Советы на каждый день №36

Держите на столике у кровати стакан воды. Чтобы проснуться быстрее, по звонку будильника сразу сделайте несколько глотков. Или попробуйте поиграть в любимую игру на мобильном телефоне. Или, не дожидаясь вожделенного утреннего кофе, съешьте хотя бы половинку яблока. Уже через 2-3 минуты вы будете бодры и готовы к трудовым подвигам очередного рабочего дня. Еще один весьма действенный способ проснуться бодрым — перед тем как подняться с кровати, попробуйте с усилием зажмурить глаза на 10-15 секунд. Вам совершенно расхочется спать. Если на сковороде вспыхнуло масло, ни в коем случае не заливайте пламя водой — эта роковая ошибка ежегодно приводит к сотням пожаров. Засыпьте огонь содой — выделившийся углекислый газ погасит пламя не хуже огнетушителя. Чтобы не попадать по пальцам, забивая гвоздь, используйте обычный гребешок или расческу. Чтобы цветы стояли дольше, капните в вазу несколько капель водки или добавьте чайную ложку сахара. Если запотевшее зеркало в ванной вытирать полотенцем, на нем останется ворс. Направьте на зеркало горячую струю воздуха феном и оно высохнет в течение минуты. Чай выручает при солнечных ожогах не хуже кефира. Промокните в заварке полотенце и накройте обожженные плечи. Губка для мытья посуды — это самый загрязненный бактериями предмет в доме. Но ее легко продезинфицировать, окунув на минуту в кипяток или подержав 30 секунд в микроволновке. Чтобы избежать выкипания, варите суп на малом огне и положите на кастрюлю деревянную ложку. Не опаздывать, на самом деле, очень просто. Достаточно любое назначенное время фиксировать на 15 минут раньше. Забудьте, что вам нужно быть на работе или у врача в 8:00. Считайте, что в 7:45. Чтобы провод от наушников не путался, обмотайте его в нескольких местах изолентой. Если во время беседы вы не уверены, что вас внимательно слушают, сложите руки на груди. Если собеседник сделает то же самое — можете быть уверены, что вас воспринимают всерьез. Чтобы пустые герметично закрытые контейнеры при хранении не приобрели неприятный запах, насыпьте в каждый щепотку соли или соды. Если вы нашли вещь, которую долго искали, будь то ключи от машины или другая мелочь, обязательно позже положите ее туда, где вы ее нашли. В следующий раз вы начнете поиски именно с этого места. Всегда храните на флэшке памяти файл с названием «владелец» с номером вашего телефона. Если флэшка будет утеряна, что случается очень часто, шансы, что вам ее вернут значительно возрастут.

Как научиться любить лучше

Любовь — это очень изнурительное понятие, чувство, опыт, но от которого люди никогда не устают. От великих философов до современных ученых и простых людей — вас и меня — мы пытаемся понять его, изучить это чувство, определить, что же это такое, и, в конце концов, испытать его. Но что на самом деле значит — испытать любовь? Одни говорят, что радость и счастье — это плоды любви. Другие — что любовь не может существовать без боли. Любовь — это отдавать и получать, это смех и слезы, это жизнь и смерть. Любовь — это жертва. В последнее время я часто думаю о любви. Как и все вы, наверняка. Мы постоянно о ней думаем: когда находим ее, и когда теряем. Мы думаем о любви, которая может быть или могла быть, о любви, которой никогда не суждено быть — эту тяжелее всего принять. Но я чаще думаю о том, как любить лучше. По этому поводу мне нравятся несколько выражений: «Мы принимаем ту любовь, которую по нашему мнению мы заслуживаем». И еще: «Ты отпугивающая, странная и красивая — такую не каждый знает, как любить» (это из фильма) и «Извини, что тебя никогда не любили по-настоящему и это сделало тебя жестокой». Суть этих цитат в том, что они о разнице между тем, как нас любят, и как мы хотим, чтобы нас любили. О том, как мы хотим получать или не получать любовь. Но еще больше меня заставила задуматься другая фраза: «Ты — это тот, кого ты любишь, а не кто любит тебя». Я несколько дней над этим думала. То, как мы любим и кого любим, очень много говорит о нас самих. Многие из нас думают, что если мы можем дать кому-то любовь, то это дар, и мы лучшие, кто может ему подарить его. Но ведь это не нечто сверхъестественное — любить. То, что мы можем любить кого-то, не делает нас лучше других. Но мы думаем, что это так, и что нас должны любить ответно. Все это происходит где-то на подсознании, буквально с рождения, вот почему мы так часто остаемся с разбитым сердцем. Еще мы часто думаем, что мы не выбираем любовь — что так просто случается. Но что если истинная цель любви не в том, чтобы думать, как любить или как найти любовь? Что если цель любви в том, чтобы определить, кто мы такие? Может тогда мы сможем любить лучше. Любовь — это и выбор, и приговор. Сначала ты выбираешь: город, в котором жить, где работать, где отдыхать, с кем гулять. А потом твой выбор становится твоим приговором. Любовь — это исповедь твоего характера. По тому, кого ты любишь, можно узнать тебя. «Ты — это тот, кого ты любишь, а не кто любит тебя». Ты полюбишь такого же отпугивающего, странного и красивого, как и ты.

10 книг, которые вдохновят на новую жизнь

«12 недель в году» Брайан Моран, Майкл Леннингтон Новый год — отличный повод начать новую жизнь. Но, когда он только начинается, нам кажется, что времени еще много, и в результате мы откладываем все дела на потом. Авторы книги считают, что люди за 12 недель успевали бы сделать больше, чем за целый год. Доказательства — в книге Морана и Леннингтона. «Призвание» Кен Робинсон Призвание — это дело, которое вам нравится и которое у вас получается. К сожалению, не все могут похвастаться, что им нравится их работа. Часто люди не наслаждаются жизнью, а просто убивают время в течение недели в ожидании выходных. Автор этой книги расскажет, как найти свое призвание, чтобы ни дня не работать. «Помнить все» Артур Думчев Чтобы запомнить информацию, современные люди пользуются гаджетами. В результате память не тренируется, что приводит к забывчивости. Эта книга расскажет вам, как развить свой интеллект, чтобы поднять свои умственные способности на более высокий уровень. «Легкий способ начать новую жизнь» Нейл Фьоре У всех нас иногда наступает период, когда мы понимаем, что пора что-то менять в своей жизни. Автор этой книги придумал программу, которая состоит всего из 4 шагов. Именно они вам и помогут. «18 минут» Питер Брегман «Много дел и мало времени» — проблема большинства современных людей. Мы часто отвлекаемся на ненужные нам вещи и не можем сосредоточиться на одной задаче. В своей книге Брегман рассказывает, как составить план на каждый день, чтобы все самые важные дела были сделаны. «Мудрость толпы» Джеймс Шуровьески Мы привыкли употреблять слово «толпа» в негативном значении. Но у автора книги совершенно другое мнение. Он считает: когда мы вместе, мы лучше справляемся с проблемами и принимаем более мудрые решения. Правда это или нет — вы можете узнать, прочитав книгу. «Выйди из зоны комфорта» Брайан Трейси Многим бывает сложно выйти из зоны комфорта, чтобы изменить свою жизнь. Но это просто необходимо сделать, если хотите чего-то достигнуть в карьере. В этой книге вы найдете практические советы, которые помогут вам грамотно планировать дела и работать с максимальной отдачей. «Сделай себя сам» Тина Силиг В своей книге Тина Силиг делится с читателями секретами успешного предпринимательства. При этом автор считает, что не все должны стремиться в бизнес. Сделать себя самому, по мнению Силиг, значит расширить границы мышления и не думать о себе как о человеке, который не может меняться. «Сила воли: как развить и укрепить» Келли Макгонигал Мы любим планировать, но не следовать своим планам. А в этом виновата наша сила воли. Келли Макгонигал знает, как научиться легко управлять своим вниманием, чувствами и желаниями. Отличное практическое пособие по воспитанию силы воли. «Возраст счастья» Владимир Яковлев Что помогает прыгать с парашютом в 70, или пробежать марафон в 92 года? Чтобы ответить на эти вопросы, журналист Владимир Яковлев отправился в путешествие. Он собрал истории людей, которые, несмотря на свой возраст, продолжают вести полноценную жизнь.

EQ: что это и с чем его едят

Популяризация психологии вывела из тени многие профессиональные понятия — к их числу относится и термин «эмоциональный интеллект» (перевод английского словосочетания «emotional intelligence»). Сегодня мы часто слышим о нем — но если идея измерения собственного IQ уже вполне улеглась в наших головах и мы воспринимаем ее как нечто естественное, то с эмоциональным интеллектом — так называемым EQ — все не так однозначно. Предлагаем расставить точки над «i» и разобраться, что такое этот EQ, какова его роль в жизни и можно ли сказать, каким уровнем эмоционального интеллекта обладает тот или иной человек. В наиболее общем понимании эмоциональный интеллект представляет собой весьма необходимый для каждого набор способностей — распознавать и понимать свои и чужие эмоции, намерения, мотивацию и желания, а также умение управлять эмоциями для решения жизненных задач. Дэниел Гоулман, известный во всем мире автор бестселлера «Эмоциональный интеллект», дал ему следующее определение: EQ — это умение разбираться в своих чувствах, отдавать себе в них отчет, выражать адекватно и сообразно сложившейся ситуации. Поэтому важной составляющей EQ является адекватная самооценка, позволяющая человеку наиболее выигрышно использовать в поведении свои сильные стороны и намеренно затушевывать слабые. Интерес к эмоциональному интеллекту появился в среде ученых в самом начале XX века по причине неспособности классических IQ-тестов предсказать успешность человека в карьере и жизни. В частности психологи столкнулись с проблемой, когда высокий уровень умственного интеллекта совершенно не гарантировал более высокое положение в обществе — хотя для этого у человека имелись все интеллектуальные задатки. То есть умственные способности — это не единственное условие для достижения успеха, есть что-то еще — что-то не менее важное. Это «что-то» и называется эмоциональным интеллектом. Обозначение EQ (эмоциональный коэффициент) — по аналогии с IQ — было впервые введено в научный оборот клиническим физиологом Рувеном Бар-Оном в 1985 году. Иногда возникает путаница в понятиях, и неудивительно: коэффициент интеллекта (он же IQ), эмоциональный интеллект (EQ) — это все на первый взгляд об интеллекте, так в чем же тогда разница? Латинское «Intellectus», от которого и пошло рассматриваемое нами понятие, переводится как «познание, понимание, рассудок», то есть сам по себе интеллект — это нечто более широкое, чем просто ум или умственные способности. Это качество психики, включающее и врожденную способность к обучению (именно ее измеряют пресловутые IQ-тесты), и эмоциональную способность применять знания и приспосабливаться к изменениям (а вот это уже сфера эмоционального интеллекта). Самым важным отличием эмоционального интеллекта от умственного является то, что его можно повышать в течение жизни, IQ же заложен в человеке на генетическом уровне. Именно эмоциональный интеллект отвечает за нашу социализацию и умение работать и жить в коллективе. Интересен тот факт, что умственные способности влияют на успешность человека с вероятностью от 4 до 25%. Гоулман объясняет это тем, что для того, чтобы стать менеджером, необходимо обладать определенным уровнем IQ. Он нужен как минимум для того, чтобы поступить в университет. А чтобы подниматься по карьерной лестнице, нужны способности другого рода, связанные с пониманием и управлением эмоциями. В Америке есть такое высказывание: «Благодаря IQ вы устраиваетесь на работу, а благодаря EQ — делаете карьеру». Ученые из лаборатории психологии и психометрии Университетского колледжа Лондона считают, что эмоциональный интеллект невозможно оценить количественно, но вполне реально дать ему качественную оценку. В соответствии с разработанной ими системой, EQ состоит из следующих важных компонентов: • благосостояние (его уровень оценивается через категории оптимизма, счастья и самооценки); • общительность (оцениваются контроль над эмоциями, настойчивость и социальная осведомленность); • эмоциональность (самый крупный компонент, состоящий из оценки способностей к сочувствию, проявлению эмоций, эмоциональному восприятию и взаимоотношениям); • самообладание (включает регуляцию эмоций, импульсивность и возможность управлять стрессовыми ситуациями); • вспомогательные аспекты (оцениваются самомотивация и приспособляемость). Каждая из пятнадцати перечисленных категорий оценивается по уровням — «низкий», «средний» и «высокий». Результат выходит субъективным, но при этом достаточно честным по отношению к самому себе. А также помогает выявить личностные недостатки и потенциальные зоны эмоционального роста. Попробуйте оценить себя — и узнаете о себе кое-что новое. Возможно, для постсоветской действительности словосочетание «эмоциональный рост» звучит странно, но психологи, опираясь на последние исследования, действительно считают, что человек может развивать свой EQ, что в целом ведет к развитию его как личности. Константин Петридес из Лондонской психометрической лаборатории перечисляет следующие индикаторы низкого эмоционального интеллекта: неуверенность в себе, склонность к чрезмерной самокритике и неспособность находить общий язык с окружающими. То есть обычно, говорит он, это скромные люди, относящиеся к окружающим непредвзято, но периодически сталкивающиеся с проблемами с самооценкой и общением. Для людей с высоким EQ характерны следующие черты: неподдельный интерес к другим, открытость изменениям, умение отказывать и отсутствие стремления к совершенству. Они более реально оценивают себя и свои возможности, понимают, когда им нужно отдохнуть и переключиться с одного дела на другое, и позволяют себе это. Исследование К. Петридеса «Черты эмоционального интеллекта» выявило помимо прочего следующие интересные особенности: • высокий эмоциональный интеллект позитивно влияет на работоспособность; • женщины с высоким эмоциональным интеллектом более довольны своей внешностью; • люди с высоким эмоциональным интеллектом способны более четко определять эмоции других через мимику лица; • ученики с высоким уровнем эмоционального интеллекта пропускают меньше занятий в школе по неуважительным причинам. Тот факт, что над эмоциональным интеллектом можно работать, обнадеживает и значительно расширяет наши возможности для саморазвития — как личностного, так и профессионального. Но сегодня научный интерес психологов и психотерапевтов к EQ не ограничивается лишь целями повышения эффективности человека в рабочем процессе. Бешеный ритм городов и горы задач, которые необходимо постоянно удерживать в голове, поначалу так затягивающие и манящие своими перспективами, заставляют нас мечтать уже не только о карьерных вершинах, но и о простом ощущении счастья. Мы «ищем» его, но можно его создать — в том числе с помощью понимания себя. Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ) в 2017 году опубликовал данные о том, что 85% опрошенных россиян считают себя счастливыми — этот показатель вырос в два раза по сравнению с 1990-м годом. При этом в рейтинге ООН Россия находится всего лишь на 49-м месте по уровню национального счастья (на первом — Норвегия, а на последнем — Центральноафриканская республика). Но ведь счастье — это в первую очередь ощущение, часть нашего эмоционального интеллекта. И умение его чувствовать (а не просто «найти») и идентифицировать сильно сказывается на нашей удовлетворенности жизнью. Итак, пришло время поговорить о том, какие способы существуют для развития эмоционального интеллекта. В первую очередь научитесь понимать свои эмоции. Один человек на вопрос «Как ты сейчас себя чувствуешь?» ответит: «Плохо». А другой скажет: «Я раздражен, потому что…». Видите разницу? Чтобы понять, что вы чувствуете, просто замедлитесь на пару минут и подумайте, каковы ваши эмоции сейчас. Возможно, вас что-то разозлило? Или наоборот доставило радость? Второй важный аспект — когда вы стараетесь интерпретировать, что чувствуете, не делите эмоции на плохие и хорошие. Не ругайте себя, если злы, и не отталкивайте эту злость. На самом деле вы не выбираете свои сиюминутные реакции, они просто приходят. И при этом сами вы как полноценная личность не становитесь хуже, испытывая обиду, раздражение, усталость или гнев. Вы сейчас — это все тот же вы, что и несколькими минутами ранее. Третье — заведите дневник эмоций и с удобной для вас регулярностью (но лучше все-таки делать это систематически, а не раз в полгода, когда есть настроение) записывайте самые яркие эмоции. Напишите, что и почему чувствовали, контролировали ли себя, ругали ли. Обратите особое внимание на поступки людей, которые вызвали ваши бурные внутренние реакции. И напишите, как вы отреагировали внешне — сделали вид, что ничего не чувствуете, или наоборот громко выразили свой протест? А может быть, пришли домой и только тогда позволили себе проявить чувства? Этот шаг позволит вам взглянуть со стороны на свои реакции и способность к их выражению. Четвертое — будьте эмоционально честны с окружающими. То есть давайте честные ответы на вопросы типа «Как твои дела?» или «Все в порядке?». Не говорите автоматическое «все отлично», если на душе скребут кошки. Пусть это не кажется важным в глобальном смысле — но именно через привычку честно говорить о мелочах вы научитесь выражать то, что ощущаете на самом деле. Пятое — отделяйте эмоции от себя. Психологи в этом случае говорят: вы не равно эмоция. Чтобы научиться этому, научитесь говорить не «мне грустно», а «я чувствую грусть», вместо «мне страшно» — «я чувствую страх». Так вы останетесь собой, а эмоция — эмоцией, с которой можно работать дальше: например, нарисовать, описать, прокричать или найти, где она отзывается в вашем теле. Шестое — разграничьте свою и чужую зоны ответственности. Я имею ввиду то, что за свои эмоции каждый человек отвечает самостоятельно. Взращивайте в себе эту мысль, привыкайте к ней. То есть вы не должны чувствовать вину из-за того, что кто-то рядом с вами расстроен или зол. Вы не можете расстроить кого-то, вы только совершаете свои поступки, а как на них реагировать — решение другого человека. То же самое работает и в обратную сторону. Окружающие не злят вас, это вы сами чувствуете злость. Повторю, за моментную реакцию своего сознания вы отвечаете в минимальной степени, просто ощущаете — и все. Далее необходимо понять, почему к вам пришла именно эта эмоция. Автор: Нина Соколова

Вновь и вновь проживать одну и ту же жизнь

Ирвин Ялом — психотерапевт, один из создателей экзистенциальной психотерапии, профессор Стенфордского университета (США). Он автор автобиографических бестселлеров «Лечение от любви», «Когда Ницше плакал» и других. Предлагаем вашему вниманию отрывок из книги «Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти». В книге «Так говорил Заратустра», написанной в 1883 году, Ницше создал образ мудрого старого пророка, который решает спуститься с вершины горы и поделиться с людьми тем, что он узнал. Из всех идей, которые он проповедовал, наиболее могущественной Заратустра считал идею вечного повторения. Заратустра испытывает человека: что, если бы тебе пришлось вновь и вновь проживать одну и ту же жизнь, — как это изменило бы тебя? Вот эти страшные строки — первое описание опыта Вечного Возвращения. Я не раз вслух зачитывал своим пациентам этот отрывок. Попробуйте и вы прочесть его вслух. Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: «Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности, — и этот паук, и этот лунный свет между деревьями, и это вот мгновение, и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова — и ты вместе с ними, песчинка из песка!» — Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: «Ты — бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!» Овладей тобою эта мысль, она бы преобразила тебя и, возможно, стерла бы в порошок». Идея вечного повторения одной и той же жизни может привести в содрогание. Это разновидность легкой экзистенциальной шоковой терапии. Часто такая мысль выступает в роли отрезвляющего умственного эксперимента и заставляет человека серьезно задуматься над тем, как он живет. Подобно Призраку Рождества, эта мысль обостряет осознание, что нашу единственную жизнь мы должны прожить хорошо и в полную силу, стараясь не копить поводов для сожаления. Таким образом, Ницше уводит нас от беспокойства по пустякам к истинной цели: жить в полную силу. Пока вы думаете, что причина жизненных проблем лежит вне вас, в вашей жизни не произойдет благоприятных изменений. Пока вы будете перекладывать ответственность на других, которые якобы плохо с вами обходятся, — это может быть и муж-грубиян, и требовательный начальник, не желающий войти в ваше положение, и дурная наследственность, и непреодолимое давление, — вы так и останетесь в тупике. Вы и только вы сами ответственны за ключевые стороны жизненной ситуации, и только вы в силах их изменить. Даже испытывая сильнейшие внешние ограничения, вы все же вольны выбрать, как именно их воспринимать. Одно из любимых выражений Ницше — любовь к судьбе (amor fati). Иными словами, создай себе судьбу, которую полюбишь. Вначале Ницше предлагал рассматривать идею Вечного Возвращения всерьез. Если время бесконечно, рассуждал он, а вещество конечно, тогда разные комбинации вещества волей случая будут возникать снова и снова. Это сродни известному парадоксу про обезьяну-машинистку. Считается, что если обезьяну посадить за пишущую машинку, то через миллиард лет случайных комбинаций клавиш может быть создан текст, точно повторяющий шекспировского «Гамлета». Много лет назад, когда я был в Пфорте (Пфорта — школа, где Ницше учился с 14 до 20 лет), мне разрешили просмотреть его табели. Из них явствовало, что он получал высокие оценки по греческому, латыни и гуманитарным дисциплинам (хотя, не преминул отметить пожилой архивариус, который вызвался быть моим гидом, он не был первым учеником по этим предметам) и очень плохо успевал по математике. Идея Вечного Возращения как математическая вероятность встретила такую критику со стороны математиков и логиков, что Ницше вскоре (возможно, он сознавал свою слабость в точных науках) перевел ее на уровень ментального эксперимента. Если вы попробуете провести этот эксперимент и найдете его болезненным или даже непереносимым, объяснение напрашивается само собой: вы уверены, что прожили свою жизнь плохо. Дальше я обычно задаю такие вопросы: в чем заключается это «плохо»? О чем вы сожалеете? Я далек от цели погрузить человека в море сожалений о прошлом. Наоборот, я хочу обратить его взгляд в будущее, поэтому задаю следующий вопрос, способный изменить всю жизнь: «Что вы сейчас можете изменить в своей жизни, чтобы, оглянувшись назад через год или через пять лет, не испытать подобной муки от новых сожалений?» Иными словами, можете ли вы начать жить, не накапливая поводов для сожаления?

Сомерсет Моэм о старости

Вчера мне исполнилось семьдесят лет. Перешагивая порог очередного десятилетия, естественно, пусть и вопреки здравому смыслу, рассматривать это как значительное событие. Когда мне исполнилось тридцать, брат сказал: «Ты теперь не юнец, а мужчина — веди себя соответственно». Когда мне стукнуло сорок, я сказал себе: «Молодость прошла». В пятьдесят я сказал: «Не надо строить иллюзий — ты теперь пожилой человек, и с этим придется смириться». В шестьдесят я сказал: «Настала пора привести дела в порядок, наступает старость — надо расплатиться с долгами». Я решил оставить театр и написал «Подводя итоги»; в этой книге я попытался обозреть — прежде всего для себя самого — все, что узнал о жизни и литературе, что успел написать и какое удовольствие от этого получил. Но из всех годовщин семидесятая, по-моему, самая значительная. Считается, что такой срок отмерен человеку — «Дней наших семьдесят лет», — и можно сказать, что оставшиеся годы ты исхитрился украсть, когда старуха с косой ненароком отвернулась. В семьдесят ты уже не на пороге старости. Ты старик. В континентальной Европе существует славный обычай отмечать эту дату в жизни именитого человека. Его друзья, коллеги, ученики (если таковые имеются), объединив усилия, издают книгу эссе, написанных в его честь. В Англии не принято отдавать такую лестную дань нашим знаменитым людям. В лучшем случае в их честь устраивают обед, да и то, если они уж очень знамениты. Я был на одном таком обеде в честь семидесятилетия Герберта Уэллса. На обеде присутствовала не одна сотня гостей. Бернард Шоу, великолепный — высоченный, с белоснежной бородой и шевелюрой, свежим цветом лица и горящими глазами, произнес речь. Он стоял, очень прямой, скрестив руки на груди, и с присущим ему лукавым юмором сумел наговорить много колкостей — как почетному гостю, так и кое-кому из присутствующих. Поздравление получилось в высшей степени занятное, произносил он его зычным голосом, по всем правилам ораторского искусства, и его ирландский акцент одновременно и подчеркивал, и скрадывал ядовитые выпады. Потом Уэллс, чуть не водя носом по бумажке, пискливым голосом прочитал свою речь. Он брюзгливо говорил о своем преклонном возрасте и с присущей ему сварливостью напал на тех присутствующих, кому, возможно, взбрело в голову, будто юбилей и сопровождающий его банкет означают, что он намерен отойти от дел. И заверил их, что он, как всегда, готов направлять человечество на путь истинный. Мой день рождения прошел вполне буднично. Утром я, как обычно, работал, днем гулял в пустынном леске за домом. Мне так и не удалось разгадать, что придает этому леску его таинственную притягательность. Второго такого я в жизни не видал, такой глубокой тишины я нигде больше не встречал. С густолиственных виргинских дубов причудливыми гирляндами, точно клочья рваного савана, свисал бородатый мох, эвкалипты в эту пору уже оголились, а ягоды на мыльном дереве съежились и пожелтели; там-сям над низкорослыми деревьями высились сосны с их сочной сверкающей на солнце зеленью. В этом заглохшем безлюдном леске есть нечто странное, и хотя кроме тебя тут никого нет, не покидает жутковатое чувство, что где-то рядом шныряют незримые существа — не люди, но и не звери. Чудится, что какая-то тень, выглянув из-за ствола, безмолвно следит за тобой. Вокруг разлита тревога — кажется, все затаилось и чего-то ждет. Я вернулся домой, приготовил себе чашку чая и до обеда читал. После обеда снова читал, два-три раза разложил пасьянс, послушал по радио последние известия, в постели перед сном читал детективный роман. Окончив его, я заснул. За исключением двух моих служанок, я за весь день ни с кем не перемолвился ни словом. Вот как я провел свой семидесятый день рождения, да я и не желал бы провести его иначе. Я размышлял. Два-три года назад я гулял с Лизой, и она завела речь, уж не помню в связи с чем, о том, каким ужасом преисполняет ее мысль о старости. — Не забывай, — сказал я ей, — многое из того, что так радует тебя сейчас, в старости тебе будет не нужно. Зато у старости есть свои преимущества. — Какие? — спросила она. — Тебе практически не придется делать ничего, чего не хочется. Музыка, искусство и литература будут радовать тебя иначе, чем в молодости, но никак не меньше. Потом очень любопытно наблюдать за событиями, которые больше не касаются тебя непосредственно. И пусть наслаждения теряют былую остроту, зато и горе переживается не так мучительно. Я видел, что мои слова не слишком утешили ее, и, еще не закончив свою тираду, осознал, что перспективу нарисовал не слишком вдохновляющую. Позже, предаваясь размышлениям на эту тему, я пришел к выводу, что главное преимущество старости — духовная свобода. Наверное, это не в последнюю очередь объясняется безразличием, с которым в старости относишься ко многому из того, что в расцвете сил представлялось важным. Другое преимущество заключается в том, что старость освобождает от зависти, ненавистничества и злости. Пожалуй, я никому не завидую. Я не зарыл в землю таланты, которыми меня одарила природа, и не завидую тем, кого она одарила щедрее; я знал успех, большой успех, и не завидую чужому успеху. Я вполне готов освободить ту небольшую нишу, которую так долго занимал, и отдать ее другому. Мне теперь безразлично, что думают обо мне. Нравлюсь — хорошо, нет — так нет. Если я нравлюсь людям — мне приятно, если нет — меня это ничуть не трогает. Я давно заметил, что у определенного рода людей я вызываю неприязнь; это в порядке вещей, всем мил не будешь, и их недоброжелательство меня скорее занимает, чем обескураживает. Мне лишь любопытно, чем вызван их антагонизм. Безразлично мне и мнение о моих книгах. В общем и целом, я осуществил все свои замыслы, ну а там будь что будет. Я никогда не жаждал такого шумного успеха, каким пользуются некоторые писатели и который многие из нас в простоте душевной принимают за славу, и не раз жалел, что не взял псевдоним — лишнее внимание только помеха. Вообще-то свой первый роман я намеревался подписать псевдонимом и свое имя поставил лишь после того, как издатель предупредил меня, что на книгу обрушится лавина нападок, и мне не захотелось скрываться под вымышленной фамилией. Я полагаю, многие авторы в глубине души питают надежду, что их не забудут и после смерти, я и сам подчас тешился, взвешивая свои шансы на посмертную известность, пусть и недолговечную. Моей лучшей книгой, как правило, считают «Бремя страстей человеческих». Судя по количеству проданных экземпляров, у романа все еще широкий круг читателей, а ведь он был издан тридцать лет тому назад. Для романа это большой срок. Но романы такого объема редко живут долго, и, надо полагать, с уходом нынешнего поколения, которому он, к моему удивлению, чем-то близок, его забудут вкупе с другими книгами, посущественнее его. Думаю, одна-две мои комедии некоторое время еще кое-как продержатся на сцене: они написаны в традициях английской комедии и по этой причине им отыщется место в длинном ряду, начало которому положили драматурги эпохи Реставрации и который так прелестно продолжает своими пьесами Ноэль Коуард. Не исключено, что пьесы обеспечат мне строчку-другую в истории английского театра. Думаю, несколько моих лучших рассказов еще долгие годы будут включать в антологии, хотя бы по той причине, что в кое-каких из них речь идет и о местах, и о коллизиях, которые течение времени и развитие цивилизации окружат романтическим ореолом. Две-три пьесы, да дюжина рассказов — не слишком внушительный багаж для путешествия в будущее, но все же лучше, чем ничего. А если я заблуждаюсь и меня забудут через неделю после смерти, я об этом не узнаю. Прошло десять лет с тех пор, как я отвесил последний поклон в театре (фигурально выражаясь: после первых пьес я перестал выходить на сцену, сочтя эту процедуру слишком унизительной); журналисты и друзья решили, что это пустые разговоры и через год-другой я передумаю и вернусь в театр; но я не изменил своего решения и не намерен его менять. Несколько лет назад я лелеял планы написать еще четыре романа, а потом вообще отойти от литературы. Один я написал (я не беру в расчет роман о войне, который, насилуя себя, написал, чтобы сделать что-то для нашей победы) в бытность мою в Америке, но теперь понимаю, что остальные три вряд ли когда-либо напишу. В одном речь должна была идти о чуде, совершившемся в XVI веке в Испании; во втором — о пребывании Макиавелли у Чезаре Борджиа в Романье — этот визит дал ему замечательный материал для «Государя»; я намеревался вплести в их беседы материал, легший в основу макиа-веллиевой «Мандрагоры». Зная, как часто авторы используют в произведениях эпизоды собственной жизни, порой вполне несущественные, интерес и значительность которым придает лишь сила их воображения, я решил, что было бы забавно, оттолкнувшись от пьесы, восстановить события, породившие ее к жизни. Последний роман я собирался написать о рабочей семье из трущоб Бермондзи. Меня прельщала мысль завершить путь романом о непутевых обитателях трущоб — полвека назад я начал его романом о них же. Но теперь довольствуюсь тем, что коротаю часы досуга, размышляя об этих романах. Впрочем, именно так писатель получает больше всего радости от своих книг: когда книги написаны, они ему уже не принадлежат, и его больше не забавляют разговоры и поступки созданий его фантазии. Думается, на восьмом десятке я уже вряд ли напишу нечто подлинно великое. Вдохновение не то, силы не те, воображение не то. Историки литературы с жалостливым сочувствием, а чаще с жестоким равнодушием отвергают произведения даже самых великих писателей, написанные на склоне лет, да я и сам огорчался, читая недостойные творения, выходившие из-под пера тех моих друзей, даже очень талантливых, которые продолжали писать после того, как от их былого таланта осталась лишь жалкая тень. Писатель прежде всего находит отклик в своем поколении, и он поступит мудро, предоставив следующим поколениям самим отыскивать выразителей своих настроений. Впрочем, что бы он ни делал, этого все равно не миновать. Его язык будет для следующих поколений тарабарщиной. Думаю, представление о моей жизни и деятельности, которое я хотел бы оставить после себя, уже сложилось, и мне не написать ничего такого, что его существенно дополнило бы. Я выполнил свое предназначение и готов поставить точку. Не так давно я обнаружил, что если раньше больше жил будущим, чем настоящим, теперь меня все больше занимает прошлое, а это явно свидетельствует, что я поступил мудро. Наверное, это в порядке вещей, если впереди у тебя от силы лет десять, а позади такая долгая жизнь. Я всегда любил строить планы, и, как правило, выполнял их; но можно ли строить планы сегодня? Кто скажет, что тебя ждет через год, через два года? Каковы будут твои обстоятельства, сможешь ли ты жить по-прежнему? Мою парусную яхту, на которой я ходил по Средиземному морю, реквизировали немцы, мой автомобиль — итальянцы, на моей вилле сначала поселились итальянцы, потом немцы, и мебель, книги, картины — те, которые не расхитили, где только ни разбросаны. Однако все это меня решительно не волнует. Я успел пожить в роскоши, о которой можно только мечтать. И теперь мне вполне достаточно двух комнат, трехразового питания и возможности пользоваться хорошей библиотекой. Мыслями я все чаще уношусь в давно ушедшие годы юности. О многих своих тогдашних поступках я сожалею, но стараюсь, чтобы это не слишком портило мне жизнь; я говорю себе: это сделал не ты, а тот другой человек, которым ты некогда был. Я причинил зло разным людям, но раз этого не исправить, я стараюсь искупить свою вину, делая добро другим людям. Временами я не без сокрушения думаю о плотских радостях, упущенных в те годы, когда мог ими наслаждаться; но я знаю, что не упустить их я не мог — я всегда был брезглив, и когда доходило до дела, физическое отвращение удерживало меня от приключений, которые я предвкушал в своем воспаленном воображении. Я был более целомудрен, чем мне хотелось бы. Люди в большинстве своем очень словоохотливы, а старики и вовсе болтливы, и хотя я больше люблю слушать, чем говорить, недавно мне показалось, что я впадаю в грех многоречивости; едва заметив это, я стал себя одергивать. Стариков выносят с трудом, поэтому надо вести себя крайне осмотрительно. Стараться никому не быть в тягость. Не навязывать своего общества молодым — при тебе они чувствуют себя скованно, не в своей тарелке, и надо быть очень толстокожим, чтобы не заметить, как они радуются, когда ты уходишь. Если у старика есть имя, молодые порой ищут знакомства с ним, но надо понимать, что с ним хотят познакомиться не ради него самого, а ради того, чтобы посудачить о нем с приятелями своего возраста. Для молодых старик — гора, на которую взбираются не ради покорения высоты или ради открывающегося с нее вида, а ради того, чтобы, спустившись с нее, похвастаться своим подвигом. Старику надлежит проводить время среди своих сверстников, и если он получает от этого удовольствие, значит, ему очень повезло. Грустно, конечно, бывать на сборищах, где все без исключения стоят одной ногой в могиле. Дураки в старости не умнеют, а старый дурак куда зануднее молодого. Не знаю, кто невыносимее — те старики, которые отказываются считаться с возрастом и ведут себя с тошнотворной игривостью, или же те, которые завязли в давно прошедшем времени и брюзжат на мир, который не завяз там вкупе с ними. Что и говорить, перспективы у стариков не слишком привлекательные: молодые избегают их общества, а в обществе сверстников им скучно. Им не остается ничего другого, как довольствоваться собственным обществом, и мне это на руку: собственное общество мне никогда не надоедало. Я всегда не любил большие сборища, и для меня не последнее преимущество старости — возможность под благовидным предлогом отказаться от приглашения на какой-нибудь вечер или, соскучась, улизнуть с него. Теперь, когда я вынужден все чаще пребывать в одиночестве, оно меня все больше радует. В прошлом году я несколько недель прожил в небольшом домике на берегу Комбахи-ривер; там не было ни одной живой души, но я не испытывал ни тоски, ни скуки. И когда жара и комары вынудили меня покинуть мое прибежище, я с неохотой вернулся в Нью-Йорк. Удивительно, до чего поздно начинаешь понимать, какими милостями осыпала меня природа. Я лишь недавно осознал, до чего же мне повезло: у меня никогда не болели ни голова, ни живот, ни зубы. В автобиографии Кардано — он написал ее, когда ему было под восемьдесят, — я прочел, что у него сохранилось пятнадцать зубов, с чем он себя и поздравляет. Я в свою очередь пересчитал зубы и обнаружил, что у меня их двадцать шесть. Я перенес много тяжелых болезней — туберкулез, дизентерию, малярию и много чего еще, но был умерен в выпивке и еде и в результате здоров телом и душой. Само собой разумеется, в старости не пожить в свое удовольствие, если нет ни здоровья, ни денег. Причем не обязательно больших денег — старикам не так много нужно. Дорого обходятся пороки, в старости же сохранять добродетель не трудно. А вот быть бедным в старости плохо; ради самых насущных своих потребностей прибегать к чужой помощи — еще хуже; и я очень признателен своим читателям: их благосклонность позволяет мне не только не испытывать лишений, но и удовлетворять свои прихоти и оказывать помощь тем, кто вправе ожидать ее от меня. Старикам свойственна скаредность. Для них деньги — средство властвовать над теми, кто от них зависит. До сих пор я не замечал в себе таких дурных наклонностей. Если не считать имен и лиц, память, как правило, мне не изменяет — все, что читал, я помню. Правда, есть в этом и свое неудобство: я прочитал все великие романы по два-три раза и уже не получаю от них прежнего удовольствия. Современные же писатели не вызывают у меня интереса, и не знаю, что бы я делал, если бы не бесчисленные детективы, которые помогают не без приятности коротать время, а по прочтении тут же улетучиваются из головы. Я никогда не испытывал желания прочесть книгу о далеких от моих интересов материях, и по сей день не могу заставить себя прочесть занимательную, равно как и познавательную книгу о людях или странах, мало что для меня значащих. Я не хочу ничего знать про историю Сиама, про обычаи и нравы эскимосов. У меня нет никакого желания прочесть биографию Мандзони, а про бравого Кортеса мне достаточно знать, что он стоял на вершине Да-рьена. Я с наслаждением читаю поэтов, которых читал в юности, и с интересом — современных поэтов. Я рад, что благодаря долгой жизни смог прочесть поздние поэмы Йетса и Элиота. Мне по-прежнему любопытно все, что пишут о докторе Джонсоне и почти все, что пишут о Колридже, Байроне и Шелли. Старость много отнимает — того трепета, с каким впервые читал шедевры мировой литературы, уже не испытываешь — чего не вернешь, того не вернешь. Грустно, конечно, прочитать, скажем, стихи, которые когда-то вызывали у тебя такой же восторг, какой охватывал «астронома» Китса, и прийти к заключению, что не так уж они и хороши. Но есть один предмет, ничуть не менее увлекательный для меня, чем прежде, — это философия, но не философия отвлеченных аргументов и скучнейшей терминологии — «Бесплодно слово философа, если оно не врачует людские страдания», — а философия, которая пытается найти ответ на вопросы, встающие перед каждым из нас. Платон, Аристотель (говорят, что он суховат, но те, у кого есть чувство юмора, найдут в нем немало забавного), Плотин, Спиноза и кое-кто из современных философов, в их числе Брэдли и Уайтхед тешат меня и побуждают к размышлениям. В конечном счете лишь они и древнегреческие трагики говорят о самом для нас важном. Они возвышают и умиротворяют. Читать их все равно, что плыть при легком ветерке по морю, усыпанному бесчисленными островками. Десять лет назад я сбивчиво изложил в «Подводя итоги» свои суждения и воззрения, рожденные жизнью, чтением и размышлениями о Боге, бессмертии, смысле и ценности жизни, и, по-моему, с тех пор не находил причин их изменить. Если бы мне пришлось переписать «Подводя итоги» заново, я бы не так поверхностно коснулся столь насущной темы, как нравственные ценности и, вероятно, сумел бы сказать что-нибудь более основательное об интуиции — тема эта послужила некоторым философам основой, на которой они возвели из догадок целые построения, притом весьма внушительные; мне же кажется, что на фундаменте, таком же неустойчивом, как пинг-понговый шарик в тире, подбрасываемый струйкой воды, можно возвести разве что воздушный замок. Теперь, когда я на десять лет ближе к смерти, я боюсь ее ничуть не больше, чем десять лет назад. Выпадают дни, когда меня не покидает чувство, что в моей жизни все повторялось уже слишком много раз: не счесть, скольких людей я знал, сколько книг прочел, сколько картин, церквей, особняков перевидал, сколько музыки переслушал. Я не знаю, есть Бог или его нет. Ни одно из тех доказательств, которые когда-либо приводились, чтобы обосновать его существование, меня не убедило, а вера должна покоиться, как некогда сказал Эпикур, на непосредственном ощущении. Со мной такого не случилось. Вместе с тем никто не сумел хоть сколько-нибудь удовлетворительно объяснить мне, как совмещается зло с идеей всемогущего и всеблагого Бога. Какое-то время меня привлекала индуистская концепция таинственного безличного начала, которое есть жизнь, знание и блаженство, не имеющее ни начала, ни конца, и, пожалуй, эта концепция представляется мне более приемлемой, чем любой другой Бог, сотканный из людских упований. Но вообще-то я считаю, что это не более чем впечатляющая фантазия. Многообразие мира первопричиной логически не объяснить. Когда я думаю об огромной вселенной с ее бесчисленными звездами и измеряемыми тысячью тысяч световых лет расстояниями, меня охватывает трепет, но вообразить ее Творца — задача для меня непосильная. Впрочем, я, пожалуй, готов счесть существование вселенной загадкой, неразрешимой для человеческого разума. Что же касается жизни на земле, наименее неприемлемой представляется мне концепция, утверждающая, что существует психофизическая материя, в которой содержится зародыш жизни, и ее психическая сторона и есть источник такого непростого процесса как эволюция. Но в чем ее цель, если она вообще имеется, в чем смысл, если он вообще имеется, для меня так же темно и неясно, как и всегда. Могу сказать одно: что бы ни говорили об этом философы, теологи или мистики, меня они не убедили. Но если Бог есть и его заботят людские дела, в таком случае у него должно достать здравого смысла отнестись к ним с той же снисходительностью, с какой разумный человек относится к людским слабостям. Что сказать о душе? Индуисты называют ее Атман и считают, что она существует от века и будет существовать в веках. В это куда легче поверить, чем в то, что ее сотворение обусловлено зачатием или рождением человека. Индуисты считают, что Атман — часть Абсолюта и, истекая из него, в конечном счете в него же и возвращается. Греющая душу фантазия; а вот фантазия ли это или нечто большее — никому знать не дано. Из нее исходит вера в переселение душ, а из него, в свою очередь, выводится объяснение природы зла — единственно вероятное из всех, которые когда-либо изобретало людское хитроумие: оно рассматривает зло как возмездие за прошлые грехи. Однако оно не объясняет, почему всеведущему и всеблагому Создателю захотелось или удалось сотворить грехи. Что же такое душа? Начиная с Платона, многие пытались дать ответ на этот вопрос, но в большинстве случаев они излагали его предположения, лишь несколько видоизменяя их. Мы то и дело употребляем слово «душа» — следовательно, оно что-то для нас означает. Христианство считает, что душа — просто духовная субстанция, сотворенная Богом и наделенная бессмертием, и это один из его догматов. Но и для тех, кто в это не верит, слово «душа» имеет некий смысл. Когда я задаюсь вопросом, какое значение я вкладываю в слово «душа» — могу ответить только, что для меня оно означает осознание самого себя, «я» во мне, ту личность, которая и есть я; а личность эта состоит из моих мыслей, чувств, опыта и особенностей моего телосложения. Мысль, что случайные особенности телесной организации могут влиять на душевную конституцию, многим придется не по вкусу. Что касается меня, я уверен в этом, как ни в чем другом. Моя душа была бы совершенно иной, не заикайся я и будь дюймов на пять выше ростом; зубы у меня чуть торчат вперед, в моем детстве еще не знали, что, если надеть золотую пластину, пока кости формируются, этот дефект можно исправить; будь это известно, мой облик был бы иным, я вызывал бы в людях иные чувства, а следовательно, и мой характер и взаимоотношения с людьми тоже были бы иными. Но что это за штука такая — душа, если она может измениться из-за какой-то пластины? Каждый из нас по своему опыту знает, что жизнь приняла бы иной оборот, не повстречайся нам по воле случая этот или тот человек или не окажись мы в такое-то время на таком-то месте; а значит, и характер и душа у нас тоже были бы иные. Потому что чем бы ни была душа — мешаниной свойств, склонностей, особенностей и сам не знаю чего еще или просто духовной субстанцией, она ощутимо проявляет себя в характере. Полагаю, никто не станет оспаривать, что страдания, как душевные, так и телесные, влияют на характер. Мне случалось встречать людей в бедности и безвестности завистливых, злобных и низких, которые, достигнув успеха, становились благодушными и добрыми. Разве не странно, что величие души было обретено ими благодаря некой сумме в банке и вкусу славы? И напротив, мне случалось встречать людей приличных и порядочных, которых болезни и безденежье делали лживыми, коварными, склочными и недоброжелательными. Вот почему я не склонен верить, что душа — раз она так зависима от тела — может существовать отдельно от него. Когда видишь мертвых, поневоле думаешь: жуть до чего они мертвы. Мне иногда задавали вопрос: не хотел бы я прожить жизнь снова. В общем и целом, я прожил жизнь неплохо, лучше многих, но повторять ее нет смысла. Это все равно, что перечитывать уже раз читанный детектив — такое же праздное времяпрепровождение. Но если предположить, что переселение душ существует — а в него безоговорочно верит три четверти человечества — и была бы возможность выбирать, прожить или нет еще одну жизнь, прежде я, как мне порой казалось, согласился бы на такой эксперимент при условии, что открою для себя те сферы жизни, насладиться которыми мне не позволили обстоятельства или моя собственная брезгливость, как духовная, так и телесная, и узнаю многое из того, на что у меня не было ни времени, ни возможности. Но теперь я ни за что не пошел бы на это. С меня довольно. Я не верю в бессмертие и не желаю его. Я предпочел бы умереть быстро и безболезненно и хотел бы верить, что с последним дыханием моя душа, со всеми ее порывами и несовершенствами, растворится в небытии. Во мне находят отклик слова Эпикура, обращенные к Менекею: «Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает жизнь усладительной — не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И действительно, нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг, что в не жизни нет ничего страшного». Этими словами я почитаю уместным завершить в этот день эту книгу. Прошло пять лет с того времени, как я окончил эту главу. Я не стал ничего в ней менять, хотя и написал с тех пор три из четырех упомянутых в ней романов; четвертый я счел за благо не писать. Когда после долгого пребывания в Соединенных Штатах я вернулся в Англию и посетил тот район Лондона, где должно было происходить действие моего романа, я возобновил знакомство с людьми, которых предполагал сделать прототипами моих персонажей, и увидел, что их жизнь переменилась до неузнаваемости. Бермондзи было уже совсем не то Бермондзи, которое я знал. Война причинила множество разрушений, унесла множество жизней; и вместе с тем она положила конец безработице, страх которой подобно черной туче висел над моими друзьями; теперь они жили уже не в жалких клоповниках, а в чистеньких, опрятных муниципальных квартирках. Обзавелись радиоприемниками и фортепиано, дважды в неделю ходили в кино. Это были уже не пролетарии, а мелкие собственники. Но этими переменами — несомненно к лучшему — дело не ограничилось. Я не узнавал здешних жителей. Прежде, в плохие времена, несмотря на тяготы и лишения, они были веселыми и добродушными. Теперь в них появилась ожесточенность, их грызли зависть, ненавистничество и недоброжелательство. Раньше они безропотно несли свой крест, теперь в. них клокотала злоба на тех, кто имел больше благ, чем они. Они были подавлены, недовольны жизнью. Мать семейства, уборщица, с которой я знаком не один десяток лет, сказала: «Трущобы и грязь исчезли, а вместе с ними исчезли радость и веселье». Я столкнулся с неведомым мне миром. Не сомневаюсь, что и в нем достаточно материала для романа, но я вынашивал другой замысел, а той жизни, о которой мне хотелось писать, не стало, и этот замысел не осуществился. За последние пять лет я, как мне кажется, прибавил малую толику к накопленным ранее знаниям. Случайная встреча с выдающимся биологом дала мне возможность, пусть и весьма поверхностно, ознакомиться с философией организма. Поучительный и захватывающий предмет. Он высвобождает дух. По единогласному, насколько я могу судить, мнению мужей науки, в некий весьма отдаленный период наша с вами Земля прекратит поддерживать жизнь даже простейших организмов, но еще задолго до этого человечество вымрет, как вымерли многие виды живых существ, не сумевшие приспособиться к изменившимся условиям. Поневоле приходишь к выводу, что в таком случае пресловутый процесс эволюции совершенно напрасен и прогресс, приведший к появлению человека, — грандиозная бессмыслица со стороны природы, грандиозная в том смысле, в каком грандиозны извержение вулкана Ки-лауэа или разлив Миссисипи, но тем не менее бессмыслица. Ведь ни один разумный человек не станет отрицать, что на всем протяжении истории человеческое горе намного перевешивало счастье. Человек чуть не постоянно жил в вечном страхе и под угрозой смерти, и не только в первобытном состоянии жизнь его, как утверждал Гоббс, была одинокой, нищей, убогой, скотоподобной, недолгой. Испокон века вера в потустороннюю жизнь очень многим возмещала тяготы кратковременного пребывания в земной юдоли. Им можно только позавидовать. Вера — тем, кому она дана, — помогает найти ответ на неразрешимые вопросы, перед которыми разум останавливается. Некоторые видят в искусстве ценность, которая и есть самооправдание, и они убедили себя, что злосчастный удел обычных людей — не слишком высокая плата за блистательные шедевры художников и поэтов. Мне эта точка зрения не близка. На мой взгляд, правы те философы, которые измеряют ценность искусства силой его воздействия и из этого делают вывод, что его ценность не в красоте, а в положительном влиянии. Но что это за воздействие, если оно не действенно? Искусство, которое всего лишь доставляет наслаждение, пусть и самое что ни на есть духовное, не может считаться значительным: оно сродни скульптурам на капителях колонн, держащих мощный свод, — их изящество и своеобразие радуют глаз, но функциональной нагрузки они не несут. Искусство, если оно не оказывает положительного влияния, всего лишь опиум для интеллигенции. И не искусство помогает утолить скорбь, еще в незапамятные времена с непреходящей силой воплощенную в Книге Екклесиаста. По-моему, та поистине героическая отвага, с какой человек противостоит абсурдности мира, своей красотой превосходит красоту искусства. Я вижу ее в бесшабашности Пэдди Финьюкейна, передавшего по радио летчикам своей эскадрильи, когда его самолет сбили: «Тютелька в тютельку, братцы!» В хладнокровной решимости капитана Оутса, который ушел в полярную ночь навстречу смерти, чтобы не быть обузой своим товарищам. В верности своим друзьям Элен Ва-лиано, женщины не такой уж молодой, красивой и умной, которая выдержала чудовищные пытки и приняла смерть, притом не за свою родину, лишь бы никого не предать. Паскаль в отрывке, который чаше всего цитируют, писал: «Человек — всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он — тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью и что слабее вселенной, а она ничего не сознает. Итак, все наше достоинство — в способности мыслить». * * * Прав ли он? Конечно же, нет. Мне кажется, к понятию «достоинство» сейчас относятся с некоторым пренебрежением, и, по-моему, правильнее было бы перевести его как благородство. Бывает и такое благородство, которое порождается не мыслью. Оно дается от природы. Вне зависимости и от культуры, и от воспитания. Оно восходит к изначальным инстинктам человека. Перед его лицом Богу, если он и сотворил человека, следовало бы устыдиться и закрыть лицо руками. И лишь уверенность в том, что человек, при всех своих слабостях и пороках, порой способен проявить редкое величие духа, помогает превозмогать отчаяние. Но все это очень серьезные вопросы, и здесь, даже будь я способен их разрешить, они неуместны. Ведь я подобен пассажиру, ожидающему во время войны корабль в порту. Мне неизвестно, на какой день назначено отплытие, но я готов в любой момент сесть на корабль. Многие достопримечательности я так и не осмотрел. Меня не тянет поглядеть ни на отличную новую автостраду, по которой мне не ездить, ни на великолепный новый театр с наисовременнейшими приспособлениями, который мне не посещать. Я просматриваю газеты, перелистываю журналы, но когда мне дают почитать книгу, я отказываюсь: что если я не успею ее закончить, да и предстоящее путешествие не располагает интересоваться книгами. Я завожу новых знакомых в баре или за картами, но не стараюсь с ними подружиться — слишком скоро нам суждено расстаться. Я вот-вот отбуду. Источник: Уильям Сомерсет Моэм. «Записные книжки» Перевод Марии Лорие

Как наносон поможет вам совершить открытие

Наука рассматривает сон как физиологическое состояние, характеризующееся отсутствием сознательной психической деятельности и значительным снижением реакций на внешние раздражители. Классическая медицина считает, что во сне человек проводит приблизительно одну треть своей жизни. Статистика в этом вопросе более точна — исследование группы из австралийских и американских ученых показало различия в среднесуточной продолжительности сна у представителей разных стран. Минимальным показатель оказался в Японии — там спят в среднем 7 часов 16 минут в сутки, то есть на сон тратится 30,3% жизни. Дольше всех остальных на земном шаре спят аргентинцы — 10 часов 16 минут, что составляет уже 42,8% всей продолжительности жизни. Представляете, почти половина! Для России измеренная средняя продолжительность сна составила 9 часов и 20 минут (эквивалентно 37,5% жизни). Еще в 1953 году американцы-нейрофизиологи Евгений Азеринский (наиболее широко известен научному сообществу как Юджин Асерински; потомок эмигрантов из России) и Натаниэл Клейтман (что интересно, родился в городе Кишиневе Российской империи) открыли фазу быстрого сна и тем самым вывели научные исследования на новый уровень. Именно после совершенного ими открытия появилось знание о том, что человеческий сон — состояние не однородное, а состоящее из двух качественно разных фаз: медленной и быстрой, в научной терминологии — ортодоксальной и парадоксальной. Интересно, что у быстрого сна есть даже собственная аббревиатура — R.E.M., собранная из первых букв таких английских слов как «rapid eye movements», что в буквальном переводе значит «быстрые движения глаз». Как вы догадываетесь, это не случайно: если во время медленной фазы активность мозга и организма в целом значительно снижается, то в быстрой фазе усиливаются мозговой кровоток, сердцебиение, дыхание и возникают быстрые движения глазных яблок. Медленный сон необходим для восстановления и отдыха организма, именно во время «Non R.E.M. фазы» происходит регенерация всех тканей и органов. Быстрый сон позволяет сознанию человека «привыкнуть» и приспособиться к событиям, происходящим в реальной жизни, и тем самым помогает ему как личности оставаться эмоционально стабильным. Также «R.E.M. фаза» за счет активации процессов готовит тело к тому, чтобы проснуться. Помимо полноценного ночного сна ученые также выделяют состояние полудремы — думаю, оно знакомо каждому, — когда после обеда или длительной прогулки на свежем воздухе мы вдруг начинаем «клевать носом». Примером полудремы является еще и дневной сон, распространенный в южных странах, - Греции, Италии, Испании. Сиеста — это настоящая традиция, пришедшая из XVII века, когда всем жителям Италии без исключения официально разрешили предаваться послеобеденному сну. Связь такого отдыха прослеживается и с биологическими ритмами человеческого организма, и с особенностями климата южноевропейских государств. Так, согласно исследованиям ученых, у человека в середине дня — примерно через восемь часов после утреннего пробуждения — наступает своеобразный упадок сил, для восстановления которых требуется отдых. С другой стороны, в тропических землях, колонизированных Испанией, а также в самой Испании, в это время на улице жарче всего, и даже животные прячутся от палящего солнца. Таким образом, ученые-нейрофизиологи выделяют два вида полудремы: наносон (сон в течение всего нескольких секунд) и «сиесту» (по аналогии с вышеназванной испанской традицией), которая длится до получаса. Главным отличием этих видов является глубина сна. Так, в первом случае «расслабление» головного мозга достигает лишь первой стадии сна, когда после альфа-ритмов следуют тета-ритмы. Во время «сиесты» сон находится уже на средней глубине — при этом сознание постепенно отключается, присутствуют как тета-, так и сигма-ритмы. Альфа-ритм работы человеческого мозга характерен для состояния расслабленного бодрствования (8 — 13 колебаний в секунду), тета-ритм наблюдается при снижении уровня бодрствования (4 — 7 колебаний), а сигма-ритм — на начальной стадии медленного сна. Согласно рекомендациям NASA, дремать следует приблизительно 26 минут. Этот непродолжительный отдых обеспечивает улучшение настроения, мыслительной функции мозга, облегчение восприятия, повышение внимания и выносливости. Немаловажной пользой является также прокачка памяти, что осуществляется путем стимуляции гиппокампа (часть лимбической системы головного мозга, которая участвует в механизмах формирования эмоций и перехода кратковременной памяти в долговременную). Новая информация, поступившая в мозг после того, как человек подремал, усваивается намного лучше и эффективнее — это доказали исследователи из Йоркского университета. Японские медики из Токийского университета присоединяются к представителям американских аэронавтов и утверждают, что дневная полудрема не должна превышать по длительности 1 час, так как сон дольше шестидесяти минут на 45% повышает риск развития сахарного диабета второго типа. Причина — вхождение человека в новую фазу сна. Часа полудремы достаточно, чтобы завершить фазу быстрого сна, дальше организм переходит в фазу медленного сна, прерывание которой чревато наступлением состояния инерции, сопровождающегося снижением умственной и физической активности, а также эндокринными нарушениями. Наносон в свою очередь не приносит организму заметной пользы, так как является слишком поверхностным, однако при этом он и не полностью бесполезен. Интересным свойством наносна является то, что он делает наше воображение более изощренным. В процессе засыпания мозг перестает уделять внимание внешним раздражителям, словно бы «блокируя» их. В результате постепенно отключаются одна зона мозга за другой — и это разделение становится причиной возникновения необычных ассоциативных связей, появляющихся на границе сна и яви. Мозг работает в эти моменты не как единая система, контролирующая все и вся, — отдельные его участки получают свободу и могут по-новому оценивать ситуацию и выдавать неординарные решения. Этим свойством наносна активно пользовался известный испанский художник-сюрреалист Сальвадор Дали. Именно он придумал необычную технику искусственного поиска вдохновения. Она подразумевает полное расслабление человека, когда он сидит в кресле, облокотив голову и уложив руки на подлокотники. Этот человек держит в руке тяжелый металлический ключ. Когда он засыпает, мышцы расслабляются — и ключ выпадает, с грохотом ударяясь о пол. В этот момент человек просыпается, однако сохраняет вдохновение, которое успел уловить между сном и явью. Официально это вдохновение называется гипнагогией или «феноменом лица в затемненном помещении». По своей сути это так называемый сонный паралич — состояние, когда сознание возвращается в реальную жизнь, а мышцы еще остаются расслабленными. Сонный паралич способен вызвать сильные галлюцинации вроде темных пятен перед глазами или ощущения рядом чьего-то присутствия. Аналогичным образом поступал и американский изобретатель Томас Эдисон, только вместо ключа он держал в руках бутылку с водой, а после пробуждения заново пересматривал свои идеи. Именно так им были сделаны многие из более чем тысячи запатентованных открытий. Полезным состояние наносна может оказаться не только для художников, писателей или ученых — а также и для любого из нас. Современные исследования подтверждают, что в решении любой задачи участвуют как сознательная, так и бессознательная части человеческой психики. Каждому наверняка приходилось слышать совет: «отвлекись, и решение придет само». И он возник не на пустом месте. Согласно мнению Грэма Уоллеса и Жака Саломона Адамара, процесс творчества состоит из четырех основных этапов: • подготовки, в течение которой формулируется и обдумывается задача; • инкубации — периода времени, на которое о задаче следует забыть; • озарения - представляет собой интуитивное решение, выданное бессознательным; • проверки. Речь в вышеназванном совете идет как раз об инкубации — состоянии, когда человек отключается от задачи, но при этом бессознательно все так же не выпускает ее из поля зрения. Часто именно в состоянии наносна мозг и предлагает нетривиальные варианты решений, которые впоследствии могут прийти к нам как озарение. И для этого совершенно не обязательно спать с бутылкой воды или тяжеленным ключом в руке. Когда сознательное и бессознательное скооперируются и выполнят каждое свою часть задачи, решение незамедлительно придет. В заключение приведу интересные факты о сне: Вздрагивания во время засыпания называются гипнотическими рывками и являются остатками дневной активности, они абсолютно безвредны для организма. Животным, как и человеку, снятся сны — обычно они видят в сновидениях те действия, которые совершают в состоянии бодрствования. Практически все видят сновидения, но не все их запоминают. Не могут видеть снов только люди с серьезными психическими заболеваниями. Через 5 минут после пробуждения человек забывает половину сна, а через 10 минут — 90%. Именно поэтому бывает так сложно вспомнить, что же нам снилось, даже несмотря на то, что сон казался интересным или будоражил воображение. Человеческое подсознание не способно самопроизвольно генерировать чужие лица — это значит, что всех людей, которые нам снятся, мы когда-то уже видели в реальности, но не запомнили. В течение ночи мы видим от двух до семи разных сновидений — их количество зависит от числа фаз быстрого сна. 12% людей на Земле способны видеть только черно-белые сны — по словам ученых, это связано с особенностями работы зрительного центра мозга: у этих людей он не способен генерировать цветное изображение во время сна. Ребенок начинает видеть сны еще в утробе матери. Сновидения начинаются на восьмой неделе беременности и появляются параллельно с развитием зрительных органов. Наука, изучающая сон, называется сомнология, наука о сновидениях — онейрология. Некоторые исторические личности были способны спать всего 3-4 часа в сутки. Эдисон, Да Винчи, Франклин, Тесла, Черчилль — все они спали гораздо меньше признанной нормы и чувствовали себя вполне здоровыми. Ученые считают, что подобные нарушения сна — обратная сторона большого таланта или гениальности. Начиная с 2008 года, каждую вторую пятницу марта отмечается Всемирный день сна. Автор: Нина Соколова

Как Моцарт чуть не стал российским музыкантом

Судьбу Моцарта никак нельзя назвать легкой и простой. Чудо-ребенок, гениальный композитор, дитя, которым восхищалась вся Европа, он скоропостижно умер в бедности и был похоронен «по третьему разряду» — без особой пышности, в стандартной «могиле на 5 трупов». Денег в доме практически не было, зато над семьей висели огромные долги. Когда спустя пятьдесят лет после его смерти захотели отыскать могилу Моцарта, ни надписи, ни памятника, разумеется, не было. Найти её удалось практически чудом: жена друга композитора порою приходила на кладбище и брала с собой маленького сына. Вот он-то и вспомнил, где похоронен тот, кого признают величайшим музыкальным гением. А ведь всё могло сложиться иначе. Вена, где жил и работал Вольфганг Амадей и где ему постоянно не хватало денег, несмотря на довольно значительные гонорары, была блестящим городом. В 1790 году в качестве русского посла туда был назначен граф Андрей Кириллович Разумовский. Жена Андрея Кирилловича была родом из Вены, сам граф любил искусство, прекрасно разбирался в музыке и живописи, музицировал на скрипке и любил покровительствовать артистам. Довольно быстро русский вельможа свёл знакомство с Моцартом — и решил устроить судьбу вечно бедствующего гения. В сентябре 1791 года он писал о нём светлейшему князю Григорию Александровичу Потёмкину и в письме отрекомендовал своего протеже как искуснейшего клавесинщика и композитора, намекнув, что Моцарт отягощён семейством, а денег у него мало — и если ему заплатят достойно, то музыкант охотно переберется в Россию. Разумовский даже предлагал нанять Моцарта на некоторое время, чтобы отправить его в Новороссию и тем самым дать возможность Потёмкину послушать его игру. Музыкальные вкусы Потёмкина были не слишком-то тонки, но кураж у него присутствовал во всём. В качестве капельмейстера у Светлейшего работал друг Моцарта, композитор Джузеппе Сарти, который однажды написал ораторию для 300 певцов, колоколов и пушек. При исполнении оратории пушками командовал сам Потёмкин. Можно предположить, что Моцарт с его тягой к экспериментам и чисто мальчишескому озорству проникся бы этой идеей и с удовольствием попробовал работать с таким необычным оркестром. Известно, что Потёмкин лелеял мечты об открытии в Екатеринославе (нынешнем Днепропетровске) «университета купно с академией музыкальной или консерваториею». Было даже выбрано и место для университета. Разумовский, безусловно, знал, что делал, советуя Потёмкину пригласить именно Моцарта. Можно только гадать, как бы развернулся гениальный Амадеус, получив такие ошеломительные возможности развития. На славные проекты Потёмкин денег не жалел. К сожалению, история не знает сослагательного наклонения. Потёмкин не ответил на письмо Разумовского, так что разговор не состоялся. Да и жить Светлейшему оставалось совсем недолго — он умер в октябре 1791, а в декабре того же года скончался и сам Моцарт. Разумовский был потрясён безвременной смертью гения и писал в Россию, что «утрата Моцарта... оставляет нас в нищете». Интересно, что в 1808 году сын Вольфганга Амадея, Франц-Ксаверий Моцарт, отправился во Львов — в то время владение Австрийской империи. Он прожил во Львове более тридцати лет, преподавал музыку местным аристократам и основал там музыкальную школу.

Аркейский отшельник. Эрик Сати

Удивительные, чувственные композиции вдохновляли многих творцов. Музыка Эрика Сати украшала фильмы таких режиссеров, как Луи Маль, Жан-Люк Годар. Тем не менее, музыка не забирала на себя все внимание. Часть ценителей присвоили композиции понятие «меблировочной музыки». Она создавала атмосферу уюта и мягкости. Как и в большинстве случаев, талант Эрика стал проявляться еще в детстве, но родители не придавали этому значения. Это происходило потому, что в семье Сати не было людей искусства. В 12 лет мальчик после переезда из Онфлера в Париж стал серьезно обучаться музыке в Парижской консерватории. К сожалению, он так и не закончил обучение, хотя и поступал туда два раза: в 12 и 18 лет. Его учебу нельзя было назвать очень успешной, поэтому его исключили в первый раз. В 18 лет он бросил обучение уже сам, интерес иссяк окончательно. Он ушел в армию. Отслужил год, вернулся и пошел работать в кафе тапером. В 1888 году появился первый цикл «Три гимнопедии». В нем были примечательны свободные соотношения нонаккордов. Такой прием был в обиходе композиторов раньше, но Сати стал первым, кто развил гармоничность приема, и использовал его в «Сыне звезд». Последовательность нонаккордов уже строилась по квартам. Однажды в очень уютном кафе на Монмартре Сати познакомился и в скором времени подружился с Клодом Дебюсси, который предложил оркестровать «Три гимнопедии». Именно дружба с Дебюсси помогла Сати преодолеть юношеское увлечение вагнеровской музыкой. Экстравагантность Сати была заметна почти во всем: в изречениях, взглядах на жизнь, внешнем образе, в привычке писать заметки красными чернилами, и соответственно, в музыкальных композициях. Неожиданный метод построения композиции — несколько непродолжительных пассажей, соединяющиеся друг с другом в определенных сочетаниях, и в следствии получается пьеса. Непростые отношения с Сюзанн Валандон, которая отличалась жестким и властным характером, побудила Сати создать необычную композицию «Vexations». Пьеса, звучавшая однообразно, отлично отображала чувства композитора. Она погружает слушателей в атмосферу непростой жизненной ситуации, в которой оказался автор. Пьеса непродолжительна, но автор управлял ситуацией рождения композиции, он предписывал пианисту многократно повторять одно и тоже. Казалось бы, ограничений нет, но Сати пришлось их все-таки установить: максимум был 840 раз. Композиции, в зависимости от темпа, продолжались от 12 часов до целых суток, потом они значительно сокращались. В подобном стиле писались «Перезвоны Розы и Креста», «Готические танцы» и другие. С 1898 года у Сати начинается период «Аркейского отшельника». В тот период он переехал в Аркей, где ограничил круг своего общения до самого себя. Все же иногда он возвращался в Париж, исключительно для того, чтобы представить свои произведения. Эрик Сати не был известен большой публике до знакомства с Морисом Равелем в 1911 году, тот организовал цикл концертов из произведений Сати. Несмотря на отречение от социума, в 1915 году произошло еще одно значимое знакомство в жизни Сати. Он встретил Жана Кокто. По его инициативе композитор принял участие в создании балета для труппы Сергея Дягилева. Назывался балет «Парад». Музыка Сати шокировала зрителей, и это еще очень мягко сказано. В ней присутствовали немузыкальные звуки: шум печатной машинки, вой сирен и так далее. Самым знаменитым стал цикл пьес «Гноссиены». Слово было придумано самим Сати, что опять подтверждает — он сам контролирует процесс, он здесь хозяин. Охарактеризовать пьесы можно следующим выражением — «настроение элегического раздумья». Эксцентричный Эрик Сати умер в 1925 году. К сожалению, это печальное событие осталось практически незамеченным до середины ХХ века. Понадобилось время, чтобы публика поняла, насколько он опережал свою эпоху. Так или иначе, он завоевал громкое имя и стал заметной персоной в истории французской музыки. Автор: Катарина Акопова