Критерии успеха в 15 и в 35

Об успехе говорят отовсюду, много и охотно. Спасибо мотивационным спикерам, мы больше не хотим «как-нибудь», мы хотим покорять вершины. Вот только успех для каждого свой. Его понимание зависит и от культурного контекста, и от социального статуса, и от возраста. В 15 лет и в 35 мы понимаем успех очень по-разному. В подростковом и юношеском возрасте он измеряется категориями «быстрее, выше, сильнее». Успех тесно связан с социальным влиянием: недостаточно быть просто хорошим, нужно быть самым лучшим (а лучшими мы можем быть только по сравнению с другими, то есть успех строится «об кого-то»). В зрелом возрасте, если ты считаешь себя в целом не слишком плохим человеком, это однозначно успех. Хотя бы потому, что к этому времени мы: а) больше пережили; б) в этих перипетиях узнали о себе много нового — что мы тоже не белые и пушистые. Успех — это не когда ты каждый день жил в кайф. Успех — это когда ты оглядываешься назад и не хочешь вернуться, чтобы что-то изменить. Когда считаешь, что поступал не хорошо и не плохо, а по совести. Когда была такая возможность. В 15 лет очень успешными казались бизнесмены в деловых костюмах, которые не расстаются с телефоном последней модели, потому что у них важные переговоры. В 35 ты выходишь на кухню после совещания в zoom, готовишь себе обед и понимаешь, что это успех: обедать дома и не спеша, а не из пластикового бокса на бегу и не в ближайшей к офису кафешке. В 15 казалось, что любовь — это когда страсти и невозможно жить друг без друга. В 35 вы оба в курсе, что можете прожить и по отдельности, но вместе все-таки лучше. Что там было для нас круто раньше? Ездить на красивом авто, летать на курорты, спать с топ-моделями? Сейчас очень круто вовремя лечить зубы, питаться качественно, сдавать анализы и спать на хорошем матрасе. Летать на курорты, конечно, тоже хорошо, но если компания хорошая, то можно и просто в лесу у костра посидеть. Потому что оказалось, что главное — близкие люди, и разбрасываться ими нельзя. Это понимание — ого-го какой успех, между прочим. Если в 15 чем больше у тебя было «друзей», тем лучше, то в 35 начинаешь ценить их качество: здорово, когда у тебя есть один-два человека, с которыми можно обсудить по-настоящему важные вопросы. Понимаешь, что так повезло не всем. Когда-то работа мечты представлялась бесконечным праздником. Что-то с эталонной картинки фрилансера с ноутбуком под пальмами. Теперь мы выросли и узнали, что на пляже работать на ноутбуке просто невыносимо: монитор бликует, а этот песок на клавиатуре… Зато работа мечты — это уже что-то совсем новое, качественно другое. То, от чего устаешь, что порой хочешь бросить, но от этого же и горишь, фонтанируешь идеями, просыпаешься среди ночи. Да и с партнером примерно так же. Представлялись прогулки под луной и игры «в медсестричку», а получаешь совместные поездки в супермаркет в выходные и роль медсестры, когда любимый с красным носом кутается в одеяло и просит принести ему чая. И ты спокойно приносишь, потому что знаешь, что это тоже любовь. Собственно, это как раз она и есть. Вот примерно так выглядят инфантильные и зрелые критерии успеха. И тут, конечно, не в возрасте дело. Вы спросите: а что делать-то? В следующий раз, когда решите с кем-то сравнивать себя или почувствуете зависть, проверьте, на какие критерии успеха вы ориентируетесь, на внутренние или внешние, зрелые или инфантильные. Просто чтобы не обнаружить себя со временем потратившим пол-жизни на исполнение не своих желаний.

Зачем Пушкин пил лимонад по ночам и кто из писателей совещался с собакой

Как известно, вдохновение — вещь капризная и непостоянная. То оно есть, то его нет. И чего только не делали писатели и поэты, чтобы Муза их посетила — ездили в морг, мыли посуду, писали стоя и лежа, наедались яблок и кофе. Помогало? Как видите, ведь имена этих творцов теперь бессмертны. Александр Пушкин и лимонад Именно этот напиток помогал поэту настроиться на работу. Он часто пил его, сочиняя что-нибудь, а особенно — ночью. Его камердинер Никифор Федоров вспоминал: «Бывало, как ночью писать, сейчас ему лимонад на ночь и ставишь». Примечательно, что поэт также любил и черный кофе, но предпочтение отдавал все-таки лимонаду. Чарльз Диккенс и трупы А вот английский писатель Чарльз Диккенс вдохновлялся поездками по моргам. В какой бы город он ни приезжал, всегда первым делом посещал это место. Здесь он мог часами спокойно бродить, глядя на трупы. Свое странное пристрастие Диккенс называл притягательностью отвратительного. Известно также, что во время самой работы писатель обязательно делал глоток горячей воды на каждые 50 строк текста. Агата Кристи, посуда и яблоки Все, кто терпеть не может рутинные домашние дела вроде мытья посуды, приготовьтесь удивляться. Свои гениальнейшие детективы Агата Кристи придумывала именно за этим занятием! Оно было для нее своеобразной медитацией, когда руки были заняты работой, а мысли в это время находились далеко. По ее словам, мытье посуды помогало ей придумать убийство, а поедание яблок — развить сюжет. Уильям Вордсворт и собака-критик А этому английскому поэту помогала творить собака. Уильям считал, что природа — это источник бесконечного вдохновения и поддержки. Поэтому, закончив произведение, он читал его вслух собаке. Если та лаяла, он переписывал все заново! Федор Достоевский и разговоры вслух Достоевскому было легче проговаривать идеи самому себе. Он мог часами расхаживать по комнате таким образом, озвучивая реплики героев и их мысли. Однажды во время работы над «Преступлением и наказанием» писатель так громко и выразительно обсуждал идею Раскольникова, что до смерти перепугал своего лакея. Тот наотрез отказался обслуживать писателя, который по его мнению, собирался кого-то убить. Марк Твен и кровать Если пить кофе любят не все, то поваляться в кровати точно обожает каждый из нас. И в этом мы чем-то похожи на Марка Твена. Писатель любил работать лежа, прямо в постели, за что его даже прозвали «абсолютно горизонтальным автором». Виктор Гюго и писательский мазохизм Чтобы закончить книгу в срок, писатель просил слуг вынести всю его одежду из дома, чтобы он не мог выйти и отвлечься от работы. А однажды он и вовсе состриг себе половину волос. В таком виде писатель точно не смог бы появиться на улице — и, как ни странно, это действительно ускорило творческий процесс. Эрнест Хемингуэй и 500 слов А этот американский писатель установил себе границы: ровно 500 слов в день. Как только лимит был исписан, писатель откладывал работу и продолжал ее только на следующий день. Кстати, работать он любил рано утром — с 5-6 часов. По его словам, в это время ему никто не мешал, а холодный утренний воздух бодрил и помогал собраться с мыслями. Владимир Набоков и визуализация Набокову было проще писать свои произведения не сплошным текстом, а отдельными фрагментами на учетных карточках. Часто они даже не были расположены в порядке развития сюжета, но это было только плюсом. Такой формат позволял писателю менять эпизоды и образы местами, подбирая им идеальную последовательность. Вот такие необычные приемы использовали писатели при создании своих шедевров. Пишите, читайте, создавайте свои писательские секреты. Кто знает, может, следующее бессмертное творение напишете именно вы?

Теория Великого Фильтра и угроза вымирания человечества

Крайне сложно оставаться оптимистичным, когда смотришь в будущее человечества. Многие согласятся, что людей еще может ждать массовое вымирание... И самое страшное, что мы сами можем сделать это с собой. Некоторые астробиологи предполагают, что все развитые цивилизации в определенный момент своей истории сталкиваются с непреодолимой стеной, которую также называют Великим Фильтром. И вполне вероятно, что именно поэтому мы до сих пор не встретили внеземную жизнь. Однако есть и другая причина космической тишины. Несмотря на то, что Великий Фильтр действительно существует, мы уже могли преодолеть его. Но прежде чем переходить к Великому Фильтру, давайте рассмотрим Парадокс Ферми. Парадокс Ферми и Великая Тишина Так называемая «Великая Тишина» — это противоречивое и нелогичное заключение, которое говорит о том факте, что нам еще предстоит обнаружить инопланетную разумную жизнь. Размер и возраст Вселенной предполагают, что должно существовать множество технологически развитых внеземных цивилизаций (ETI), однако гипотеза пока не подтверждена какими-либо цельными доказательствами. Несмотря на то, что показывают нам на экранах и что описывают научно-фантастические работы, тот факт, что нас до сих пор не посетила ни одна внеземная цивилизация, вызывает беспокойство. Наша галактика настолько древняя, что ее могли колонизировать сотни, если не тысячи раз. Даже согласно самым консервативным предположениям, мы уже должны были вступить в контакт с другими мирами — прямой или косвенный. Некоторые скептики отвергают Парадокс Ферми, заявляя, что внеземные цивилизации уже посещали нашу планету, однако давно забыли о ней... А может быть, просто посчитали нас не стоящими своего внимания. К сожалению, множество решений Парадокса Ферми не проходят проверку по ряду причин, в том числе и предположение, что волна колонизации суперинтеллектуальных пришельцев, скорее всего, изменила бы саму суть жизни в космосе, или что такие решения по своей натуре социологичны — то есть не имеют под собой достаточно научных данных, так как не факт, что все развитые цивилизации имеют одинаковые мотивы и устремления. История знает множество попыток решить Парадокс Ферми, в том числе и работу Стивена Вебба «Пятьдесят решений Парадокса Ферми и Проблемы Внеземной Жизни». Однако одно решение выделяется среди других, в основном благодаря своей хладнокровной утонченности. Это и есть теория Великого Фильтра. Великий Фильтр Впервые идея была предложена совсем недавно, в 1998 году, автор — Робин Хансон. Великий Фильтр — это предположение, что каждая цивилизация в своем развитии обязательно сталкивается с серьезной преградой, которая не позволяет ей выйти в глубокий космос. И, как непреложные законы Вселенной, Великий Фильтр является блоком, который можно применить не только на Земле, но и для любой другой цивилизации. Многие смотрят на эту теорию как на доказательство того, что человечество уничтожит себя в ближайшем будущем. Суть именно в том, что каждая цивилизация самоуничтожается в атомном или другом огне, прежде чем создать технологии межзвездной колонизации. Отсюда и тишина в космосе. Учитывая нашу собственную траекторию развития и наличие оружия апокалипсиса, сценарий вполне реалистичен. Это иронично — у нас уже есть оружие массовой аннигиляции, но до технологий путешествия в космосе еще очень далеко. Но стоит отметить, что это правильная интерпретация Великого Фильтра. Можно допустить, что человеческая цивилизация уже преодолела Великий Фильтр. И если это действительно так, то для нас это отличные новости. Если предположить, что впереди нет других фильтров, то мы можем стать первой разумной расой Млечного Пути, способной на колонизацию космоса. Это одна из возможностей, но почему — отдельная тема для объяснения. Если фильтр действительно пройден, то что это было? И каким образом мы преодолели его? Редкость Земли Первая и главная гипотеза — это гипотеза Редкой Земли (REH). Предположение заключается в том, что появление жизни является крайне редким и маловероятным событием. И фокус в том, что нам очень повезло. Аргумент, впервые предложенный геологом Питером Уордом и астробиологом Дональдом Броунли, переворачивает Принцип Коперника с ног на голову. Вместо того, чтобы утверждать, будто в нашей Земле нет ничего особенного, REH стоит на обратном — что мы безумно уникальны и особенны. То, что мы видим на Земле, в нашей Солнечной системе, в этой части Галактики, может быть безмерно редким стечением факторов — факторов, которые привели к появлению жизни. Уорд и Броунли не указывают это как одно или два условия, способные объяснить жизнь, но скорее как целое сплетение из счастливых случайностей. К примеру, возможно, необходима звезда определенного типа, планета должна иметь стабильную орбиту и спутник заданного размера. Другие факторы включают присутствие газовых гигантов, тектонических плит и огромное множество других элементов, складывающихся в мозаику. Но даже со всеми необходимыми условиями жизнь может и не зародиться. Можно допустить, что Великий Фильтр включает целый алгоритм: возникновение и эволюцию. Маловероятность зарождения жизни В дополнении к космологическим и химическим основам для жизни, в истории было по крайне мере три критических стадии, которые также можно рассматривать в формате Великого Фильтра: • появление репродуктивных молекул (РНК); • стадия простой одноклеточной жизни; • стадия сложной одноклеточной жизни. Химики и биологи до сих пор не уверены, когда и как возникли первые репродуктивные молекулы. В отличие от старшего брата (ДНК), РНК является молекулой из одной нити, которая имеет более короткие цепи нуклеотидов. Кроме того, необходимо существование ДНК для репродукции самой себя. Известно, что РНК имеет возможность к репродукции, но только при наличии катализатора (рибосомы). Так называемая Мировая Модель РНК предполагает, что РНК может функционировать в качестве гена и энзима — пре-ДНК конфигурации, которая является основой жизни. Учитывая, что мы до сих пор не обнаружили следов жизни за пределами Земли, мы пока не можем предположить, насколько же редка жизнь во Вселенной. Однако нельзя забывать, что подобная форма жизни возникла на Земле очень рано — приблизительно через миллиард лет после формирования планеты, появления океанов и твердой поверхности. Но это лишь первый шаг. Следующие скачки развития к примитивной и сложной одноклеточной жизни также были безмерно сложны. Процесс копирования генетических молекул невероятно сложен и включает идеальную конфигурацию протеинов и клеточных компонентов. И, наконец, это еще не все возможные фильтры: необходимо помнить о выходе жизни из океана, ее дальнейшей эволюции, развитии цивилизаций, переходе от каменного века к индустриальному. Новые проблемы Таким образом, если Великий Фильтр уже позади нас, то он способен рационально объяснить Парадокс Ферми и отсутствие внеземной разумной жизни в космосе. Однако если это действительно так, то нас может ждать светлое будущее — Млечный Путь в нашем распоряжении. Но прежде чем приходить к заключению, не факт, что впереди нас не ждут новые проблемы.

Разные культуры по-разному определяют счастье

Автор статьи — Артур К. Брукс, профессор социологии Гарвардского университета. Благополучие далеко не универсально. Вот четыре модели, которые помогут вам понять мир и свое собственное мышление. Все знают, где живут самые счастливые люди в мире — Организация Объединенных Наций сообщает нам об этом каждый год. Последние несколько лет Финляндия занимает первое место, возглавляя группу скандинавских стран, которые считаются очень счастливыми. И поскольку они разгадали код счастья, как недавно написал мой коллега Джо Пинскер, у многих из нас возникает соблазн подражать скандинавским привычкам. Живи как финн — совершай короткие прогулки по лесу, плавай в ледяной воде — и все будет хорошо, верно? Не все так просто. Для того, чтобы всемирный отчет о счастье и другие международные индексы могли быть взяты за основу для сравнения людей из разных стран и культур, необходимо предположить, что люди во всем мире определяют счастье и отвечают на вопросы анкет примерно одинаково. Если это предположение не верно, то индексы счастья столь же надежны, как рейтинг качества музыки, основанный на том, как жители каждой страны говорят, что им нравятся их местные песни. Это будет свидетельствовать об увлеченности жителей каждой страны своими музыкальными стилями, но даст мало информации о том, какая музыка является объективно «лучшей», учитывая различия в традициях и вкусах людей. Исследование того, как люди во всем мире представляют себе благополучие, на самом деле показывает некоторые существенные различия между странами. Понимание этих различий дает нам гораздо более богатую картину глобального счастья, чем может представить любой индекс. Но что еще более важно, оно дает набор моделей благополучия, которым может следовать каждый из нас. На первый взгляд, в том, как люди во всем мире говорят о своем счастье, есть несколько очевидных общих черт. Исследование, проведенное в 2016 г. среди 2799 взрослых в 12 странах, показало, что во всех странах психологическое определение счастья звучит как — «внутреннее состояние, чувство или отношение к чему-либо». В частности, люди по всему миру заявили, что находят счастье в достижении «внутренней гармонии». Внутренняя гармония может показаться универсальным термином, но в разных местах она может означать совершенно разные вещи. Например, снимая два года назад в Дании документальный фильм о стремлении к счастью, я обнаружил, что датчане часто описывают внутреннюю гармонию в терминах hygge, то есть что-то вроде уюта и комфортного общения. Между тем, я обнаружил, что американцы склонны определять ее в терминах своих навыков, отвечающих их страстям, обычно в контексте работы. Таким образом, психологические определения не позволяют точно определить счастье. И от этого различия между странами только увеличиваются. Например, то же исследование 2016 г., о котором говорилось выше, показало, что 49 % американцев в своем определении счастья прямо ссылаются на семейные отношения, в то время как жители Южной Европы и Латинской Америки обычно понимают его как что-то индивидуальное: только 22 % португальцев, 18 % мексиканцев и 10 % аргентинцев говорили о своей семье, давая определение своему счастью. В 2012 году в журнале «International Journal of Wellbeing» два японских ученых выявили важное культурное различие в определении счастья между западной и азиатской культурами. На Западе, по их мнению, счастье определяется как «состояние повышенного возбуждения c большим количеством позитивных эмоций и чувство личной успешности». В то же время в Азии «счастье определяется как переживание состояния спокойствия и умиротворения». В больших странах даже сравнение людей в пределах одних и тех же границ может быть затруднено. Например, в Северной и Южной Индии счастье определяется совершенно по-разному. А исследования показывают, что в Соединенных Штатах существуют значительные региональные различия в характеристиках личности. Например, жители Среднеатлантического и Северо-Восточного регионов, как правило, проявляют больше тревожной привязанности, в то время как жители западных штатов скорее избегают привязанности. Даже слова, которые мы используем, говоря о счастье, имеют разный смысл в разных языках. В германских языках счастье уходит корнями в слова, связанные с удачей или хорошей судьбой. Фактически, счастье происходит от среднеанглийского hap, что означает «удача». Между тем, в латинских языках этот термин происходит от слова felicitas, которое в Древнем Риме означало не только удачу, но и рост, плодородие и процветание. Таким образом, культуры сильно различаются в своих определениях счастья. Поэтому невозможно сказать, что одна страна счастливее другой в каком-то абсолютном смысле, и единый индекс «самых счастливых стран мира» не является репрезентативным. Счастье может быть определено и измерено множеством различных способов. Может быть, Финляндия действительно является самой счастливой страной по одним критериям, но почти наверняка не является по другим. Страны следует классифицировать, а не сравнивать. Удобный способ решить эту задачу — провести различие между двумя способами определения счастья. Первый — это «внутренний» или «внешний» фокус на счастье, то есть самоанализ в сравнении с взаимодействием с окружающим миром. Второй — это фокус на «родственных отношениях» или «целях» — акцент на людях или акцент на делах. Это дает нам четыре основные модели благополучия, основанные на исследованиях, проведенных по всему миру. 1. Счастье приходит от хороших отношений с людьми, которых вы любите. Это сочетание «внешнего» и «родственного» направлений. В этой модели наибольшее счастье приносят друзья и семья. Хорошим примером страны, которая подходит под эту модель, исходя из того, как население склонно определять счастье, являются Соединенные Штаты. 2. Счастье исходит от высшего сознания. Это сочетание «внутреннего» и «родственного» направлений, и это модель для высокодуховных, философских или религиозных людей, особенно для тех, кто придает особое значение объединению в сообщества. Было установлено, что в Южной Индии проживает большое количество людей, которые следуют этой модели. 3. Счастье приходит от занятия любимым делом, обычно в компании. Это сочетание «внешнего» и «целевого» фокусов — то есть приверженность работе или досугу, которые приносят глубокое удовлетворение. Это ваша модель, если вы любите говорить: «Моя работа — это моя жизнь» или «Я люблю играть в гольф с друзьями». Ищите ее в скандинавских странах и Центральной Европе. 4. Счастье — это просто хорошее самочувствие. Это сочетание «внутреннего» и «целевого» направлений. Это модель для людей, которые отдают предпочтение опыту, вызывающему у них положительные чувства, будь то в одиночестве или с другими людьми. Это хороший способ оценить свое благополучие, если, представляя себя счастливым, вы думаете о просмотре Netflix или бутылочке вина. Эта модель наиболее распространена в Латинской Америке, Средиземноморье и Южной Африке. Конечно, эта классификация не является исчерпывающей, многие люди и страны не могут быть оценены в ее рамках. Действительно, ваше представление о счастье может быть смесью этих моделей. Однако они служат отправной точкой для понимания многочисленных концепций благополучия во всем мире — и тех, что находятся в вашей голове и сердце. Как в разных местах существуют разные определения счастья, так и у разных людей они могут быть разными. Понимание этого разнообразия может помочь вам понять себя. Являетесь ли вы отшельником у себя на родине и почему, и что вы можете с этим сделать, будь то переезд, приобщение к новому сообществу или просто примирение с окружающим миром. Я вношу последние штрихи в эту статью из Барселоны, где я провожу лето. В течение 30 лет я преследую этот город, как изгнанный призрак, по несколько недель или месяцев (один визит растянулся на три года). Это не самое счастливое место по любым показателям (в последнем докладе ООН Испания занимает 27-е место). Так почему же я так его люблю? Каталонская столица — это гибридный город: испанский по своему акценту на отдых и дружбу, но более североевропейский по своим рабочим привычкам. Между прочим, это оставляет мало времени для сна, что является некоторой проблемой. Это трудолюбивое, предприимчивое место, но в нем много позитивных эмоций и доброжелательности. Здесь же я женился много лет назад, и поэтому здесь у меня случилось большинство воспоминаний о любовных отношениях. Таким образом, это место соответствует моей собственной концепции счастья. Барселона — самое счастливое место в мире для меня. Где-то в мире есть и ваша собственная Барселона, вам лишь нужно ее найти. По материалам статьи «Different Cultures Define Happiness Differently» The Atlantic

Зачем фрилансеры ходят работать в кофейни?

Сотни людей, включая таких звезд в своей отрасли, как Пабло Пикассо, Джоан Роулинг, Симона де Бовуар, Жан-Поль Сартр и Боб Дилан, часто работали в кофейнях. Неужели среди чужих людей и их разговоров можно творить, да еще и продуктивнее, чем в тихом офисе или уютной квартире? Как оказалось, да. Ученые выяснили, что небольшой фоновой шум повышает способность человека к абстрактному мышлению, что приводит к генерации более творческих идей. Вместе с тем креативность в кофейнях стимулирует и тот факт, что люди вокруг также занимаются своими делами. Эта идея была подтверждена в 2016 году, когда нескольких людей, сидящих рядом, попросили выполнять задания на ноутбуке. Согласно исследованию, «простое выполнение задания рядом с человеком, который прилагает много усилий для выполнения своей работы, заставит вас сделать то же самое», сообщает BBC. «Одна из самых важных вещей в кофейнях — эффект социальной поддержки: вы приходите туда, видите, как работают другие люди, и это создает у вас настроение, при котором вы начинаете работать. Простое наблюдение за ними может побудить вас работать усерднее», — приводит издание слова доцента кафедры теории и стратегии организации в Школе бизнеса Теппера Университета Карнеги-Меллона Санки Ли. Креативить также помогает визуальное разнообразие. Тот же Санки Ли обнаружил, что смена обстановки «решает проблему, имеющую оптимальное решение, но требующую нестандартного мышления». «Люди приходят и уходят. Дневной свет меняется. Ароматы кофе и еды различаются. Хотя мы склонны не обращать внимания на эти вещи, они заставляют наш мозг работать немного иначе, чем дома», — поддерживает коллегу профессор архитектуры из Университета Буффало Коридон Смит. Однако пандемия COVID-19 лишила жителей ряда стран возможности спокойно находиться в общественных местах. В такое время развитию креативности могут помочь советы писателя Майкла Микалко, которые он дал в своей книге «Рисовый штурм и еще 21 способ мыслить нестандартно». Перечислим пять из них: 1. Как можно более реалистично представьте итог работы, которую вы начинаете. Не бойтесь своих фантазий. 2. Используйте метод иррационального мышления. Принимайте импульсивные решения, сформированные на эмоциях, и ищите общее в не подходящих с первого взгляда друг другу вещах. 3. Подумайте, в чем конкретно состоит ваш бизнес, или для чего вы делаете то, что делаете. 4. Используйте медитативные методы. Так, например, Сальвадор Дали сидел на диване с ложкой в руках до тех пор, пока не начинал засыпать и не ронял ее на пол. Грохот будил живописца. В момент между сном и бодрствованием к нему приходили интересные образы. Леонардо Да Винчи мог часами рисовать на бумаге каракули, пока в его голову приходили разные идеи. 5. В ходе работы отвечайте на следующие вопросы. • Что в вашей идее можно заменить? • С чем вашу идею можно комбинировать? • К чему вашу идею можно адаптировать? • Как вашу идею можно модифицировать? • Какое другое применение может быть у вашей идеи? • Какие недостатки вашей идеи можно устранить?

8 советов, как развить привычку к творчеству

Некоторые люди считают, что творчество — это удел исключительно «художественных» натур. Но на самом деле оно нужно каждому человеку вне зависимости от возраста, профессии или социального статуса, ведь его главная цель — сделать людей гибче, умнее, эффективнее. По своей сути творчество — это обычная работа со своим графиком и нормой выработки. Заведенный порядок является такой же частью творческого процесса, как, например, вспышка вдохновения. И включить его в свою жизнь может каждый человек, будь то бизнесмен, мечтающий о больших продажах, или инженер, проектирующий танцевальный класс. Раскройте мир, раскройтесь сами Первым шагом на пути к творчеству станет наблюдение. Выйдите на улицу и посмотрите, что происходит вокруг. Чтобы было проще, остановите свой взгляд на прохожих, а затем записывайте все, что видите, пока в списке не наберется 20 пунктов. Вот девушка посмотрела в зеркало, а затем достала из кармана телефон. Мужчина в этот момент поправил галстук и взял спутницу за руку. А если взглянуть еще и с эмоциональной точки зрения, необходимое количество пунктов наберется очень быстро. То, что вы включите в список или оставите за его пределами, даст важное представление о вашем отношении к миру. Повторяйте упражнение каждый день, и вы научитесь выбирать, редактировать и фильтровать лишнее. В этот момент не только мир раскроется перед вами, но и вы перед ним. Постройте мост к завтрашнему дню За это упражнение стоит сказать спасибо Эрнесту Хемингуэю. Писатель прекрасно осознавал, что главным недостатком дня, наполненного творчеством, является то, что он заканчивается. А как показывает практика, на следующий день Муза покидает своего фаворита, и приходится работать через силу, а не на волне вдохновения. Чтобы повторить свои успехи, Эрнест использовал следующий трюк: он заканчивал работу только после того, как определял, о чем будет писать завтра. Это было своеобразным мостом к следующему дню. Попробуйте взять метод на вооружение и с его помощью удерживать вдохновение возле себя. Рисуйте Рисование имеет множество положительных свойств. Оно улучшает память, восприятие, мелкую моторику, воображение, помогает смотреть на вещи глубже и всесторонне изучать различные предметы. Когда человек начинает рисовать, он руководствуется разными причинами: отвлекается от повседневной рутины, развивает творческое полушарие, совершенствует художественные навыки и пр. Можно рисовать что угодно и чем угодно: мелом на асфальте, карандашом в тетради, краской в альбоме. Пусть героями ваших картин становятся окружающие предметы, интерьер квартиры, родственники и коллеги. Также можно описывать в виде изображений прошедший день или создавать списки из визуальных заметок — вариантов множество. Самое главное — выработать привычку. Придумайте ритуалы Очень важно придумать ритуал, который бы служил началом творческого процесса. Ведь именно в этот момент мы обычно испытываем страх, начинаем сомневаться в своих способностях, признаем себя побежденными и отступаем от цели, считая, что не так уж сильно и нуждаемся в творчестве. Ритуал способен направить нас по верному пути. Многие творческие личности считают своим ритуалом выбор обстановки, в которой им хочется творить. Например, Игорь Стравинский каждый день после пробуждения садился за пианино и играл фуги Баха — эта музыка помогала ему настроиться на рабочий лад и почувствовать себя великим композитором. А Бетховен всегда начинал свой день с чашки кофе, которая варилась ровно из 60 кофейных зерен. Каким бы странным или эксцентричным ни был выбранный вами ритуал, стоит лишь попасть в его ауру, как сразу начинается творческий процесс. Поймайте идею за хвост Самым простым способом «наскрести» на идею является чтение. При этом абсолютно неважно, что именно оказалось в ваших руках: комикс, глянцевый журнал или том «Войны и мира». Чтение — это линия обороны от пустоты в голове. Оно способствует быстрой генерации идей, так как в процессе вы наполняете голову различной информацией, а воображение фильтрует ее, пытаясь найти что-то полезное. Искать идеи также помогают близкие люди, культурные мероприятие, природа, хобби. Все это смело можно назвать «сусеками» для творческого вдохновения. Попробуйте поскрести по ним, и вы обязательно найдете пищу для размышлений. Заполняйте утренние страницы Разбудить творческую жилку получится старым как мир методом, который можно назвать «утренние страницы». Как только проснетесь, позавтракаете и будете готовы к вызовам Вселенной, возьмите в руки блокнот и ручку и начинайте писать. Без разницы, о чем будет ваш рассказ. Можете описать свой сон, придумать сказку о теплом одеяле или замахнуться на литературную премию с помощью фантастической истории о злодее из другого мира, который захватил Землю. Главное — просто писать, не думая о почерке, ошибках или логической последовательности. Нормой утреннего письма должны стать три тетрадные страницы или 750 слов. Определитесь, как вам удобнее излагать мысли — по старинке от руки или на компьютере в Word. От этого напрямую будет зависеть эффективность упражнения. Что, если… Нет, мы имеем в виду не название нового мультфильма от Marvel, а обычный вопрос, задавать себе который Станиславский заставлял любого начинающего актера. «А что, если бы» можно применить к чему угодно: к ситуации, объекту, действию. Например, а что, если бы историю рассказывали не словами, а с помощью изображений? Так появился комикс. Или что, если бы все люди пили кровь? Тогда бы нашу планету населяли вампиры. Этот простой, но действенный способ отлично развивает фантазию и становится спусковым механизмом творческого процесса. Кстати, вопросы не обязательно должны быть логичными и касаться нашей повседневной жизни. Можно придумывать что-то нелепое, абсурдное и не укладывающееся в голове. Для вдохновения можете посмотреть несколько серий «Теории большого взрыва» — главные герои очень любили размышлять на тему «а что, если...» и делали это мастерски. Оттачивайте мастерство Как показывает практика, рядовые участники оркестра могут порепетировать всего несколько раз, в то время как великие музыканты готовятся к выступлению намного дольше. То же самое касается всех творческих людей. Человек, который хочет добиться своей цели, ставит трудолюбие и постоянное совершенствование навыков на первое место. Так делал советский и американский артист балета, балетмейстер Михаил Барышников. Во время обучения в Театре имени Кирова Михаил проявлял сильное рвение, и его педагог, отметив способности танцора, позволил ему репетировать после того, как остальные студенты расходились по домам. Такое отношение к работе Барышников сохранил и много лет спустя, будучи знаменитостью. У творческих натур есть одно качество, которое их объединяет: чтобы поддерживать свое мастерство на должном уровне, им нужно постоянно практиковаться, ведь искусство — это власть привычки. Каждый может уделять своему занятию ровно столько времени и сил, сколько ему хочется. Но именно признанные таланты обычно работают днем и ночью, не зная усталости. От мастерства зависит, каким будет разрыв между тем, что способен произвести ваш разум, и тем, что можете произвести вы.

Непостижимо трагичная судьба великой виолончелистки Жаклин Дю Пре

Жаклин Дю Пре родилась в Оксфорде 26 января 1945 года в семье, для которой музыка была важной составляющей жизни. Ее мать, Айрис Дю Пре, талантливая пианистка, преподаватель Королевской Академии в Лондоне, стала первым музыкальным учителем Жаклин. Когда Жаклин Дю Пре было всего четыре года, она услышала по радио игру на виолончели и сразу же попросила родителей купить ей этот инструмент. В семь лет она продолжает музыкальное образование в Гилдхоллской школе музыки в Лондоне у Уильяма Плита, в этом же возрасте Жаклин в первый раз выступает на публике. В десять лет на международном конкурсе она выигрывает премию имени Гильермины Суджи для молодых виолончелистов. Берет частные уроки у Поля Тортелье в Париже, у Пабло Казальса в Швейцарии. В двенадцать лет участвует в концертах ВВС в Лондоне. В 1960 году Жаклин Дю Пре завершает обучение в музыкальной школе Guildhall с золотой медалью. В пятнадцать лет Жаклин стала лауреатом премии «Куинз прайз» для музыкантов моложе 30 лет. Когда Жаклин исполнилось 22 года и после завершения учебы под руководством таких знаменитых виолончелистов, как Уильям Плит, Поль Тортелье и Пабло Казальс, музыканты, дирижеры и музыкальные критики заговорили о Жаклин Дю Пре, как о выдающейся виолончелистке. В 1961 году она получает в дар свою первую виолончель Страдивари (1673 года) от неизвестного поклонника. В 1962 году состоялся дебют Жаклин Дю Пре в Вигмор-Холле в Лондоне, она исполнила с симфоническим оркестром ВВС виолончельный концерт ми минор Эдварда Элгара. Это выступление и запись того же концерта с Лондонским симфоническим оркестром под управлением Сэра Джона Барбиролли принесли ей мировую известность. В 1966 году Жаклин Дю Пре продолжает учебу у Мстислава Ростроповича в Москве. Ростропович высоко оценил талант Жаклин, сказав, что она — единственный виолончелист молодого поколения, который мог бы превзойти его собственные достижения. Из воспоминаний Ольги Ростропович (дочери Мстислава Леопольдовича Ростроповича): «Я за всю жизнь видела единственного „правильного“ музыканта. Помню, я была совершенно потрясена. У папы в Москве занималась Жаклин Дю Пре. Она часто приходила к нам домой, а я тогда как раз только приступила к виолончели и просто ненавидела все, что связано с бесконечным просиживанием у инструмента. И вот я спросила Жаклин: „Много ли ты занимаешься?“ — „Да, часов 6–7“ (она, кстати, неплохо говорила по-русски). Я говорю: „Как же — вот так каждый день? Почему так много?!“ — „А потому что я очень люблю заниматься!“ Я минут пять не могла поверить своим ушам, подумала: „Может, она по-русски не очень понимает?“ — и еще по-английски переспросила. И мы с ней долго на эту тему беседовали...» В 1967 году Жаклин вышла замуж за пианиста и дирижера Даниэля Баренбойма. Это был очень гармоничный союз. Они были счастливы. Казалось, что молодых людей ждет блестящее будущее... Но потом случилась беда. Жаклин Дю Пре поразил рассеянный склероз. Жаклин не могла точно определить время, когда она начала чувствовать потерю ощущений в пальцах и руках. Сперва она была слишком занята концертными поездками по различным странам мира, чтобы обращать внимание на некоторое покалывание в руках, немеющие ноги и слабеющее зрение. Но в 1973 году она оказалась на гастролях в Соединенных Штатах. В Нью-Йоркском Линкольн-центре Жаклин должна была исполнять Двойной концерт Брамса для скрипки и виолончели с оркестром. Ее партнером был скрипач Пинхас Цукерман. «Начальная каденция концерта — самая трудная. На репетиции мне она никак не давалась. Мне было стыдно, но все были со мною очень милыми, полагая, что я нервничаю. А я никак не могла понять, что со мной происходит. В тот вечер я приехала в концертный зал, но не смогла открыть футляр виолончели и взять инструмент в руки. Меня охватила самая настоящая паника. Мой выход на сцену был для меня шествием на плаху. Я никак не могла заставить свои руки и пальцы подчиняться, потому что не чувствовала их перемещения по грифу и что они делают». Это было последнее публичное выступление виолончелистки Жаклин Дю Пре. Однажды Израильский филармонический оркестр под управлением Зубина Меты гастролировал в Лондоне, в Альберт- Холле. И вот, раскланиваясь на овации, Мета вдруг увидел в проходе кресло на колесах, в котором сидела Жаклин Дю Пре — неподвижная, прикованная к своей каталке. Мета поднял руку: «В зале находится большой друг нашего оркестра — Жаклин Дю Пре. В ее честь мы сыграем ее любимую вещь — „Адажио“ из Десятой симфонии Густава Малера». Сказал — и повернулся к оркестру с помертвевшим лицом, ведь это Адажио — проникновенное, но очень печальное, даже немного траурное произведение... Жаклин и правда любила сочинение Малера, но в данной ситуации его исполнение было весьма двусмысленно. Пути назад не было, и Мета поднял палочку... Сперва заплакали оркестрантки, потом оркестранты, а потом и сам Мета. А когда затих последний звук, Мета не нашел в себе сил обернуться к молчащему залу, так и остался стоять с опущенными руками. И вот тогда в этой тягостной тишине раздались один за другим два негромких хлопка. Никто не знает, каким чудом Жаклин Дю Пре удалось сдвинуть парализованные сухие руки, но она это сделала. А потом, конечно, были овации, цветы, слезы... «Я очень везучая, — говорит о себе Жаклин. — У меня была очень яркая, насыщенная событиями жизнь. Я любила виолончель и она доставила мне много радостных лет. Ведь мне удалось сыграть весь существующий для виолончели репертуар. Нет ни одного произведения, написанного для виолончели, чтобы я не исполняла его...» «Джеки — исключительный человек, — говорил Даниэль Баренбойм. — Она нуждается в постоянной помощи, но не плачется над своим несчастьем. Она никогда не жаловалась и не ждет, чтобы ее жалели. Она постоянно давала мне понять, что я могу и должен продолжать делать все, к чему меня обязывает мое музыкальное призвание». В январе 1978 года Даниэль дал фортепианный концерт в «Фестивал Холл» и сбор с концерта положил начало фонду имени Жаклин Дю Пре, предназначающегося для финансирования научных исследований средств борьбы с рассеянным склерозом. Жизнь Жаклин Дю Пре — пример для тех, кого поразило заболевание и у кого мало надежды излечиться от него. Она старалась всецело использовать свой талант, отпущенный ей природой. Жаклин Дю Пре запомнится как одна из величайших виолончелисток всех времён, которая украшала лучшие концертные залы своими страстными выступлениями. Записи её эмоциональных выступлений навсегда сохранят свою привлекательность. О ней великолепно написал Джеральд Мур (книга «Прощальный концерт», глава «Джекки»): «За внешним спокойствием скрывались богатейшие эмоции, тончайшие чувства, чуткость настоящего артиста. Кроме того, у Жаклин были редкие природные данные, исключительная рука — сильная и уверенная — при безупречной интонации и удивительном звуке». Жаклин Дю Пре ушла из жизни в возрасте 42 лет. Непостижимо трагична её судьба и удивительно её мужество.

Переписка с поэтом длиною в 14 лет

14 июня 1922 года Борис Пастернак написал первое письмо Марине Цветаевой. Начиналось оно так: «Дорогая Марина Ивановна! Сейчас я с дрожью в голосе стал читать брату Ваше «Знаю, умру на заре, на которой из двух...» — и был, как чужим, перебит волною подкатывавшего к горлу рыдания… <...> Первостепенный и редкий поэт, которому, в этом возвышении над женственностью, позавидовала бы и Марселина Деборд-Вальмор. Счастливая! И как я счастлив за Вас!» Подписался же он в конце письма как «Потрясенный Вами Б. Пастернак». Пастернаку на тот момент было 32 года, Цветаевой — 29 лет. Оба родились в Москве, оба воспитывались в семье профессора и пианистки. Они виделись и прежде, но эти встречи казались им мимолетным и малозначительными. И вот теперь, начиная переписку друг с другом, они еще не знали, что затянется она на долгие 14 лет. Марина Цветаева жила в это время в Берлине со своим мужем Сергеем Эфроном. Она часто ощущала себя одинокой, и теперь, почувствовав в Пастернаке родственную душу, решила ответить ему. «Жму Вашу руку, — писала она. — Жду Вашей книги и Вас». Но встретиться в Берлине им тогда не удалось. Марина неожиданно переехала в Прагу, а Пастернак, все-таки приехавший в Берлин, провел там зиму 1922-1923 года со своей женой, художницей Евгенией Лурье. Впоследствии она даже будет ревновать Бориса к Цветаевой, и думается, вполне справедливо. «...Вы сейчас мой любимый русский поэт, и мне нисколько не стыдно сказать, что для Вас и именно для Вас сяду в вагон и приеду...» — писала ему Марина в ноябре 1922 года. Они разговаривали о многом, но, конечно же, больше всего о поэзии. Критиковали и рецензировали стихи друг друга, делились поэтическими переживаниями, идеями новых образов. «Чтение Вашей поэмы было истинным счастьем для меня», — писал Пастернак Марине в феврале 1923 года. Она отвечала ему: «Я сейчас в первый раз в жизни понимаю, что такое поэт. <...> Вы, Пастернак — в полной чистоте сердца, мой первый поэт, т.е. судьба, свершающаяся на моих глазах, и я так же спокойно и уверенно говорю: Пастернак — как Байрон, как Лермонтов...» В марте 1923 года, так и не увидевшись с Мариной, Борис возвращается в Россию. «В мае 1925 года я увижу Вас в Веймаре...» — с надеждой писал он. Но этим надеждам не было суждено сбыться. Зато в 1925 году Марина родила сына, которого даже хотела назвать в честь Пастернака. Но, как она сама позже призналась, она не посмела внести свою любовь в семью. Мальчик был назван по желанию мужа Георгием. Однако нахлынувшие чувства уже сложно было остановить. Спустя несколько месяцев после рождения Георгия Марина напишет Пастернаку: «Мы только встретимся. Та самая секунда взрыва, когда еще горит фитиль и еще можно оставить и не останавливаешь. <...> А взрыв не значит поцелуй, взрыв — взгляд, то, что не длится. Я даже не знаю, буду ли я тебя целовать». Но встретиться им снова не удалось. Вместо этого Пастернак скажет в очередном письме: «Только не оставляйте меня». И этого будет достаточно, чтобы эпистолярный роман продолжался. В марте 1926 года Борис Пастернак напишет в одном из писем Цветаевой: «Я люблю тебя так сильно, так вполне, что становлюсь вещью в этом чувстве, как купающийся в бурю...» Марина ответит ему тем же: «Ты мне насквозь родной, такой же страшно, жутко родной, как я сама, без всякого уюта, как горы». Это была не просто переписка о любви. Это был своеобразный дневник обоих поэтов, в котором они рассуждали о своем эмоциональном состоянии, о своих судьбах, о том, что же такое все-таки простое человеческое счастье. Их переписка была наполнена удивительной лирической силой и высотой. Письма стали для них способом уйти от духовного одиночества и поиском новых возможностей искусства. Но уже летом 1926 года в их отношениях начали появляться первые трещинки. У обоих в этот период стали назревать семейные неприятности, а самокопание вконец запутало их. «Я хотела дать тебе любовь в пустоте: все в ничто, — писала Марина. — Чувствую, что любовь не получилась. <...> Кроме того, у нас с тобой странная робость, скудость. Не затрагиваю. Точнее: не дотрагиваюсь. Ты ТО, что я люблю, а не ТОТ, кого я люблю». Однако их переписка на этом не закончилась, оба еще несколько лет писали друг другу свои переживания и признания в любви. Кто знает, как распорядилась бы их судьба, если бы Пастернак и Цветаева все-таки встретились? Может быть, эта встреча укрепила бы их любовь, дала бы им новые силы выдерживать расстояние и жизненные трудности. Но этого не произошло… В марте 1928 года Марина напишет ему: «Борис, уступив заранее все здесь, ничего не уступаю внутри, ничего не выключаю и не совмещаю. Женю твою (жену Евгению Пастернак — прим. автора) любить не смогу, как твой не мною (подчеркнуто — прим. автора) согретый сердечный левый бок. Я всегда буду думать, что своего ребенка от тебя я бы любила больше, чем она своего, и много других вещей буду знать...» Но Борис Пастернак не будет впоследствии ни с Евгенией, ни с Мариной. Спустя два года он уйдет от жены к красавице Зинаиде Нейгауз. Оскорбленная Марина напишет ему: «Я не любовная героиня, Борис. Я по чести — герой труда: тетрадочного, семейного, материнского… Выиграет тот, кто проиграет». А спустя несколько писем она окончательно подведет черту под их отношениями: «Теперь я просто могу сказать: А это — Б.П., лучший русский поэт, мой большой друг, говоря этим ровно столько, сколько сама знаю». Борис перестает быть для нее единственно любимым, он всего лишь «большой друг». Затем в их переписке и вовсе наступит пауза длиной в несколько лет. Пастернак с новой женой уехал в Грузию, Марина в это время жила в Париже в довольно затруднительном финансовом положении. Их переписка возобновится только в 1933-1934 годах. Письма Пастернака становятся куда короче, чем те, что он писал Марине 10 лет назад. В них почти не остается места философским и поэтическим рассуждениям, он будто куда-то все время спешит и пишет коротко и лаконично. Интересуется ее жизнью, поддерживает, но не так, как прежде. И Марина чувствует это. В июле 1935 года она напишет ему проникновенное, мудрое письмо: «Дорогой Борис, я теперь поняла: поэту нужна красавица. <...> У тебя, например, уже есть вся я, без всякой моей любви направленная на тебя, <...> а тебе нужно любить другое: чужое любить. И я дура была, что любила тебя столько лет напролом. <...> Ты был очень добр ко мне в нашу последнюю невстречу, а я — очень глупа. <...> Ты давал мне лучшее, что у тебя есть. Но под всеми твоими навязанными в любовь бабами — была другая правда: и ты со мной был — по одну сторону спорящего стола. <...> Странная вещь: что ты меня не любишь — мне все равно, а вот — только вспомню твои стихи — и слезы». Что интересно, «последняя невстреча», — как выразилась Марина, — между поэтами все-таки состоялась. Они увиделись в июне 1935 года в Париже. Пастернак выступал со своими стихотворениями на Международном антифашистском конгрессе писателей в защиту культуры. Цветаева присутствовала на нем как скромный зритель. Когда они наконец оказались рядом, обоим стало ясно, что им не о чем говорить. Встреча была слишком несвоевременной, с опозданием на несколько лет, и никому из них уже и не нужной. В общей сложности они обменялись друг с другом двумя сотнями писем. Последнее Марина написала Борису в марте 1936 года. Заканчивалось оно так: «Я знаю, что я своими делами больше права, чем вы с вашими словами. Постарайтесь дожить до девяноста лет, чтобы это застать. Потому что слова о стихах не помогают, нужны — стихи». Пастернак не дожил до девяноста лет. Он умер в 1960 году, в возрасте 70 лет, пережив Марину Цветаеву на 18 лет. Через два года после ее смерти, в 1943 году, он написал стихотворение, которое так и назвал: «Памяти Марины Цветаевой». «...Мне так же трудно до сих пор Вообразить тебя умершей, Как скопидомкой мильонершей Средь голодающих сестер. Что сделать мне тебе в угоду? Дай как-нибудь об этом весть. В молчаньи твоего ухода Упрек невысказанный есть. Всегда загадочны утраты. В бесплодных розысках в ответ Я мучаюсь без результата: У смерти очертаний нет...» И как бы ни была трагичная история их любви, она навсегда останется одной из самых прекрасных в истории русской литературы. Марина и Борис нашли в себе силы любить — сквозь года, расстояния, супружеский долг и разные взгляды на жизнь. И пусть они не были вместе, их навсегда объединили любовь к поэзии и высокое чувство прекрасного, которое давало им силы в самые трудные жизненные минуты.

Валерий Легасов: человек, который спас Европу

Мини-сериал «Чернобыль» канала HBO (2019) правдоподобно и жутко показывает события апреля 1986 года. Главный герой сериала — академик Валерий Легасов, изобретательный и бесстрашный учёный, чей вклад в ликвидацию аварии нельзя переоценить, и чьё расследование пролило свет на все те проблемы, которые многие хотели бы оставить в тайне. Он прожил всего два года после Чернобыльской катастрофы и умер при крайне странных обстоятельствах. Рассказываем о судьбе Валерия Легасова и о пути, который привёл его к печально известному четвёртому энергоблоку, а потом и к смерти. Курчатовский институт С детства Валерий Алексеевич Легасов тяготел к науке и потому окончил школу с золотой медалью — кстати, теперь эта московская школа носит его имя. После этого Легасов поступил на инженерно-физико-химический факультет МХТИ, где и решил стать исследователем в области атомной промышленности. В конце обучения он дипломировался в Институте атомной энергии имени Игоря Курчатова, и его дипломная работа настолько понравилась академику Исааку Кикоину, одному из основателей института в должности замдиректора, что он уговаривал Легасова остаться в аспирантуре. Аспирантура и в самом деле входила в планы молодого учёного, но не сразу после выпуска — ранее Валерий предложил университетским друзьям поехать практиковаться в Томскую область, в закрытый город Томск-7, он же Северск, где вот-вот собирались запустить радиохимический завод. Там Легасов провёл два года, и только спустя это время начальству удалось «выдернуть» его в Москву, для прохождения аспирантуры. Валерий Легасов вернулся в Курчатовский институт и надолго связал с ним свою жизнь. Учёный рассматривал проблему газофазных ядерных двигателей, которые существовали на бумаге, но их практическому применению мешала сама их природа — в них должен был использоваться газообразный гексахлорид урана, раскалённый до чудовищных температур. Легасов наработал огромный материал, из которого получилась бы блестящая кандидатская диссертация, но вдруг услышал от товарища про удивительные опыты канадских учёных, которым впервые удалось получить истинное соединение ксенона, что доказывало — инертные газы могут образовывать соединения. Легасов немедля сменил курс и начал изучать синтез соединений благородных газов, чему и посвятил свою диссертацию. Спустя пять лет после окончания института Валерий Легасов стал кандидатом химических наук, а спустя десять лет — доктором. Он сделал огромный вклад в развитие химии соединений благородных газов — почти такой же по значимости, как и у фактического основателя дисциплины, Нила Бартлетта, а фамилии их обоих увековечены в названии эффекта Бартлетта-Легасова. Благодаря своим заслугам Легасов быстро утвердился в научном сообществе, стал заместителем директора Курчатовского института и в 45 лет стал членом Академии Наук СССР — одним из самых молодых академиков в истории этого учреждения. Но вскоре Легасову предстояло сменить поле деятельности. 26 апреля 1986 года взорвалась активная зона реактора четвёртого энергоблока Чернобыльской ядерной электростанции. Ликвидация последствий Как только «ударная волна» событий долетела до высшего советского руководства, началась подготовка комиссии по ликвидации последствий. Возглавил её Борис Щербина, заместитель председателя Совета Министров СССР. И когда ему потребовался специалист, разбирающийся в ядерных реакторах, он обратился в Курчатовский институт, колыбель советской атомной энергетики. Конечно, Легасов разбирался в ядерных реакторах, но среди сотрудников института были куда более профильные специалисты, многие из которых и сами создавали реакторы. Дочь академика была уверена, что он просто оказался «крайним», ведь мало кому хотелось руководить ликвидацией, которая была процедурой опасной и, весьма вероятно, безнадёжной. Хотя есть версия, что Легасов был единственным крупным учёным института, которого можно было сей же час усадить в самолёт и спецрейсом отправить на место аварии, а все прочие были недоступны. Впрочем, один веский повод назначить именно Легасова был. Он ещё в 70-е годы начал изучать системы безопасности в надежде их усовершенствовать и таким образом предупредить техногенные катастрофы. Так что, когда случилась одна из самых страшных техногенных катастроф, назначение Легасова выглядело куда более логичным. Когда Щербина и Легасов прибыли к ЧАЭС, пожарные уже потушили основной огонь, и к тому времени стало ясно, что защитные графитовые блоки (точнее — их осколки) продолжают гореть. Сам по себе этот пожар был не столь опасен, а вот улетающие вместе с дымом радионуклиды могли заразить огромную территорию. И гореть такое графитно-урановое месиво могло до 100 дней, если его не потушить. Что ещё хуже, графит перестал выполнять свою функцию — поглощение нейтронов, и теперь они либо бесконтрольно «подогревали» ядерное топливо, либо улетали на свободу. Габариты станции и радиация не позволяли просто залить сверху воду или пену, поэтому Легасову пришлось проявить свою изобретательность. После консультаций с коллегами из Курчатовского института — теперь, когда вся ответственность легла на Легасова, они с удовольствием помогали советами — было принято решение засыпать в «жерло» разрушенного реактора карбид бора, неплохо поглощающий нейтроны. 40 тонн карбида бора, к счастью, оказались на складе и ещё не были заражены, как многие другие материалы — например, железная дробь, которую позднее планировали также засыпать в реактор. После внедрения карбида бора Легасов задумался о температуре в расплавленном ядре и о том, как бы её стабилизировать. Точные значения даже не были известны, ведь тепловизоры на вертолётах страдали от излучения и показывали неточные данные. Поначалу Легасов решил засыпать ядро той самой железной дробью, упомянутой ранее, и заставить ядерное месиво тратить энергию на расплав железа, а не на подогрев самой себя, но с дробью уже было невозможно работать. Да и оставался риск, что температура недостаточно велика и дробь просто закатится в щели и не расплавится. То ли дело свинец, который легко плавится и способен экранировать излучение. Академик Легасов организовал доставку и сброс 2400 тонн свинца в реактор — и в мае 1986 года из охотничьих магазинов начисто пропала свинцовая дробь. Следом в реактор летели тонны доломита, который прикрыл самые горячие точки, способные испарить свинец. Сброс материалов продолжался до 2 мая, а 9 числа в реактор напоследок уронили ещё 80 тонн свинца. Эвакуация К тому времени соседний с ЧАЭС город Припять опустел. И тоже не без помощи Легасова — он сумел убедить комиссию, что пора эвакуировать людей уже на второй день после аварии. Согласно существовавшим нормам, местные власти могли начать вывоз людей, если есть шанс получения общей дозы в 25 рентген, а при значении в 75 рентген эвакуация становилась обязательной. Легасов и его коллеги объяснили, что дожидаться таких показателей не стоит. Решение об эвакуации было принято поздно вечером 26 апреля, а к двум часам дня 27 апреля в городе не осталось никого, кроме коммунальщиков и работников ЧАЭС. Потом вывезли жителей всех окрестных населённых пунктов в радиусе 30 километров — в сумме с обитателями Припяти территорию покинули 116 тысяч человек. Так появилась легендарная «зона отчуждения». Время шло, и состав комиссии менялся, чтобы не подвергать людей слишком долгому присутствию в зоне аварии. Щербина и многие другие чиновники уехали, но Легасов остался, чтобы завершить начатое — несмотря на то, что уже 5 мая у него проявились симптомы лучевой болезни («ядерный загар», выпадение волос), а 15 мая к ним прибавились кашель и бессонница. В общей сложности Легасов проработал 4 месяца в опасной близости от четвёртого энергоблока, хотя дольше двух недель никому нельзя было там задерживаться. «Из тех, кто работал на месте катастрофы, он был единственным учёным. Он прекрасно понимал, на что идёт и какие дозы получает. Но иначе невозможно было оценить масштаб катастрофы. Издалека понять, что происходит, было нельзя. Чувство ответственности гнало его вперёд. Нужно было быстро принимать решение, а советоваться ему было не с кем. Да и времени не было на советы» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова; в интервью «МК» Укрощение «мирного атома» продолжалось. Легасов организовал рытьё тоннеля под реактором, чтобы заложить там охладительные системы с жидким азотом — всё для того, чтобы расплавленная масса, «кориум», не прожгла бетон и не попала в грунтовые воды. А те, кто хуже разбирался в ядерной энергетике, уже опасались проявления «Китайского синдрома», про который говорилось в одноимённом фильме — мол, ядерное топливо способно прожечь всю планету до самого Китая. Смешная глупость в сравнении с реальной опасностью. Попади материал в грунтовые воды — были бы отравлены все ближайшие реки, включая Припять, которая впадает в Днепр, который впадает в Чёрное море. Не 30-километровый пятачок, а целый регион опустел бы на долгие годы, если не навсегда. К счастью, ядерная лава свободно растекалась по подвалу станции и теряла температуру, но здесь стоило перестраховаться. В другом месте горящая масса могла попасть в баки с водой, что привело бы к паровому взрыву и выбросу такой тучи радиоактивной дряни в воздух, что накрыло бы половину Европы. Но за спасение от этой напасти стоит благодарить в первую очередь трёх добровольцев из персонала ЧАЭС, которые спустились в затопленные помещения и вручную открыли шлюзы, чтобы откачать воду. Эта троица шла на верную смерть, но двое из них живы по сей день. Как будто даже неумолимая, бесстрастная радиация отступила перед мужеством этих людей. В июне 1986 года начались работы по сооружению объекта «Укрытие» — того самого бетонного саркофага, без которого мы уже не можем себе представить ЧАЭС. Но это уже заслуга других людей, ведь ситуацию удалось взять под контроль, и Валерий Легасов всё больше себя посвящал другой стороне Чернобыльской аварии. Он расследовал, почему случилось то, что считали невозможным — взрыв реактора РБМК-1000. Причины катастрофы Уже в августе 1986 года Валерий Легасов выступал на заседании МАГАТЭ в Вене. Пять часов академик читал доклад зарубежным и советским коллегам, и ещё час отвечал на вопросы. Учёному удалось выяснить причину, которая привела к взрыву. «Там ситуация была действительно непростая. Ехать на совещание МАГАТЭ должен был тоже не он, вызывали руководителя государства. О том, что произошло в Чернобыле, должен был докладывать Горбачев. Но, насколько я знаю, Михаил Сергеевич сказал, что пусть едет учёный, который принимал участие в ликвидации последствий аварии. Над докладом работала целая группа специалистов. Он готовился у нас на глазах. Отец часто брал документы домой. Несколько дней у нас дома оставались ночевать учёные и специалисты. Отец многократно проверял все цифры. Он лично должен был убедиться, что все они абсолютно правдивые. Доклад получился очень подробный и очень честный» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова В ту роковую ночь персонал четвёртого энергоблока проводил испытания турбины. Легасов утверждал, что ради более скорого завершения тестов работники станции «забыли» про регламент и даже отключили некоторые системы защиты — в том числе защиты по уровню воды и давлению пара, а также системы защиты от максимальной проектной аварии, чтобы избежать её ложного срабатывания. А до этого инженеры понизили оперативный запас реактивности (суммарной силы реакций деления атомов, если упростить), причём куда ниже разрешённой величины, и поэтому поглощающие стержни аварийной защиты, на которые так надеялись ядерщики, не сработали как надо. Кроме того, сам РБМК-1000 содержал конструктивный недостаток, связанный с паровым коэффициентом реактивности, то есть выделением горячего пара, который крутит турбины. Согласно расчётам, он должен был быть отрицательным, но в критический момент оказался резко положительным. Началось интенсивное парообразование, топливные элементы перегрелись и разрушились, ведь вокруг не было воды, которая должна забирать тепло. Следом запустились экзотермические реакции с цирконием, из которого сделаны многие элементы активной зоны, что привело к выделению водорода и оксида углерода, а позднее, когда активная зона из-за растущего давления разгерметизировалась, внутрь попал кислород, прореагировал с водородом, что и могло привести к взрыву. Впрочем, и без этой реакции всё было плохо: давление разрушило верхнюю панель активной зоны, которая полностью лишилась воды, а без неё цепная реакция вышла из-под контроля. Легасов пришёл к пугающему выводу, что персонал недостаточно хорошо понимал процессы, протекающие в активной зоне реактора, а потому потерял чувство опасности. В результате реактор достиг нерегламентного состояния и взорвался. Но позже Легасов обратил внимание на другой вопрос, важный для всего человечества — проблему безопасности атомных станций. Он, как человек науки, не мог и думать о возврате промышленности к использованию ископаемого топлива и потому ещё сильнее настаивал на том, чтобы риски эксплуатации сводились к минимуму. Их игнорирование приводит к авариям наподобие Чернобыльской, а именно — сама конструкция РБМК-1000. Реактор создавался в то время, когда советское руководство вдруг поняло, что ископаемым топливом не получится обеспечить всю индустрию, и разработки в ядерной энергетике шли ускоренными темпами. Из-за этого РБМК строился без защитного корпуса, в который обычно «упаковывают» реакторы. В отличие от них, РБМК был защищён лишь конструкциями самого здания, чего в случае с Чернобылем оказалось недостаточно, и поэтому продукты реакций попали в воздух. «После возвращения из Чернобыля у него взгляд стал потухшим. Он сильно похудел. На фоне сильнейшего стресса не мог есть. Он понимал масштаб трагедии и ни о чём другом, кроме чернобыльской катастрофы, думать не мог. За несколько лет до этой страшной аварии на заседании физической секции Академии наук СССР, когда шло обсуждение конструкции ядерных реакторов, отец предлагал сделать для них защитный колпак. Его предложение не восприняли всерьёз. Сказали, какое, мол, ты отношение имеешь к ядерной физике? После чернобыльской катастрофы он понимал, что если бы тогда ему хватило ресурсов доказать свою правоту, то последствия аварии не были бы такими ужасными» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова Кроме того, РБМК был слишком сложен, запутанная сеть из трубопроводов затрудняла эксплуатацию, и даже помещения здания ЧАЭС не соответствовали чертежам, ведь их меняли «на ходу», чтобы подстроиться под реактор. Наконец, Легасов считал ужасающей ошибкой доступность систем безопасности для всего персонала, из-за чего многие из них оказались отключены — по мнению академика, аварийные системы на атомной станции требуют не меньшей, а то и большей защиты, чем у ядерного оружия (для доступа к нему как минимум двум офицерам необходимо одновременно повернуть ключи). Почёт, опала и смерть Все думали, что доклад Легасова примут негативно, а Советский Союз закидают судебными исками, но честность и профессионализм профессора склонили враждебных членов МАГАТЭ на его сторону. В странах Запада Валерия Легасова носили на руках (фигурально, ведь он покидал СССР совсем ненадолго) и даже назвали человеком года. Как ни странно, именно это и погубило его карьеру. Откровенность Легасова возмутила руководство, ведь он разгласил очень и очень многие данные, которые разглашать не хотелось. Из-за этого Горбачёв вычеркнул Легасова из списка приставленных к наградам за ликвидацию. «Почему-то считается, что отец расстраивался, что его не наградили. Но у него не было по этому поводу никаких переживаний, потому что он не был честолюбивым. Он был человек дела, действия и результата. Хотя у него были и правительственные награды, и госпремии» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова А коллеги, если верить свидетельствам родственников Легасова, стали питать зависть к нему из-за его популярности на Западе. Директор Курчатовского института Александров, напротив, хотел назначить Легасова своим преемником на посту, но остальной коллектив воспротивился — как это химик-неорганик будет командовать Институтом ядерной энергии? Потом Легасова не переизбрали в научный совет института, а на самого академика посыпались упрёки, от которых он сильно переживал. На одном заседании кто-то сказал, что «Легасов не следует принципам и заветам Курчатова» и тут же, вероятно забыл об этом, а вот самого учёного такие подколки задевали очень глубоко. Кроме того, он разделял вместе со всеми учёными Курчатовского института вину за произошедшее, ведь РБМК-1000 был разработкой именно этого учреждения. «После чернобыльской катастрофы отец многое переосмыслил. Он был патриотом, тяжело переживал за произошедшее, за страну, за людей, которых коснулась авария. Он переживал за нерождённых детей, брошенных в зоне отчуждения животных. Это растревоженное милосердие, которое ему было присуще, видимо, и жгло его изнутри» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова Спустя ровно два года после Чернобыльской аварии академик Валерий Легасов был найден повешенным в своей московской квартире. На следующий день он должен был выступать на заседании и озвучить итоги своего расследования. Вместо этого учёный записал свои воспоминания о событиях вокруг ЧАЭС на пяти аудиокассетах и покончил с собой. Естественно, вокруг этой трагической смерти появились мифы. Кто-то уверен, что Легасову «помогли» уйти из жизни, но в этом, в сущности, не было необходимости. Валерий Легасов всё больше страдал от депрессии. Нападки коллег причиняли ему чудовищную боль, которую ничто не могло унять. А кроме этого, его мучили вполне реальные боли от последствий аварии на ЧАЭС. У него не было ожогов и кровавой рвоты, но изнутри его упорно точила хроническая лучевая болезнь, разрушая костный мозг и другие важные органы. Из-за этого Легасов порой подолгу лежал в больнице. А однажды вечером он принял лошадиную дозу снотворного — смертельную, если бы врачи не успели его откачать. Сам академик объяснил свой поступок мучительной бессонницей, однако сам он, как блестящий химик, не мог не понимать последствий. «Мы понимали, что человек уходит из жизни. Отец постепенно перестал есть, перестал спать. Сильно похудел. Лучевая болезнь — страшная вещь. И отец прекрасно понимал, как он будет уходить, как это будет мучительно. Наверное, он не хотел быть в тягость маме. Он её обожал. До последнего дня писал ей стихи, признавался в любви» — Инга Легасова, дочь Валерия Легасова Нельзя сказать, что Валерия Легасова убили. Или даже довели до самоубийства. Но вокруг него создали такую неприятную атмосферу, такой «вакуум», как он сам говорил своим друзьям, что в ней было почти невозможно дышать. Настолько невыносимую среду, что один из лучших учёных своего поколения предпочёл собственноручно оборвать свою жизнь в возрасте 51 года, когда карьера у светил науки только входит в расцвет. Автор: Евгений Баранов Источник: DTF