Автор статьи — психолог Пег Стрип. Недавно мне написала читательница, и её история прекрасно иллюстрирует то, с чем сталкиваются многие взрослые дочери в отношениях с матерями: «Ну вот, я это сделала. После года полного отсутствия контактов, после месяцев, когда я гордилась своей стойкостью и установленными границами, мне стало одиноко. Так одиноко, что я решила позвонить маме. По голосу было слышно, что она искренне рада моему звонку. У меня будто случилась временная амнезия — я забыла все те причины, по которым прекратила общение, и в субботу поехала к ней в гости. Как я могла быть такой наивной? Уже через пятнадцать минут всё вернулось на круги своя — те же упрёки, те же манипуляции. Интересно, она вообще помнит, о чём мы говорили? Через час я ушла, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Неужели это я такая дура, что снова повелась на этот спектакль, или здесь есть и её весомый вклад?» Эта ситуация — классический пример того, что я называю «возвращением к колодцу». Многие люди, установив, казалось бы, чёткие границы с матерью, рано или поздно снова возвращаются к старым схемам отношений, движимые тоской по теплу, принятию и той любви, которой им так не хватало. Важно понимать: такие колебания абсолютно нормальны и случаются у подавляющего большинства людей, выросших в токсичных отношениях с родителями. Основная проблема заключается в том, что сценарий этих отношений написан не вами. Мать выступает и автором, и режиссёром этой пьесы, тогда как вам отведена лишь второстепенная роль. Да, у этого спектакля есть главный постановщик — и она твёрдо держит в руках все нити управления, определяя, когда будет завязка, кульминация и развязка. Дисбаланс власти в отношениях матери и дочери Мы все выросли на мифе о безусловной материнской любви — настолько укоренённом в нашей культуре, что большинство людей даже не задумываются, насколько он может быть далёк от реальности. Этот миф мешает нам увидеть, какую огромную власть имеют родители над своими детьми и как легко они могут злоупотреблять этой властью. Нам хочется представлять матерей мудрыми и добрыми правительницами, хранительницами семейного очага, всегда действующими во благо своих детей. Но реальность, к сожалению, часто оказывается гораздо сложнее этого идеализированного образа. Как точно подметила Дебора Таннен в своей книге «Ты это носишь? Матери и дочери в разговоре», родитель не только создаёт мир, в котором существует ребёнок, но и выступает его главным интерпретатором. Именно мать объясняет, что в этом мире правильно, а что нет, что заслуживает одобрения, а что должно быть осуждено. В детстве мы понимаем семейные правила, реакции и поступки именно через призму её восприятия. Она становится нашим проводником в сложный мир человеческих отношений, и от того, насколько объективна и здорова эта система координат, во многом зависит наше будущее психологическое благополучие. Для детей токсичное поведение родителей часто кажется нормой — особенно если они не имеют возможности сравнивать свою семью с другими и уверены, что везде всё устроено точно так же. Даже повзрослев и узнав о существовании здоровых моделей отношений, они далеко не сразу могут применить это знание к своей ситуации. Чаще всего происходит обратное: они продолжают оправдывать мать, автоматически беря на себя вину за её неадекватные реакции. Обиды, унижения и несправедливые обвинения воспринимаются как заслуженные: «я трудный», «я ленивый», «я недостаточно хорош». Они могут искренне верить, что братья или сёстры получают больше любви и внимания просто потому, что «лучше» или «правильнее» их. Осознание того, что проблема не в вас, приходит не как внезапное озарение, а медленно, капля за каплей. Этот процесс можно сравнить с развитием фотографии в тёмной комнате — сначала появляются лишь смутные очертания, и только со временем картина становится чёткой и ясной. Взрослая жизнь и её главный парадокс Многие дочери наивно полагают, что с достижением совершеннолетия, с началом самостоятельной жизни боль от недостатка материнской любви волшебным образом исчезнет. Они думают: «Вот вырасту, съеду от родителей, и всё изменится». Но, как показывает мой многолетний терапевтический опыт и исследования, лёгшие в основу книги «Детоксикация дочери», эта проблема не только сохраняется во взрослом возрасте, но и часто усугубляется. Внутренний конфликт заставляет взрослых дочерей разрываться между двумя противоположными потребностями: с одной стороны, они по-прежнему жаждут материнского одобрения и признания, с другой — вынуждены постоянно залечивать раны, нанесённые этой же матерью. Этот болезненный разлад я называю «танцем отрицания» — бесконечными попытками убедить себя, что «на самом деле всё не так плохо», «она не хотела меня обидеть», «просто у неё был тяжёлый день». Удивительно, но этот танец может продолжаться десятилетиями. Среди моих читательниц и клиенток есть женщины, которые провели в таком изматывающем противостоянии шестьдесят или даже семьдесят лет своей жизни, так и не сумев вырваться из этого порочного круга. Восемь типов токсичного поведения матери Одна из главных сложностей в распознавании токсичного поведения заключается в том, что к нему привыкают, как к фоновому шуму. Когда это становится частью повседневности, мозг начинает воспринимать такие отношения как норму. Члены семьи часто неосознанно поддерживают эту систему, оправдывая обидчика аргументами вроде «она же мать», «она не хотела ничего плохого» или «нужно просто потерпеть ради семейного спокойствия». Но никакие оправдания не меняют сути: такое поведение является эмоциональным насилием и оказывает разрушительное воздействие на психику ребёнка, последствия которого могут проявляться всю жизнь. Систематическое пристыжение и порицание С самого детства любая, даже самая незначительная ошибка становится поводом для унижения. Классические фразы: «Ты всегда всё делаешь не так!», «Ты никогда меня не слушаешь!», «Ну почему ты не можешь быть нормальной?» Если эти послания повторяются достаточно часто, ребёнок неизбежно начинает верить, что проблема действительно в нём самом. Постепенно такая критика интериоризируется — превращается в мощный внутренний голос, который продолжает звучать в голове даже тогда, когда матери уже нет рядом. Эта привычка к самобичеванию сохраняется и во взрослом возрасте, становясь причиной перфекционизма, прокрастинации и трудностей в принятии решений. Многочисленные исследования подтверждают прямую связь между такой «внутренней критикой» и развитием депрессивных состояний, тревожных расстройств и низкой самооценки. Давление через чувство вины Классический приём — игра в жертву, когда мать искусственно создаёт у дочери ощущение, что та ей «чем-то обязана». Это могут быть постоянные напоминания о том, сколько мать «для тебя сделала», или драматические заявления вроде «Я ради тебя всю жизнь положила!» Особенно ярко это проявляется, когда взрослая дочь пытается выстроить здоровые границы в отношениях. История Адель, одной из моих клиенток, прекрасно иллюстрирует этот механизм: «Стоит мне попытаться выразить несогласие или сказать, что её слова меня ранят, как мать демонстративно бросает трубку. Через пару дней мне обязательно позвонит кто-то из родственников — тётя, отец или двоюродный брат — и сообщит, что мама «заболела из-за моей чёрствости». При этом мне обязательно напомнят, какая я неблагодарная, и расскажут, как она переживает. Так создаётся идеальная почва для её вечной истории о том, какая она несчастная мать. И самое ужасное — какая-то часть меня всегда чувствует себя виноватой, даже когда разумом понимаю, что это чистой воды манипуляция». Такое чувство вины особенно устойчиво, потому что подпитывается глубокими культурными стереотипами и даже библейскими заповедями о почитании родителей. Его очень легко разжечь, но крайне сложно преодолеть. Игра в сравнения Даже в относительно гармоничных семьях иногда наблюдается феномен фаворитизма, когда один ребёнок по тем или иным причинам получает чуть больше внимания и одобрения. Однако токсичные матери используют сравнения детей как инструмент контроля и манипуляции. Они намеренно противопоставляют детей друг другу: «Вот посмотри на свою сестру — она молодец, а ты…», «Почему ты не можешь быть таким ответственным, как твой брат?» Важно понимать: это не попытка мотивировать, а способ укрепить свою власть и поддержать иерархию, в которой мать занимает главенствующую позицию. Скрытая агрессия Пассивно-агрессивное поведение матери может принимать множество форм — от «случайно» оброненной обидной фразы до демонстративного молчания. Многие недооценивают разрушительное воздействие такого поведения, считая, что открытая агрессия гораздо опаснее. Однако исследования психолога Дэвиса показали, что дети, сталкивающиеся с завуалированной враждебностью со стороны родителей, к седьмому классу демонстрируют не меньше проблем, чем их сверстники, подвергавшиеся открытому насилию. Среди типичных последствий — трудности с саморегуляцией, повышенная агрессивность, проблемы с концентрацией внимания и склонность к нарушению социальных норм. Газлайтинг Хотя этот термин чаще применяется к романтическим отношениям, родители тоже нередко прибегают к этому виду психологического насилия. Суть газлайтинга — в отрицании очевидных фактов и попытке заставить человека сомневаться в своей памяти и восприятии. Для ребёнка, чья картина мира ещё только формируется, это особенно разрушительно — ведь мать является для него главным источником информации о реальности. Робин, одна из моих читательниц, поделилась своим опытом: «Мать постоянно нарушала данные мне обещания, а потом уверяла, что ничего подобного не говорила. Когда старший брат бил меня, она обвиняла в этом меня: «Ты, наверное, его спровоцировала». Если я пыталась возражать, она говорила, что я всё выдумываю. Сейчас, после нескольких лет терапии, я понимаю, что это был классический газлайтинг. Но тогда, в детстве, я действительно начинала сомневаться в своём здравомыслии». Хорошая новость: в отличие от газлайтинга в партнёрских отношениях, родительский газлайтинг становится более очевидным с возрастом, когда у человека появляется возможность сравнивать свою версию событий с объективной реальностью. Высмеивание и игнорирование Матери с нарциссическими чертами или склонностью к гиперконтролю часто делают одного из детей объектом для семейных насмешек. Это может проявляться в пренебрежительных комментариях («Ты серьёзно так думаешь? Это же полный бред!»), демонстративном закатывании глаз или даже организации своеобразного «семейного аутсайдера», над которым все могут потешаться. Поиск козла отпущения Психолог Гэри Геммилл обращал внимание на важный психологический механизм, когда семья или группа людей выбирает одного человека в качестве козла отпущения. Этот паттерн позволяет остальным членам семьи сохранять иллюзию собственного благополучия и целостности. Все проблемы и трудности автоматически списываются на выбранного «виновника», создавая ложное ощущение, что без него в семье воцарились бы мир и гармония. Особенно часто такой моделью поведения пользуются матери с нарциссическими чертами характера, для которых важно поддерживать видимость идеальной семьи и собственного безупречного образа. Обструкция Отдельного внимания заслуживает явление обструкции — намеренного игнорирования и демонстративного отказа от общения. Когда мать ведет себя так, будто не слышит и не замечает собственного ребенка, это становится тяжелейшим испытанием для детской психики. Одна из пациенток поделилась своим болезненным опытом: «Материнское молчание было для меня страшнее любых наказаний. Она могла неделями не замечать моего существования, а для шестилетнего ребенка каждый день такого игнорирования казался вечностью. Я буквально растворялась в этом молчании, теряя ощущение собственной значимости. Последствия такого обращения проявились позже — в старших классах у меня начались панические атаки при необходимости публичных выступлений. Лишь в университете, обратившись к психотерапевту, я смогла осознать связь между материнской обструкцией и своими страхами». Осознание этих паттернов — первый и важнейший шаг к изменениям. Но за ним должно последовать конкретное действие — выстраивание здоровых психологических границ. Важно понимать, что любая форма жестокого обращения, даже замаскированная под заботу или воспитание, не является нормой и не должна восприниматься как нечто неизбежное. Каждый человек заслуживает уважительного отношения, особенно со стороны самых близких людей. По материалам статьи «8 Things That Toxic Mothers Do» Psychology Today
Читайте также
11 странных научных открытий 2025 года
Если есть что-то, с чем все могут согласиться, так это то, что год выдался странным. И хотя это вряд ли отличает 2025 год от последнего десятилетия, в этот раз тенденция добралась и до науки. И речь не только о Кэти Перри, отправившейся в космос, глубоководных удильщиках, растрогавших зумеров, или о чем-то, что вы увидели в TikTok. В дикой природе и в лабораториях, где ищут новые поводы для прорыва в биохимии и здоровье, ученые разгадывали загадки окружающего мира и прокладывали пути в будущее. Порой они полностью переворачивали то, что считалось незыблемым. Вот подборка самых странных и удивительных открытий года. Гусеница, которая носит на себе кости своей добычи Недавно обнаруженный на Гавайях вид гусеницы использует останки съеденной добычи в качестве маскировки. Этому странному созданию, прозванному «собиратель костей», практически нет аналогов в мире насекомых: лишь 0,1% видов бабочек и мотыльков являются плотоядными. Земля может находиться внутри космической пустоты По мнению некоторых астрономов, это лучшее объяснение для «эха», оставшегося после Большого взрыва. Если галактика Млечный Путь расположена в обширной пустоте Вселенной, это разрешило бы так называемую проблему напряжения Хаббла — несоответствие в скорости расширения Вселенной, которая варьируется в зависимости от способа измерения. Ректальное мумифицирование Археологи обнаружили мумию, сохранившуюся благодаря необычному методу бальзамирования через прямую кишку. Исследователи выяснили, что 280-летнее австрийское тело было набито древесной стружкой, ветками, тканью и хлоридом цинка через задний проход. Это первый известный науке пример столь необычного и, судя по всему, успешного метода мумификации. Вымирание — не навсегда 2025 год начался с новости о разработке искусственной матки для сумчатого животного, чтобы вернуть к жизни исчезнувшего тасманийского волка. В марте компания Colossal Biosciences, стоящая за волной «возрождения» вымерших видов, генетически модифицировала ДНК мыши, приблизив ее к ДНК шерстистого мамонта. А в апреле компания успешно вернула к жизни американского ужасного волка, вымершего более 10 тысяч лет назад. Самый «старый» младенец в мире В июле 2025 года ребенок, зачатый еще в мае 1994 года одной парой, родился у другой семьи. Эмбрион пожертвовали, заморозили и сохранили после того, как его биологические родители успешно родили ребенка с помощью ЭКО. Всего удалось создать четыре эмбриона, три из которых прошли процедуру криоконсервации. Зубная паста на основе волос, восстанавливающая зубы Исследование Королевского колледжа Лондона показало, что зубная паста из человеческих волос может стать эффективным и экологичным способом защиты и даже восстановления зубной эмали. Этот инновационный состав на основе кератина образует плотный кристаллоподобный слой, который запечатывает обнаженные нервные каналы. Косатки стали еще страннее Помимо того, что косатки пожирают дельфинов, топят корабли и вырывают печень у больших белых акул, они также продемонстрировали, что умеют использовать водоросли для взаимного массажа, перекатывая их между телами. Кроме того, у берегов Норвегии группа ученых-любителей засняла на камеру касаток, целующихся с языком. Ранее такое поведение наблюдалось только у животных в неволе. Грибы умеют играть музыку Ладно, не совсем так. Но биоэлектрические сигналы от вешенок (и других грибов) были пропущены через бионическую роботизированную руку, которая позволила им не только «играть» на музыкальных инструментах, но и держать кисти. В 2025 году грибы-художники создавали звуковую поэзию и писали автопортреты. Ваш кот — причина неверных решений Выяснилось, что паразит, распространяемый кошками, делает людей более импульсивными, склонными к рискованному сексуальному и агрессивному поведению. Toxoplasma gondii, который может передаваться людям при уборке кошачьего туалета, обнаруживается в 30–60% человеческих мозгов по всему миру. Мясо подобно экскрементам для вегетарианцев В ходе исследования участникам показывали изображения различных продуктов, которые можно съесть (но вряд ли захочется). Оказалось, что вегетарианцы испытывают к употреблению мяса такое же отвращение, как к поеданию человеческой плоти или фекалий. Новый «невидимый» цвет Ученые из Калифорнийского университета в Беркли открыли новый цвет — оло. Он находится где-то между синим и зеленым, но уровень его насыщенности выходит за пределы человеческого зрительного диапазона. Чтобы увидеть оло, требуется точная лазерная установка для стимуляции M-колбочек сетчатки глаза. Если хотите узнать, на что примерно похож этот цвет, наберите в поисковой строке браузера #00ffcc — ближайший видимый оттенок. По материалам статьи «The 11 strangest scientific discoveries of 2025» Science Focus
Цвет, который не видели наши предки
Самый умиротворяющий из цветов прочно укоренился в нашей речи, и сложно представить современный мир лазурных оттенков морской глади или безоблачного небосвода. Тем не менее существуют основания предполагать, что восприятие мира людьми в прошлом отличалось от нашего, или, по крайней мере, их способы описания окружающей действительности разнились. В древних летописях, охватывающих разные языковые группы, от древнегреческого до древнееврейского, фактически отсутствует явное упоминание синего цвета. При этом в текстах присутствуют термины, обозначающие прочие цветовые вариации, такие как черный или красный. В середине XIX века британский ученый Уильям Гладстон, впоследствии ставший премьер-министром, одним из первых предположил, что в античные времена люди не различали синий цвет. Особенно ярко это проявилось в «Одиссее» Гомера, древнегреческой поэме, повествующей о приключениях смертных в мире богов. Несмотря на внушительный объем поэмы, насчитывающий более 12 тысяч строк, в ней отсутствует упоминание синего. Океанские просторы, по которым путешествуют герои, описываются как «цвета вина». Даже небо, обычно воспринимаемое нами как голубое, сравнивается с «медью» и «железом». Возникает вопрос, могли ли древние греки не видеть всего спектра цветов, доступного нам сегодня? Вполне возможно, что древние греки были не единственными, кто сталкивался с подобным явлением. Вдохновленные теорией Гладстона, ученые обратили внимание на отсутствие упоминаний «синевы» в древних китайских и исландских текстах, самых ранних версиях Библии на иврите и древних индуистских ведических гимнах. В наши дни некоторые народы, например, химба в Намибии, не имеют отдельного слова для обозначения синего цвета, лингвистически не отличая его от зеленого. В 2006 году было проведено исследование, в ходе которого зафиксировали трудности с распознанием синего цвета у испытуемых из племени химба. В то же время они с необычайной легкостью и скоростью различали незначительные вариации зеленого, которые часто оставались незамеченными для представителей западной культуры. Язык химба содержит несколько терминов для обозначения зеленого, которые отсутствуют в большинстве языков. Данное исследование, представленное в журнале Progress in Colour Studies, предлагает увлекательный взгляд на психологическую концепцию о влиянии языка на восприятие окружающего мира. Так как нет оснований полагать, что древние греки не могли видеть синеву океана, подобную той, что видим мы, они, возможно, уделяли меньше внимания этому цвету из-за отсутствия соответствующего слова в их языке. Вдохновленный идеями Гладстона, немецкий мыслитель Лазарь Гейгер создал цветовое распределение в языке. Проанализировав огромное количество текстов, как старинных, так и современных, из разных уголков земли, он сделал вывод, что обозначения белого и черного цветов исторически возникают первыми в языках, поскольку они наиболее просты для восприятия. Далее идет красный цвет, что обусловлено его подсознательной связью с кровью и жизненной силой. И синий цвет появляется уже после того, как все остальные основные цвета получили свои наименования. В конечном счете, ограниченное присутствие синего тона в окружающей среде, по-видимому, отодвинуло его на задний план в перечне лингвистических приоритетов многих культур. Фактически, единственной древней цивилизацией, у которой существовало четкое название для синего цвета, были древние египтяне, славившиеся использованием синего минерала лазурита в своих произведениях искусства. В других регионах синие пигменты были труднодоступны, и эта ситуация сохранялась и в средневековый период. Так, в средневековой Европе синие красители, созданные на основе лазурита, стоили непомерно дорого и использовались исключительно для самых роскошных манускриптов. В отличие от распространенного противопоставления черного и белого, а также багряного оттенка, присущего крови, синий цвет в окружающем мире встречается редко. Лишь небольшое количество флоры и фауны обладает истинно синей окраской. Даже у широко известных «голубых» соек и бабочек морфо фактически отсутствуют синие пигменты; их перья и чешуйки крыльев преломляют и отражают свет определенным образом, создавая впечатление подлинного синего цвета, подобно призме. Единственный присутствующий пигмент — коричневый меланин. Даже растения, известные своим химическим мастерством, не смогли разработать способ создания настоящего синего пигмента. Кустарники, такие как черника, используют в основном красный антоциан для придания цвета своим плодам. Согласно исследованию, опубликованному в журнале Science Advances в 2024 году, синий оттенок этих частей растений возникает из-за выделяемого ими воска, который рассеивает свет аналогично перьям птиц, упомянутым ранее. Дневная синева неба объясняется рассеянием света. Когда солнечный свет, включающий все видимые цвета, проникает в атмосферу, ее молекулы активнее всего рассеивают коротковолновое излучение, то есть синий и фиолетовый. Рэлеевское рассеяние, ответственное в том числе за синий цвет глаз, позволяет нам видеть рассеянные фотоны синего спектра, в то время как остальная часть видимого спектра продолжает свой путь. Восходы и закаты не окрашены в голубой цвет, поскольку из-за угла падения солнечных лучей синий свет рассеивается, так и не достигая наблюдателя. Несмотря на прозрачность воды, большие объемы воды приобретают голубоватый оттенок. Это обусловлено поглощением красного спектра на глубине и отражением синего. Таким образом, преобладание синего цвета в природе связано скорее с рассеянием, чем с его истинным присутствием. Неудивительно, что во многих языках синий цвет встречается реже остальных.
Сны человечества: мифы — выдумка или правда?
Когда мы слышим слово «миф», перед глазами встают античные статуи, боги на Олимпе или сказочные драконы. Мы считаем их красивым вымыслом древних, наивной попыткой объяснить гром и молнию. Устаревшей сказкой. Но что, если это поверхностный взгляд? Что, если мифы — древнейшая операционная система человеческой психики и культуры? Особый код, с помощью которого наши предки упаковывали вечные истины, коллективные страхи и главные вопросы в захватывающие сюжеты. Их правда лежит не в исторической достоверности, а в области психологии, смысла и понимания природы человека. Давайте отправимся в путешествие вглубь коллективного бессознательного — туда, где рождаются эти сны человечества. Миф как универсальный инструмент познания В мире без телескопов и научных журналов мифы были универсальным инструментом познания. Они выполняли функции, которые сегодня разделены между разными сферами. Как первая наука, они давали целостные ответы на вопросы об устройстве мира. Почему гремит гром? Это Зевс мечет молнии. Почему сменяются сезоны? Это история о похищении Персефоны Аидом. Это было не просто объяснение, а наделение мира смыслом и драматургией, превращение хаоса в космос, что и означает это греческое слово — «порядок». Миф создавал карту реальности, на которой человек находил свое место. Задолго до Фрейда и Юнга мифы выполняли роль первой психологии. Они описывали внутренний мир, персонифицируя душевные конфликты, страсти и инстинкты. История Эдипа — это не просто сказка о царе, убившем отца и женившемся на матери. Это мощное исследование рока, свободы воли и бессознательных влечений. Подвиги Геракла — это аллегория преодоления внутренних демонов, воплощенных в чудовищах. Мифы давали язык для того, что бурлило внутри, но не имело названия. Одновременно мифы служили первой моралью и социологией. Они были социальным клеем и сводом правил, утверждавшим, что хорошо и что плохо, каково место человека в обществе. Миф о Прометее, похитившем огонь, поднимал вечные вопросы о цене прогресса и бунте против порядка. Каждый народ имел свой миф о происхождении, который задавал идентичность и общие ценности. Мифологическое повествование было инструкцией по выживанию и жизни в сообществе. Язык архетипов: почему древние сюжеты живы Почему истории, созданные тысячи лет назад, до сих пор находят в нас отклик? Потому что они говорят на языке архетипов — универсальных, врожденных психических образов, общих для всего человечества. Карл Густав Юнг считал их фундаментом коллективного бессознательного. Архетип Героя и его путь составляют ядро бесчисленных мифов от Гильгамеша до Одиссея. Схема узнаваема: зов к приключениям, преодоление порога, встреча с наставником, испытания, битва и возвращение домой преображенным. Это метафора взросления, обретения себя. Архетип Тени представляет темную, непризнанную часть нашей психики. В мифах она проецируется на чудовищ, демонов, коварных богов. Сет, убивающий Осириса. Крон, пожирающий своих детей. Медуза Горгона. Эти образы воплощают наши вытесненные страхи и агрессию. Встреча с Тенью — обязательный этап пути Героя. В современной культуре этим архетипом наделены Дарт Вейдер или Джокер. Архетип Мудреца — олицетворение знания и духовного прозрения. В мифах это пророки, мудрые кентавры, богини судьбы. Они дают герою талисман или совет. Их современные воплощения — Оби-Ван Кеноби, Дамблдор, Гэндальф. Архетип Великой Матери представляет природу во всей ее полноте — не только как источник жизни, но и как ее завершение. Он объединяет созидание и разрушение, утешение и ужас. Это проявляется в двойственности женских божеств: Деметра — богиня плодородия, дающая жизнь, и в то же время богиня, чья скорбь насылает на мир бесплодие. Эта же двойственность воплощена в горгонах (особенно Медузе), чей образ соединяет в себе и материнскую иконографию, и смертоносный ужас, превращающий в камень. Это архетип самой природы, которая кормит и поглощает, рождает и забирает обратно. Эти паттерны кочуют из эпоса в сказку, из классики в блокбастер. Они являются готовыми психологическими рамками, в которые мы упаковываем свой опыт. Миф дает нам карту внутренней территории. Экзистенциальная правда мифа Так где же следует искать истинность мифа? Очевидно, не в буквальной проверке фактов. Мы не ищем археологических подтверждений яблока раздора. Правда мифа — психологическая и экзистенциальная. Это правда о внутреннем мире человека, которая остается неизменной сквозь тысячелетия. Миф говорит правду о страхе смерти и поиске бессмертия, как в поисках Гильгамеша. О конфликте между долгом и страстью, как в истории Федры. О тщетности попыток избежать судьбы, судьбе Эдипа. О цене дерзости и познания, как в историях Прометея и Икара. О вечном цикле смерти и возрождения в мифах об Осирисе. О поиске своего места и сущности в пути Героя. Это правда, которая не устаревает. Читая миф, мы узнаем в героях и злодеях части самих себя. Мы проходим их путь, проживая свои внутренние противоречия. Миф — это зеркало, в котором человечество разглядывает свою душу. Мифологическое мышление в современном мире Самое важное понимание состоит в том, что мы не избавились от мифологического мышления, отказавшись от веры в Зевса. Мы просто сменили декорации. Наша психика по-прежнему жаждет целостных нарративов, которые объясняют мир и задают идентичность. Идеологии и политические проекты зачастую работают по той же схеме, предлагая такие всеобъемлющие истории. Например, коммунизм предлагал нарратив о светлом будущем через классовую борьбу, а «американская мечта» — историю о человеке, который сделал себя сам. Эти нарративы структурируют социальную реальность и дают чувство принадлежности. Даже наука в массовом сознании часто обрастает чертами мифа: образ бесстрашного ученого-героя, нарратив о линейном прогрессе. А теории заговора — это чистая мифология с тайным злом, героями-правдолюбцами и сакральным знанием для избранных. Поп-культура стала главной фабрикой новых мифов. Кинематограф вселенной Marvel, «Звездные войны», «Властелин Колец» — прямые наследники мифологического эпоса. Они предлагают новые пантеоны богов в лице супергероев, архетипичные сюжеты и коллективные ритуалы просмотра. Миф никуда не исчез. Он адаптировался, перейдя из сакральной сферы религии в политику, кино и даже рекламу, которая продает нам не товар, а миф о лучшей жизни, молодости и успехе. Зачем нам мифы сегодня? В рациональном, раздробленном и часто обессмысленном мире мифы продолжают выполнять жизненно важную функцию. Они дают нам целостность, связывая разрозненные события жизни в осмысленную историю о нас самих и мире. Они смягчают экзистенциальную тревогу, помогая примириться с конечностью, страданием и хаосом, вписывая их в более крупный, осмысленный паттерн. Они сохраняют и транслируют культурный код, являясь хранилищем коллективной мудрости и метафор. И, что особенно важно, они обеспечивают психологическую навигацию. Архетипичные сюжеты служат внутренними картами для сложных жизненных периодов: уход из родительского дома как путь Героя, кризис среднего возраста как встреча с собственной Тенью, поиск смысла как встреча с Мудрецом. Миф — это сон человечества наяву. Особая форма, в которой наша психика, сталкиваясь с необъятным и пугающим миром, создает из этой встречи историю. Историю, в которой есть место подвигу, трагедии, любви и поиску истины. Отвергая миф как простую выдумку, мы рискуем потерять ключ к пониманию самих себя. Принимая его как глубокую, символическую правду, мы получаем доступ к древнему, неиссякаемому источнику смысла. Источнику, который продолжает питать нашу культуру, искусство и внутреннюю жизнь даже в самом технологичном веке. Автор: Андрей Кудрявцев
Почему мы чувствуем боль?
Боль — это универсальный опыт, но ее смысл часто от нас ускользает. Мы инстинктивно воспринимаем ее как врага, помеху, которую нужно немедленно устранить. Однако боль не является ошибкой природы. Это самый совершенный и безжалостный сигнальный механизм, который когда-либо создавала эволюция. Без способности чувствовать боль жизнь в ее сложной, хрупкой и осознанной форме была бы просто невозможна. Это фундаментальный язык, на котором наш организм говорит с нами о границах, опасностях и потерях. Давайте перестанем видеть в боли лишь тирана и попробуем расшифровать ее код. Как тело передает сигнал тревоги Все начинается с крошечных стражей — ноцицепторов. Это специализированные нервные окончания, разбросанные по коже, костям, мышцам и внутренним органам. Их задача — не чувствовать прикосновение или температуру, а обнаруживать потенциальные или реальные повреждения. Они реагируют на три вида угроз: механическую (порез, удар), термическую (ожог, обморожение) и химическую (воспаление, воздействие кислоты). Но сам факт активации ноцицептора еще не означает, что мы чувствуем боль. Это лишь первая искра. Далее сигнал по нервным волокнам, как по телеграфным проводам, мчится в спинной мозг, а оттуда — в определенные области головного мозга. И вот здесь происходит ключевое превращение: электрический импульс становится субъективным, живым переживанием. Мозг — это интерпретатор. Он оценивает сигнал в контексте: насколько это опасно? что происходит вокруг? каков мой прошлый опыт? Именно поэтому один и тот же укол может быть едва заметным у врача и невыносимым для человека в состоянии паники. Феномен фантомных болей у людей с ампутированными конечностями — прямое доказательство того, что боль рождается не в ткани, а в мозге. Нервные пути, лишенные входа, начинают подавать хаотичные сигналы, и мозг, стремясь осмыслить этот «шум», создает мучительное ощущение в конечности, которой физически уже нет. Но история на этом не заканчивается. Превращение сигнала в ощущение — это активный и многоуровневый диалог. В спинном мозге существует своеобразный «контрольный пункт» — теория воротного контроля боли. Здесь поток болевых сигналов может быть усилен, ослаблен или даже полностью заблокирован другими нервными импульсами. Например, если вы ударились и сразу же начали растирать ушибленное место, вы не просто отвлекаетесь. Вы посылаете по тем же проводящим путям поток тактильных сигналов, которые частично «закрывают ворота» для болевых, облегчая ощущение. Дальше в головном мозге включаются высшие центры, которые придают боли ее эмоциональную окраску и смысл. За это отвечает сложная сеть, включающая таламус (главный диспетчер сенсорной информации), островковую долю (которая создает физическое ощущение боли и отвращения к ней) и переднюю поясную кору (связывающую ощущение с эмоциональным страданием и вниманием). Именно здесь боль перестает быть просто сигналом «опасность в правой руке» и становится переживанием, окрашенным страхом, страданием, тревогой или раздражением. На этом уровне огромную роль играют наши ожидания, внимание и память. Спортсмен на адреналине может не заметить серьезную травму до финиша — его мозг, сфокусированный на цели, приглушает болевые сигналы. Человек с тревожным расстройством, наоборот, может интерпретировать нормальные телесные ощущения (например, учащенное сердцебиение) как признак катастрофы, усиливая дискомфорт до паники. А воспоминание о предыдущем мучительном опыте у стоматолога способно сделать обычный осмотр пыткой, потому что мозг уже настроен на ожидание угрозы. Цена жизни без боли Чтобы понять гениальность и необходимость боли, нужно представить себе жизнь без нее. Такое состояние существует — это редкое генетическое заболевание CIPA (врожденная нечувствительность к боли с ангидрозом). Люди с CIPA не чувствуют физической боли. Звучит как дар, но на деле это тяжелый приговор. Ребенок с CIPA может сломать руку во время игры и продолжать активность, усугубляя травму. Он не отдернет руку от раскаленной плиты, получив глубокий ожог. Он не почувствует воспаление аппендикса или развитие инфекции. Его тело лишено самой главной системы экстренного оповещения. В результате такие люди редко доживают до взрослого возраста, постоянно сталкиваясь с накапливающимися травмами, о которых они просто не знают. Боль — это эволюционный страж, встроенный в саму ткань жизни. Она выполняет три спасительные функции. • Защитная: заставляет нас мгновенно отдернуть руку от огня, сбросить тяжесть, прекратить движение, угрожающее переломом. • Охранная: обездвиживает нас при серьезной травме (например, переломе), вынуждая к покою, который необходим для заживления. • Обучающая: формирует мощнейшие негативные ассоциации. Однажды обжегшись о чайник, мы на всю жизнь приобретаем осторожное отношение к кипятку. Таким образом, физическая боль — это не наказание, а плата за выживание в физическом мире. Она рисует карту опасностей, очерчивая границы, за которые наш хрупкий организм заходить не должен. Зачем нужна душевная боль? Но человек — существо не только физическое. У нас есть психика, сознание, социальные связи. И эволюция, создавая сложный социальный мозг, подарила нам удивительный и мучительный инструмент — способность чувствовать психическую боль. Боль утраты, отвержения, предательства, несправедливости, стыда. С биологической точки зрения, эта боль — расширение той же сигнальной системы. Социальные связи для человека были таким же фактором выживания, как еда и безопасность. Изгнание из племени в древности было равносильно смертному приговору. Поэтому мозг «научился» использовать знакомый, болезненный язык, чтобы сигнализировать об угрозах социальному благополучию. Боль от разрыва отношений активирует те же нейронные цепи, что и физическая травма. Это не метафора: функциональная МРТ показывает, что при переживании социального отторжения «загораются» зоны, отвечающие за физическую боль (передняя поясная кора, островковая доля). Эта способность — чувствовать душевную боль — стала краеугольным камнем человечности. Она — основа эмпатии. Мы можем по-настоящему понять страдание другого, только если знаем, каково это — страдать самим. Она — источник морали и совести. Угрызения совести, чувство вины — это формы психической боли, которые удерживают нас от поступков, разрушающих социальную ткань. И она же — двигатель искусства и глубоких связей. Великая музыка, литература, живопись часто рождаются из попытки выразить, прожить или преодолеть боль. А самые прочные отношения часто выкованы в совместном преодолении трудностей и разделенных переживаниях. Чувствовать душевную боль — значит быть живым, уязвимым и способным к глубокому контакту с миром и другими людьми. Это цена за возможность любить, дружить и творить. Когда страж становится тюремщиком Однако любая гениальная система может дать сбой. Боль из спасительного стража превращается в мучительного тюремщика в двух главных случаях: хроническая физическая боль и депрессия (как форма хронической душевной боли). При хронической боли система ноцицепции выходит из-под контроля. Сигнал продолжает звучать долгое время после заживления тканей или вообще без явной физической причины. Нервные пути становятся гиперчувствительными, а мозг «учится» постоянно интерпретировать сигналы как угрожающие. Боль теряет свою сигнальную функцию — она больше ни о чем не предупреждает, кроме собственного существования, и становится самостоятельной, изнурительной болезнью. Депрессию можно рассматривать как сломанную систему психической боли. Если в норме душевная боль — это острый сигнал о потере, неудаче, одиночестве, который мотивирует нас на изменения (вернуть близкого, исправить ошибку, наладить контакт), то при депрессии этот сигнал становится постоянным, всепоглощающим фоном. Он парализует волю, лишает смысла любые действия. Мозг как бы застревает в петле, непрерывно транслируя сообщение о всеобщей безнадежности, не указывая пути к спасению. В этом состоянии боль теряет свой адаптивный смысл и становится тюрьмой для сознания. Как расшифровать сигнал, а не заглушить его Главный вызов, который нам бросает боль, — это научиться правильно ее «слушать». Наша культура часто предлагает только два пути: героическое терпение или немедленное глушение таблетками. Но есть третий путь — осознанная расшифровка. Это требует смелого внутреннего диалога. Когда возникает боль (физическая или душевная), вместо автоматической реакции «скорее прекратить!» можно задать вопросы: «О чем она сигнализирует?» Что конкретно угрожает моему телу или моему благополучию? (Травма? Токсичные отношения? Предательство ценностей?) «Насколько этот сигнал актуален?» Это свежая тревога или застарелая, навязчивая запись? (Острая травма или хроническое воспаление? Актуальное горе или незажившая старая рана?) «Какое действие она требует?» Боль — это призыв к действию. Физическая боль требует отдыха, лечения, изменения поведения. Душевная боль требует внимания к отношениям, пересмотра границ, выражения чувств, поиска поддержки. Цель — не упиваться страданием, а признать боль ценным источником информации. Иногда ее послание ясно: «Прекрати это делать, это вредит тебе». Иногда оно сложнее: «Обрати внимание на ту часть своей жизни, которую ты давно игнорируешь». Услышав и поняв сигнал, мы можем предпринять осмысленные шаги. Тогда боль, выполнив свою функцию, часто отступает. Сущность уязвимости Чувствовать боль — значит быть уязвимым. А быть уязвимым — значит быть живым. Это наша общая, неизбежная данность. Боль — это не противоположность счастью, а его неотъемлемая часть сложной картины человеческого опыта. Она очерчивает контуры нашего «я», показывает, что для нас важно, что мы можем потерять. Она — плата за способность любить так сильно, что потеря причиняет страдание, и за способность стремиться к чему-то так настойчиво, что неудача ранит. Принимая боль как сурового, но мудрого проводника, мы не становимся слабее. Мы становимся целостнее. Мы учимся отличать шум страха от тихого, настойчивого голоса истинной угрозы. Мы обретаем способность к глубокому состраданию — и к самим себе, и к другим. И в этом умении слышать, понимать и проживать свою боль, не позволяя ей разрушить себя, заключена, возможно, одна из вершин человеческой силы и мудрости. Автор: Андрей Кудрявцев
Когда границы становятся оружием
Границы играют важную роль в современной культуре. Новая волна так называемой «культуры границ» выводит понятие границ на новый уровень, что вызывает неоднозначные последствия. Границы необходимы, но они также могут превратиться в оружие. Пришло время обозначить границы для этих границ. Начнем примера про одну женщину, которая страдала от неконтролируемых панических атак, из-за чего не могла отъехать от дома дальше, чем на полтора километра. Вместо того чтобы обратиться за помощью и работать над своей проблемой, она занялась самолечением, используя различные стратегии избегания. То, от чего она бежала, управляло ею и ее отношениями. Когда на работе возникла стрессовая ситуация, она купила книгу о границах. Хотя это может показаться полезным способом заботы о себе, на самом деле это привело к тому, что она удвоила свои требования к контролю во имя «установления границ». Как и она, многие люди устанавливают границы, чтобы контролировать свою жизнь, а не уметь справляться с ней. Кратко определим, что такое границы. Границы — это грань или барьер, который отделяет вас от других людей или вещей. В отношениях они служат выражением ваших личных ограничений и того, как вы ожидаете, чтобы к вам относились. Границы помогают нам расставить приоритеты в наших потребностях, предотвращают эмоциональное выгорание, управляют ожиданиями и защищают от того, что нам кажется неприемлемым. У каждого из нас есть право на установление границ и ответственность за их поддержание. Хотя существует множество информации о важности границ, давайте рассмотрим несколько ключевых моментов, на которые следует обратить внимание в связи с их злоупотреблением. 1. Границы как симптом эмоциональной дисрегуляции Люди с высокой степенью дефензивности (склонности принимать оборонительную позицию) и неуправляемой тревожностью могут использовать границы как стратегию выживания. Они склонны применять границы для контроля за поведением окружающих, вместо того чтобы сосредоточиться на собственной саморегуляции. Эти люди обладают нервной системой повышенной готовности и пытаются обрести чувство безопасности, контролируя окружающих. Соматические практики, такие как «осознанность тела», могут помочь людям понять разницу между осознанным и контролируемым «нет» и «нет», которое основано на страхе или избегании. 2. Границы как способ избегания чувств Слово «граница» может служить заменой более сложным и неприятным истинам, таким как «я перегружен», «я в замешательстве» или «я не знаю, как выразить свои потребности». Оно может выступать в роли защитного барьера, не позволяя человеку погрузиться в глубину своих желаний, потребностей, эмоций или скрытых ран. 3. Границы, препятствующие общению Некоторые границы могут действовать скорее как жесткие правила, которые устанавливают пределы для взаимодействия, или как способ наказать другого человека. Когда кто-то говорит: «Ты переходишь мои границы», он пытается прекратить обратную связь или избежать ответственности. Однако здоровые границы должны служить инструментом для улучшения взаимоотношений и способствовать более глубокому пониманию и общению. Когда вы отстраняете кого-то от общения во имя установления границ, вы упускаете возможность для важных разговоров, которые могли бы изменить ситуацию к лучшему. 4. Границы как псевдо-расширение власти В социальных сетях часто можно встретить экстремальные практики обозначения границ, которые маскируются под расширение власти. Но когда вы отстраняете людей без честного разговора, это не расширение власти, а лишь способ скрыть страх или гнев. Подлинное расширение власти предполагает терпение, честность, эмоциональную зрелость и сострадание ко всем участникам. 5. Жесткие границы Помните, что в жизни и в отношениях с окружающими нас людьми существует множество оттенков, а не только черное и белое. Иногда нам нужно отличать жесткие границы от личных предпочтений или ограничений. Предпочтения и ограничения создают возможность для конструктивного диалога, в то время как неправильно установленные границы могут ему препятствовать. Женщина из примера выше, которая страдала от панических атак, стремилась установить границы, пытаясь при этом расширить свою власть. Вместо того чтобы работать над своими страхами, она злоупотребляла своими границами, чтобы сохранить контроль. Для нее было эмоционально безопаснее проявлять силу, защищая свои границы, чем выяснять, почему жизненные события и поведение окружающих вызывают у нее такие реакции. Чтобы расти, нужно научиться терпеть дискомфорт и извлекать из него уроки, а не убегать от него, пытаясь избавиться. Границы — это основа, которая ведет к большему взаимопониманию и уважению. Каждому из нас важно научиться быть решительным, но при этом оставаться чутким. Важно уважать себя, но не стремиться к абсолютной изоляции. Границы должны способствовать развитию отношений, а не становиться их преградой. Настоящие здоровые границы должны регулировать ваши действия, а не контролировать других. По материалам статьи «When Boundaries Are Weaponized» Psychology Today
Краткая история глинтвейна: от целебного напитка до праздничного угощения
Когда искрится иней и дыхание становится видимым на морозном воздухе, мысли сами собой обращаются к зимним согревающим напиткам, таким как глинтвейн. Его ингредиенты стали неотъемлемой частью рождественских и новогодних праздников, а сама история пряного горячего вина насчитывает не одно столетие. Путешествие сквозь века Глинтвейн готовят, добавляя в подогретое сладкое красное вино специи: корицу, гвоздику, имбирь, мацис и мускатный орех. По всей Европе и Скандинавии его можно купить во многих пабах, барах и на ярмарках, а полки супермаркетов ломятся от бутылок с готовым напитком, который остается лишь подогреть дома. Существует множество различных английских рецептов, включая те, что восходят к XIV веку — из собрания рукописей, позже ставшего известным как «Способы приготовления еды» (The Forme of Cury). Напиток, приготовленный по старинному рецепту, наверняка был очень крепким, поскольку содержал несколько специй из семейства имбирных, включая галангал, в дополнение к более привычным. Задолго до того, как горячее пряное вино стало называться глинтвейном, у него была долгая история. Упоминание о подобном напитке можно встретить в библейской поэме «Песнь песней Соломона», где говорится: «Я б напоила тебя. Вином пряным и соком граната». Считается, что вино, настоянное на специях, было завезено в Британию римлянами. Более старое название — гипокрас (ипокрас), хотя в те времена его употребляли в основном как лечебный тоник. Его готовили из красного или белого вина, специй и меда и принимали как в горячем, так и в холодном виде. В «Рассказе купца» из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера (1392) богатый пожилой рыцарь принимает «и полный пряностей стакан кларета, мальвазию хлебает, ипокрас». Он пьет эти три вида пряного вина, чтобы придать себе мужской силы в брачную ночь с юной невестой. Дневник чиновника Сэмюэла Пипса также содержит упоминание о том, как он в почти лечебных целях принял «полпинты подогретого сака» — сладкого испанского вина (подобие хереса), — чтобы утешиться посреди рабочего утра в марте 1668 года, когда дела у него шли из рук вон плохо. Эволюция напитка В английском языке глинтвейн — mulled wine — происходит от древнеанглийского слова mulse (устаревшее название любого напитка, приготовленного из меда, смешанного с водой или вином). Оно, в свою очередь, произошло от латинского слова, означающего мед (mel), и до сих пор используется в современном валлийском языке (mêl). От mulse образовалось слово mulsed, которым описывали все, что было смешано с медом. До развития глобальной торговли сахаром мед был основным подсластителем для еды и напитков. Французский аналог глинтвейна, vin chaud, традиционно подслащивают именно медом. Англия импортировала пряное вино из Монпелье в больших количествах с XIII века, но в те дни позволить себе такую роскошь могли лишь люди с высоким положением в обществе, вроде рыцаря из произведения Чосера. Теплое сладкое пряное вино продолжали пить для здоровья и удовольствия на протяжении столетий. Но в XVIII веке глинтвейн снова эволюционировал, о чем свидетельствует рецепт из книги Элизабет Раффальд «Опытная английская экономка» (1769): «Натрите половину мускатного ореха в пинту вина и подсластите по вкусу сахарным песком. Поставьте на огонь. Когда закипит, снимите и дайте остыть. Хорошо взбейте желтки четырех яиц, добавьте к ним немного холодного вина, затем осторожно смешайте их с горячим вином. Переливайте смесь из сосуда в сосуд несколько раз, пока она не станет однородной и блестящей. Поставьте ее на огонь и нагревайте понемногу, пока она не станет совсем горячей и довольно густой, и снова переливайте из сосуда в сосуд несколько раз. Подавайте в чашках для шоколада и вместе с сухими тостами, нарезанными длинными узкими ломтиками». В результате должно получится воздушное, бархатистое лакомство, в которое можно макнуть тосты или печенье. Предки не связывали глинтвейн с Рождеством, и, вероятно, эта ассоциация была популяризирована повестью Чарльза Диккенса «Рождественская песнь» (1843). После того как мистер Скрудж увидел всю пагубность своей скупости, он говорит Бобу Крэтчиту: «Мы обсудим ваши дела сегодня же после обеда, за рождественской чашей дымящегося епископа, Боб!» «Дымящийся епископ» — это рецепт глинтвейна (или пунша), в котором к вину добавляется портвейн, а для особого вкуса используются сушеные апельсины. Дым в названии отсылает к пару, поднимающемуся от этого горячего напитка. Так что этой зимой, обхватывая ладонями теплую кружку и вдыхая ароматный пар от вашего глинтвейна, вспомните о долгой истории, частью которой вы становитесь. По материалам статьи «A brief history of mulled wine – from health tonic to festive treat» The Conversation
Психология и виды волонтерской помощи
В современном мире, пропитанном идеями капитализма и конкуренции, такое явление, как волонтерство, отчасти бросает вызов системе. Как и почему некоторые люди готовы не только получать, а отдавать? С точки зрения психологии, волонтерство — достаточно сложный феномен, который находится на пересечении альтруизма и эгоизма, где помощь другому рука об руку идет с удовлетворением собственных глубинных потребностей, таких как самая высшая ступень потребностей человека по Маслоу — самореализация. Получается, что ощущение собственной состоятельности может происходить и из искренней и добровольной отдачи. К волонтерству каждый человек приходит своим уникальным путем. Кто-то однажды случайно откликается на просьбу знакомого, оказавшись в нужное время в нужном месте. Кто-то исходит из принципа посильной возможности, помогая «делать, что могу». А кто-то приходит к нему осознанно — поначалу из смутного, но сильного ощущения внутренней зрелости: желания расширить границы своего мира, дать ему больше света, чем получаешь сам. Именно этот момент — момент перехода от «Я» к «Мы» — представляет собой особый интерес для психологии развития и гуманизма. В какой-то момент зрелая душа человека приходит к идее расширения, разделения с другими благ своей жизни. Это глубоко индивидуальный процесс, и каждый прокладывает к нему свою уникальную дорогу. Независимо от проделанного пути, сегодня в мире есть огромный спектр возможностей для помощи другим, в котором каждый способен найти «свое» направление по душе. Само понятие «волонтер» (от лат. voluntarius — добровольный) уходит корнями в древность. Исторически так называли тех, кто шел на военную службу добровольно. Позже этим словом стали называть людей милосердия во всех смыслах слова. Сейчас в России границы участия гораздо шире: можно быть волонтером почти с начальной школы (с 8 лет), правда, самым маленьким требуется сопровождение взрослых, затем письменное согласие родителей до 18 лет. Кому и как помогают фонды Благотворительные фонды и некоммерческие организации (НКО) осуществляют деятельность по самым разным направлениям, выбор которых будет зависеть от готовности и ресурсов человека. К основным видам фондов можно отнести: • Социальные: поддержка детей-сирот, инвалидов и пенсионеров. • Медицинские: борьба за жизнь тяжелобольных, развитие хосписов. • Экологические: защита природы и животных. • Культурные и образовательные: сохранение памятников истории или организация образовательных проектов. Для человека, решившего стать волонтером, открывается большое поле выбора. Условно его можно разделить на два больших лагеря: финансовая помощь и физическое участие. Выбор зависит от темперамента, свободного времени и текущих жизненных обстоятельств волонтера. Финансовая помощь (фандрайзинг) Регулярные или разовые пожертвования, а также участие в акциях «коробок добра» в магазинах или покупка товаров для конкретных нужд подопечных. Интеллектуальное и профессиональное волонтерство Например, юристы консультируют подопечных фонда бесплатно; бухгалтеры помогают вести отчетность; SMM-специалисты раскручивают страницы НКО в сетях; учителя бесплатно занимаются с детьми из детских домов. Событийное волонтерство Организация крупных акций и городских праздников. Подходит для общительных и активных людей, которым важен драйв и команда. Промо-волонтерство Участие в акциях фондов в гипермаркетах, где волонтеры рассказывают людям о возможности помочь. Помощь бездомным животным Огромный пласт работы: от выгула собак в приютах и уборки вольеров до лечения и поиска новых хозяев. Донорство Особая форма волонтерства — сдача крови и ее компонентов. Это помощь, которую невозможно заменить деньгами. Транспортная помощь Волонтеры-автовладельцы помогают перевозить вещи, доставлять продукты и лекарства пожилым людям на дом или отвозить животных в клиники. Экологические акции Участие в субботниках, раздельный сбор мусора, посадка деревьев. Особняком стоит работа с детьми-сиротами. Здесь правила строже и ответственность больше: наставники долго учатся прежде чем встретиться с подростком из интерната. Иногда такая поддержка — единственный шанс ребенка почувствовать тепло настоящего взрослого друга в мире после выпуска из сиротской системы. Здесь работа строится крайне осторожно и включает несколько направлений: Наставничество Быть «взрослым другом» для подростка из интерната. Это одна из самых сложных и ответственных ролей, требующая серьезной психологической подготовки. Эта история может стать началом дружбы на многие годы, ведь подросток из интерната как никто другой нуждается в помощи по социализации во взрослом мире, в который он вступает после выпуска. Помощь в больницах Поддержка детей, находящихся на длительном лечении. Это может быть проведение мастер-классов и групп по интересам, благотворительных выступлений или организация встреч кумиров детей с ними. А также посильная санитарная помощь и сопровождение подопечных на необходимых процедурах. Помогать не так сложно, как кажется на первый взгляд. Что удивительно: самая большая преграда перед помощью — часто вовсе не нехватка времени или денег, а ощущение своей малости («да ладно, от меня ведь мало чего изменится...») или страх ошибиться. Но именно через волонтерство многие вдруг впервые чувствуют себя востребованными по-настоящему. Даже если твоя лепта скромна — будь то символические сто рублей ежемесячно или час общения за руку со старенькой бабушкой — становится ясной одна простая вещь: добро притягивает добро. Намного приятнее смотреть на свой город/мир/семью именно таким взглядом. Здесь нет мелочей: важен каждый жест участия. И тогда даже маленький вклад греет сильнее самых громких слов о переменах.
Рыцарский роман: особенности жанра
Серые каменные стены средневековых замков, сияющие доспехи и кованые мечи, битвы в тяжелых кольчугах, розы для прекрасных дам, тайные встречи под луной — такими всплывают в воображении ассоциации с рыцарскими романами. Рыцарский роман — главный жанр средневековой литературы. Множество произведений, сохранившихся с тех времен, рассказывают о жизни и быте Англии, Франции и Германии, о Крестовых походах, которые пришлись на XII–XIII века и стали главным мотивом сюжета этого жанра. Но его представители — вовсе не летопись и не документальное отражение истории. Рыцарский роман, наоборот, часто несет в себе элементы сказочности и вымысла, поэтому его произведения читаются как сказания, предания или сказки. В Средние века романом считалось любое произведение, написанное на романском языке (народном, разговорном языке, произошедшем от латыни) и в стихотворной форме. Рыцарский роман не был исключением. Прозаические представители жанра начали появляться только в позднем Средневековье — во Франции XIII века. Рыцарский роман считался перезаписываемым жанром: сюжеты его произведений переписывались авторами на свой манер. Но он изначально существовал как письменный, в отличие от сказок и былин, передававшихся из уст в уста. Родственные ему жанры — героический эпос, легенды и хроники. Рыцарский роман пришел на смену героическому эпосу — последний строился вокруг коллективной идеологии: гибель за корону, битвы за короля, защита родных земель. Важная отличительная особенность рыцарского романа заключается в том, что в центре событий находится главный герой, как правило рыцарь, который стремится к славе, ищет любви и взращивает в себе героизм. Он нацелен на то, чтобы восхвалять не коллективные идеалы, а свои собственные. Здесь на первый план выходит личность, а не общество. Рыцарский и куртуазный романы можно считать одним жанром, но с разными оттенками повествования: если рыцарский роман больше повествует о доблести, чести и героизме, то в центре куртуазного романа стоят любовь к Даме, тонкое романтическое чувство, подвиги во имя любви. Одним из главных представителей куртуазного романа является сюжет о Тристане и Изольде, который, как считается, пришел из Ирландии и Шотландии. Этот мотив стал основой большого прозаического романа «Роман о Тристане», который был опубликован около 1230 года на французском языке. Его автор неизвестен. Сейчас самая известная интерпретация сюжета — французский «Роман о Тристане и Изольде» филолога Жозефа Бедье. Основной же сюжет рыцарских романов строился вокруг легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Каноническим произведением считается «Смерть Артура» — собрание рыцарских романов, которое стало итоговым сборником произведений артуровского цикла. В него вошло восемь романов об Артуре и его рыцарях. Интересно, что автором сборника стал Сэр Томас Мэлори, рыцарь, участвовавший в Войне Алой и Белой розы, но осужденный к двадцати годам заключения, в котором и собрал воедино легенды кельтов и романы о короле Артуре. Большинство сюжетов рыцарского романа пришли из кельтской мифологии и британского фольклора: об острове Авалоне, мече в камне, волшебнике Мерлине и других символах. Еще один отличительный мотив — духовное взросление главного героя, его путь через битвы и страдания, любовные муки и предательства друзей, через долгие странствия, поиски себя или трофея. Рыцарский роман развивался до XVI века, но нельзя сказать, что он совсем перестал существовать. В самом начале XVII века его отголоски звучали в пародиях на рыцарский роман. Такими выступили «Дон Кихот» Сервантеса и «Янки при дворе Короля Артура» Марка Твена. В XIX веке интерес к Средневековью и эпохе рыцарей начал возрождаться в романтической прозе. Она была очень похожа на куртуазный роман — рыцари в этих произведениях выступали эталонами героизма и благородства, они боролись за любовь и совершали подвиги. Главным представителем стал исторический роман Вальтера Скотта «Айвенго». Отголоски рыцарского романа звучат и сейчас в современной прозе: в эпических фэнтезийных циклах «Властелин колец» и «Игра престолов». Жанр не перестал существовать с XII века, но сильно изменил свою форму. Классические рыцарские романы и их последователи: • Кретьен де Труа «Персеваль, или Повесть о Граале»; • Кретьен де Труа «Рыцарь телеги, или Ланселот»; • Кретьен де Труа «Ивэйн, или Рыцарь со львом»; • Вальтер Скотт «Айвенго»; • Марк Твен «Янки при дворе Короля Артура»; • Мэри Стюарт «Сага о короле Артуре»; • Сэр Артур Конан Дойл «Белый отряд».
Пять странных видов спорта в истории Олимпийских игр
В программу современных Олимпийских игр без учета дисциплин входят 43 вида спорта, которые распределены между зимними и летними соревнованиями. Спортсмены обязаны соблюдать множество правил, а также регламенты и кодексы, определяющие, какие виды спорта могут быть частью Игр. Однако так было не всегда. В прошлом в программу Олимпиад входили состязания по стрижке шерсти, соревнования искусств и даже умерщвление живых существ — зрелища, от которых современный зритель пришел бы в недоумение и, вероятно, переключил бы канал. По мере изменения правил и развития общества эти дисциплины упразднили, но имена призеров навсегда остались в истории. От стрельбы по живым голубям до фигурной стрижки собачьей шерсти — вот пять видов спорта, ранее входивших в состав Олимпийских игр. Стрижка пуделей По некоторым данным, в 1900 году в Париже более 100 человек соревновались в стрижке собачьей шерсти на олимпийском уровне. Эта дисциплина существовала лишь в качестве показательного выступления и так и не стала официальным видом спорта Олимпийских игр. Однако утверждается, что тогда участники выстроились в Булонском лесу, чтобы в присутствии шести тысяч зрителей на скорость стричь пуделей. Соревнование длилось около двух часов. Согласно этой истории, некая Авриль Лафуль подстригла 17 собак и завоевала золотую медаль. Достоверно неизвестно, проводилось ли это соревнование на самом деле или же это была первоапрельская шутка, появившаяся во время Олимпийских игр 2008 года в Пекине. Если произнести имя предполагаемой «чемпионки», оно будет звучать почти как April Fool’s. Дуэли с оружием В начале XX века на Олимпийских играх 1912 года в Стокгольме мужчинам разрешили соревноваться в стрельбе с использованием огнестрельного оружия. Всемирно известные стрелки выстраивались в линию и вели огонь по манекенам в пальто, на груди которых были нарисованы мишени. Эта дисциплина, известная как «пистолетные дуэли», была исключена из программы вскоре после начала Первой мировой войны, так как члены комитета посчитали, что она «имитирует боевые действия». Хотя манекены были изготовлены из воска, рикошетящие пули по-прежнему представляли опасность для зрителей, у которых не было должной защиты. Такую стрельбу провели лишь на двух Олимпиадах. Некоторые дисциплины, например женская стрельба из винтовки, связаны с использованием огнестрельного оружия, но сейчас соревнования проводятся в более безопасных и строго контролируемых условиях. Соревнования в искусстве На протяжении столетий атлеты доводили свои тела до физического предела ради участия в Олимпийских играх, но как насчет интеллектуальных состязаний? Конечно, ментальность играет важную роль в требующих выносливости видах спорта, но в прошлом в программу Игр входили дисциплины, целью которых была демонстрация исключительно творческих способностей. С 1912 по 1948 год искусство было представлено на нескольких Олимпиадах, а победители получали золотые, серебряные и бронзовые медали за свои достижения. Для участников действовало одно главное условие: представленные работы (живопись, литература, скульптура, музыка, архитектура и другие) должны были быть вдохновлены спортом. Процесс судейства отличался заметной неорганизованностью: порой судьи оставались настолько не впечатлены результатами в отдельных категориях, что предпочитали вовсе не присуждать медали. Отражая этот хаотичный подход, многие дисциплины дробились на подкатегории: литература разделялась на лирику, драматургию и эпос, и лишь спустя годы все это стало единой категорией. К 1954 году творческие соревнования упразднили: Международный олимпийский комитет пришел к выводу, что искусство плохо вписывается в то, что Игры стремятся олицетворять и продвигать. Стрельба по живым голубям До появления стендовой стрельбы олимпийские спортсмены стреляли по живым голубям. Задача состояла в том, чтобы ранить или убить как можно больше птиц. Участники, промахнувшиеся два раза подряд, выбывали из соревнований. Эта дисциплина была представлена на Играх лишь однажды, тогда было уничтожено более 300 голубей. Победителем стал Леон де Лунден из Бельгии, поразивший 21 птицу подряд. С 1900 года многое изменилось. Сегодня спортсмены стреляют по «голубям» только в виде вылетающих тарелок — этот вид спорта известен как стендовая стрельба. Правила тоже эволюционировали: участников больше не дисквалифицируют после нескольких промахов, вместо этого им начисляют очки за каждое успешное поражение цели и соблюдение определенной очередности выстрелов. Одиночное синхронное плавание Согласно толковым словарям, «синхронный» — процесс, происходящий одновременно, параллельно. На сегодняшний день синхронное плавание — это командное выступление спортсменов, выполняющих программу с идеально согласованными движениями. Однако так было не всегда. В 1984, 1988 и 1992 годах на Олимпийских играх были представлены соревнования по сольному синхронному плаванию. Участникам не нужно было беспокоиться о рассинхронизации с другими, потому что они выступали в одиночку. Несмотря на отсутствие необходимости подстраиваться под движения партнеров, спортсмену по-прежнему требовалось безупречно соблюдать ритм музыки, чтобы претендовать на медаль. По материалам статьи «5 Unusual Sports That Were Once Part of the Olympic Games» Mental Floss
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
