А если попробовать придвинуть скамейку? А вот на забор я легко запрыгиваю…» Всем известны космические темпы современной жизни мегаполиса — дом, работа, дом. А помимо этого еще куча сопутствующих дел. На расслабление, по факту, времени и вовсе не остается. Нам зачастую бывает некогда книжку перед сном почитать, что уж говорить о том, чтобы порефлексировать в свое удовольствие. Однако, если очень захотеть, можно не только в космос полететь, но и время найти для того, чтобы немного поразмышлять о самом себе. Приведу пример из немного другой, но все же смежной области. Мой друг очень долгое время не решался попробовать медитацию, отговариваясь: «Я устаю, ни времени нет на это, ни сил». А ведь он даже подумать не мог, как сильно облегчит его день та самая медитация. Мы иногда просто не можем себе представить, что то, на что у нас не хватает сил, как раз их нам и сможет прибавить. Это работает с медитацией, чтением, занятиями спортом и... рефлексией. Именно она даст нам возможность глубоко вдохнуть, распутать свои проблемы и заморочки, разложить по правильным полочкам все, что нас тревожит и заботит, и наконец выдохнуть. Рефлексия позволяет взять паузу и взглянуть более осмысленно на свою жизнь. Это очень удобный инструмент, который помогает нам жить. Всего существует три вида рефлексии. Во избежание путаницы психологи разделили рефлексию на ситуативную (анализ «прямо сейчас»), ретроспективную (взгляд в прошлое) и проспективную (мысли о будущем). Правда, на практике иногда получается, что люди смотрят на то, что происходит с ними в настоящем времени с позиции произошедших ранее событий, или же наоборот — планируют свое настоящее исходя из того, как они видят свое будущее. Нельзя говорить о том, что какой — то из названных мной подходов неправильный — просто иногда теория перемешивается с самой собой, когда дело касается практики. Что и имеет место быть здесь: людям свойственно смешивать, самим о том не подозревая, ретроспективную, проспективную и ситуативную рефлексию. И, знаете, я не вижу в этом решительно ничего плохого. Исследователи из Гарвардской школы бизнеса нашли целую кучу преимуществ в регулярной рефлексии: оказывается, привычка задавать себе нехитрые вопросы в конце дня крайне положительно соотносится со способностью человека быть внимательным в общении, с его уверенностью в самом себе и умением быстро принимать, понимать и решать профессиональные задачи. Также выяснилось, что так называемый КПД сотрудника, который засмотрелся на птиц, крыши домов или облако в офисном окне и погрузился в вечные человеческие вопросы «чего я достиг, что меня вдохновило, кто я» — выше, чем у того, кому не хватило времени или определенной безответственности на самокопание. После долгих исследований предположения ученых подтвердились: всего пятнадцать минут раздумий «о вечном» — и вы стопроцентно обойдете по КПД коллегу, который весь день не отходит от рабочего компьютера. Результаты другого исследования показывают, что рефлексией можно заниматься не только в офисе, но и вообще абсолютно где угодно. Например, британцам, вынужденным добираться на место собственной службы на электричках и автобусах дальнего следования, предложили использовать ежедневное время в дороге на что — то более полезное, чем тяжелый утренний сон, а именно на самоанализ: испытуемые стали планировать день, размышлять о вчерашнем, отмечать достижения и шевелить мозгами и душами во всех возможных положениях. Стоит отметить, что использование смартфонов в таких экспериментальных поездках было полностью запрещено. Каким — то образом это упражнение позволило испытуемым стать продуктивнее, реже подвергаться эмоциональному выгоранию, физическим недомоганиям и в целом быть гораздо счастливее. Все это лишний раз подтверждает вышеизложенный пример про медитацию. Я уверена, что у вас с этими британскими офисными работниками довольно много общего. Возможно, вы не ездите каждый день на работу на электричке (если это правда так, могу вас только поздравить), но я готова поспорить, что каждый из нас проводит много времени в смартфоне, просматривая ленту или залипая на какую — то сиюминутно интересную, но глобально бесполезную муть. Вот вам предложение: давайте — ка мы все вместе возьмем и начнем рефлексировать. Я уверена, что перспектива разобраться в собственной жизни даже близко не стоит с перспективой «поскроллить мемесы». Подумайте сами: вы уже вечером того же дня не вспомните, что было у вас в ленте утром. Так не лучше ли потратить это, на первый взгляд, бесполезное время на что — то классное, полезное и даже модное? Как насчет того, чтобы быть в тренде не за счет славы знатока свежих мемов, а из — за модного (и полезного!) увлечения рефлексией или, как сказал бы дедушка Фрейд, самоанализом? Фух. Мне кажется, услышав столько аргументов в пользу такого классного занятия, как рефлексия, вам уже не терпится встать на путь самопознания. В таком случае перед нами встает резонный вопрос: с чего же начать? Универсального подхода к рефлексии не существует — каждый сам нащупывает путь, который подходит именно ему. Обычные методы без изысков включают в себя: • беседы с самим собой во время ходьбы, лучше там, где вас никто не отвлекает; • сидение в уединенном месте, желательно с закрытыми глазами; • письменные практики — ведение дневников и рисование ментальных карт; • обсуждение пережитого с психологом или наставником — словом, с тем, кто способен сформулировать нужные вопросы. Специалисты советуют выбрать для занятий такое время, когда вы максимально честны с собой. А если вы с ходу можете определить, в котором часу такое случается, то у вас, получается, уже неплохой скилл саморефлексии. Как видите, очень многое в этом непростом, но приятном деле зависит только от вас и ваших предпочтений. Чем быстрее вы начнете, тем больше про самих себя узнаете. Поэтому мой вам совет и напутствие — дерзайте! Автор: Татьяна Кистенева

Теория сказки

Существует мнение, что сказка — развлечение прежде всего для детей. Однако ее роль в литературе гораздо глубже, а история развития жанра не так проста. Сказка всегда была частью устного народного творчества, фольклора, но сам термин появился только в XVII веке, уточнив ее отличие от басни. Сказка — это повествовательное произведение о вымышленных лицах и событиях, обычно с участием волшебных, фантастических сил, противостояния Добра и Зла. Чаще всего в сказках побеждают светлые силы, и на такой развязке строится мораль всего произведения. Чем младше читатель, тем незамысловатее герои и сюжетная линия, поэтому интересно анализировать взрослые сказки, в которых встречаются социальный подтекст, сатира и ирония, а также размытость характеров персонажей и отсутствие четких моральных ориентиров. Выделяют несколько основных жанров: • О животных и растениях. • Волшебные сказки. • Бытовые сказки. • Кумулятивные сказки. • Небылицы. В сюжете любого вида сказки всегда будут присутствовать общие элементы, которые придают повествованию сказочность. Стандартный сюжет строится на том, что главный герой попадает в необычную ситуацию, вынужден пройти ряд испытаний, чтобы доказать и хорошим персонажам, и плохим, что достоин награды. Если сказка волшебная, то в преодолении трудностей герою помогают чудесные средства или волшебные помощники. Бытовая сказка приближена к нашим повседневным реалиям. Конфликт состоит в том, что порядочность, честность, благородство под маской простоватости и наивности противостоят жадности, злобе и зависти. В таких сюжетах больше иронии: хотя Добро торжествует, подчеркивается случайность или единичность его победы. Кумулятивные сказки читали нам в детстве мамы и бабушки. Это «Репка» с ее повторами очередности попыток вытянуть корнеплод из земли. Это «Теремок» с постоянным перечислением хозяев и гостей домика. Этот жанр тяготеет к нагромождению слов, рифме, новому словообразованию. Сказка в разных формах и масштабах всегда стремится показать идеал человеческого существования. В корне сюжета лежит ценность благородных человеческих качеств, призыв выбирать Добро, народная мудрость, активность и храбрость. Кроме того, сказка может помочь понять устройство мира, объяснить человеческую природу и даже лечить душевные раны. В 1997 году было зарегистрировано новое направление в области психологии и педагогики — сказкотерапия. На сегодняшний день ей активно пользуются в качестве элемента коррекционного курса, и она показывает неплохие результаты. В основе сказкотерапии лежит процесс построения мысленных, даже неосознанных связей между персонажами, сюжетом и тем, что происходит в реальности. Такая сказка становится завуалированным советом, как поступить правильно, какой путь выбрать, и дает возможность оценить себя со стороны. Технология данного направления основывается на четырех принципах: • Донесение информации о правильных жизненных ценностях. • Осознание жизненной силы, поднятие самооценки. • Попытка рассмотреть ситуацию под разными углами, объяснение многогранности мира. • Вплетение сказочной реальности в бытовую. Для наглядности можно привести притчу Р.Э. Наджеми «Лев среди овец»: «Однажды во время охоты большая сильная львица со львенком преследовали отару овец. Случилось так, что львица не рассчитала свои силы, промахнулась в прыжке и сорвалась с обрыва, разбившись насмерть. Львенка приютили овцы, он остался в стаде и стал считать себя овечкой. Прошли годы, лев вырос, но повадками отличался от своих сородичей: он блеял и боялся других животных, как настоящая овца. Как-то раз стадо овец заметил другой лев. Он решил напасть на них, но был удивлен, заметив среди овец льва. Еще больше его удивило, когда этот лев начал убегать от него вместе с овцами, блея от страха! Когда он догнал трусливого льва, то спросил, что он здесь делал и почему так глупо себя вел. Ведь львы всегда охотились на овец, а не убегали с ними, поджав от страха хвост. Робкий лев объяснил, что родители-овцы учили его блеять и спасаться бегством от могучих львов, наводящих страх на все живое. Тогда хищник показал в реке отражение трусливого льва, чтобы тот увидел, кем является на самом деле. Тогда-то лев прозрел и открыл в себе прежде неведомые отвагу, силу и величие». Овца в этой сказке — человеческая сущность, которая боится себя и мира. Лев же — наша духовная составляющая. Чтобы преодолеть страх, мы должны научиться воспринимать себя такими, какие мы есть. В сказках с помощью образов передается мудрость поколений. Главное преимущество этого жанра в том, что смысл послания без искажения его сути можно донести до ребенка, помогая тому сформировать правильную картину мира. Взрослым же сказки напоминают о детской наивности и простоте, о простых истинах и настоящих ценностях.

Любовь земная и неземная: Александр Блок и Любовь Менделеева

История отношений Александра Блока и Любови Менделеевой полна драматизма, сюжетных ответвлений, недомолвок и… чего-то главного, что удерживало двух абсолютно разных людей вместе на протяжении девятнадцати лет. Были в этой истории стихи влюбленного юноши к своей Прекрасной Даме, но были и скандально-откровенные мемуары уже взрослой женщины, в которых она делится с широкой публикой тем, что значит быть Музой великого человека. Были увлечения повзрослевшего Александра актрисами — и отношения Любы с другом мужа, поэтом Андреем Белым, чуть не приведшие к разводу. Были другие романы у обоих супругов, но были и три сотни писем, написанных друг другу. Так что же это были за отношения? Саша Блок, которому будет суждено стать великим поэтом переломного времени, появился на свет 28 ноября 1880 года в семье профессора юриспруденции Варшавского университета Александра Львовича Блока и Александры Андреевны, урожденной Бекетовой, дочери ректора Петербургского университета. Правда, к моменту рождения сына супруги уже не жили вместе — все дело было в ужасном характере Александра Львовича, который бил и унижал жену. А потому ее родители — видные представители интеллигенции — не позволили Александре Андреевне вернуться к супругу после ее приезда в Петербург за месяц до рождения сына. Так и получилось, что Саша воспитывался в семье деда — ученого-ботаника, педагога и общественного деятеля — в усадьбе Шахматово под Москвой. Эта семья — что также относится и к обстановке, в которой жил будущий поэт — была по-своему уникальной: его мать и две тетки были поэтессами и переводчицами, бабушка Елизавета Григорьевна знала музыку, поэзию, переводила произведения Ж. Санд, Ч. Дарвина, В. Скотта, В. Гюго, О. де Бальзака. Брат деда — Николай Николаевич Бекетов — был академиком при Петербургской Академии наук и основоположником физической химии и химической динамики. Мальчика любили и приобщали к наукам, литературе и музыке. Свои первые «произведения» Саша написал еще в пятилетнем возрасте. Именно здесь — в Шахматово, в «тишине и благоухании» — формировался характер постепенно взрослеющего юноши. Блок был немного замкнут, самоуглублен, склонен к бездейственной мечтательности. Позже с подачи матери он увлекся трудами философа В.С. Соловьева и уверовал в идеи символизма-мистицизма, что также легко и естественно «легло» на сформированный аристократичной атмосферой семейного гнезда характер. Люба Менделеева родилась 29 декабря 1881 года в семье гениального русского химика Дмитрия Ивановича Менделеева и его второй жены Анны Ивановны Поповой. К моменту рождения дочки известному отцу было уже сорок семь лет, а матери — всего двадцать один. Семья жила в подмосковном имении Боблово, что было совсем недалеко от Шахматова. А потому Саша и Люба были знакомы с детства. Правда, это не тот случай, когда можно сказать: они любили друг друга всю жизнь. Хоть между семьями Бекетовых и Менделеевых и были очень теплые дружеские отношения, дети виделись редко. О своем детстве Люба вспоминала как о «счастливом, шумном и радостном». Став молодой девушкой, она мечтала о сцене, хотя таланта актрисы, по свидетельствам современников, в ней не было. Люба ценила себя высоко, о чем позднее напишет в своих мемуарах, и была не глупа — интересовалась театром, балетом, психологией. У нее был «строгий взгляд» и «волевой склад» характера. При этом девушка совсем не была мечтательницей. А в дневнике тетки Блока Марии Андреевны Бекетовой можно прочитать о Любе следующее: «Нет ни кротости, ни терпения, ни тишины, ни способности жертвовать. Лень, своенравие, упрямство, неласковость. При всем том она очень умна, хоть совсем не развита, очень способна, хотя ничем не интересуется, очаровательна, хотя почти некрасива, правдива, прямодушна и сознает свои недостатки». Именно такими (Блок — романтичным и готовым влюбляться, а Менделеева — строгой и знающей, что «жизнь принадлежит ей полностью») и встретились будущие супруги в июне 1898 года, когда Александр приехал в Боблово. В течение лета они часто общались — ставили «Гамлета» в импровизированном домашнем театре дома Менделеевых. Люба, конечно, играла Офелию, а Саша — Гамлета. После этого они не виделись до 1900-го года. Как раз тогда Любовь Дмитриевна поступила на филологический факультет Бестужевских курсов в Петербурге, а Александр увлекся символизмом Соловьева. Решающим моментом их истории стала случайная встреча зимой, которую поэт расценил как знак, и знакомство возобновилось. Александр уверовал, что Люба Менделеева — та самая Прекрасная Дама, его Вечная Жена, предназначенная свыше. Он пишет ей стихи, а она принимает и их, и его ухаживания. Но Любовь Дмитриевна всегда была земной женщиной, а потому относилась к Блоку сложно, неоднозначно. Ее тянуло к нему, но при этом пугала его отрешенность от реальной жизни. Люба росла в семье гениального ученого, отец всегда был недосягаемой величиной, хотя детей своих любил. Но она не могла до конца его понять. Еще Люба хотела внимания и славы, сцены. И в Александре Блоке она нашла многое из того, к чему привыкла и что искала. Он был гениален и так же непонятен, как ее отец; он сотворил из нее Кумира и поклонялся ей. Он обещал ей не жизнь, а настоящую постановку. Знать всего этого тогда — в начале отношений — Люба не могла, но чувствовала, что это будет что-то необычное. В ноябре 1901-го молодые тайно обручились, а в январе 1902-го Александр официально попросил руки и сердца у родителей Любови Дмитриевны. Свадьбу сыграли только в августе 1903 года — родные Любы хотели удостовериться, что между молодыми все действительно серьезно. И на протяжении полутора лет между обручением и свадьбой Саша и Люба постоянно писали друг другу письма, тогда оба были влюблены. «Твои письма кружат мне голову, все мои чувства спутались, выросли; рвут душу на части, я не могу писать, я только жду, жду, жду нашей встречи, мой дорогой, мое счастье, мой бесконечно любимый!» — пишет Люба Александру 20 ноября 1902 года. И он отвечает ей: «У меня громадное, раздуваемое пламя в душе, я дышу и живу Тобой, Солнце моего Мира. Мне невозможно сказать всего, но Ты поймешь…» Письма Любовь Дмитриевна подписывала одним словом — «Твоя». Ответные письма приходили с аналогичной подписью: «Твой». Проблемы начались после свадьбы — Александр Блок готов был любить свою жену только платонически, готов был поклоняться ей, восхвалять. А Любовь Дмитриевна хотела обычной земной любви. Позднее в своих мемуарах «Две любви, две судьбы. Воспоминания о Блоке и Белом» она пишет об этом: «Физическая близость с женщиной для Блока с гимназических лет — это платная любовь…» И дальше: «Он сейчас же принялся теоретизировать о том, что нам и не надо физической близости, что это «астартизм», «темное» и Бог знает еще что. Когда я ему говорила о том, что я-то люблю весь этот еще неведомый мне мир, что я хочу его — опять теории: такие отношения не могут быть длительны, все равно он неизбежно уйдет от меня к другим. А я? «И ты так же». Это приводило меня в отчаяние! Отвергнута, не будучи еще женой, на корню убита основная вера всякой полюбившей впервые девушки в незыблемость, единственность. Я рыдала в эти вечера с таким бурным отчаянием, как уже не могла рыдать, когда все в самом деле произошло «как по писаному». Позднее у супругов все-таки были настоящие любовные отношения, однако для Александра они оказались чем-то несовместимым с поклонением Музе: «Молодость все же бросала иногда друг к другу живших рядом. В один из таких вечеров, неожиданно для Саши и со «злым умыслом» моим произошло то, что должно было произойти — это уже осенью 1904 года. С тех пор установились редкие, краткие, по-мужски эгоистические встречи. Неведение мое было прежнее, загадка не разгадана и бороться я не умела, считая свою пассивность неизбежной. К весне 1906 года и это немногое прекратилось». Так в жизнь Любови Дмитриевны пришли другие мужчины и романы. «Я была брошена на произвол всякого, кто стал бы за мной упорно ухаживать». И первым ее увлечением стал друг Блока, поэт Андрей Белый. Он также был последователем символизма и очаровался Любой благодаря стихам ее мужа. Но после это очарование переросло в настоящую житейскую страсть. Позднее он говорил, что именно Менделеева была его единственной настоящей любовью. Отношения в этом любовном треугольнике продолжались вплоть до ноября 1907 года: Любовь Дмитриевна то уходит к Белому, то возвращается к мужу. Она мечется, но ничего не скрывает от Александра. Однако уже к 1906-му году в ней нет практически никаких чувств к бывшему возлюбленному, Андрею Белому. Она тяготится его преследованиями. У Блока в это время развивается бурный роман с актрисой театра Комиссаржевской Натальей Волоховой, современники говорили даже о намерениях Блока развестись с Любовью Дмитриевной. Однако Волохова не захотела развития отношений, и страсти утихли. Теперь о них напоминают только циклы стихов «Снежная маска» и «Фаина». Блоки воссоединяются, но Любовь Дмитриевна с головой уходит в театральную работу и новые романы — она не хочет быть «только женой знаменитого поэта». От одного из любовников Любовь Дмитриевна забеременела, а Блок решил, что ребенка они будут воспитывать вместе с Любой как обычные родители: «Пусть будет ребенок, раз у нас нет, он будет наш общий». Однако, родившись в феврале 1909-го, мальчик не прожил и месяца. У Александра тоже вырабатывается свой «стиль жизни» и появляются все новые и новые отношения вне семьи. При этом супруги шлют друг другу нежные письма, словно ничего и не было, рассказывают обо всем. Именно Любовь Дмитриевна будет рядом с поэтом до самой его смерти и будет ухаживать за ним во время болезни. А позднее в мемуарах напишет: «Трепетная нежность наших отношений никак не укладывалась в обыденные, человеческие: брат — сестра, отец — дочь... Нет!.. Больнее, нежнее, невозможней... И у нас сразу же, с первого года нашей общей жизни, началась какая-то игра, мы для наших чувств нашли «маски», окружили себя выдуманными, но совсем живыми для нас существами, наш язык стал совсем условный». Так что же это были за отношения? С точки зрения учебников по литературе, сложные, полные поворотов и источников вдохновения для создания бессмертных стихов. А что с точки зрения жизни? Если посмотреть с этой стороны, то отношения Блока и Менделеевой были пропитаны несвободой. Может быть, это любовь… Но только в какой-то нездоровой, изощренной форме. Ни один из них не был свободен, но каждый жил своей жизнью. Блоку нужны были женщины, но не она — его Муза — утоляла эту жажду. Ее он боготворил и с ней был связан не поддающимися осмыслению узами. Он был и рядом с ней, и очень далеко. Сам поэт говорил: «В моей жизни было только две женщины: Люба и все остальные». Она — более реалистичная и земная — хотела земных отношений. Но тоже не могла уйти от Блока. Были ли они счастливы? Я думаю, по-своему да. Каждый искал и нашел свое; а друг без друга они не были бы сами собой вовсе. Периодами Любовь Дмитриевна уставала от потоков любовной лирики мужа, которая так и оставалась только словами. Она не понимала его и этим «непониманием», этой загадкой была психологически привязана к нему: «Я до идиотизма ничего не понимала в любовных делах. Тем более не могла я разобраться в сложной и не вполне простой любовной психологии такого не обыденного мужа, как Саша», — напишет она через годы после смерти поэта. Она пытается отыскать себя и свое место в его жизни, а когда не находит — «уходит с головой в свое «человеческое» существование». По сути история их любви — это история «боли», которую каждый нес в себе. Она стала для него той, идею о которой можно было хранить, лелеять и «подкармливать» внутри себя. А он навсегда остался для нее тем, кто не принадлежал ей полностью, был недосягаем. Ведь со всеми, кто готов был быть с ней по-настоящему, она в итоге разрывала отношения. И возвращалась к своему сфинксу — Александру Блоку. Автор: Нина Соколова

Почему подростковая депрессия быстрее развивается у девочек, чем у мальчиков

Человечество находится в середине подросткового кризиса психического здоровья, а девочки — в его эпицентре. С 2010 года среди подростков увеличились показатели депрессии, самоповреждений и самоубийств. Однако показатели глубокой депрессии среди девочек в США возросли с 12% в 2011 году до 20% в 2017 году. В три раза больше девочек-подростков в возрасте от 10 до 14 лет поступили в отделения неотложной помощи после умышленного нанесения вреда самим себе. Самоубийства тоже выросли в показателях — удвоились, начиная с 2007 года. Как ни странно, уровень депрессии начал расти, как только смартфоны получили популярность, поэтому цифровые медиа могли сыграть свою роль. Все люди, родившиеся после 1995 года (поколение Z), были первыми, кто провел свою юность с гаджетами. Также они являются первой группой подростков, которые воспринимают социальные сети как неотъемлемую часть жизни. Конечно, и мальчики, и девочки начали пользоваться цифровой техникой одновременно. Тогда почему у девочек больше проблем с психическим здоровьем? Чтобы ответить на этот вопрос, ученые из Государственного университета Сан-Диего Джин Твенге и Габриель Мартин провели свое исследование в 2019 году. Все этим пользуются Ученым удалось обнаружить, что дети разного пола проводят свое цифровое время по-разному: мальчики обычно играют, а девочки предпочитают переписываться с кем-то и просматривать ленту в социальных сетях. Онлайн-игры включают в себя различные формы общения. Геймеры часто общаются друг с другом в режиме реального времени через гарнитуру. А переписка в социальных сетях включает в себя обмен текстом и картинками. Однако даже такая простая вещь, как короткая пауза перед получением ответа, может вызвать беспокойство. Плюс ко всему, конечно, есть способ, которым социальные медиа создают иерархию среди пользователей: на это влияют количество лайков, просмотров, комментариев и подписчиков. Фотографии обрабатываются, тексты удаляются и переписываются. Все это может вызвать стресс. И исследование показало, что простое сравнение себя с другими людьми в социальных сетях повышает вероятность депрессии. И, в отличие от многих игровых систем, смартфоны портативны. Они мешают нормальному общению лицом к лицу, а также подростки часто засыпают с ними. Именно это, как было выявлено, подрывает психическое здоровье и здоровый сон. Девочки более восприимчивы, чем мальчики Действительно, использование социальных сетей оказывает влияние больше на девочек, чем на мальчиков. Они более склонны к депрессивным состояниям и часто чувствуют себя несчастными. 15% девушек, которые проводили всего около 30 минут в день в сетях, говорили о своем подавленном состоянии. Однако девочки, находящиеся в депрессии, которые тратили на просмотр ленты и общение в социальных сетях по шесть часов и больше, составили 26% от общего количества опрошенных. У мальчиков разница была менее заметна: в первом случае (30 минут в день на социальные сети) — 11%, а во втором (шесть часов и более) — 18%. Популярность и позитивные взаимодействия внутри сети, как правило, оказывают более выраженное влияние на состояние девочек-подростков. Соцсети могут стать площадкой для издевательств, позора и споров. Девочки по-прежнему сталкиваются с давлением в связи с их внешностью и телосложением, что представляет собой угрозу для психического здоровья. Заглядывая вперед Что можно с этим сделать? Родители могут прийти на помощь своим детям, а подростки — минимизировать использование социальных сетей. На самом деле по законам США люди не могут иметь и вести учетную запись или профиль от своего имени в интернете, пока им не исполнится 13 лет. Этот закон редко применяется и о нем практически никто не помнит, но родители могут настаивать на том, чтобы их дети оставались вне социальных сетей минимум до 13 лет. В России на различных сайтах тоже существуют ограничения по возрасту. Но, к сожалению, дети их легко обходят. Полностью препятствовать своему ребенку не получится, поэтому лучше объяснить, что если он хочет где-то зарегистрироваться, то вы должны сделать это вместе. И, конечно, можно настроить детский доступ ко многим ресурсам, чтобы знать, на каких сайтах ваш ребенок проводит время в интернете. Чем раньше вы к этому придете, тем будет лучше для всех. По материалам статьи «Why teen depression rates are rising faster for girls than boys» The Conversation

Полиция головного мозга

Философ-когнитивист Томас Метцингер не исключает, что в будущем настраивать химию своего мозга будет так же просто, как сейчас лечить головную боль: лекарства, улучшающие память и совершенствующие мышление, появятся в каждой аптечке. Но как в такой ситуации регулировать рынок психотропных веществ и кто вправе оценивать их пользу или вред? Нужно ли принудительно делать людей умнее или в обязательном порядке прописывать таблетки от плохого настроения? Какие состояния сознания станут нормой, а какие окажутся вне закона? Публикуем отрывок из книги «Наука о мозге и миф о своем Я. Тоннель эго» издательства «АСТ», где Метцингер формулирует вопросы, с которыми неизбежно столкнется нейроэтика будущего. Сознательное замалчивание фактов нежелательно с этической точки зрения, поскольку часто косвенным образом вредит другим людям. Человечество еще столкнется с серией проблем, история возникновения которых похожа: во-первых, известные факты сознательно замалчивались в разных местах. Затем они неожиданно всплывали в новой, более широкой форме. Теперь информацию невозможно контролировать государственным законодательством или политическими мерами отдельных стран. Это выглядит так, словно все знание, которое было подавлено, из человеческого подсознания вдруг прорвалось наружу в виде новых демонов и понемногу принялось захватывать наше жизненное пространство. Типичные примеры тому — организованная преступность, спущенная с цепи и теперь глобально действующая финансовая индустрия и изменения климата. Отношение к новым психоактивным веществам относится к тому же ряду. В настоящее время областью нейротехнических исследований, которая, скорее всего, приведет к коммерческой эксплуатации технологий сознания и быстро изменит общество, является область психотропных веществ. В целом, от них можно ожидать немало благ: мы сможем лечить психические и неврологические расстройства с помощью новых комбинаций методов визуализации, хирургии, глубокой стимуляции мозга и психофармакологии. В большинстве стран от одного до пяти процентов населения страдают серьезными психическими расстройствами. Тяжелые психические болезни часто ведут к тому, что пациенты теряют чувство собственного достоинства, и это также те болезни, в лечении которых мы меньше всего продвинулись за века (это ясно указывает на то, что наша теория сознания была неправильной). Теперь появляется реальная надежда, что новое поколение антидепрессантов и антипсихотических средств облегчит страдания больных этими старинными немочами. Но мы на этом не остановимся. В важной новой дисциплине — нейроэтике — новым ключевым словом является «когнитивное совершенствование». Речь идет о новых медикаментах, которые должны улучшать психическую производительность, то есть, по существу, лекарства, «делающие умными» и «делающие бодрыми». Мы скоро научимся совершенствовать мышление и настроение здоровых людей. В самом деле, на сцену западной культуры уже вышла «косметическая психофармакология». Если мы справимся со старческой деменцией и потерей памяти, если разработаем препараты, обостряющие внимание и удаляющие застенчивость, а то и обычную повседневную грусть, почему бы их не использовать? И к чему оставлять врачам решение, какую роль в нашем личном эскизе жизни должны играть такие медикаменты? Как сегодня можно выбрать операцию по увеличению груди, пластическую хирургию, пирсинг и другие способы изменить свое тело, так вскоре мы сможем тонко и точно настраивать химию своего мозга. Кому же решать, какие перемены обогатят нашу жизнь, а о каких придется пожалеть? Сознательное замалчивание фактов нежелательно с этической точки зрения, поскольку часто косвенным образом вредит другим людям. Человечество еще столкнется с серией проблем, история возникновения которых похожа: во-первых, известные факты сознательно замалчивались в разных местах. Затем они неожиданно всплывали в новой, более широкой форме. Теперь информацию невозможно контролировать государственным законодательством или политическими мерами отдельных стран. Это выглядит так, словно все знание, которое было подавлено, из человеческого подсознания вдруг прорвалось наружу в виде новых демонов и понемногу принялось захватывать наше жизненное пространство. Типичные примеры тому — организованная преступность, спущенная с цепи и теперь глобально действующая финансовая индустрия и изменения климата. Отношение к новым психоактивным веществам относится к тому же ряду. В настоящее время областью нейротехнических исследований, которая, скорее всего, приведет к коммерческой эксплуатации технологий сознания и быстро изменит общество, является область психотропных веществ. В целом, от них можно ожидать немало благ: мы сможем лечить психические и неврологические расстройства с помощью новых комбинаций методов визуализации, хирургии, глубокой стимуляции мозга и психофармакологии. В большинстве стран от одного до пяти процентов населения страдают серьезными психическими расстройствами. Тяжелые психические болезни часто ведут к тому, что пациенты теряют чувство собственного достоинства, и это также те болезни, в лечении которых мы меньше всего продвинулись за века (это ясно указывает на то, что наша теория сознания была неправильной). Теперь появляется реальная надежда, что новое поколение антидепрессантов и антипсихотических средств облегчит страдания больных этими старинными немочами. Но мы на этом не остановимся. В важной новой дисциплине — нейроэтике — новым ключевым словом является «когнитивное совершенствование». Речь идет о новых медикаментах, которые должны улучшать психическую производительность, то есть, по существу, лекарства, «делающие умными» и «делающие бодрыми». Мы скоро научимся совершенствовать мышление и настроение здоровых людей. В самом деле, на сцену западной культуры уже вышла «косметическая психофармакология». Если мы справимся со старческой деменцией и потерей памяти, если разработаем препараты, обостряющие внимание и удаляющие застенчивость, а то и обычную повседневную грусть, почему бы их не использовать? И к чему оставлять врачам решение, какую роль в нашем личном эскизе жизни должны играть такие медикаменты? Как сегодня можно выбрать операцию по увеличению груди, пластическую хирургию, пирсинг и другие способы изменить свое тело, так вскоре мы сможем тонко и точно настраивать химию своего мозга. Кому же решать, какие перемены обогатят нашу жизнь, а о каких придется пожалеть? Можно с уверенностью предположить, что фармакологические нейротехнологии для улучшения психической производительности здоровых людей будут совершенствоваться и что от этических проблем не удастся просто отвести взгляд, как мы поступали в прошлом с классическими галлюциногенами. Самая важная разница заключается в том, что усовершенствовать свой ум захотят намного больше людей, чем желали духовных переживаний. Как писала когнитивный нейроученый Марта Фара с соавторами еще некоторое время назад: «Вопрос уже не в том, нуждаемся ли мы в руководстве по пользованию нейрокогнитивным совершенствованием, а в том, какого рода руководство нам требуется». «Нам придется решать, какие состояния сознания следует объявить вне закона в свободном обществе» Придется ли с приходом нового поколения когнитивных стимуляторов брать предэкзаменационный анализ мочи в школах и университетах? Станут ли с появлением в широком доступе надежных оптимизаторов настроения ворчливость и ПМС на рабочем месте рассматриваться как неряшливость и запущенность, как ныне — сильный запах пота? Вопрос, который мне как философу особенно интересен, заключается в следующем: что мы будем делать, когда «препараты морального совершенствования» позволят людям вести себя более просоциально и альтруистично? Следует ли тогда принудительно оптимизировать этику каждого? Кто-то скажет, что такую динамическую систему, как совершенствовавшийся миллионами лет человеческий мозг, невозможно усовершенствовать дополнительно, не поступившись долей устойчивости. Другие возразят, что мы можем запустить процесс оптимизации в новом направлении, которое отличается от того, что пошагово смастерила в нашей осознаваемой я-модели эволюция. Стоит ли нам записываться в нейрофеноменологические луддиты? Проблема фенотехнологии имеет и этическую, и политическую сторону. В конечном счете это нам придется решать, какие состояния сознания следует объявить вне закона в свободном обществе. Законно ли, например, чтобы дети воспринимали своих родителей в состоянии опьянения? Станете ли вы возражать, если пожилые граждане или ваши коллеги по работе будут взбадривать и заводить себя новым поколением препаратов, улучшающих мышление? Как насчет поправки либидо в старческом возрасте? Приемлемо ли, чтобы солдаты, сражающиеся, возможно, за этически сомнительные цели, дрались и убивали под влиянием психостимуляторов и антидепрессантов, избавляющих их от посттравматического стрессового расстройства? Что, если новая фирма предложит каждому религиозные переживания, достигаемые электростимуляцией мозга? В вопросе психоактивных веществ нам настоятельно требуется разумная и дифференцированная наркополитика — соответствующая вызову, брошенному нейрофармакологией двадцать первого века. На сегодняшний день существует легальный и нелегальный рынок: а значит, существуют легальные и нелегальные состояния сознания. Если нам удастся провести разумную наркополитику, ее целью станет сведение к минимуму ущерба потребителям и обществу при максимальном потенциальном выигрыше. В идеале важность различия между легальными и нелегальными состояниями сознания будет постепенно уменьшаться, потому что желаемое поведение потребителя будет контролироваться культурным консенсусом и самими гражданами — как бы снизу вверх, а не сверху вниз, со стороны государства. Тем не менее, чем лучше мы станем понимать нейрохимические механизмы, тем больше — по ассортименту и по количеству — нелегальных препаратов появится на черном рынке. Я предсказываю, что к 2050 году «старые добрые времена», когда нам приходилось иметь дело всего с дюжиной-другой молекул на черном рынке, покажутся праздником. Не стоит обманываться: запреты не работали в прошлом и, как подсказывает опыт, на каждое незаконное человеческое желание на черном рынке находится товар. Если есть спрос, будет и промышленность, его обслуживающая. Мы можем увидеть в будущем, как расцветают все новые психоактивные вещества, и врачи скорой помощи будут сталкиваться с ребятишками, сидящими на наркотиках, которые врачам не знакомы даже по названию. Незаконные психоактивные вещества, применяемые в основном для расслабления на вечеринках, показывают, насколько быстро может идти такое развитие. В первом немецком издании этой книги (вышедшем в 2009-м) я осторожно предсказывал, что скоро число запрещенных веществ на рынке резко возрастет. За три года после этого предсказания только в Европе было обнаружено сперва 41, затем 49, а в 2012 уже 73 вида синтетических наркотиков, совершенно неизвестных прежде. Сейчас уже видно, что общая тенденция, выраженная в этом предсказании, не прерывается: в следующем году было обнаружено впервые 81 психоактивное вещество, в 2014 их насчитывалось 101. Просматривая годовые отчеты Европола и Европейского центра мониторинга наркотиков и наркомании, можно оправданно заключить, что ситуация полностью вышла из-под контроля. Однако то же относится и к «подстегиванию мозгов» рецептурными препаратами. Как только появится по-настоящему действенный препарат, улучшающий работу мозга, не сработают самые строгие формы контроля по его применению. Сейчас уже существуют сотни нелегальных лабораторий, которые немедля скопируют соответствующую молекулу и выбросят ее на нелегальный рынок. Глобализация, Интернет и современная нейрофармакология вместе взятые представляют собой вызов наркополитике. Например, легальная фармоиндустрия прекрасно знает, что с пришествием интернет-аптек государственные силовые ведомства уже не в силах контролировать неврачебное использование таких психостимуляторов, как риталин и модафинил. Настанет день, когда мы не сможем отделаться от этого вызова отрицанием, дезинформацией и пиар-кампаниями, так же как законодательными мерами и драконовскими санкциями. Мы уже дорого платим за статус-кво в злоупотреблениях лекарственными средствами и алкоголем. Между тем возникают новые вызовы, а мы не выполнили нашего домашнего задания. […] Мы еще не смогли убедительно оценить внутреннюю ценность искусственно вызванных состояний сознания, а также рисков и благ, которые они несут не только отдельным гражданам, но и обществу в целом. Мы просто не смотрели в эту сторону. Не интегрировать подобные вещества в нашу культуру, объявить их вне закона, тоже грозит ущербом: к ним не будет доступа у занимающихся духовными практиками и серьезно изучающих теологию и психиатрию; молодежь вступит в контакт с преступным миром; люди будут экспериментировать с неизвестными дозами в небезопасных условиях; особо уязвимые личности могут в таких условиях небезопасно себя повести или серьезно травмироваться при панических эпизодах или эпизодах высочайшей тревожности, а также у них могут развиться долговременные психотические реакции. Все, что бы мы ни делали, имеет последствия. Это относится как к проблемам прошлого, так и к вызовам, с которыми мы столкнемся в будущем. «В нашем конкурентном и беспощадном обществе очень немногие ищут глубоких духовных переживаний. Люди хотят остроты ума, сосредоточенности, эмоциональной устойчивости и харизмы» Рассмотрим риск психотических реакций. Выполненное в Соединенном Королевстве обзорное исследование оценило опыты с ЛСД в клинической работе, охватив около 4300 человек и около 49 500 сессий с ЛСД. Уровень самоубийств составил 0,7 на тысячу пациентов; несчастные случаи — 2,3 на тысячу; психозы, продолжавшиеся более сорока восьми часов, — 9 на тысячу (причем две трети полностью от них оправились). Еще одно исследование, проверявшее присутствие психотических реакций по анкете, разосланной проводившим контролируемые эксперименты с ЛСД ученым, показало, что 0,08% из пяти тысяч волонтеров испытывали психиатрические симптомы, длившиеся больше двух суток. В последнее время исследователи продвинулись в контроле над такими нежелательными реакциями путем тщательного наблюдения и подготовки. Тем не менее лучше держаться консервативных оценок и ожидать девять длительных психотических реакций на тысячу пациентов. Теперь предположим, что берется группа в тысячу тщательно отобранных граждан, и им предлагается законно вступить в царство феноменальных состояний, открытых псилоцибином, как в двух недавних псилоцибиновых опытах Роланда Гриффита с соавторами. Поскольку псилоцибин в этом отношении очень близок к ЛСД, эмпирические данные позволяют предположить, что у девятерых проявятся серьезные, продолжительные психотические реакции, которые у троих из них сохранятся более чем на 48 часов, возможно, с пожизненными нежелательными последствиями. 330 граждан оценят этот опыт как уникальное, наиболее духовно значимое переживание своей жизни; 670 скажут, что это было самое значимое переживание их жизни или причислят его к пяти наиболее значимым переживаниям. Кто перевесит — 9 или 670? Допустим далее, что отдельные граждане решат рискнуть и потребуют законного, максимально безопасного доступа в пространство этих феноменальных состояний. Следует ли государству вмешаться из этических соображений, возможно решив, что граждане не вправе рисковать своим психическим здоровьем и потенциальной возможностью стать обузой для общества? Тогда нам пришлось бы немедленно запретить алкоголь. А если эксперты-юристы скажут, что, как и со смертным приговором, одно неверное решение, одна стойкая психотическая реакция — уже перебор, что совершенно неэтично так рисковать? А если социальные работники и психиатры возразят, что решение вывести такие эксперименты за рамки закона увеличит общее число серьезных психиатрических осложнений среди населения и сделает их невидимыми для статистики? Если церковь официально заявит (в полном соответствии с основной теорией редуктивного материализма), что эти переживания — «не-дзен» — не настоящее, только явление, не имеющее эпистемической ценности? Вправе ли гражданин свободного общества сам искать ответа на этот вопрос? Сочтем ли мы существенным, если соотношение риска к выгоде будет гораздо выше, скажем 80 к 20? Что, если граждане, не интересующиеся духовными проблемами, решат погрузиться в чистый «пустой» гедонизм, насладиться «истигкайтом» Мейстера Эккарта просто забавы ради? Что, если впоследствии ультраконсервативные верующие вместе со стареющими хиппи, твердо держащимися за веру в «психоделическое причастие», сочтут себя глубоко оскорбленными чисто развлекательным, гедонистическим применением подобных веществ и станут протестовать против богохульства и профанации? Все это — конкретные примеры этических вопросов, на которые мы пока не нашли нормативных, общепринятых ответов. Мы еще не выработали разумного способа обращения с этими веществами — стратегии минимизации риска, дающей людям возможность насладиться потенциальными благами. Мы только и сумели, что отгородиться от соответствующей доли феноменального пространства состояний, сделав практически невозможными в большинстве стран академические исследования и разумную оценку рисков. Это демонстрирует не только слабость правовой культуры, но и, быть может, влечет за собой более низкий жизненный стандарт по отношению к собственному сознанию. Мы не выполнили домашнего задания, и потому рушатся жизни. Цена за отрицание может возрасти. Разрабатываются новые психоактивные вещества галлюциногенного типа […] — они выходят на черный рынок без клинической проверки, и число их все возрастает. Это еще старые (и «простые», потому что легко решаемые) проблемы, невыполненное домашнее задание 1960-х. Сегодня структура спроса меняется, технология становится все точнее и рынок расширяется. В нашем сверхбыстром, все более конкурентном и беспощадном современном обществе очень немногие ищут глубоких духовных переживаний. Люди хотят остроты ума, сосредоточенности, эмоциональной устойчивости и харизмы — всего, что ведет к профессиональному успеху и облегчает стресс, связанный с жизнью на скоростной полосе. Осталось немного Олдосов Хаксли, зато возник новый демографический фактор: в богатых обществах люди живут долго как никогда — и хотят не только продолжительности, но и качества жизни. Большие фармацевтические предприятия об этом знают. Все слышали про модафинил, а кое-кто и о том, что он уже применяется в Ираке, а на подходе еще, по меньшей мере, сорок молекул. Да, тут много лишней шумихи, и паникерство, несомненно, неуместно. Однако технология никуда не денется, и она совершенствуется. Крупные фармацевтические компании, пытаясь элегантно обойти границы между легальными и нелегальными средствами, втихомолку разрабатывают множество новых препаратов: они уверены, что стимуляторы мыслительных процессов в будущем принесут им большие прибыли за счет «немедицинского применения». Например «Цефалон», изготовитель модафинила, сообщил, что примерно 90% препарата выписывается для применения не по назначению. Распространившиеся в последнее время интернет-аптеки создали новый мировой рынок сбыта этой продукции и новые инструменты для неофициальных долговременных исследований с многочисленными испытуемыми. Современная нейроэтика должна будет создать новый подход к наркополитике. Ключевой вопрос состоит в том, какие состояния мозга считать легальными. Какие области пространства феноменальных состояний должны быть (если должны) объявлены вне закона? Важно не забывать, что во всех культурах тысячелетиями использовали психоактивные вещества, чтобы вызывать особые состояния сознания: не только религиозный экстаз, расслабленную веселость и повышенное внимание, но и простое, тупое опьянение. Новый фактор в том, что инструменты совершенствуются. Поэтому нам предстоит решать, какие из этих измененных состояний следует вписать в нашу культуру, а каких избегать любой ценой. В свободном обществе следует стремиться к максимальной независимости гражданина. Либеральное западное понимание демократии требует в отношении психоактивных веществ права на психическое самоопределение, которое также закреплено в конституции. Однако суть проблемы состоит в том, чтобы ограничивать этот основной либеральный принцип, приводя разумные и этически убедительные доводы. «Нейроэтика должна учитывать не только физиологическое воздействие вещества на мозг, но и взвешивать психологический и социальный риск» Я против легализации классических галлюциногенов, таких как псилоцибин, ЛСД и мескалин. Это правда, что они не вызывают пристрастия и проявляют очень небольшую токсичность. Тем не менее сохраняется риск их применения в небезопасных условиях, без необходимых знаний и компетентного наблюдения, и риск этот слишком велик. Простое требование легализации, во-первых, слишком широко и, во-вторых, слишком дешево стоит, отчего такое требование зачастую исходит от людей, которым не придется платить за последствия его исполнения. Вот в чем состоит настоящая проблема: с одной стороны, совершенно ясно, что в свободной стране каждый гражданин в принципе должен иметь доступ к описанным выше состояниям сознания, хотя бы для того, чтобы составить собственное независимое мнение. Но по зрелом размышлении приходится признать, что большинство людей, принимающих политические и законодательные решения, по этой причине (отсутствие такого мнения) вовсе не понимают, о чем идет речь. С другой стороны, мы должны быть готовы расплатиться за доступ к этим весьма необычным субъективным переживаниям и за соответствующий рост индивидуальной свободы. Новый культурный контекст не возникает сам собой. Поэтому нам придется вложить в развитие новых, разумных способов обращения с психоактивными веществами творческий подход, разум, деньги и много труда. Можно, например, разработать подобие «водительских прав», требующих для допуска к веществам особой психиатрической оценки личных рисков, теоретического экзамена и, возможно, пяти «уроков вождения» под наблюдением профессионала и в безопасных условиях. Тем, кто сдаст на такие права, можно, например, разрешить легальную покупку двух однократных доз классического галлюциногена в год для персонального использования. Эту модель можно понемногу оттачивать очень избирательно и, главное, основываясь на опыте, а впоследствии, возможно, модифицировать эту процедуру для когнитивных стимуляторов и других классов веществ. Это даст лишь начальную точку долгого развития, и, конечно, существует много других разумных стратегий. Главное, что после десятилетий застоя и перед лицом непрерывного ущерба общество начинает развиваться. С учетом сказанного мы должны принять трезвый взгляд на проблему. Нам следует свести к минимуму цену, которую мы выплачиваем смертями, пристрастиями и ущербом, возможно наносимым нашей экономике за счет, скажем, заметного падения производительности. Однако вопрос не только в том, как защитить себя; нам следует оценить также скрытые блага, которые психоактивные вещества могут дать нашей культуре. В некоторых профессиях — подумайте, например, о министре финансов, пилоте дальнего следования, стрелке, экстренном хирурге — повышение на время концентрации и психической производительности послужит всеобщим интересам. Следует ли в принципе запрещать такие духовные переживания, какие вызываются некоторыми классическими галлюциногенами? Приемлемо ли закрывать серьезным студентам теологии и психиатрии доступ к таким измененным состояниям сознания? Допустимо ли вынуждать всякого, кто ищет ценных духовных или религиозных переживаний — или просто хочет попробовать сам, — нарушать закон и рисковать, принимая неизвестные дозы неочищенных веществ в опасной обстановке? Многие аспекты текущей наркополитики произвольны и этически не продуманы. Этично ли, например, рекламировать такие опасные, вызывающие пристрастие вещества, как алкоголь и никотин? Следует ли правительству, облагая такие вещества налогами, наживаться на самоубийственном поведении граждан? Следует ли разрешать фармацевтической индустрии напрямую, без посредства врача, продавать такие вещества, как риталин и модафинил (как в Новой Зеландии и США)? Нам потребуются точные законы, охватывающие каждую молекулу и ее нейрофеноменологические свойства. Нейроэтика должна учитывать не только физиологическое воздействие вещества на мозг, но и взвешивать психологический и социальный риск в сравнении с внутренней ценностью переживаний, производимых тем или иным состоянием мозга, — а это сложная задача. Она станет проще, если мы сумеем установить основополагающее моральное согласие, поддерживаемое большей частью населения — теми гражданами, ради которых вырабатываются правила. Власти не должны лгать своей целевой аудитории; им, скорее, следует заботиться о восстановлении доверия, особенно молодого поколения. Регулировать черный рынок труднее, чем легальный, а политические решения обычно действуют на потребителя гораздо слабее, чем культурный контекст. Одни законы тут не помогут. Чтобы справиться с вызовами, представляемыми новыми психоактивными веществами, понадобится новый культурный контекст.

Устройство межконтинентальной баллистической ракеты простыми словами

Нет, не стоит пугаться — сложными формулами и чертежами мы вас грузить не будем, а попытаемся простыми словами объяснить работу этого сложнейшего механизма. А потом вы с видом знатока будете хвастать своими познаниями на свидании. Сразу оговоримся: на данный момент ни одна из стран мира не использовала межконтинентальную баллистическую ракету (МБР) как акт войны против другой страны, хотя некоторые государства тестировали оружие в ходе различных учений. Как ни странно, сие масштабнейшее человеческое творение существует в классическом понимании со столбами пламени, ревом двигателей и вот этим вот всем антуражем только в первые минуты запуска, и только на земле — впоследствии ракета прекращает свое существование, а оставшиеся элементы отделяются для того, чтобы дать устройству выполнить свою главную функцию. Начнем с того, что при запуске МБР на большие дистанции так называемая полезная нагрузка ракеты уходит на сотни километров в космос — обычно это высота 1000—1200 км над землей, где летают низкоорбитальные спутники. После этого ракета начинает по спирали спускаться вниз. What is полезная нагрузка? У межконтинентальной баллистической ракеты есть две основные части: разгоняющая и головная. Первая состоит из нескольких многотонных ступеней с расположенными снизу двигателями и огромным количеством топлива. Они обеспечивают придание скорости и направляют головную часть ракеты в нужную сторону. По мере вывода головной части МБР на некоторую высоту ступени по очереди отделяются. Главная часть ракеты — более сложный механизм. Состоит он из одной или нескольких боеголовок, обтекателя и своеобразной площадки, на которой размещены боеголовки со всем «обвесом», включая «обманки» для вражеских систем ПВО, радаров и прочих военных премудростей. Кроме того, как и ступени, главная часть ракеты также оснащена своим топливом и сжиженными газами. Но, конечно, вся она целиком к конечной точке не долетит. Как и в случае со ступенями, ракета разделится на несколько частей и перестанет функционировать как единое целое. Как это будет происходить? Говоря простым языком, обтекатель «помашет ручкой» совсем неподалеку от места, откуда стартовала ракета — упадет по дороге. Платформа раскрошится, когда будет близко к району падения в воздухе. До самой атмосферы, когда ракета по эллиптической траектории уже будет «падать» вниз, дойдут только боеголовки. Боеголовки относительно самой ракеты маленькие — в длину достигают около метра-полутора, напоминают вытянутый конус. Основание при этом также небольшое — примерно как человеческое туловище. Нос заостренный на конце. Сам по себе этот конус — своего рода транспортное средство, задача которого заключается в доставке оружия к цели. Подумать только, правда? Такой колоссальный, гигантский механизм, чтобы доставить всего лишь несколько деталей. Как же этот механизм «доставляет» оружие к цели? Напомним, все боеголовки мы с вами (да-да, попробуем представить себя конструкторами) разместили в своеобразной «маршрутке», она же — ступень разведения. Почему так? Потому что когда вся конструкция избавляется от обтекателя и последней разгонной ступени, эта платформа будто развозит «пассажиров» до «остановок» — боеголовки к целям. Такую платформу принято называть боевой ступенью — она отвечает за точность в наведении оружия, следовательно, за эффективность выполнения задачи. А вот ее работа — это самая засекреченная часть ракеты. Но мы с вами попробуем приоткрыть завесу тайны хотя бы в общих чертах и рассмотреть ее схематически. Начнем с того, что та самая пресловутая «маршрутка» может быть самых разных форм. Чаще всего она напоминает пенек и каравай со «свечками», которыми в данном случае выступают боеголовки. Они расположены острием вперед на пружинном толкателе. Их острые концы смотрят в разные стороны как колючки ежика, и их направление при ударе корректируется вручную с ракетной базы посредством теодолитов. В процессе полета платформа занимает определенное стабилизированное положение, и в нужный момент корректировщики направляют боеголовки к цели. Они выталкиваются сразу после разгона и отделения последней ступени ракеты — это сделано для того, чтобы вражеские системы ПВО не успели среагировать/увидеть/сбить ракеты и механизм не заклинило. Но так все было устроено раньше — еще тогда, когда процесс разделяющихся головных частей был в новинку. Сейчас разведение боеголовок происходит совершенно по другому принципу. Например, раньше эти «ежики» торчали «иголками» вперед, а теперь спереди находится ступень. Боеголовки подвешены снизу, и уже хорошо знакомая нам «маршрутка» тоже вверх тормашками. А все новшество современных технологий заключается в том, что после отделения ступень разведения не выталкивает оружие вперед, а наоборот, будто тащит его за собой, причем упираясь металлическими «лапами» спереди. На этих лапах располагаются сопла ступени разведения, которые, к слову, обеспечивают красивую картинку :) После отделения благодаря собственной системе наведения «маршрутка» сама координирует свои движения и выстраивает индивидуальный путь для каждой боеголовки. После этого замки, которые удерживают орудие, размыкаются, но при этом боеголовка в условиях невесомости все еще остается в подвешенном состоянии на своем прежнем месте. Как боеголовка доходит до цели? А здесь начинается самое интересное — как если бы одна виноградинка отделялась от целой грозди. Как же сделать это максимально аккуратно, не нарушая нацеленного движения боеголовки газовыми струями сопел? Если струя попадет по уже отделенной боеголовке, это повлияет на ее движение — следовательно, она приземлится уже не там, где должна была по изначально заданным параметрам. Что произойдет? За оставшееся время полета, составляющее в среднем полчаса-час, боеголовка уйдет как минимум на полкилометра от цели. Во избежание подобных случаев как раз и придумали те самые четыре «лапы» с двигателями, которые торчат сверху: устройство будто подтягивается на этих лапах вперед, чтобы выхлопы из сопел шли в разные стороны и не могли зацепить отделяющуюся боеголовку. Вся тяга равномерно распределена — это сделано для снижения мощности каждой струи в отдельности. И это не единственная защита для боеголовки от повреждений механизмов самой ракеты. Например, в ракете Трайдент-II D5 есть система управления, которая отключает сопла, если под их выхлоп попадает отделенная боеголовка. Что происходит дальше? Максимально нежно, почти по-матерински, ступень отходит на оставшихся соплах в режиме малой тяги от боеголовки, которая остается при этом на своем месте в условиях невесомости. После этого ступень поворачивается таким образом, чтобы боеголовка не попала под выключенное сопло. Когда это произойдет, ступень может двигаться уже на всех четырех, но пока еще на приглушенной тяге. С увеличением расстояния от ступени разведения до боеголовки постепенно подключается основная тяговая мощность, и вся эта конструкция перемещается к заданной траектории для следующей боеголовки, и все предыдущие манипуляции повторяются до тех пор, пока последний «пассажир» не окажется на своей «остановке». Конечно, это все происходит гораздо быстрее, чем вы об этом читаете — ступень успевает доставить с десяток боеголовок всего за пару минут. К слову, у некоторых межконтинентальных баллистических ракет есть технология, которая позволяет им сделать звездный снимок. Иначе говоря, ракеты могут использовать расположение звезд, чтобы лучше сориентироваться в наведении. Боеголовки у цели, ок, да. А что по остальным деталям? Итак, ступень разведения направила боеголовки в нужную сторону и продолжает свой полет приблизительно в том же направлении. После разведения она отходит немного в сторону, чтобы траектория ее полета не соприкасалась с траекторией полета оружия, так как от нее будут отделяться и другие элементы, которые теоретически могли бы сбить боеголовки с пути. Первое, что выбрасывается — это «обманки», которые способны отражать радиосигнал почти также хорошо, как и корпус боеголовок. Наземные системы слежения противника примут эти ложные снаряды за настоящие, хотя, конечно, в первые минуты входа в атмосферу эти металлические шарики растворятся — их миссия по отвлечению внимания выполнена. Однако в течение своего пусть и недолгого полета будут перетягивать внимание вычислительных мощностей наземных радаров на себя, в том числе и противоракетные системы. Весь этот маленький комплекс мероприятий ракетчики называют осложнением баллистической обстановки. В полете ложные боеголовки внешне напоминают ножницы — они «раскрываются» и за счет своего покрытия отражают радиосигнал радара, который должен обнаружить настоящие ракеты. Грубо говоря, вместо стаи из десяти жирных уток техника противника увидит с десяток воробушков. Сама ступень разведения тоже препятствует наведению наземных противоракетных систем противника и отвлекает их на себя. Заключительный этап С точки зрения аэродинамики, конечно, ступень разведения и боеголовка — диаметрально противоположные понятия. Если боеголовка внешне больше похожа на конус или морковку, то ступень разведения — каравай или ведро с необтекаемым корпусом, который больше откликается ветру. А вот боеголовки идут вместе с ветряным потоком и за счет этого входят в атмосферу быстрее, в отличие от ступени, которая летит как придется и не способна бороться с силой торможения потока. Соответственно, на этом этапе скорости боеголовок и ступени уже отличаются. Однако температура по мере сближения с землей растет, прогревая металл и деформируя его. Кроме того, в ступени разведения еще есть топливо. В конечном итоге под воздействием аэродинамической нагрузки, температуры и топлива вся эта конструкция перегружается и крушится под гиперзвуковыми ударными волнами. За доли секунды все это сгорает, будто вспышка фотоаппарата — на этом жизнь ступени разведения заканчивается, а боеголовки к тому времени, скорее всего, уже достигают своей цели. На чем летают МБР? Есть три вида химического топлива для ракетных двигателей — как вы уже, возможно, догадались, это жидкое, твердое и гибридное. Состоит оно в основном из самого топлива и окислителя, еще иногда туда добавляют катализатор, усиливающий химическую реакцию предыдущих двух элементов. Каждый вид топлива при этом имеет свои преимущества и недостатки — их и разберем. Начнем с двух подвидов жидкостного топлива. Есть криогенное топливо — для его производства используются очень холодные сжиженные газы. Жидкий кислород кипит при температуре 147,2 Цельсия, а жидкий водород — при 217,2 градусах. Чтобы хранить такое топливо, используются специальные изолированные контейнеры и вентиляционные отверстия, позволяющие газу выходить из испаряющихся жидкостей. Жидкое топливо и окислитель перекачиваются из резервуаров в расширительную камеру и впрыскиваются в камеру сгорания, где они смешиваются и поджигаются пламенем или искрой. При горении топливо расширяется, и горячие выхлопные газы направляются из сопла для обеспечения тяги. Еще одна вариация жидкого топлива — гиперголическое, в котором топливо и окислитель воспламеняются при контакте друг с другом. Для этого даже искра не нужна. Такое топливо используется на ступенях ракет-носителей семейства Titan и на второй ступени Delta. Твердотопливный двигатель — самая «древняя» форма :) Его история тянется аж от древних китайцев. Это выглядит как простой корпус, обычно стальной, который заполнен смесью твердых химических быстросгораемых веществ (традиционно топлива и окислителя). В процессе горения они выталкивают горячие газы из сопла и таким образом формируют тягу. Главное преимущество твердого топлива перед жидким — простота в хранении для будущего использования. Кроме того, оно имеет высокую плотность и быстро горит, не чувствительно к ударам, вибрациям и ускорению, не требует топливных насосов. Из недостатков — после воспламенения этот вид топлива нельзя выключить и перезапустить. Твердое топливо будет гореть до тех пор, пока не сгорит полностью. Кроме того, большое значение имеет площадь поверхности горения. Например, трещины увеличивают ее, а это значит, что топливо будет гореть быстрее, чем рассчитывалось изначально. Соответственно, если таких трещин много, возрастает давление и двигатель может взорваться. Гибридные ракетные двигатели хитренькие: они пытаются использовать преимущества и тех, и других. Например, здесь используется труба камеры сгорания, как в твердотопливных ракетах. В ней находится химическое твердое вещество. А над трубой камеры сгорания находится резервуар, в котором содержится реактивное химическое вещество — обычно окислитель. Когда жидкое топливо попадает в камеру сгорания, где содержится твердое химическое вещество, они образуют реакцию горения и появляется тяга. Такой ракетный двигатель можно остановить, если перекрыть поток жидкой части топлива. Перезапуск тоже возможен, стоит только возобновить подачу химиката. Из очевидных преимуществ помимо возможности перезапуска — не такое сложное оборудование, меньшая чувствительность к повреждению компонентов твердого топлива.

Шедевры мировой литературы, написанные в изоляции

Режим самоизоляции предоставил нам много времени для себя. Даже если вы продолжаете учиться или работать дистанционно, у вас скорее всего появились «лишние» часы, которые больше не тратятся на дорогу, долгие утренние сборы и вечерние прогулки. К свободному времени прибавилось и затяжное уединение, которое вполне можно направить в полезное русло. Например, как это делали некоторые писатели прошлых эпох. Многие известные «деятели пера» свободно творили в условиях изоляции. Чаще всего вынужденной, как эмиграция или тюремное заключение. Однако существует множество обратных случаев, когда люди добровольно ограничивали себя от излишней социальной суматохи, чтобы сконцентрироваться на работе. Среди таких примеров — Сэлинджер, Достоевский, Пруст, Пушкин, Уайльд, о которых мы сегодня расскажем. Дэвид Сэлинджер — духовная изоляция Джером Дэвид Сэлинджер, популярный американский писатель XX века, однажды изолировался по собственному желанию. В 1953 году мужчина продал свою просторную квартиру на Манхэттене. Его новым обиталищем стал особняк в провинциальном городке Корниш, штат Нью-Гэмпшир. Вскоре по переезду Сэлинджер прекратил все связи с внешним миром. Его редко можно было встретить за прогулкой по городу, не говоря уже об общении с журналистами. Как заявляет биограф Норма Джин Луц (Norma Jean Lutz) в своей книге, единственным человеком, которого писатель был рад видеть в последние дни, был его друг адвокат Лёнед Хэнд (Learned Hand). Джером Сэлинджер перестал обращаться к врачам и запретил прибегать к современной медицине всей семье. Особенно остро ситуация коснулась маленькой дочери, которая часто болела. Его жена из-за переезда даже была вынуждена бросить учёбу за несколько месяцев до защиты диплома. Ответ на вопрос «Почему Сэлинджер отдалился от мира?» все исследователи прямо связывают с его увлечением практиками дзен-буддизма, дианетикой, гомеопатией, иглоукалыванием, христианской наукой… Самой известной книгой писателя, созданной во время изоляции, считается сборник «Девять рассказов». Духовная составляющая произведений отчётливо передаёт мысли его последних дней. Фёдор Достоевский — тюремное заключение Главному русскому реалисту Фёдору Михайловичу Достоевскому, по описанию литературоведа Людмилы Сараксиной, не была чужда дворянская жизнь со всей её помпезностью и социальной активностью. Однако ссылка в Омский острог очень изменила писателя. Целых четыре года он провёл в вынужденной изоляции. Вокруг тюремные стены, выходом во внешний мир были только походы на работу. Несмотря на перенесённые страдания, сам мужчина положительно отзывался о перенесённом опыте. Вот что Фёдор Михайлович говорил в дневниках: «Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров… на целые томы достанет». Во время сибирского заключения Достоевский написал рассказ «Маленький герой», повесть «Дядюшкин сон» и повесть «Село Степанчиково и его обитатели». Также под определённое воздействие изоляции попал его знаменитый роман «Идиот». К примеру, в одном из монологов князя Мышкина описаны ощущения, которые писатель мог пережить перед вынесением приговора. Марсель Пруст — тяжёлая болезнь Литературовед Андрей Михайлов в работе «Поэтика Пруста» заявляет, что литературный путь Марселя Пруста был долгим и насыщенным, и он «всё это время, по сути дела, писал одну книгу». Речь идёт о романе «В поисках утраченного времени». Завершающие части произведения были написаны в условиях изоляции. Писатель болел бронхитом, который впоследствии перешёл в воспаление лёгких. Он был прикован к постели, но, по свидетельствам близких, не терял энергичного писательского рвения. Селеста Альбаре (Céleste Albaret), помощница и секретарь Пруста, в «Воспоминаниях…» писала, что в последние годы он мог работать только лёжа в постели: «...и всегда было одно и то же положение — слегка приподнявшись, с подложенными за плечи рубашками, вроде спинки стула, а пюпитром служили согнутые колени…». Работа писателя была организована максимально удобно, рядом с ним всегда лежали новые тетради, листы с заметками и инструменты. Мужчина усердно правил текст готовящейся к выходу книги вплоть до последних дней. Сервантес — тюремное заточение Испанский писатель Мигель де Сервантес Сааведра был человеком крайне свободолюбивым. Биограф Эмиль Шаль (Émile Chasles) характеризировал его как мужчину, «отдававшегося всем своим порывам». В пользу этого утверждения говорит тот факт, что за свою жизнь автор «Дон Кихота» успел вдоволь попутешествовать. Испания, Италия, Греция, Португалия, Алжир, Тунис — много где ступала нога Сервантеса. Тем не менее, в его жизни имела место быть страница абсолютной изоляции. Однажды, возвращаясь из Неаполя в Барселону, корабль с Мигелем де Сервантесом был захвачен на борту. Корсары взяли его в плен и заключили в тюрьме. Под впечатлением о днях в изоляции писатель создал комедию о султанских пленниках «Знатная турчанка». Однако больше всего прославился его роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Сам Сервантес признавался, что приключения главного борца с ветряными мельницами родились «в темнице, где обитали лишь одни помехи да унылые звуки». Иван Бунин — уединение в эмиграции Великий русский писатель Иван Бунин большую часть произведений для лирического сборника «Тёмные аллеи» создал в эмиграции. Написание книги пришлось на период с 1937 по 1944 гг. Военные годы были непростым временем не только для Европы, но и для всего мира. Тем не менее, Бунин не опускал рук и не терял продуктивности. В ходе войны половина Франции перешла под власть тоталитарного режима Виши. Иван Бунин спасался от мирских страстей на юге Франции. Он арендовал в небольшом городке Грасе виллу «Бельведер». Там, уединившись, писатель полностью посвятил себя работе. В цикле рассказов отразился трагизм того времени и личная тоска автора по родине. Впоследствии Бунин называл «Тёмные аллеи» своим лучшим произведением. Иоанн Богослов — духовная изоляция За неугодную религиозную миссионерскую деятельность император Нерон отправил Иоанна Богослова в изгнание. Властитель Римской империи сослал Иоанна на остров Патмос, находящийся в Эгейском море. Именно там была создана завершающая книга Нового завета «Откровение Иоанна Богослова». События произведения отсылали к периоду перед вторым пришествием Христа. Изгнанник «держал изоляцию» в одной из островных пещер. Он признавался, что именно на территории его укрытия проповеднику пришло видение, ставшее откровением. «Я слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: «Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний; то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквям», — писал автор. Какие бы трудности ни наступали, их можно обернуть в свою пользу. Режим самоизоляции может быть не только сложным испытанием на готовность к существованию в непривычных условиях, но и полезной возможностью открыть в себе новые способности. Карантин — отличное время для саморазвития, в том числе — для занятий литературой. Начните писать на волнующие темы или о своей интересной жизни. Быть может, ваши откровения станут интересны жюри Пулитцеровской премии. Не обладаете писательским талантом? Тоже не беда: почитайте лучшие книги, написанные в изоляции, и карантин перестанет казаться таким скучным и бесполезным. Автор: Лилия Левицкая

Шахматный вундеркинд Самуэль Решевский

Среди историй гениев, чьи способности проявились в раннем детстве, история многократного претендента на шахматную корону американца Сэмуэля Решевского, безусловно, одна из самых интересных. Решевский родился в 1911 году в Польше и был шестым ребенком в семье. Его уникальные умственные способности проявились уже в двухлетнем возрасте, а играть в шахматы он научился в четыре года. Отец любил проводить долгие зимние вечера за доской, и поначалу интерес маленького Сэмми ограничивался беспорядочной перестановкой фигур. Согласно легенде, однажды Сэмми, увидев слабый ход отца, вмешался в игру и спас положение. Через несколько месяцев малыш играл уже настолько хорошо, что в их деревушке ему не находилось достойных партнеров. Семья переехала в Лодзь, и польский мастер Сальве был потрясен игрой вундеркинда. Появление Решевского в 1917 году в Вене вызвало настоящую сенсацию. Поначалу все восхищались его игрой, умилялись победам, но когда в сеансе одновременной игры с членами Венского шахматного клуба он начал расправляться со всеми подряд, те разволновались не на шутку. Было решено любой ценой «угомонить» маленького монстра, и с этой целью пригласили известного венского мастера Вольфа. «Где мальчуган? — спросил маэстро, едва переступив порог клуба. — Я положу конец этому трюкачеству!» Вольф сел за доску и был разбит наголову. Тогда в роли экзаменатора согласился выступить знаменитый в будущем гроссмейстер Видмар, оказавшийся в Вене. Югославский шахматист разыграл дебют небрежно и вскоре почувствовал железную хватку ребенка. Маэстро с большим трудом удалось освободиться, а потом и одержать победу. Он не помнил, сколько часов продолжалась тяжелая борьба, сопровождавшаяся озабоченными взглядами венских болельщиков. Его юный противник в знак сдачи опрокинул своего короля. Всю партию шестилетний мальчик играл, стоя на стуле на коленях — иначе он не мог дотянуться до фигур. Не меняя позы, Сэмми подался чуть вперед и, положив головку на доску, горько заплакал. Стояла тягостная тишина. Видмар удалился украдкой — победа не принесла ему радости. Решевский не посещал школу и никогда не видел книг с иллюстрациями. Поэтому во время проведенного теста он почти ничего не узнавал на картинках, даже льва, обезьяну или тигра. Он знал, какой был день недели — среда, но не имел понятия о числе. В арифметике шахматист безнадежно отставал от своих сверстников. Вместе с тем Сэмми легко решал головоломки, трудные для детей 13 лет (то есть вдвое старше его). Справился даже с такой, которую до него не смог решить ни один ребенок. В 1920 году родители решили отправить сына в турне по столицам Европы, чтобы продемонстрировать его редкое умение. Турне оказалось триумфальным: Берлин, Вена, Париж, Лондон, и всюду публика проявляла огромный интерес к шахматному вундеркинду, который с поразительной легкостью обыгрывал седобородых джентльменов в сеансах одновременной игры. Первое публичное выступление в Европе состоялось в Берлине в 1920 году. Играя против двадцати противников, Решевский одержал 16 побед при 4 ничьих. Приезд мальчика в любой город собирал толпы народа, жаждавшие посмотреть на его игру. Свидетели утверждали, что наблюдать за малышом во время сеансов было жутковато. Игра вундеркинда, одетого в матросский костюмчик, казалась пронизанной демонической силой. Один за другим взрослые дяди сдавались с виноватой улыбкой. Детская непосредственность проявлялась лишь тогда, когда сеансер был вынужден капитулировать. В такие моменты Сэмми мгновенно сметал на пол все оставшиеся на доске фигуры. Вскоре семья перебралась из Польши в США. А зимой 1921-1922 годов Сэм с родителями предприняли почти двухлетнее турне по Америке. Опять всюду его ждали горячий прием и энтузиазм публики. Журналистов особенно поразил сеанс в военной академии, где против него играли сильнейшие шахматисты и он выиграл 19 партий из 20 при одной ничьей. Решевский проехал до Западного побережья и обратно, посетив бесчисленное множество городов и поселков. Он играл показательные партии, давал сеансы в шахматных клубах, театрах и даже универмагах. В одном универмаге в Филадельфии на выступлении Сэма присутствовало более трех тысяч человек. По возвращении в Нью-Йорк в октябре 1922 года — Сэму еще не исполнилось 11 — он впервые принял участие в турнире мастеров, где играли такие корифеи, как Осип Бернштейн, Давид Яновский и Эдуард Ласкер. Мальчик показал превосходную игру; например, Ласкеру пришлось выжимать выигрыш в течение 70 ходов. А победа над Яновским — один из самых ярких эпизодов в биографии юного Решевского. Он был так взволнован и счастлив, что по дороге домой в такси не мог спокойно сидеть — то и дело подпрыгивал и пел. Впоследствии Решевский писал: «Уже в 6 лет шахматы были для меня как дыхание — естественной функцией, не требующей сознательных усилий. Правильные ходы приходили сами собой, как поступает воздух в легкие. Попробуйте объяснить кому-нибудь, как вы дышите, и вам станет ясно, почему мне так трудно было давать объяснения». Карьера шахматного вундеркинда завершилась в 1924 году, когда был решен вопрос об образовании Сэмми. Из-за шахмат он за четыре года в Америке лишь научился английскому — и больше ничему. Подросток решил изжить репутацию «чудо-ребенка», и в 12 лет впервые переступил порог школы... В годы учебы Решевский почти не играл, лишь дал несколько сеансов. И в скором времени о малыше в матросском костюмчике, устраивавшем когда-то веселые шахматные представления, почти забыли. Но мало кто знал истинную причину исчезновения юного Сэмми: он учился читать и писать! Все-таки желание сесть за шахматную доску у юноши сохранилось, и реализовать его ему удалось в 1927 году, когда во время каникул Сэм отправился на чемпионат Западного побережья США в Каламазоо, расположенный недалеко от Детройта. Решевский выиграл этот чемпионат, не потерпев ни единого поражения. Это был его первый крупный турнирный успех, пусть и скромный. В 1929 году Сэмми поступил в университет Детройта на отделение бухгалтерского учета. Да, после этого он стал восьмикратным чемпионом США, победителем многих международных турниров, но он никогда не был профессиональным шахматистом — он работал бухгалтером. Когда в конце 50-х в США появился новый вундеркинд, Бобби Фишер, между двумя гроссмейстерами возникла острая конкуренция. С 1957 по 1960 год Фишер четырежды подряд становился чемпионом США, опережая Решевского. Но прежний чемпион не смирился с превосходством юного соперника и заявил: «Фишер мне ничего не доказал. В матче он меня никогда не победит». И в какой-то степени Сэмуэль оказался прав... Нашлись меценаты, собравшие необходимую сумму для матча между 50-летним Решевским и 18-летним Фишером. Матч двух экс-вундеркиндов протекал с переменным успехом, и после 11 партий счет был равным — 5,5:5,5. Но в этот напряженный момент поединок был прерван. На 12-ю партию Решевский не явился по религиозным соображениям (была суббота). Но дальше, как это нередко бывало в матчах Фишера, ситуация приняла неожиданный оборот. Финансовую составляющую встречи обеспечивала миллионерша Жаклин Пятигорская, которая предложили перенести старт 12-ой партии на два часа пораньше, так как хотела лично присутствовать на концерте своего супруга, известного виолончелиста Григория Пятигорского. Однако Бобби остался непреклонен — начало должно быть в час дня, как назначали раньше. В итоге Пятигорская волевым решением объявила старт в 11 часов, но Фишер проигнорировал ее мнение и не явился на игру. В результате ему было присуждено поражение, а общую победу отдали Решевскому. Фишер собирался подать в суд, но не успел, так как отправился в Блед на последнюю репетицию перед межзональным турниром в Стокгольме. До конца 80-х годов Решевский продолжал участвовать в соревнованиях, порой давая молодым противникам образцы шахматной стратегии и тактики, однако годы уже не позволяли ему рассчитывать на крупные успехи. Умер Самуэль Решевский в апреле 1992 года. Источник: Избранное

«Пустая корона» — новое видение пьес Шекспира

«Пустая корона» — это исторический мини-сериал, выходивший на экраны с 2012 по 2016 годы. Создателем кинокартины выступил BBC, а за режиссуру взялись сразу несколько людей. Среди них Доминик Кук, Ричард Эйр, Руперт Гулд, и на этом список не заканчивается. Уильям Шекспир написал не только «Гамлета» и «Ромео и Джульетту» — и серии «Пустой короны» показывают нам это. Все два сезона сняты на основе исторических пьес Шекспира. В цикл постановок вошли истории правления Ричарда II, Генриха IV и Генриха VI. Также в последних эпизодах упоминается Ричард III. Почему стоит посмотреть «Пустую корону»? Сценарий в стихах Обычно, смотря сериал, мы привыкли видеть диалоги как в жизни: повествовательные предложения, отсутствие длинных пауз и быстрая смена движений. Но в «Пустой короне» все по-другому, это и делает ее неповторимой. Так как сериал основан на пьесах, его создатели решили не отходить от оригинальной формы подачи английского драматурга и адаптировали сценарий под стихотворную форму. На этом строится вся атмосфера сериала: ты чувствуешь полное погружение в эпоху правления королей, а эмоции и переживания героев раскрываются гораздо ярче. Да и мало в каких экранизациях можно увидеть такой необычный стиль изложения. Получается, что можно убить сразу двух зайцев: наглядно увидеть, как протекали события в Англии в XIII веке, и ознакомиться с новым творчеством Шекспира. Актерский состав Если зайти на «Кинопоиск» и посмотреть пару скриншотов из сериала, то мы сразу увидим знакомых актеров. Например, Бен Уишоу. Он сыграл Ричарда II в первом эпизоде и показал его сложный жизненный путь: от наслаждения прелестями власти до унизительных слез и мучительной гибели. Известно, что при жизни монарх отличался эгоизмом, быстрой раздражительностью, слепо следовал прихотям своего знатного окружения. Многие историки приписывают ему психические расстройства. Среди них шизофрения и нарциссизм, но достоверных данных, которые бы подтвердили это, нет. Так или иначе, Уишоу смог показать присущий Ричарду невротизм, быстро меняющиеся эмоции и непостоянство. Джереми Айронс сыграл Генриха IV на закате лет — серьезного и даже мрачного правителя, который в молодости сверг Ричарда (они приходились друг другу кузенами) с престола. Том Хиддлстон, известный нам по роли Локи в фильмах о Торе и «Мстителях», в «Пустой короне» исполнил роль Генриха V — поначалу легкомысленного принца, но затем благородного воина и достойного наследника престола. Или, если приглядеться, на фото в военном костюме и с длинными волосами мы узнаем Бенедикта Камбербэтча, сыгравшего знаменитого Шерлока. В этой картине он перевоплотился в Ричарда III, и совершенно не случайно. В 2012 году при изучении найденных останков монарха исследователь Кевин Шурер из Университета Лестера выяснил, что Камбербэтч имеет далекие родственные связи с королем. Как сообщает The Guardian, он его двоюродный брат в 16 поколении. Это удивительное совпадение позволяет взглянуть по-новому на образ актера в экранизации. Одна серия = один фильм Так как это мини-сериал, то и эпизодов в нем немного: в первом сезоне четыре, во втором всего три. И это логично, ведь съемки такого рода проекта даются довольно тяжело и требуют много времени. На снятие двух сезонов «Пустой короны» понадобилось несколько лет. Серии длятся примерно по 1,5 часа. И если открыть любую из них, то она будет напоминать полноценный фильм с развитой цепочкой событий и ключевыми героями, путь которых описывают на протяжении всего экранного времени. Это как фильмы о Гарри Поттере: ты смотришь их время от времени и можешь выбрать любую часть для просмотра, хоть они и связаны между собой одним сюжетом. И, пожалуй, этот сериал трудно смотреть взахлеб, переключаясь с одной части на другую. Ведь тема истории все-таки серьезнее для понимания, чем, например, ситком по типу «Друзей». Но зато «Пустую корону» можно назвать уникальной — мало кто пробовал снимать кинокартины по историческим пьесам Шекспира. Погружение в историю В традициях исторических кинокартин зрителю открывается далекий мир прошлых веков. В этом и прелесть всего исторического жанра в кинематографе: у тебя появляется возможность посмотреть на реконструкцию событий, которые произошли задолго до твоего рождения. Переложить то, что написано на страницах книг и учебников. Первое, на что невольно обращаешь внимание — природа. Создатели сериала действительно смогли отыскать ландшафт, полностью подходящий под эпоху прошлого. Еще нетронутая антропогенными факторами и прогрессом, она кажется такой же великой и нескончаемой, как и власть тех, кто правил на этой земле. Ну и, конечно, отдельное место занимают детально проработанные образы и костюмы актеров. Именно они создают национальный портрет и колорит Англии. О недостатках Хоть длительность серий уже выделена в качестве преимущества, также она может стать и весомым недостатком. Не каждый зритель продолжит просмотр цикла, если его смутит длительность эпизодов и медленная скорость развития событий. Серии могут показаться нудными, но стоит помнить, что в них лучше вдумываться и анализировать. И тогда время, проведенное с «Пустой короной», пойдет на пользу вашему кругозору, да и просто воображаемый список просмотренных сериалов в вашей голове пополнится драгоценным экземпляром. Автор: Софья Второва