Выберите предмет и узнайте о своём эмоциональном состоянии

Наше подсознание хранит в себе много тайн. Оно может дать подсказку о том, что же нас тревожит в данный момент и чего бы нам хотелось. Предлагаем вашему вниманию очень интересный тест, который используют многие психологи, чтобы определить эмоциональное состояние человека. Представьте, что вы оказались в подвальной комнате. Здесь скоплено очень много разных вещей. Осмотритесь вокруг. Что первое вам бросилось в глаза? Быть может, вы хотите избавиться от этого предмета? Итак, нажмите на картинку и выберите предмет! Результат ниже. Качели Они символизируют эротическую игру. Это эротические фантазии, но они также показывают определенную одержимость. Кукла Она символизирует собой связь с детством. Вам трудно взрослеть, вы стараетесь выглядеть моложе своих лет. Открытая банка краски Символизирует вашу потребность дать волю эмоциям и отстаивать своё мнение. Закрытая банка краски Символизирует вашу накопившуюся агрессию, тревогу и незащищенность, которую вы скрываете от окружающих. Ваша замкнутость мешает вам налаживать отношения с другими людьми. Велосипед Он символизирует ваш внутренний баланс и ваше желание исследовать что-то новое: окружение, новые ценности и стремление к переменам. Корзина яблок Он символизирует знание, мудрость, достижение личной цели и ваше счастье. Гвозди Они символизируют насилие по отношению к себе и другим. Этот объект показывает эмоциональную ситуацию и изменённую психологию восприятия. Шлем Он символизирует мужество и дух воина, а также импульсивность и неспособность принимать решения. Книги Символизируют стремление к знаниям, но если они опущены в подвал, это может демонстрировать потерянный смысл существования. Молоток Он символизирует насилие и стремление достичь чего-то силой. Это насилие может быть направлено на внешний объект или предмет, который вызывает или может выявить определенный конфликт с самим собой. Маски Они символизируют эмоции, с которыми мы относимся к другим, как положительные, так и отрицательные. Картина Она символизирует стабильность и ясность в наших делах, показывает, что вы ищете видение себя и других. Колесо Оно символизирует связь между нашим окружением и нашей близостью. Единственный негативный момент — те, кто выбирает этот объект, движутся по замкнутому кругу и ничего не хотят менять в своей жизни. Колбасы Символизируют тесную связь с вашим физическим состоянием. Обычно выбирают те, у кого есть скрытые проблемы со здоровьем. Решётка Символ замкнутости и одиночества. Этот объект показывает, что вы проходите через период депрессии и тревоги, и вам очень тяжело собраться. Лестница Она символизирует стремление подняться вверх, чтобы достичь своей цели. Поскольку перекладины на лестнице сломанные, это показывает, что путь прерывается и, следовательно, вы живёте, балансируя между прошлым и будущим. Ящики Коробки символизируют нашу личность, так как они являются контейнерами, которые предназначены, чтобы скрыть или закрыть что-то внутри. Подумайте, чем они наполнены. Метла Демонстрирует ваше скрытое желание близких отношений и интимной близости с любимым человеком. Сломанный стул Он символизирует период нестабильности, напряженности, стресса и отсутствие отдыха. Разбитое зеркало Зеркало символизирует то, как мы видим себя, но так как оно сломалось, это показывает внутреннюю борьбу, которая делит пополам и заставляет нас чувствовать себя плохо. Щипцы Этот объект отображает состояние угнетения, в котором вы находитесь. Вы чувствуете себя обязанными сделать определенный выбор и принимать определенные решения.

5 фраз, убивающих счастье

«Я даже не знаю» Вселенная прислушивается в первую очередь к тому, что было сказано вслух, во вторую — к мыслям, которые оформлены в конкретные пожелания, но читать и расшифровывать подсознание она не может. «Хотите сменить нелюбимую работу? Получить высокую должность или новые знания, найти единомышленников?» — в лице ваших родственников или друзей просит уточнить Вселенная. На что получает невразумительный ответ: «Я даже не знаю». Не знаешь, значит, сюрприз будет! А сюрпризы судьбы, к сожалению, редко бывают приятными. В результате вместо улучшения ситуации получаем дополнительные проблемы. Если вы недовольны какой-либо стороной своей жизни, рассказывая об этом, обязательно упомяните, что именно должно произойти, чтобы трудности разрешились. «У меня не получится» Не хватает знаний, поэтому не получится выполнить сложное задание. А что, если рядом случайно окажется специалист, готовый помочь советом? Мало свободного времени, значит, не получится встретиться с друзьями. А если начальник отпустит с работы пораньше? Список таких ситуаций и обстоятельств можно продолжать до бесконечности, суть одна: все возможно, если удача на вашей стороне. Главное, не спугнуть ее фразой «У меня это не получится». Ее негативное воздействие я заметила еще во время учебы. Мои однокурсницы, отлично подготовившись к экзамену, часто произносили: «У меня не получится сдать, будет плохая оценка». Как потом признавались, говорили эти слова, чтобы не сглазить, а результат оказывался прямо противоположным. Оценка выходила ниже ожидаемой по десятку причин, которые принято обозначать фразой «Не повезло». А вот после слов «Я постараюсь это сделать» удача не заставляла себя долго ждать, и всегда выпадал нужный билет. Этот прием прекрасно действует в любых жизненных ситуациях, мистическим образом складывая обстоятельства на редкость благоприятно. «Мне бы твои проблемы» Когда подруга мучается выбором между норковым манто и песцовой шубкой или сетует на слишком влажный морской воздух, так и хочется воскликнуть: «Мне бы твои проблемы!» Не сомневайтесь — после таких слов ее проблемы вы обязательно получите, только это будут совсем не те приятные заботы, которые побудили вас к опрометчивому высказыванию. Идеальная с виду чужая жизнь может таить массу скрытых неприятных моментов — например, конфликты с родственниками, проблемы с любимым или, наоборот, нелюбимым супругом, нереализованные мечты и амбиции, плохое здоровье. Чтобы не испытать все это на себе, лучше ответьте: «Я бы взяла норку. И в Париж!» Пусть Вселенная выполнит именно это ваше желание! «Никогда не пойду на это» Другими словами — не зарекайтесь! Не важно, идет ли речь о прыжке с парашютом или о подлости, предательстве, измене. Судьба сделает все, чтобы вы отказались от этих слов, и, скорее всего, урок будет жестоким! Таким способом Вселенная еще раз доказывает, что человек не может контролировать все события в своей жизни. Постарайтесь быть менее категоричными. Всегда подчеркивайте, что вы так считаете именно в данный момент, и объясните, что вы придерживаетесь такой точки зрения по вполне определенным причинам. «Я совсем не красавица» Внешняя красота — это всего лишь восприятие человека другими людьми, а оно не зависит ни от черт лица, ни от пропорций фигуры. Произнося вслух: «Я некрасива» или аналогичные по смыслу фразы, вы указываете Вселенной, что такое восприятие вас вполне устраивает. В итоге, какие бы метаморфозы не происходили с вашей внешностью, окружающие все равно будут видеть перед собой лишь дурнушку. Впрочем, если на каждом углу петь дифирамбы собственной красоте, привлекательности это тоже не добавит. Задумайтесь, почему вам прямо сейчас хочется похудеть, нарастить ногти или даже сделать пластическую операцию? Вы мечтаете очаровать мужчину, вызывать симпатию окружающих или шикарно смотреться в новом платье? Тогда в разговоре с близкими вместо жалоб на свою внешность озвучьте именно это желание, и оно обязательно сбудется!

10 способов понять, что ты любишь именно того человека

Чувство влюбленности — это одно из самых захватывающих, волнующих и в тоже время пугающих чувств, которое каждый из нас рано или поздно испытывает. Влюбившись однажды, вам уже немыслимо представить свою жизнь без своей второй половинки. Конечно же, вы жили как-то и до встречи со своим любимым человеком, но на самом деле вы всего лишь существовали до тех пор, пока вы двое не встретились. Я помню, как впервые влюбился в свою девушку; это было какое-то пугающее чувство, поскольку до встречи с ней мне удавалось избегать чувства влюбленности. Особенно хорошо помню этот переход от состояния влюбленности в Ванессу до состояния любви к ней. В начале отношений Ванесса была той женщиной, которая заставляла меня улыбаться, а в итоге стала неким катализатором моего счастья и радости. Я называл её эффектной девушкой, теперь она самая красивая на всём белом свете для меня. Когда-то она была предметом моего обожания, сегодня она любовь всей моей жизни. Каждый из нас испытывает любовь по-разному и в разное время. Любовь — это понятие крайне субъективное, но я с уверенностью могу сказать, что каждый, кто познавал это чувство, согласится, что оно самое прекрасное. Вот 10 способов понять, что вы любите именно того человека, либо он вам просто нравится: 1. Ваш любимый человек — лучшая часть вашего дня Американский актёр и музыкант Чайлдиш Гамбино в одной из своих песен поёт: «Когда я один, я предпочел бы быть с тобой». Та часть дня, когда я вижу свою девушку, для меня самая приятная. Если вы действительно любите кого-то, вы никогда не устанете от этого человека. Неважно, насколько удачным был день, вашему дорогому человеку под силу даже просто своим присутствием украсить его. Если же человек вам всего лишь нравится, он или она смогут сделать ваш день лучше, но, вероятнее всего, им не удастся стать его лучшей частью. 2. Первый человек о ком вы думаете, проснувшись утром — ваша половинка Если вы любите кого-то, то именно об этом человеке в первую очередь вы думаете, проснувшись утром, и он последний, о ком думаете перед сном. Когда с вами происходит нечто прекрасное, вам прежде всего хочется поделиться этим с вашей половинкой. Когда же случается что-то плохое, вы у нее ищете поддержку. 3. Собственные интересы на втором плане Любовь самоотверженна. В своем личном мире я был самым важным человеком до тех пор, пока не встретил свою девушку. Когда я влюбился в нее, ее интересы стали для меня намного важнее моих собственных. В этом и есть вся любовь. Ваши интересы всегда кажутся незначительными в отличие от интересов вашего любимого человека. 4. Вы готовы сделать что угодно Если бы мне пришлось составить список того, чего бы я не сделал для своей девушки, он наверняка был бы пустой. Когда вы влюблены в кого-то, вы сделаете все что угодно, лишь бы этот человек был счастлив. Когда вам просто-напросто нравится человек, вы тоже на многое можете пойти ради него, но тем не менее, ваши возможности будут ограничены. А у настоящей любви границ нет. 5. Вы не боитесь выражать свои чувства у всех на виду Я имею привычку сообщать всему миру о любви к своей девушке. Когда вы на самом деле любите кого-то, вам хочется, чтобы все и каждый об этом знали. Вы не стесняетесь своих чувств. Когда вам нравится кто-то, вы непременно воздержитесь от проявления чувств на людях. 6. Ваша любовь — не совершенство Моя девушка самая прекрасная из всех кого я знаю, но и у нее есть недостатки. Но для меня это вовсе не недостатки, а ее особые качества, которые я люблю. Когда я в шутку напоминаю об ее недостатках, она считает, что я смеюсь над ней, но на самом деле я обожаю эти её несовершенства. Любовь — это умение принимать недостатки вашей второй половинки. Вы можете знать недостатки человека, который вам нравится, но принимать их вы научитесь, лишь полюбив его. 7. Вы планируете долгосрочное будущее Когда вы влюблены в кого-то, очень сложно представить свое будущее без этого человека. Исходя из этого, вы будете планировать свою жизнь с вашим любимым человеком на долгосрочную перспективу. Вы не станете поддаваться краткосрочным искушениям, которые могут навредить вашим целям. Когда вам кто-то просто нравится, планировать будущее страшно. 8. Вы становитесь лучше Никто не идеален, всегда есть куда расти дальше. Но чувство влюбленности подталкивает вас к самосовершенствованию. Вам хочется стать лучшей «версией» для человека, которого вы любите. Сегодня я намного лучше, чем был до встречи со своей девушкой. 9. Ваши чувства ничем не обусловлены Когда вы безоговорочно любите кого-то, это значит, что ваша любовь не знает условий и она абсолютна. На самом деле я не люблю термин «бескорыстная любовь», звучит как-то слишком многословно. Но я верю, что настоящая любовь не ограничена какими-либо условиями. Когда вам нравится человек, ваши чувства напрямую зависят от обстоятельств. 10. Ваша любовь — это ваш лучший друг Спустя какое-то время моя девушка стала моим лучшим другом. Как мне кажется, это естественно для большинства влюбленных людей. Ваша вторая половинка становится соучастником в преступлении. Вы чувствуете, что вместе вы сможете и горы свернуть.

То, чего у нас нет

Весьма позитивную вещь сказал одной даме, которая горестно перечисляла, чего у нее нет. Настоящих друзей нет. Хорошей зарплаты нет. Машины приличной нет. Квартиры достойной нет. Молодости уже нет. И надежды нет все это заиметь когда-нибудь. И, полненький такой, приятный психолог, с бородкой, поправил очки и сказал благодушно: конечно, у вас много чего нет. И можно продолжить список. Тяжелой неизлечимой болезни нет. Долгов миллионных нет. Ответственности за кого-то нет, за больного родственника или слабоумного старичка. Горба нет. И инвалидности нет. Очень много чего у вас нет. И, если записать, чего у вас нет, то настроение улучшится у вас сразу. И надежда появится, что этого не только нет, но и не будет. И дама подумала, в уме посчитала и улыбнулась. Так что, у нас много чего нет. И не надо. А все остальное можно заработать, улучшить, получить в подарок или просто обойтись временно. Ничего страшного. Главное - быть живым и здоровым. И чтобы близкие были живы и здоровы. И плохого не было. И это - уже хорошо. С этого и начнем, как говорится, перечисление того, чего у нас нет...

Как один год учёбы может быть равен шести

Знаменитый эксперимент с преподаванием математики, который заставляет пересмотреть наши взгляды на соотношение количества и качества обучения. В 1929 году Фрэнк Бойнтон, руководитель школ в городе Итака (штат Нью-Йорк) отправил своим коллегам по образовательной сфере статью о реформе школьной программы. Её концовка прозвучала почти как вызов. «Мы постоянно обсуждаем, какие предметы нужно добавить в школьное расписание, — писал Бойнтон. — Но ребёнок не может тратить на учёбу всё своё время. Что в таком случае из неё нужно убрать?» «Математику», — спустя месяц уверенно ответил ему Луис Бенезет, который в то время руководил школами в Манчестере (штат Нью-Хемпшир). По его мнению, математика в младших классах только оглупляет школьников. «Я не раз замечал, что единственный результат раннего обучения математике — скука и настоящее усыпление детской способности к умозаключению». — Луис Пол Бенезет Все основные математические навыки могут быть освоены всего за один или два года, а до этого арифметика должна осваиваться через игры, примеры и другие занятия — менее абстрактные и более близкие к детскому мышлению. «Зачем десятилетнему ребёнку знать, как делить в столбик? Всю арифметику можно отложить до седьмого года школьного обучения — потом эту программу за пару лет догонит любой нормальный ученик». К этому времени Бенезет уже 5 лет руководил несколькими школами в Манчестере и заслужил себе не очень хорошую славу: родители и учителя критиковали его за то, что он изгнал практически всю арифметику из школьной программы первых двух с половиной лет обучения. Он был убеждён, что способности к математическому абстрактному мышлению формируются ближе к подростковому возрасту. До этого обучить ребёнка арифметике можно только натаскиванием. Натаскивание отбивает у детей желание иметь дело с цифрами и притупляет их способность к самостоятельному мышлению. Ребёнок может вызубрить правила, но не научится понимать, в чём их смысл. Математика должна входить в жизнь ребёнка постепенно, не через зубрёжку, а через осмысленную деятельность. Бенезет предлагал пересмотреть классическую схему обучения, построенную вокруг трёх «R» (чтение, письмо и счёт — reading, writing and arithmetic). Место арифметики должно занять говорение, рассказывание (reciting). Бенезет был удручён тем, что даже самые умные школьники не умеют рассуждать и грамотно формулировать свои мысли. Что касается арифметики, то они могут усвоить правила, но не владеют элементарной математической логикой (к примеру, не могут объяснить, почему из двух дробей с одинаковым числителем больше будет та, у которой знаменатель меньше). Осенью 1929 года Бенезет приступил к организации своего эксперимента. Он выбрал пять классов (с третьего по пятый год обучения), учителя которых согласились на его требования. Он намеренно выбрал школы, в которых учились дети из необеспеченных семей: их родители, как правило, были эмигрантами и не получили хорошего образования. Если бы такой эксперимент начался в более престижной школе, разразился бы скандал. В качестве компромисса занятия арифметикой были отложены не до седьмого, а до шестого года обучения. До этого школьники осваивали математику через игры и практические занятия, в которых нужно было оперировать датами, расстояниями, временем или деньгами (например, давать друг другу сдачу, или рассчитывать время, которое потребуется на то, чтобы добраться из одного места в другое). Часы, которые раньше отводились на математику, теперь занимали устные занятия, на которых школьники делились своими впечатлениями от прочитанных книг и просмотренных фильмов, обсуждали недавние происшествия и делились какими-то личными историями. Дети, которые до этого угрюмо молчали и не могли связать и двух слов, теперь могли увлеченно рассказывать о том, что было им интересно. «Всего один визит на такой урок — и можно было вдохновиться. Классные комнаты будто бы были пропитаны радостным и свободным настроением. [...] Если раньше дети угрюмо корпели над таблицами умножения, то теперь они действительно стали получать удовольствие от занятий» Результаты стали заметны уже через 8 месяцев. Когда исследователи приходили к четвероклассникам, которые учились по традиционной программе, и спрашивали их, что они сейчас читают, то единственная реакция, на которую можно было рассчитывать — это растерянность и апатия («в одном классе я не обнаружил ни одного ребёнка, который сознался бы в приверженности к греху чтения» — писал Бенезет). Теперь всё было по-другому: не хватило бы и целого занятия, чтобы каждый поделился своими мыслями и впечатлениями. С математикой всё было ещё интереснее. В 1936 году эксперимент завершился. Его результаты Бенезет подробно изложил в статье из трёх частей, которая была опубликована в Journal of the National Education Association. И они заслуживают того, чтобы вспомнить об этом сейчас, несколько десятков лет спустя. К шестому классу дети из экспериментальной группы хуже справлялись с арифметическими тестами, чем школьники из контрольной группы, которые продолжали учиться по стандартной программе. Но всего через год они уже сравнялись по своим результатам. Более того, некоторые задачи давались им намного легче. Бенезет показал: первоначальные математические умения, которые дети осваивают на практике, легко трансформируются в реальное владение математической логикой. Дети, которые не тратили шесть лет на математику, всего за один год догнали своих ровесников. Это становится ещё более удивительным, если учесть, что школьники из экспериментальной группы Бенезета происходили из не самых благополучных семей и вряд ли могли рассчитывать на помощь с учёбой за пределами класса. Дети из маргинальных социальных групп, как правило, учатся хуже всего потому, что образование не имеет почти никакой ценности в той среде, где они растут. В эксперименте Бенезета всё было наоборот. Когда Бенезет проверял результаты своего исследования, он давал ученикам задачи наподобие следующей: Расстояние от Бостона до Портлэнда по воде — 120 километров. Три парохода одновременно вышли из Бостона в Портлэнд. Первый добрался до пункта назначения за 10 часов, второй — за 12, третий — за 15. Спустя какое время все три парохода оказались в Портлэнде? Это может показаться странным, но в 9 классе только 6 из 29 учеников успешно справились с этой задачей. А дети, которые учились по системе Бенезета, всегда давали верный ответ ещё во втором классе. В своих публикациях Бенезет не приводит примеры неверных ответов, но мы можем себе представить, каковы они были, если обратимся к исследованию 1988 года. Учеников первого и второго класса просили найти решение для задач следующего типа: На корабле есть 26 овец и 10 баранов. Сколько лет капитану корабля? 67 учеников из 97 «решили» задачку, просто складывая 26 и 10. Дети усвоили, что математика — это когда нужно что-то делать с цифрами, но обычная школьная программа не дала им понять, какой смысл в этих действиях. И самое печальное, что к старшим классам эта тенденция часто только усиливается. Если эксперимент Бенезета был проведён корректно (а в его основных результатах нет почти никаких сомнений), то он многое говорит нам о том, что не так с формальной системой школьного обучения. Сложно удержаться от соблазна и не распространить те выводы, которые он получил в случае с математикой, и на другие предметы. Как писал Бертран Рассел, люди не рождаются глупыми. Они рождаются невежественными, а глупыми их делает образование. Этот небольшой эпизод из истории экспериментальной педагогики ещё раз говорит нам о том, как можно перестроить систему обучения, чтобы она соответствовала реальным способностям каждого ребёнка; чтобы образование не сводилось к натаскиванию, а превратилось в воспитание мышления. Но для всех этих проблем и так уже предлагалось множество решений. Проблема, как всегда, в том, чтобы их использовать.

Драка подушками со случайным прохожим

Просто поднимает настроение!

10 лучших переводных романов. Номинанты премии «Ясная Поляна» 2018

1. Чимаманда Адичи «Американха» Третий роман нигерийского прозаика Чимаманды Нгози Адичи, уже завоевавшей не одну литературную награду за предыдущие свои книги, - самый масштабный и по времени, и по географии действия, и по диапазону идей и проблем, которые Адичи смогла мастерски и увлекательно охватить. Роман о том, что чувствует образованный человек "второго мира", оказавшись в США или в Лондоне, про то, что ждет его дома, если он решит вернуться. Еще подростками Ифемелу и Обинзе влюбились, и дела им не было до диктатуры в родной стране, до зловещей атмосферы всеобщей подавленности и страха. Но, закончив школу, красавица Ифемелу уехала учиться в Америку, где ее ждал новый мир, полный как радостей, так и незнакомых проблем. Она постепенно осваивается в этой стране, добивается успеха и терпит неудачи, заводит отношения и теряет их, и дом ей кажется все более далеким. Рассудительный Обинзе из профессорской семьи собирался последовать за любимой, но события 11 сентября поставили крест на его планах перебраться в Америку. Он оказывается в Лондоне, где ведет опасную жизнь нелегала. Годы идут, и вот уже Обинзе - богатый человек, живет в родной стране, где его ценят и уважают. А Ифемелу стала успешной журналисткой, ее блог о жизни иммигрантки в Америке чрезвычайно популярен. Казалось бы, у обоих все хорошо, но это только начало… 2. Хан Ган «Вегетарианка» Кроткой и полностью подчиненной своему мужу Ёнхе снятся жестокие, кровавые и тревожные сны, так или иначе связанные с сырым мясом. Она принимает решение стать вегетарианкой, и это приводит в бешенство и мужа, и отца девушки, запуская цепь необратимых событий, имеющих далеко идущие последствия, которые никто из героев не мог даже предположить. В то же время мужа сестры Ёнхе преследует видение - любовная сцена между мужчиной и женщиной, чьи тела сплошь разрисованы цветами. Вскоре он понимает, что в образе мужчины видит себя, а в образе этой женщины может представить только Ёнхе. В романе три части и три рассказчика: муж Ёнхе, муж ее сестры и сама ее сестра. Каждый из них по-своему оценивает происходящее с героиней, но никто уже не может остановить стремительную метаморфозу ее души. 3. Амос Оз «Фима» Фима живет в Иерусалиме, но всю жизнь его не покидает ощущение, что он должен находиться где-то в другом месте. В жизни Фимы хватало и тайных любовных отношений, и нетривиальных идей, в молодости с ним связывали большие надежды - его дебютный сборник стихов стал громким событием. Но Фима предпочитал размышлять об устройстве мира и о том, как и он сам, и его страна затерялись в лабиринтах мироздания. Его всегда снедала тоска - разнообразная, непреходящая. И вот ему уже перевалило за пятый десяток, Фима обитает в ветхой квартирке, борется с бытовыми неурядицами, барахтается в паутине любовных томлений и работает администратором в гинекологическом кабинете. Его любят все, но и выносят с трудом его тоже все. Он тот, кто позволил мечтам и фантазиям победить реальность. Яичница у него всегда подгорает, бутерброд падает вниз вареньем, мертвый таракан читает ему экзистенциальные нотации, а приход маляров видится апокалипсисом. Но в хаосе Фиминой жизни неярко, однако уверенно и стойко мерцает светлячок. Надежды? Любви? Мудрости? Кто знает. Амос Оз выписывает портрет человека и поколения, способных на удивительные мечты, но так в мечтах и застрявших. Это один из самых "русских" романов израильского классика, в котором отчетливо угадываются тени Гоголя и Чехова, а за суетливым Фимой явственно проступает Обломов. 4. Джонатан Фоер «Вот я» Новый роман Фоера ждали более десяти лет. "Вот я" - масштабное эпическое повествование, книга, явно претендующая на звание большого американского романа. Российский читатель обязательно вспомнит всем известную цитату из "Анны Карениной" - "каждая семья несчастлива по-своему". Для героев романа "Вот я", Джейкоба и Джулии, полжизни проживших в браке и родивших трех сыновей, разлад воспринимается не просто как несчастье - как конец света. Частная трагедия усугубляется трагедией глобальной - сильное землетрясение на Ближнем Востоке ведет к нарастанию военного конфликта. Рвется связь времен и связь между людьми — одиночество ощущается с доселе невиданной остротой, каждый оказывается наедине со своими страхами. Отныне героям придется посмотреть на свою жизнь по-новому и увидеть зазор - между жизнью желаемой и жизнью проживаемой. 5. Филипп Майер «Американская ржавчина» Роман о потерянной американской мечте и современном отчаянии, о дружбе и верности, о любви, что вырастает из обломков разрушенной жизни. Филипп Майер разворачивает свою историю на фоне щемяще-прекрасных пейзажей Пенсильвании, в которые вписаны ржавеющие остатки былой индустриальной мощи. Айзек, слывший в школе вундеркиндом, застрял в родном городке из-за отца-инвалида. Его друг Поу, атлет с большим спортивным будущим, также не спешит уезжать. Их словно разъедает ржа, которая поглотила и бывшие сталелитейные заводы, и сам город, и окрестные фермы. Дикая и прекрасная природа шаг за шагом отвоевывает у человека созданный им мир. Друзья все еще уверены, что вырвутся из мира ржавеющих заводов и заброшенных домов - туда, где происходит реальная жизнь. Но роковое происшествие взрывает депрессивную, сонную элегию, в которой пребывают герои, и Айзеку с Поу предстоит пройти невероятное испытание на стойкость, преданность и благородство. "Американская ржавчина" - написанная в "эпохальном" стиле сага о современной Америке, книга Филиппа Майера вызывает в памяти романы Фолкнера и Стейнбека. Это история о неуверенности в себе и в стране, о мрачной реальности, превозмочь которую можно лишь на очень личном уровне. 6. Бото Штраус «Она/Он» Сборник рассказов Бото Штрауса "Она/Он" - это книга о современных мужчинах, женщинах и их отношениях. Книгу подготовил швейцарский писатель и драматург Томас Хюрлиман. Она состоит из 35-ти историй объемом от пары абзацев до нескольких десятков страниц. Книга начинается и завершается отрывками из рассказа "Книжная фея", в котором идет речь об отношениях рассказчика с Гермецией - "книжной феей": она старается вернуть его из чтения в реальность. Томас Хюрлиман о героях Штрауса: "В них есть нечто аллегорическое, словно они происходят из барочного театра, и вневременное; но наряду с этим они несут в себе фенотип современных людей, вечно вовлеченных в какие-то отношения, возносящихся над краем пропасти, устрашенных тенью надежд, обреченных, одиноких, - и вот все они выходят на пустую сцену со своими монологами: идущая навстречу, бедняга-хвастун, обманутая, простодушный, детоненавистник, страдающая бессонницей". 7. Маргарет Этвуд «Каменная подстилка» Новая книга от лауреата Букеровской премии Маргарет Этвуд. Девять связанных между собой колдовских исто-рий-«сказов», и каждая из них фантасмагоричнее другой. Этвуд из тех писателей, от которых не только в каждой книге — в каждом рассказе — ждешь подвоха. Притча о «ссохшемся» женихе оборачивается реалистичным расска­зом о сильной любви. Укорененный в реальности рассказ о забастовке в больнице, того и гляди, закончится концом света. Автор «ужастиков» уже сам не уверен, пишет ли он хоррор — или живет в нем. Этвуд поражает смелыми выдумками и черным юмором со щепоткой иронии. 8. Селеста Инг «Все, чего я не сказала» Лидия мертва. Но они пока не знают. 3 мая 1977 года, половина седьмого утра, никто не знает ничего, кроме безобиднейшего факта: Лидия опаздывает к завтраку… Так начинается (и заканчивается) история очередной Лоры Палмер - семейная история ложных надежд и умолчания. 9. Амос Оз «Иуда» Зима 1959/1960, Иерусалим. Вечный студент Шмуэль Аш, добродушный и романтичный увалень, не знает, чего хочет от жизни. Однажды на доске объявлений он видит загадочное объявление о непыльной работе для студента-гуманитария. Заинтригованный Шмуэль отправляется в старый иерусалимский район. В ветхом и древнем, как сам город, доме живет интеллектуал Гершом Валд, ему требуется человек, с которым он бы мог вести беседы и споры. Взамен Шмуэлю предлагается кров, стол и скромное пособие. В доме также обитает Аталия, загадочная красавица, поражающая своей ледяной отрешенностью. Старика Валда и Аталию явно связывает какая-то тайна, прошлое, в котором достаточно секретов. Шмуэль, часами беседует со стариком, робеет перед таинственной Аталией и все больше увлекается темой предательства, на которую то и дело сворачивают философские споры. Ему не дают покоя загадки, связанные с этой женщиной, и, все глубже погружаясь в почти детективное расследование, он узнает невероятную и страшную историю Аталии и Валда. Новый роман израильского классика Амоса Оза - о предательстве и его сути, о темной стороне еврейско-христианских отношений, наложивших печать и на современную арабо-еврейскую историю. Нежная, мягко-ироничная проза Амоса Оза полна внутреннего напряжения, она погружает в таинственную атмосферу давно исчезнувшего старого Иерусалима. Это очень личный роман писателя, в котором особенно емко отразились его философские, политические, религиозные взгляды - сложная, красивая и загадочная историю о том, как в любом человеке, независимо от вероисповедания и политических взглядов, темное всегда сочетается со светлым. 10. Кадзуо Исигуро «Погребенный великан» Каждое произведение Кадзуо Исигуро — событие в мировой литературе. Его романы переведены более чем на сорок языков. Тиражи книг «Остаток дня» и «Не отпускай меня» составили свыше миллиона экземпляров. «Погребенный великан» — роман необычный, завораживающий. Автор переносит нас в Средневековую Англию, когда бритты воевали с саксами, а землю окутывала хмарь, заставляющая забывать только что прожитый час так же быстро, как утро, прожитое много лет назад. Пожилая пара, Аксель и Беатриса, покидают свою деревушку и отправляются в полное опасностей путешествие — они хотят найти сына, которого не видели уже много лет. Исигуро рассказывает историю о памяти и забвении, о мести и войне, о любви и прощении. Но главное — о людях, о том, как все мы по большому счету одиноки.

Правда ли, что раньше люди считали землю плоской?

Существует мнение, будто в Античности и Средневековье люди считали, что Земля плоская. Тех же смельчаков, которые рисковали высказывать другую точку зрения, инквизиция немедленно сжигала на кострах. Неужели люди действительно находились в столь сильном заблуждении, или разговоры о том, что в древности люди считали землю плоской — всего лишь миф? Переломным моментом в осознании того, что Земля имеет форму шара, считается начало эпохи Великих географических открытий, когда Христофор Колумб в 1492 году открыл Америку. Это интересно: для современной науки уже давно не секрет, что Колумб был не первым европейцем, ступившим на Американский континент. Задолго до конца 15 века Америку посещали викинги. Подробнее в статье «Л`Анс-о-Медоуз — поселение викингов в Америке». Но могло ли быть так, что до 15 века люди не только предполагали шарообразную форму Земли, но и были уверены, что их мир — круглый? Для тех, кто знаком с античными учеными, не станет открытием, что Пифагор — один из самых известных и авторитетных философов Древней Греции, к мнению которого прислушивалось большинство жителей — ещё в 6 веке до н.э. был уверен в сферической форме Земли. Неудивительно, что эта мысль пришла в голову именно грекам — превосходным мореплавателям и путешественникам. Во время своих странствий они отмечали, что при южном направлении их движения созвездия поднимались выше, а такой эффект был бы возможен при движении по окружности. Провожая корабли, стоящие на берегу люди неоднократно замечали, как судно постепенно удалялось к горизонту, а затем резко исчезало почти на самой границе, что тоже указывало на шарообразную форму мира. Но самым большим доказательством являлись лунные затмения, когда на поверхности нашего спутника можно было наблюдать круглую тень от Земли. Некоторые античные ученые даже пытались вычислить окружность планеты. Самым известным из них был греческий математик Эрастофен (276 до н.э. — 194 до н.э.), который подсчитал окружность планеты, как длину 252 000 стадионов. В те времена ещё не существовало общепринятых единиц измерения расстояния, поэтому ученому пришлось взять за основу стадионы, на которых проходили спортивные соревнования. Удивительно, но Эрастофен провел исключительно точные для своего времени вычисления. В зависимости от того, какой тип стадиона — египетский или греческий — он использовал в своих вычислениях, погрешность полученных данных составляет от 16% до 1%! Позже знаменитый римский ученый Птолемей поддерживал идею о том, что Земля имеет шарообразную форму. Птолемей даже трудился над введением в обиход параметров, которые напоминают современные широту и долготу. Итак, можно утверждать, что античные люди с уверенностью знали о шарообразной форме Земли. А что же происходило во времена Средневековья? Безусловно, многие трактаты великих ученых древности бесследно пропали в смуте Темных веков, но некоторые из них всё же сохранились, и, что важно, пользовались огромной популярностью у средневековых ученых, которые, кстати, были преимущественно монахами. Скорее всего, они тоже поддерживали идею античной науки о круглой земле. Более того, за это их не отводили в темные подвалы инквизиции, а, наоборот, прислушивались к их мнению. Об этом говорит знаменитая работа английского монаха Беды Достопочтенного. В своем трактате «Об исчислении времени» монах затрагивает вопрос о сферической форме мира. Позже работа Беды становится известна многим средневековым философам и ученым. В то же время нельзя отрицать, что уровень средневековой науки был далек даже от времен Античности, и то и дело в Европе появлялись альтернативные точки зрения на устройство мира. Но Средневековье — это не только Европа, но и страны Востока. Исламская цивилизация в период с 6 по 13 века н.э. рождала выдающихся математиков, историков и астрономов, а по своему развитию намного превосходила все европейские королевства. Большинство мусульманских ученых не подвергали сомнению круглую форму Земли, и уже к 9 веку н.э. они смогли посчитать практически точную окружность планеты. Итак, уже в 5 веке до н.э., а вероятно, и в более древние времена (не забываем о сильных астрономических школах Вавилона и Египта), люди знали, что Земля имеет форму шара. А начало эпохи Великих географических открытий убедило в этом самых последних скептиков. Мнение же о том, будто древние люди считали Землю плоской, вероятно, сформировалась под влиянием мифологии многих народов, в особенности, древнегреческой, где действие происходит в плоском мире.

«Симулякры и симуляция»: Жан Бодрийяр о разрушении смысла в современном потоке информации

Жан Бодрийяр анализирует, как современный поток информации, создающий огромное количество копий и симулякров, в конце концов, уничтожает реальность. Жан Бодрийяр — интеллектуальный «гуру» постмодернизма, который некогда открыл нам глаза на «нереальность происходящего». «Мы живём в мире симулякров» — сказал он, подтвердив это грудой примеров: труд больше не является производительным, он, скорее, несёт социальную функцию («все должны быть при деле»), представительные органы власти никого уже не представляют, теперь не базис определяет надстройку, а наоборот. Так, по Бодрийяру, мы утратили связь с реальностью и вошли в эру гиперреальности — эпохи, в которой картинка важнее содержания, а связь между предметами, явлениями и их знаками нарушена (за концепцию фильма «Матрица» мы как раз Бодрийяру должны сказать спасибо, хотя он был убеждён, что его идеи исказили). Имплозия смысла в средствах информации Мы находимся в мире, в котором становится все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла. В связи с этим возможны три гипотезы: — Либо информация продуцирует смысл (негэнтропийный фактор), но оказывается неспособной компенсировать жестокую потерю смысла во всех областях. Попытки повторно его инъецировать, через все большее число СМИ, сообщений и контентов оказываются тщетными: потеря, поглощение смысла происходит быстрее, чем его повторная инъекция. В этом случае следует обратиться к производительному базису, чтобы заменить терпящие неудачу СМИ. То есть к целой идеологии свободы слова, средств информации, разделенных на бесчисленные отдельные единицы вещания, или к идеологии «антимедиа» (радиопираты и т.д.). — Либо информация вообще ничего общего не имеет с сигнификацией. Это нечто совершенно иное, операционная модель другого порядка, внешнего по отношению к смыслу и его циркуляции. Такова, в частности, гипотеза К. Шеннона, согласно которой сфера информации, сугубо инструментальная, техническая среда, не предполагает никакого конечного смысла и поэтому также не должна участвовать в оценочном суждении. Это разновидность кода, такого как генетический: он является тем, что он есть, он функционирует так, как функционирует, а смысл — это что-то иное, что появляется, так сказать, после факта, как у Моно в работе «Случайность и необходимость». В этом случае, просто не было бы никакой существенной связи между инфляцией информации и дефляцией смысла. — Либо, напротив, между этими двумя явлениями существует жесткая и необходимая корреляция в той мере, в какой информация непосредственно разрушает или нейтрализует смысл и сигнификацию. Тем самым оказывается, что утрата смысла напрямую связана с разлагающим, разубеждающим действием информации, средств информации и средств массовой информации. Это наиболее интересная гипотеза, однако она идет вразрез с общепринятым мнением. Социализацию повсеместно измеряют через восприимчивость к сообщениям СМИ. Десоциализированным, а фактически асоциальным является тот, кто недостаточно восприимчив к средствам информации. Информация везде, как полагают, способствует ускоренному обращению смысла и создает прибавочную стоимость смысла, аналогичную той, которая имеет место в экономике и получается в результате ускоренного обращения капитала. Информацию рассматривают как создательницу коммуникации, и, несмотря даже на огромные непроизводственные затраты, существует общий консенсус относительно того, что мы имеем дело все же с ростом смысла, который перераспределяется во всех промежутках социального — точно так же, как существует консенсус относительно того, что материальное производство, несмотря на сбои и иррациональность, все же ведет к росту благосостояния и социальной гармонии. Мы все причастны к этому устойчивому мифу. Это — альфа и омега нашей современности, без которых было бы подорвано доверие к нашей социальной организации. И, однако, факт состоит в том, что оно-таки подорвано, причем именно по этой самой причине: там, где, как мы полагаем, информация производит смысл, происходит обратное. Информация пожирает свой собственный контент. Она пожирает коммуникацию и социальное. И это происходит по двум причинам: 1. Вместо того, чтобы создавать коммуникацию, информация исчерпывает свои силы в инсценировке коммуникации. Вместо того, чтобы производить смысл, она исчерпывает свои силы в инсценировке смысла. Перед нами очень знакомый гигантский процесс симуляции. Неподготовленные интервью, телефонные звонки зрителей и слушателей, всевозможная интерактивность, словесный шантаж: «Это касается вас, событие — это вы и т.д.». Во все большее количество информации вторгается этот вид призрачного контента, этого гомеопатического прививания, эта мечта пробудить коммуникацию. Круговая схема, в которой на сцене разыгрывают то, чего желает аудитория, антитеатр коммуникации, который, как известно, всегда является лишь повторным использованием через отрицание традиционного института, интегрированной отрицательной схемой. Огромная энергия, направленная на удержание симулякра на расстоянии, чтобы избежать внезапной диссимуляции, которая поставила бы нас перед очевидной реальностью радикальной потери смысла. Бесполезно выяснять, потеря ли коммуникации ведет к этой эскалации в пределах симулякра, или это симулякр, который первым появляется здесь с целью апотропии, с целью заранее воспрепятствовать любой возможности коммуникации (прецессия модели, которая кладет конец реальному). Бесполезно выяснять что первоначально, ни то и ни другое, потому что это циклический процесс — процесс симуляции, процесс гиперреального. Гиперреальность коммуникации и смысла. Более реальное, чем само реальное, — вот так оно и упраздняется. Таким образом, не только коммуникация, но и социальное функционируют в замкнутом цикле, как соблазн, к которому приложена сила мифа. Доверие, вера в информацию присоединяется к этому тавтологическому доказательству, которое система предоставляет о самой себе, дублируя в знаках неуловимую реальность. Однако можно предположить, что эта вера столь же неоднозначна, как и вера, сопровождающая мифы в архаичных обществах. В них верили и не верили. Никто не терзается сомнениями: «Я знаю точно, и все же...». Этот вид обратной симуляции возникает в массах, в каждом из нас, в ответ на симуляцию смысла и коммуникации, в которой нас замыкает эта система. В ответ на тавтологичность системы возникает амбивалентность масс, в ответ на апотропию — недовольство или до сих пор загадочное верование. Миф продолжает существовать, однако не стоит думать, что люди верят в него: именно в этом кроется ловушка для критической мысли, которая может работать лишь исходя из предположения о наивности и глупости масс. 2. В дополнение к этому, чрезмерной инсценировкой коммуникации СМИ усиленно добиваются информацией непреодолимой деструктуризации безотзывного социального. Так информация разлагает смысл, разлагает социальное, превращает их в некую туманность, обреченную вовсе не на рост нового, а наоборот, на тотальную энтропию. Таким образом, средства массовой информации — это движители не социализации, а как раз наоборот, имплозии социального в массах. И это лишь макроскопическое расширение имплозии смысла на микроскопическом уровне знака. Эту имплозию следует проанализировать, исходя из формулы Маклюэна «medium is the message» (средства коммуникации — это и есть сообщение), возможные выводы из которой еще далеко не исчерпаны. Она означает, что все контенты смысла поглощаются единственной доминирующей формой медиа. Одни лишь медиа-средства являются событием – безотносительно содержания, конформистского или субверсивного. Серьезная проблема для любой контринформации, радиопиратов, антимедиа и т.д. Однако существует еще более серьезная проблема, которую сам Маклюэн не обнаружил. Ведь за пределами этой нейтрализации всех контентов можно было бы надеяться на то, что медиа еще будут функционировать в своей форме, и что реальное можно будет трансформировать под влиянием медиа как формы. Если весь контент будет упразднен, останется, возможно, еще революционная и субверсивная ценность использования медиа как таковых. Следовательно, — и это то, к чему в своем предельном значении ведет формула Маклюэна, — происходит не только лишь имплозия сообщения в медиа, но, в том же самом движении, происходит и имплозия медиа в реальном, имплозия медиа и реального в некий род гиперреальной туманности, в которой больше неразличимы определение и собственное действие медиа. Даже «традиционный» статус самих СМИ, характерный для современности, поставлен под сомнение. Формула Маклюэна: медиа — это сообщение, являющееся ключевой формулой эры симуляции (медиа является сообщением — отправитель является адресатом, замкнутость всех полюсов — конец перспективного и паноптического пространства — таковы альфа и омега нашей современности), сама эта формула должна рассматриваться в своем предельном выражении, то есть: после того как все контенты и сообщения испарятся в медиа, сами медиа исчезнут как таковые. В сущности, это еще благодаря сообщению медиа приобретают признаки достоверности, это оно предоставляет медиа их определенный, отчетливый статус посредника коммуникации. Без сообщения медиа сами попадают в неопределенность, присущую всем нашим системам анализа и оценки. Лишь модель, действие которой является непосредственным, порождает сразу сообщение, медиа и «реальное». Наконец, «медиа — это сообщение», означает не только конец сообщения, но и конец медиа. Больше нет медиа в буквальном смысле слова (я имею в виду, прежде всего электронные средства массовой информации), то есть инстанции, которая была бы посредником между одной реальностью и другой, между одним состоянием реального и другим. Ни по содержанию, ни по форме. Собственно, это то, что и означает имплозия. Взаимопоглощение полюсов, короткое замыкание между полюсами любой дифференциальной системы смысла, стирание четких границ и оппозиций, включая оппозицию между медиа и реальным, — следовательно, невозможность любого опосредствованного выражения одного другим или диалектической зависимости одного от другого. Циркулярность всех эффектов медиа. Следовательно, невозможность смысла в значении одностороннего вектора, идущего от одного полюса к другому. Необходимо до конца проанализировать эту критическую, но оригинальную ситуацию: это единственное, что остается нам. Бесполезно мечтать о революции через содержание, тщетно мечтать о революции через форму, потому что медиа и реальное составляют отныне единую туманность, истина которой не поддается расшифровке. Факт этой имплозии контентов, поглощения смысла, исчезновения самих медиа, резорбции любой диалектики коммуникации в тотальной циркуляции модели, имплозии социального в массах может показаться катастрофическим и отчаянным. Однако это выглядит так лишь в свете идеализма, который полностью доминирует в нашем представлении об информации. Мы все пребываем в неистовом идеализме смысла и коммуникации, в идеализме коммуникации посредством смысла, и в этой перспективе нас как раз и подстерегает катастрофа смысла. Однако следует понимать, что термин «катастрофа» имеет «катастрофическое» значение конца и уничтожения лишь при линейном видении накопления, влекущего за собой завершенность, которое навязывает нам система. Сам термин этимологически означает всего-навсего «заворот», «сворачивание цикла», которое приводит к тому, что можно было бы назвать «горизонтом событий», к горизонту смысла, за пределы которого невозможно выйти: по ту сторону нет ничего, что имело бы для нас значение, — однако достаточно выйти из этого ультиматума смысла, чтобы сама катастрофа уже больше не являлась последним днем расплаты, в качестве которой она функционирует в нашем современном воображаемом. За горизонтом смысла — завороженность, являющаяся результатом нейтрализации и имплозии смысла. За горизонтом социального — массы, представляющие собой результат нейтрализации и имплозии социального. Главное сегодня — оценить этот двойной вызов — вызов смысла, брошенный массами и их молчанием (которое вовсе не является пассивным сопротивлением) — вызов смысла, который исходит от средств информации и их гипноза. Все попытки, маргинальные и альтернативные, воскресить какую-то частицу смысла, выглядят по сравнению с этим как второстепенные. Совершенно очевидно, что в этом сложном соединении масс и средств информации кроется некий парадокс: или это СМИ нейтрализуют смысл и продуцируют «бесформенную» [informe] или информированную [informee] массу, или это массы удачно сопротивляются средствам информации, отвергая или поглощая без ответа все сообщения, которые те продуцируют? Ранее, в «Реквиеме по массмедиа», я проанализировал и описал СМИ как институт ирреверсивной модели коммуникации без ответа. А сегодня? Это отсутствие ответа можно понять уже не как стратегию власти, а как контрстратегию самих масс, направленную против власти. Что в таком случае? Находятся ли СМИ на стороне власти, манипулируя массами, или они на стороне масс и занимаются ликвидацией смысла, творя не без доли наслаждения насилие над ним? Вводят ли медиа массы в состояние гипноза, или это массы заставляют медиа превращаться в бессмысленное зрелище? Могадишо-Штаммхайм: СМИ сами себя превращают в средство морального осуждения терроризма и эксплуатации страха в политических целях, но, одновременно с этим, в совершеннейшей двусмысленности, они распространяют бесчеловечное очарование терактом, они сами и есть террористы, поскольку сами подвержены этому очарованию (вечная моральная дилемма, ср. Умберто Эко: как избежать темы терроризма, как найти правильный способ использования средств информации — если его не существует). СМИ несут смысл и контрсмысл, они манипулируют во всех направлениях сразу, этот процесс никто не может контролировать, они — средства внутренней по отношению к системе симуляции, и симуляции, которая разрушает систему, что в полной мере соответствует ленте Мебиуса и логике кольца – они в точности с ней совпадают. Этому не существует ни альтернативы, ни логического решения. Лишь логическое обострение и катастрофическое разрешение. С одной поправкой. Мы находимся один на один с этой системой в раздвоенном и неразрешимом положении «двойного послания» — точно так, как дети один на один с требованиями взрослого мира. От них требуют одновременно становиться самостоятельными, ответственными, свободными и сознательными субъектами и быть покорными, инертными, послушными, что соответствует объекту (примеч. Double bind – с англ. яз. двойное послание, двойная связь; концепция, играющая ключевую роль в теории шизофрении Г. Бейтсона. По сути, double bind является парадоксальным предписанием, которое в итоге приводит к безумию:«Приказываю тебе не выполнять моих приказов». Примером такого поведения может служить то, как мать на словах просит своего ребенка о выражении любви, однако одновременно с помощью жестов требует от ребенка держаться на некотором расстоянии от нее. Это приводит к тому, что любое действие ребенка будет расценено как неверное, и в дальнейшем ему может оказаться сложным как-то разрешить эту ситуацию). Ребенок сопротивляется по всем направлениям и на противоречивые требования также отвечает двойной стратегией. Требованию быть объектом он противопоставляет все возможные варианты неповиновения, бунта, эмансипации, словом, самые настоящие претензии субъекта. Требованию быть субъектом он так же упорно и эффективно противопоставляет сопротивление, присущее объекту, то есть совсем противоположное: инфантилизм, гиперконформизм, полную зависимость, пассивность, идиотизм. Ни одна из двух стратегий не имеет большей объективной ценности, чем другая. Сопротивление субъекта сегодня однобоко ценится выше и рассматривается как положительное — так же, как в политической сфере лишь поведение, направленное на освобождение, эмансипацию, самовыражение, становление в качестве политического субъекта, считается достойным и субверсивным. Это означает игнорирование влияния, такого же и, безусловно, гораздо более значительного, поведения объекта, отказ от позиции субъекта и осознания — именно таково поведение масс, — которые мы предаем забвению под пренебрежительным термином отчуждения и пассивности. Поведение, направленное на освобождение, отвечает одному из аспектов системы, постоянному ультиматуму, который выдвигается нам с тем, чтобы представить нас в качестве чистых объектов, но он отнюдь не отвечает другому требованию, которое заключается в том, чтобы мы становились субъектами, чтобы мы освобождались, чтобы мы самовыражались любой ценой, чтобы мы голосовали, вырабатывали, принимали решение, говорили, принимали участие, участвовали в игре, — этот вид шантажа и ультиматума, используемый против нас так же серьезен, как первый, еще более серьезен, без сомнения, в наше время. В отношении системы, чьим аргументом является притеснение и подавление, стратегическое сопротивление представляет собой освободительные притязания субъекта. Но это отражает, скорее, предшествующую фазу системы, и даже если мы все еще находимся с ней в состоянии афронта, то это уже не является стратегической областью: актуальным аргументом системы является максимизация слова, максимизация производства смысла. А значит, и стратегическое сопротивление — это отказ от смысла и от слова – или же гиперконформистская симуляция самих механизмов системы, также представляющая собой форму отказа и неприятия. Это стратегия масс и она равнозначна тому, чтобы вернуть системе ее собственную логику через ее удвоение, и смысл, словно отражение в зеркале — не поглотив его. Эта стратегия (если еще можно говорить о стратегии) преобладает сегодня, ведь она вытекает из преобладающей фазы системы. Ошибиться с выбором стратегии — это серьезно. Все те движения, которые делают ставку лишь на освобождение, эмансипацию, возрождение субъекта истории, группы, слова, на сознательность (точнее бессознательность) субъектов и масс, не видят того, что они находятся в русле системы, чьим императивом сегодня является как раз перепроизводство и регенерация смысла и слова. Жан Бодрийяр «Симулякры и симуляции», 1981 г.