Гены красоты — мутации, которые выглядят красиво

Мутации не всегда становятся проблемой для их обладателей. Некоторые изменения генома способны придать внешности интересные черты. Важно и то, как человек относится к своим особенностям. Например, кто-то любит, а кто-то ненавидит свои веснушки. Есть люди, стесняющиеся витилиго и те, кто считает это естественной частью себя. Цвет глаз Возможно, вы сейчас удивитесь, но если у вас не карие глаза, значит, цвет ваших глаз — результат мутаций. Раньше все люди на планете Земля были исключительно кареглазыми. Но произошел сбой в гене HERC2, и родились люди с зелеными, серыми, голубыми глазами. Чем больше подавлен этот ген, тем светлее цвет глаз. В результате такой мутации снижается выработка меланина, поэтому пигментация радужной оболочки глаз нарушается. Ученые утверждают, что сбой произошел 6-10 тысяч лет назад. Но иногда гены развлекаются и похлеще, создавая причудливые цвета глаз. Например, встречаются розовые и красные глаза. Это связано с другой мутацией — альбинизмом. Таков результат минимального наличия или полного отсутствия меланина. Поскольку пигмента нет, мы видим кровь в прозрачных сосудах. Бывают и фиалковые глаза. Общеизвестный факт, что именно этот цвет глаз был у Элизабет Тейлор. Но такой цвет может проявляться лишь при определенных условиях — особенном преломлении цвета, макияже и оттенке кожи. Одно из известнейших нарушений — гетерохромия глаз. Оно также связано с неправильной пигментацией. Только в результате сбоя глаза имеют разный цвет — карий и голубой, зеленый и серый и т.д. Причиной становится то, что каждый глаз получает свою дозу пигмента, поэтому цвет глаз и отличается. Бывает даже так, что оба глаза, например, зеленые, а лишь какая-то часть радужки одного глаза имеет карий цвет. Разный цвет глаз у кошек и собак также является следствием сбоя при распределении меланина. Гетерохромия может быть врожденной и приобретенной. Она может быть вызвана рядом заболеваний, например, лейкемией или увеитом. Также разный цвет глаз может стать результатом травмы или применения глазных капель. Ямочка на подбородке Многие восхищаются и мечтают о такой особенности внешности, а она является результатом недостаточного развития соединительной ткани, прикрепляющей кожу к кости. Раньше считалось, что обладатели ямочки на подбородке отличаются решительным характером. Хотя этой черте приписывали множество значений. Оказалось, что все дело в анатомии. Веснушки Веснушки — вовсе не поцелуй солнца, как эти пигментные пятна называют в народе. Они вызваны мутацией в гене MC1R. Ошибка в суждении людей возникла из-за того, что у новорожденных веснушки не встречаются, а проявляются в более зрелом возрасте. Тем более, что веснушки появляются весной, когда солнце становится более активным. Солнце предвзято относится к людям с веснушками, поэтому им стоит отказаться от принятия солнечных ванн на активном солнце. И всегда нужно следить за своей кожей, нанося на нее солнцезащитный крем даже весной и осенью. У людей с веснушками выше риск развития онкологии. Рыжие волосы Этот цвет волос также необычен. Таким образом проявляется синтезирование измененного белка MC1R. По этой причине людей с рыжим цветом волос мало, ведь такая аномалия характерна всего для 1-2% населения. Этот цвет волос появляется у людей с двумя копиями рецессивного гена в хромосоме 16. Это вызывает мутацию белка MC1R. Поскольку рыжий цвет волос встречается довольно редко, раньше этому придавали особое значение. В разные времена и в разных культурах рыжеволосых людей и воспевали, и ненавидели. Сейчас же, когда люди избавились от предрассудков, рыжие волосы остались лишь особенностью внешности. Полиоз Меланин влияет не только на цвет глаз и кожи. Из-за сбоев пигментации люди порой рождаются с белыми прядями, брови и ресницы также могут быть белыми. Эта аномалия отличается от витилиго, выглядит необычно. Примером служит запоминающаяся белая прядь Суини Тодда. Контрастная светлая прядь волос во времена Средневековья считалась признаком ведьмы. Благо сейчас это стало модным атрибутом, поэтому некоторые специально окрашивают пряди у лица в белый цвет. Дистихиаз В погоне за пышными красивыми ресницами все средства хороши — тушь, масла и сыворотки, даже наращенные и накладные ресницы. Но люди с дистихиазом обладают пышными ресницами от рождения. Это обусловлено дополнительным рядом ресниц. Второй ряд может мешать, тогда лишние ресницы удаляют. Но во многих случаях они не создают дискомфорта, лишь делают взгляд более выразительным. Однако это явление крайне редко встречается — примерно у одного человека из миллиона. Витилиго Болезнь белых пятен связана с нарушением пигментации и проявляется у 2% людей, чаще у женщин. Причем человек может и не подозревать о наличии такого сбоя, но в возрасте 10-30 лет он даст о себе знать. Нет никаких симптомов, по которым можно было бы судить о наличии витилиго. Просто в один момент на коже появляются белые пятна. Часто они разрастаются и увеличиваются, но не приносят дискомфорта — не зудят, не чешутся. Люди по-разному относятся к витилиго. Например, Винни Харлоу не стесняется этой своей особенности и без проблем работает моделью. Витилиго до конца не изучено, но никакого вреда здоровью не несет. Синдром не укладываемых волос Если думаете, что вам не повезло с непослушными волосами, то представьте, как живется людям, которые имеют действительно труднорасчесываемые волосы. Это редкая аномалия. В результате мутации генов меняется сечение волос, из-за чего после расчесывания волосы не лежат так, как надо. Они растут не вниз, а в разные стороны. Выглядит это очень мило, особенно у детей. Но бороться с такой проблемой можно при помощи причесок. Обычно у людей с таким синдромом светлые волосы. Сухие, но не ломкие. Особенности волос проявляются еще в детстве, но бывают случаи, когда в подростковом возрасте синдром исчезает. Альбинизм Отсутствие пигмента у альбиносов выражается в необычном цвете кожи, волос и глаз. Это целая совокупность генетических патологий. Полностью белых людей называют альбиносами. Это название произошло от латинского слова «аlbus», что означает «белый». Альбинизму подвержены люди всех рас, но более всего живущие на Африканском континенте. И если с психологической точки зрения альбиносы по-разному переносят свою особенность, то чисто физически им приходится сложно. Обычно у людей с такой мутацией плохое зрение, выше риски развития разных заболеваний. Их называют белыми ангелами, ведь действительно кажется, что эти люди из какого-то другого мира.

«Самые знаменитые влюбленные»: королева Виктория и принц Альберт

Их называли «самыми знаменитыми влюбленными». Судьба определила им не такой уж и долгий (но и не то чтобы очень короткий) срок вместе — больше двадцати лет. За это время они создали новую эпоху для Англии, да и для всего мира. Им, что называется, на роду (а род у них общий — Саксен-Кобургский) было написано быть вместе. Их принимала одна и та же повитуха. Их бабушка, вдовствующая герцогиня Кобургская, с самого начала мечтала их поженить. Когда дети подросли, такое же желание возникло у короля Бельгии Леопольда I (дяди Виктории), бывшего наставником юной принцессы в политических делах. Однако до поры династические задумки старшего поколения не трогали Викторию и Альберта. Видимо, опека короля и прочих царедворцев, рассчитывавших за ее счет решить свои политические задачи, начала тяготить Викторию. В иерархии наследования она стояла довольно высоко и желала править самостоятельно. Альберт же, хотя изучал политические науки, классические языки, естествоведение, философию и историю, себя (по крайней мере в юности) правителем не видел вообще — в Бельгии ему жилось уютно, его окружали друзья, и менять ее на чуждый ему Альбион он совершенно не собирался. Однако их интересы никто в расчет не принимал. Для начала король Леопольд организовал встречу Виктории и Альберта — 17-летняя наследница престола принимала его вместе с двоюродным братом Эрнстом в Лондоне в мае 1836 года. Некоторые биографы считают, что страсть Виктории к Альберту проснулась уже тогда, с первой же встречи. Она нашла его очень привлекательным. Виктории понравились его белокурые волосы, прекрасные глаза, манящие губы. «Его главное очарование в выражении лица, одновременно нежном и благородно сдержанном», — заметила после встречи Виктория. Другие полагают, что, хотя молодые люди произвели друг на друга весьма благоприятное впечатление, о внезапно вспыхнувшей любви не может быть и речи. Виктория, несмотря на лестные отзывы об Альберте, называла его в письмах к дяде «инвалидом» и «деликатным желудком». Альберт же, в свою очередь, ограничился тем, что назвал кузину «весьма добродушной особой»... 20 июня 1837 года в пять часов утра Викторию разбудила мать, герцогиня Кентская (девушке запрещено было спать отдельно от нее, как и разговаривать в ее отсутствие с незнакомыми): «Архиепископ Кентерберийский и первый камергер Англии хотели бы немедленно видеть вас. Они ожидают в большом зале». Как только принцесса вошла, первый камергер опустился на колени. Виктория поняла: король умер. Теперь ей предстояло стать королевой Англии. Первое, что сделала Виктория, это приказала убрать свою кровать из комнаты матери. Великая королева начала свое царствование. До нее на престол Великобритании женщина не садилась более ста лет. Дяде Леопольду она также дала понять, что в его советах не очень нуждается, в том числе и в матримониальных делах. Вопрос о замужестве, как и многое другое, Виктория хотела решать сама. Узнав в 1839 году, что Альберт и Эрнест снова приедут в Англию, королева сообщила лорду Мельбурну, что «не имеет особого желания встречаться с Альбертом, поскольку вся эта тема вообще ей противна». До этого она написала Леопольду I, что между ними «не было никакой помолвки». Даже если он ей понравится, она не сможет «дать твердого обещания в этом году, поскольку такое событие может произойти не ранее чем через два или три года». Не горел желанием идти под венец и сам Альберт, но все же уступил королю Бельгии и вторично отправился в Лондон. Возможно, он рассчитывал получить от Виктории громкий отказ, там самым завершив эпопею с женитьбой раз и навсегда. Альберт прибыл в пятницу вечером, и за субботу все волшебным образом переменилось в мире Виктории. Альберт возмужал и превратился из подростка в красивого мужчину. К тому же он обладал разнообразными талантами: увлекался техникой, любил живопись, архитектуру, музыку, слыл прекрасным фехтовальщиком. Виктория записала в свой интимный дневник: «Встреча с Альбертом всколыхнула мои чувства. Как он красив! Его губы завораживают, у него такие симпатичные усики и бакенбарды». В воскресенье утром она сказала лорду Мельбурну, что «существенно пересмотрела свои взгляды на замужество». А через день, согласно дворцовому этикету, послала за кузеном. Она приняла его наедине и «спустя несколько минут сказала, что он, должно быть, догадывается, зачем я его позвала — и что я была бы очень счастлива, если бы он уступил этому моему желанию выйти за него замуж». Альберт, преклонив колено, поцеловал ей руку: «Я недостоин вас, — промолвил он. Затем, выдержав паузу, добавил: — Я буду счастлив провести рядом с вами всю свою жизнь». Виктория вздохнула с облегчением. «Я люблю его больше, чем думала, — отметила она в дневнике, — и я сделаю все, что в моей власти, чтобы облегчить его жертву» — Альберт мог стать наследником престола лишь по решению парламента. Иными словами, его роль при королеве поначалу была лишь декоративной. Бракосочетание Джорджины Шарлотты Августы Александрины Виктории и Френсиса Чарльза Августа Альберта Эммануила Саксен-Кобургского состоялось 10 февраля 1840 года. Свадебная церемония прошла с соблюдением многовековых традиций. Медовый месяц молодые супруги провели в Виндзорском замке. Королева писала дяде Леопольду: «Спешу Вам сообщить, что я самая счастливая женщина в мире... Мой муж ангел, и я его обожаю. Его доброта и любовь ко мне так трогательны. Мне достаточно увидеть его светлое лицо и заглянуть в любимые глаза — и мое сердце переполняется любовью...» Сильнейшая страсть Виктории, унаследовавшей темперамент Ганноверов, оказалась достаточно серьезной ношей для Альберта. «В ответ на безграничную преданность молодой кузины он, естественно, испытывал чувства нежности и благодарности, но всепоглощающая ответная страсть его миновала», — пишут об Альберте его биографы. Возможно, на фоне впечатлительной Виктории, не скрывавшей своих чувств к Альберту, его меланхоличность и сдержанность выглядели холодностью и отстраненностью. Но на самом деле причин для того, чтобы сомневаться в глубине чувств Альберта и искренности его привязанности к Виктории, нет никаких. Просто он выражал их не так открыто. Причин тому было много. Часть из них связана с семейными историями Виктории и Альберта, еще часть — с репутацией рода Ганноверов (предков Виктории по отцовской линии) вообще. Ее отец, герцог Кентский, никогда не отличавшийся примерным образом жизни, умер, когда Виктории было восемь месяцев. А предшествующие Виктории поколения правителей открыто распутствовали. К примеру, король Уильям IV, дядя Виктории, совершенно не скрывал, что у него было десять незаконных детей. На сыне и дочери Георга III даже лежало подозрение в инцесте. Георг IV воспринимался обществом как искатель удовольствий и любитель женщин, чье правление по большей части представляло собой череду скандалов. В результате моральный облик королевской фамилии перед воцарением королевы Виктории в 1837 году был практически полностью дискредитирован. Сам принц Альберт пострадал из-за развода своих родителей, которые оба были вовлечены в общественные скандалы, поэтому его моральные требования были довольно высоки. Случается, что дети курильщиков и алкоголиков вырабатывают в себе настолько стойкое отвращение к образу жизни своих родителей, что никогда не притрагиваются ни к табаку, ни к алкоголю. Вполне возможно, что с Альбертом произошло нечто подобное. Он придерживался настолько пуританских взглядов, что, по собственному признанию, чувствовал физическое недомогание при простой мысли о супружеской измене. Биографы чаще предпочитают говорить с его стороны не о любви, а скорее о привязанности и чувстве долга, хотя грань между этими определениями весьма условна. Виктория, всецело преданная Альберту, приняла его отношение к себе как истину в последней инстанции. Властная и вспыльчивая, пресекающая любые попытки ограничить свой политический авторитет, она, тем не менее, считала, что предназначение женщины состоит именно в рождении и воспитании детей. Семейные ценности превыше всего ставил и Альберт. «Чем тяжелее и крепче цепи супружества, тем лучше, — писал он своему брату. — Супруги должны быть прикованы друг к другу, неразделимы и жить только друг для друга». При этом его представления об устройстве семейной жизни отличались от принятых в Букингемском дворце. Всей частной жизнью Виктории самолично правила баронесса Луиза Лейзен — наставница Виктории с ранней юности, — и она не имела ни малейшего намерения хотя бы на йоту поступиться властью. Альберт хотел было перебраться в Виндзор, но Виктория не позволила ему сделать этого: «Вы забыли, любовь моя, что я королева. Ничто не должно мешать или замедлять решение государственных дел. Парламент заседает, и почти каждый день неотложные дела требуют моего присутствия... Даже два-три дня отсутствия — это слишком много». Альберт принял и это. Накануне рождения их первого ребенка Альберт «с материнской нежностью» ухаживал за Викторией, тяжело переносившей беременность. Тогда же была сшита знаменитая кружевная рубашка, которая будет служить до наших дней крестильной рубашкой всех принцев и принцесс Англии. 21 ноября 1840 года родилась Вики — Виктория. Девочка росла болезненной, что привело к серьезному конфликту между супругами, обсуждавшими (с участием баронессы Лейзен, естественно) методы лечения. Альберт обвинил баронессу в небрежении и безграмотности. Виктория вспылила и в слезах выбежала из комнаты. Альберт, скорее всего, был прав — он получил блестящее образование и, как пишут многие биографы, интеллектуально превосходил многих современников, не исключая и Виктории. После шумного скандала Альберт написал жене послание, предупреждая, что гибель ребенка будет на ее совести, если она станет упорствовать в своих рекомендациях. Виктория сдалась, баронесса Лейзен получила отставку. Вики поправилась, в семнадцать лет была помолвлена с Фридрихом Вильгельмом Прусским (будущим императором Фридрихом III). У них было семеро детей, причем старший сын стал императором Вильгельмом II, а дочь Софи — греческой королевой. Постепенно Альберт завоевывал авторитет и в делах управления государством, хотя начинать ему пришлось даже не с нуля, а из глубокого минуса. Конституция страны полностью игнорировала его существование, жена-королева могла называть его только фельдмаршалом. Но Виктория хотела видеть его королем. — Положение Альберта будет очень тяжелым, — говорила она премьер-министру. — Если он должен следовать за моими дядями в вопросе престолонаследия, то пусть хоть имеет титул короля. Какой властью я обладаю, если даже не могу дать ему титул, который должен ему принадлежать? Лорд Мельбурн недовольно возражал: — Только решение парламента может сделать его королем. И ради бога, не поднимайте этот вопрос сейчас. Те, кто делает королей, могут и свергать их. Тогда Виктория отступила. Вечером она записала в дневнике: «Я даже не могу сделать Альберта опекуном наших детей. Если после моей смерти мой сын будет совершеннолетним, то он станет опекуном младших братьев и сестер, а не их отец. А если дети не достигнут к тому моменту совершеннолетия, то будет назначен регент». Но Альберт практически сразу после женитьбы начал помогать своей королеве. В ее кабинете был поставлен письменный стол для него. Некоторое время ему пришлось потратить на то, чтобы вникнуть в суть процессов управления государством. «Я читаю и подписываю бумаги, а Альберт их промокает...» — отмечала Виктория. Но постепенно принц входил во вкус. Он всецело посвятил себя поощрению культуры, просвещения и улучшению нравственного и материального быта народа. По его почину возникли многие общеполезные учреждения. Поощряя науки и председательствуя в ученых обществах, он заботился о создании новых школ (ragged schools) и заведений для малолетних преступников и образцовых помещений для бедных, поощрял собственным примером в своей образцовой ферме занятия земледелием и скотоводством. Кроме того, он отправлял много различных должностей, был покровителем почти всех больниц и благотворительных учреждений королевства. Его авторитет рос год от года. Герцог Веллингтон даже предложил ему пост главнокомандующего английской армией. Альберт с благодарностью предложение отверг — у него было много иных забот. Со временем он добился возможности напрямую влиять на политику Англии. Встав до восхода солнца, он писал письма, составлял ответы на запросы министров. И когда Виктория присоединялась к нему, ей оставалось только подписывать подготовленные им бумаги. Она замечала, что Альберт с каждым днем все больше интересуется политикой и государственными делами и прекрасно во всем разбирается. «Я же, — признавалась она, — теряю интерес к делам. Мы, женщины, не созданы для правления, если б мы были честны сами с собой, то отказались бы от мужских занятий... С каждым днем я все больше убеждаюсь, что женщины не должны брать на себя правление королевством». Теперь она называла его «мой драгоценный, мой несравненный Альберт». С такой же настойчивостью и тактом — и с таким же успехом — Альберт постепенно меняет уклад королевской семьи. Он пытается оживить этот «пейзаж в серых тонах», как он называл придворную жизнь. Внедряет традицию карточных и других настольных игр. Приглашает во дворец известных людей эпохи. Музицирует сам, исполняя произведения Баха и Мендельсона. Под влиянием супруга королева на многое изменила свои взгляды. Например, начала пользоваться построенной на севере страны железной дорогой. Благодаря этому стал более доступен замок Балморал в Шотландии, где королева и ее семейство проводили самое счастливое время — играли в кегли, прятки, совершали экскурсии. По его инициативе в Лондоне в 1851 году состоялась Первая всемирная выставка, к открытию которой был построен знаменитый Хрустальный дворец. Ее план он начертал и изложил в речи, произнесенной в «Society of arts». В 1856 году королева снова обратилась к премьер-министру с просьбой признать и закрепить права принца Альберта. И через год решением парламента он получил специальный «королевский патент», именовавший его принцем-консортом, то есть принцем-супругом, а также назначен, на случай смерти королевы, регентом во время несовершеннолетия принца Уэльского Эдуарда. Мечта Виктории исполнилась. Альберт стал почти что королем. Как заметил писатель Андре Моруа, «некоторые политики находили, что у него слишком много власти. А его идеи относительно королевской власти многие считают несовместимыми с английской конституцией... Он вел Англию к абсолютной монархии». При дворе немало людей недолюбливало принца-консорта, считая его занудой, скрягой, мелочным педантом и вообще человеком с тяжелым характером, но никто не ставил под сомнение безупречность королевского супружеского союза. Альберт и Виктория считались идеальной парой. Ни измен, ни скандалов, ни даже малейших порочащих супружескую добродетель слухов. За годы супружества Виктория родила четверых сыновей и пять дочерей. Но судьба была неумолима. В ноябре 1861 года Альберт тяжело простудился. Поначалу, занятый подготовкой ко второй художественно-промышленной выставке, он не обратил на это особого внимания — так, легкое недомогание. Не придала этому значения и Виктория, считавшая, что ее кумир не подвержен болезням. Лишь 14 декабря, к пяти часам вечера, она поняла, что он умирает. Уже теряя сознание, он шепнул: «Liebes Frauchen... моя дорогая жена...» Мир обрушился для Виктории. В течение пяти лет королева отказывалась произносить тронную речь в парламенте. «Моя жизнь как жизнь счастливого человека окончилась. Мир померк для меня», — писала она Леопольду. Почти сорок лет провела она во вдовстве. Но личность супруга, всецело поддерживавшего ее при жизни, помогла ей вновь обрести себя. Воспоминания об Альберте сделались для нее почти культом. «Я твердо решила, — сообщает она дяде, — бесповоротно решила, что все его пожелания, планы, мысли будут для меня руководством к действию...» Виктория продолжала жить, как если бы Альберт находился рядом. Поговаривали, что королева «связывается» с ним во время спиритических сеансов. По ее распоряжению было сооружено несколько зданий в память о покойном муже, в том числе Альберт-мемориал и знаменитый концертный зал — Альберт-холл около Музея Виктории и Альберта. Для всего остального мира она осталась вдовой — так ее и называли в народе. Прозвище это увековечил в своих стихах Редьярд Киплинг. Через сорок лет после смерти мужа Виктория воссоединилась со своим «милым ангелом». Это случилось 22 января 1901 года. Она завещала похоронить себя в белом платье. Не снимавшая в течение сорока лет траурных одежд вдова решила отправиться на встречу с Альбертом именно в белом. Великую королеву похоронили рядом с самым близким ее другом и советником. Так завершилась долгая Викторианская эпоха. Из книги А. Соловьева «Самые знаменитые влюбленные»

«Друзья: Воссоединение». Что нового мы узнали о культовом сериале

Фанаты сериала, готовьте платочки. Выпуск «Друзья: Воссоединение» получился трогательным, ламповым и очень эмоциональным. Мы ждали этого 17 лет! Меня этот выпуск не разочаровал, приятно было окунуться в атмосферу любимого сериала. Хоть и хотелось бы наблюдать за встречей старых друзей вечно. Осторожно, спойлеры! Новый выпуск не стали делать продолжением истории о шестерых друзьях. Нам не показали, как сложилась жизнь Рэйчел, Росса, Моники, Чендлера, Фиби и Джоуи, но мы услышали предположения самих актеров о судьбах их персонажей. Вместе с актерами зрители окунулись в те годы, когда снимался сериал. Актеры вспоминали забавные случаи со съемок, читали сценарий, играли в викторину, чтобы понять, кто лучше помнит сериал. А еще нас ожидало появление гостей — актеров, сыгравших Дженис, Гантера, Джуди и Джека Геллера, доктора Ричарда Бёрка, Джилл Грин и других второстепенных персонажей. В костюмах из шоу по подиуму прошлись Синди Кроуфорд, Кара Делевинь и Джастин Бибер, своими впечатлениями о сериале поделились зрители из разных стран, а также Леди Гага, Кит Харингтон и Дэвид Бекхэм. Oh...my...god! Эпизод, в котором друзья снова вместе В первые минуты выпуска чувствуется небольшой диссонанс. Мы видим наших любимых экранных героев и актеров, которые исполняли их роли. Возникает чувство, будто тебя разрывает между настоящим и прошлым. Но со временем привыкаешь к таким переходам. Актеры и похожи на своих героев, и отличаются от них. Смех Лизы убеждает в том, что перед нами та самая Фиби. В движениях Кортни сквозит Моника, в эмоциях Дженнифер ощущаются отголоски Рэйчел. Дэвид и Мэтт такие же неугомонные и веселые, как и их персонажи. Только Мэттью Перри более спокоен и сентиментален, чем его запомнили зрители. Но воздушный поцелуй, посланный им вслед Мэгги Уилер (Дженис), покорит ваше сердце. Ведущий Джеймс Кордон во время интервью выведал у актеров много интересных фактов. Например, впервые Дженнифер Энистон и Дэвид Швиммер признались, что во время съемок первого сезона сериала сильно нравились друг другу. Первым это признал Дэвид. Он сказал, что влюбился в Дженнифер. Актриса ответила, что чувства были взаимны. Но то он, то она состояли в отношениях, поэтому актеры так и не перешли к активным действиям. Кто знает, возможно, именно благодаря этому мы видели такую химию между Россом и Рэйчел на экране? Джен даже как-то сказала Дэвиду, что будет обидно, если их первый поцелуй состоится в эфире. Так и произошло. Актеры не стали встречаться, но все свои чувства они проявляли через персонажей. Практически никто из актеров не любит смотреть на себя в кадре. По этой причине Лиза Кудроу пропустила множество серий. Но радует то, что заново посмотреть сериал нашим любимчикам помогают семьи. Лиза Кудроу пересматривала его с мужем Мишелем, которому сериал нравится больше, чем ей. Дэвид Швиммер также признался, что давно не видел сериал, но с удовольствием снова посмотрел его вместе с дочерью. Мэтту Леблану тоже трудно смотреть на свою актерскую игру, но он горд наблюдать за игрой коллег по сериалу. Благодаря новому выпуску мы узнали, что Кортни Кокс везде оставляла шпаргалки, писала их даже на обеденном столе. А Мэттью Перри сильно переживал, когда зрители, сидящие в павильоне во время съемок, не смеялись над смешными репликами героев. Что касается зрителей, то они сыграли важную роль при создании сериала. Дэвид Крейн, Марта Кауффман и Кевин Брайт вместе со всей съемочной группой отслеживали реакцию публики на шутки, иногда прямо на ходу переписывая сценарий. Во время съемки серии о свадьбе Росса в Лондоне, когда в постели Чендлера вдруг оказалась Моника, именно реакция зрителей поменяла ход развития событий. Изначально Моника и Чендлер не должны были стать парой, но восторженные возгласы фанатов в процессе съемки послужили стимулом к изменению концепции отношений между персонажами. Помните Марселя — очаровательную обезьянку капуцина, к которой привязался Росс? Оказалось, что Дэвид Швиммер не любил эту обезьяну, поскольку тяжело было сниматься с ней в кадре — «обезьянка косячила». А еще дрессировщик кормил обезьянку Кэти (да-да, на самом деле это девочка) живыми личинками прямо на плече у Дэвида. После этого Кэти трогала актера своими лапками. Швиммер вздохнул с облегчением, когда Марселя убрали из сериала. Из мелких деталей, показанных в выпуске, постепенно вырисовывается картина отношений на съемочной площадке. Дженнифер помнит, во что были одеты Лиза и Кортни на первой совместной читке. Мэтт стирал шпаргалки Кортни ради забавы, а Мэттью любил влазить в кадр и портить его, чтобы зрители посмеялись. Актеры были не просто друзьями, они стали родными людьми. Если они пересекались на каком-то мероприятии, то обязательно проводили все оставшееся время вместе. Продолжения требуют наши сердца Наверняка не ошибусь, если скажу, что почти все фанаты мечтают увидеть продолжение истории. Но, пожалуй, лучше оставить все как есть, чтобы не было поводов для разочарования. Мы увидели счастливый финал сериала, а в специальном выпуске актеры поделились с нами продолжением истории. Рэйчел и Росс все еще вместе. Дженнифер и Дэвид сошлись на том, что их персонажи наконец-то поженились (неужели то самое предложение в планетарии и свадьба на закате на острове Барбадос?). У Рэйчел и Росса родились дети, Росс по-прежнему палеонтолог. И да, Дженнифер на этот раз согласилась, что у их героев все-таки был перерыв в отношениях. В обсуждение ворвалась Кортни, рассказав, что Моника, хотя ее дети уже и выросли, остается в родительском комитете и печет печенье для школьных ярмарок. В это время Мэттью Перри машет руками, напоминая о наличии Чендлера. Он смешит Монику каждый день — это признание Кортни. Наблюдая в этот момент за актерами, вспоминаем всю суть отношений Моники и Чендлера. Лиза Кудроу рассказывает о семейной жизни Фиби и Майкла. Они живут в штате Коннектикут, у пары есть дети. Фиби старается им помогать, ведь они явно по характеру похожи на маму. Фиби Буффе учит детей искусству, устраивает музыкальные вечера. Как жаль, что Пол Радд не появился в выпуске в качестве приглашенного гостя, чтобы дополнить рассказ Лизы. Мэтт Леблан был наиболее краток. По его мнению, Джоуи держит собственный ларек с сэндвичами на Венис-бич. Судя по тому, что это богатый район Лос-Анджелеса, Джо хорошо устроился. P.S. Даже после этого выпуска мы не узнали, кем все же работал Чендлер Бинг. Больше, чем сериал Компания друзей, ставших одной семьей, радовала нас на протяжении 10 лет. Актеры признавались, что в течение этого периода они были друг другу ближе, чем семья. Только они могли понять, через что проходит их секстет. Популярность, обрушившаяся на шестерку, оказалась сложным испытанием. Им сопереживали, их поддерживали близкие и друзья, но они варились в этом вшестером, по-настоящему понимая, что чувствует сейчас коллега по сериалу. Завершение сериала стало концом эпохи. Но почему спустя 17 лет после трансляции последнего эпизода шоу все еще заставляет наши сердца биться быстрее? Из-за того, что в этих героях мы увидели своих друзей? Или из-за того, что вместе с ними проживали свою жизнь? Или нам были знакомы их проблемы и переживания, радости и мечты? Марта Кауффман сказала, что «этот сериал о том времени, когда твои друзья были твоей семьей. Но когда у тебя появляется своя семья, наступает другое время». Может быть, зрители вместе с шестеркой друзей прошли через это? Наверное, успех сериала в том, что он вторил жизням миллионов людей по всему миру. Марта Кауффман и Дэвид Крейн создавали сериал, черпая события и характеры персонажей из своей жизни. Они решили не делать кого-то из героев главным, а оставить всех шестерых равноценными персонажами. Суть заключалась не в конкретном герое, а в самих друзьях. Мы к ним привыкли, с ними сроднились, и не хотим отпускать никогда. Но выпуск длится чуть меньше двух часов, нам все же придется расстаться. В качестве утешения в конце выпуска зрителям покажут любимых героев, тот самый фонтан и кадры со съемок заставки, где промокших актеров заботливо укутывают в полотенца...

«Ядовитый сад» — привлекательный и опасный объект для туристов

Старинная резиденция герцогов Нортумберлендских во многом популярна благодаря необычному саду. По его дорожкам можно прогуливаться только с экскурсоводом, и ни в коем случае нельзя дотрагиваться до произрастающих здесь растений. Изначально замок окружала обычная парковая зона. Хотя это выглядело красиво, особого восторга у посетителей парк не вызывал. Только когда территорию начали засаживать ядовитыми растениями, сад стал привлекать туристов. Растения, которые могут убить человека, оказались притягательными настолько, что некоторые из них пришлось защитить специальными ограждениями. Замок Алник, у которого разбит этот сад, вы можете знать по фильмам «Айвенго», «Аббатство Даунтон» и «Гарри Поттер», поэтому часто здесь собираются поклонники перечисленных картин. А «Ядовитый сад» пользуется особенной популярностью среди туристов, которых привлекают опасные растения. История сада В 1995 году замок Алник достался по наследству Ральфу Перси. Его жена Джейн решила преобразить садовый участок, который запустили еще во времена Второй мировой войны. Территорию площадью свыше 50 тысяч кв.м Джейн Перси решила засадить красивыми растениями. Для этого она даже наняла дизайнера. Потраченные 42 миллиона фунтов стерлингов стоили этого великолепия. Здесь были и искусственные водопады, и фонтаны, и ансамбли растений, и даже большой дом на дереве. Однако люди не оценили эти старания. Только в 2005 году, когда на территории появился «Ядовитый сад», сюда потянулись посетители. Идея создания такого необычного парка возникла с тем, чтобы наглядно продемонстрировать, как одни и те же растения могут и лечить людей, и причинять им вред. Например, клещевина обыкновенная, которую часто можно увидеть на наших клумбах, чрезвычайно ядовита. Да и с лавровыми деревьями нужно быть осторожнее, поскольку срезанные ветки в закрытом пространстве обладают снотворным эффектом. Коллекция ядовитых растений В «Ядовитом саду» представлены смертоносные растения. Они высажены таким образом, чтобы рядом не было смертельно опасных растений. То есть слишком ядовитые виды чередуются с мало ядовитыми. Но есть и заграждения вокруг растений, и экскурсовод, присматривающий за посетителями. Такая перестраховка объясняется тем, что были случаи, когда людям в саду становилось плохо. На клумбах растут белладонна, бобовник, чилибуха, есть плантации конопли и мака. Здесь проводят экскурсии для школьников и студентов в рамках антинаркотического просвещения. Расскажем о самых интересных обитателях сада. Клещевина обыкновенная Клещевина — большое растение, немного напоминающее пальму. За счет экзотического внешнего вида это растение нравится многим хозяйкам. Однако оно опасно. У нас это растение живет лишь год, но в субтропиках клещевина растет в течение нескольких лет. Главную опасность представляют плоды, представляющие собой колючие шарики красного цвета. В них скрыты семена, содержащие рицин. Это сильнейший естественный яд, который в шесть раз опаснее цианистого калия. При этом из клещевины успешно изготавливают репейное масло, нейтрализуя действие яда. Противоядия от рицина пока нет. Ядовиты все части клещевины, но максимальная концентрация яда именно в семенах. Симптомы отравления рицином такие же, как при большинстве интоксикаций. Тошнота и рвота, расстройство, жжение в области желудка, но к этому присоединяются судороги, возможно понижение артериального давления, потеря сознания и галлюцинации. Поскольку противоядия не существует, лечение симптоматическое и направлено на предупреждение распространения яда и нейтрализацию последствий отравления. Бобовник анагиролистный Это древесное растение также называют «Золотой дождь», поскольку желтые цветы, свисающие гроздьями, при обильном цветении напоминают падающие с неба золотистые капли дождя. Выглядит кустарник действительно завораживающе, именно поэтому его часто можно увидеть в парках на юге, ведь бобовник любит тепло и тяжело переносит холодные зимы. Но несмотря на его красоту с этим растением нужно обходиться осторожно. Все части растения содержат ядовитый алкалоид цитизин. Алкалоид используют в медицине, но в контролируемых дозах. Содержание цитизина в вегетативных органах бобовника делает растение опасным для людей. Главный вред наносится центральной нервной системе. Отравление приводит к нарушению работы дыхательных мышц, наблюдается повышенное потоотделение и слюнотечение, а также тошнота, боли в животе, конвульсии. В особо сложных случаях интоксикация приводит к параличу нервной системы, остановке дыхания и летальному исходу. Содержание цитизина зависит от времени года, максимально опасен бобовник в начале весны. Болиголов пятнистый Болиголов — сорняк, который многим хорошо известен. Тогда почему он попал на клумбу знаменитого сада? Растение с характерным неприятным запахом как бы предупреждает людей об опасности. Он действительно ядовит, причем отравление может возникнуть и при вдыхании паров, и при контакте с кожей, и при попадании в пищевой тракт. Загвоздка заключается в том, что болиголов в первый год жизни можно спутать с петрушкой или морковью, также дети любят делать из растения трубочки, из-за чего и травятся. Растение очень ядовитое, предполагается, что именно им отравили Сократа. Болиголов содержит несколько ядовитых алкалоидов, но самый опасный — кониин. В Древней Греции этим ядом отравляли осужденных на смерть. Известны случаи, когда травились животные, съевшие несколько килограммов болиголова из-за уничтожения пастбищ. Самое интересное, что растение ядовито не во всех зонах произрастания. Чем севернее растет болиголов, тем меньше он опасен. Но это не значит, что можно испытать удачу. К этому растению стоит относиться серьезно, а заодно просветить своих детей, поскольку известны печальные случаи отравления детей болиголовом. Бругмансия белоснежная Бругмансия пышно цветет красивыми цветами, напоминающими колокольчики. И это одно из популярных растений в садоводстве, однако не все знают, что оно опасно. Родина бругмансии — Эквадор, там с этим растением ведут войну. Поскольку о его ядовитости не всегда были осведомлены в других странах, бругмансию начали распространять по садовым участкам во всем мире. «Ангельские трубы», как еще называют растение, отличаются насыщенным ароматом. Но от этого запаха голова идет кругом. Алкалоиды атропин и скополамин, содержащиеся в растении, вызывают не только головокружение, но и галлюцинации. Тяжелые последствия отравления — кома и смерть от паралича дыхательных центров. Галлюциногенный эффект бругмансии известен давно, поэтому некоторые племена использовали цветок в религиозных и духовных обрядах. Наперстянка Дигиталис или наперстянка — красиво цветущее растение, которое не требует особенного ухода. Этот цветок может заставить сердце замереть от красоты, но он ядовит, в тяжелых случаях приводит к остановке сердца. В листьях содержатся гликозиды, которые могут стать причиной отравления. Дигиталис и дигитоксин — это опасный сердечно-сосудистый яд. И все же наперстянка успешно используется для создания фармакологических препаратов. Интересно, что под влиянием лекарств, в состав которых входит наперстянка, иногда наблюдается изменение цветового восприятия человека. Краски несколько блекнут, происходит уход в желто-зелено-синюю гамму. Ван Гог в последние годы принимал наперстянку. Считается, что это отразилось на его картинах. В «Ядовитом саду» намного больше опасных растений. Это и тис, и вороний глаз, и дурман и многие другие культуры. Всего в коллекции насчитывается больше 100 видов ядовитых растений.

Эмоциональная наука: Анна Свердлик о природе математики с точки зрения нейроученых

Что такое математика — высшее проявление объективной реальности или продукт человеческого интеллекта? Дискуссия об этом ведется еще со времен Платона, и окончательного ответа на вопрос нет до сих пор. Анна Свердлик в книге «Как эмоции влияют на абстрактное мышление и почему математика невероятно точна» собирает аргументы обеих сторон и пробует понять природу математики с точки зрения нейронауки. Публикуем отрывки о том, почему в науке важны эмоции, как нас ограничивает абстрактное мышление и зачем прислушиваться к интуиции. О природе собирательных образов Мультимодальный образ — образ, формирующийся из составляющих, относящихся к разным модальностям. Создание единого мультимодального образа — это лишь одна из первых ступеней обобщения, один из первых шагов на пути к абстрактному мышлению. Впоследствии разрозненные мультимодальные образы могут объединяться или разделяться по группам, число групп и их порядок неуклонно повышаются. Так возникают собирательные образы, сначала невербальные: все кошки сливаются в одну абстрактную кошку, а впоследствии возникает речь: абстрактная кошка обретает название. Образы и слова формируются в явления, явления — в идеи, идеи — в идеологии. Мир становится все более многомерным, мышление — все более абстрактным. Так зарождается и развивается математика, которая по праву считается его апофеозом. Но у процессов обобщения есть серьезный недостаток: они хоть и позволяют нам видеть более полную картину мира, но существенно снижают ее резолюцию. В результате частное подменяется общим, особое — среднестатистическим. Всякая индивидуальность — опыта ли, природного явления, личности — подвержена тенденции, зачастую пагубной, быть втиснутой в прокрустово ложе рамок, категорий, схем. Эта когнитивная инерция — следствие ограниченности наших нейронных ресурсов. Она виновата в косности, узости, национализме, вообще в любой предвзятости, в том числе и научной. В известной степени это явление эволюционно вредное. Почему же, несмотря на это, категоризация и абстрактизация буквально владеют умами. Причина кроется в том же положенном нам природой лимите на нервные клетки и их функции, особенно на объемы рабочей памяти. Возьмем для примера ту же кошку. Ее образ, даже собирательный, отвлеченный, разбросан по самым разным отделам коры. Форма ее тела, расцветка, запах, кошачья грация, весь спектр чувств, который она вызывает в вас, когда, свернувшись клубком, дремлет у вас на коленях — этот список можно продолжать еще долго — все это вовлекает множественные участки коры, которые, возбуждаясь, требуют больших нейронных и энергозатрат. Поэтому думать о кошках, активизируя их собирательный мультимодальный образ, очень дорого с нейроэкономической точки зрения. А главное, такой объемный образ не поместится целиком в рабочей памяти. А если даже и поместится, то вытеснит оттуда всю остальную информацию, и рабочей памяти нечем будет жонглировать — обдумывание как таковое попросту не состоится. Чтобы обойти эту проблему, мозгу приходится спрессовывать информацию вновь и вновь. Резким скачком в этом процессе и, соответственно, в процессе нашего интеллектуального развития стало возникновение языка. Язык — это очень удачный с нейроэкономической точки зрения инструмент, выходящий далеко за рамки наших коммуникативных потребностей. Об интуиции «Я интуитивно почувствовал…», «Интуиция подсказала мне…», «…и я почему-то решила, что надо поступить именно так». Сколько раз мы произносим подобные фразы, сколько раз слышим их от других. Особенно часто мы сталкиваемся с примерами необъяснимых, но абсолютно правильных действий в детективных сериалах: следователь каким-то образом из массы улик извлекает ключевую, из массы версий — единственно верную, а что иногда заходит в тупик, так это только чтоб пощекотать наше зрительское самолюбие («Я-то сразу догадался, что это он ее убил»). Но если отвлечься от некоторых художественных перегибов, нельзя отрицать той огромной роли, которую играет интуиция в жизни каждого из нас. Да никто, собственно, эту роль и не отрицает. Неотъемлемое эмоциональное условие научного поиска — это вера. Та самая, которую обычно объявляют антитезой науки и предают анафеме со всех университетских амвонов. Разделение познания, мышления на логическое и интуитивное — это еще одна дихотомизация, древняя, как мир. При этом интуиция издавна считается одним из самых загадочных психических явлений, тогда как логика воспринимается большинством как нечто само собой разумеющееся. Хотя механизмы логического мышления уж никак не могут быть проще механизмов мышления эмоционального, поскольку на них базируются. Впрочем, это совсем не странно, если вспомнить, что люди склонны игнорировать либо воспринимать с определенной долей недоумения любой феномен, слишком тесно связанный с эмоциями. Наше сознание доверительно, да что там доверительно — попросту некритично относится к доступным ему вещам и, наоборот, чересчур подозрительно ко всему, что от него скрыто. Звенья логических цепей, которые выстраивает мозг, способы, которыми он увязывает их в алгоритмы, все у нас как на ладони — или, по крайней мере, так нам кажется. Мы обычно не спрашиваем себя, откуда они берутся, почему именно они, так ли неизбежно они следуют друг из друга… Нам кажется, что это «очевидно», и мы, выйдя из юного возраста, уже не замечаем, что это не ответ, а просто отговорка; что наша логика пускается на те же хитрости и уловки, к которым прибегали когда-то наши родители, чтобы избавиться от беспрестанных детских вопросов и обрести хоть минуту покоя. «Вырастешь — поймешь», — то и дело твердили нам они. Мы выросли, ничего не поняли, но прогресс налицо: мы избавились от чрезмерного любопытства и научились делать вид, что нам и так все ясно. Интеллект, ведомый страстью В книге «Личностное знание» Майкл Полани (английский ученый Майкл Полани. — Прим. ред.), один из очень немногих в свое время, да и в наше тоже, последовательно отстаивает интеллектуальную ценность эмоций. «Хорошо известно, — пишет Полани, — что в процессе открытия вспыхивают… эмоции, но считается, что на результат открытия они не влияют… Мне хочется показать, что страстность в науке — это не просто субъективно-психологический побочный эффект, но логически неотъемлемый элемент науки». По определению Полани, настоящее открытие — это всегда «преодоление логического разрыва», неизбежно требующее применения неалгоритмических средств, а любой результат, который может быть получен путем выполнения известных алгоритмических операций, настоящим открытием не является. На основании подробного анализа, в частности, анализа процессов математического открытия, Полани, руководствуясь этим определением, указывает сразу на несколько причин, ставящих наши высшие интеллектуальные способности в зависимость от эмоций. Прежде всего, желание: самое примитивное любопытство или, как определяет его Панксепп (нейробиолог Яак Панксепп. — Прим. ред.), изначально присущее всем нам стремление к поиску — первейшее и неотъемлемое условие любой, в том числе и интеллектуальной, деятельности. В нашем случае — стремление решить задачу. К нему могут примешиваться и, как правило, примешиваются и более сложные эмоции практического толка: желание повысить самооценку, доказать другим, на что ты способен, продвинуться в учебе или по службе и т. п. Такого рода соображения, разумеется, побуждают к действию всех нас, а не только математических гениев. Но есть и эмоции высшего порядка, довольно специфичные для людей науки: чувство интеллектуальной красоты, вера в нее, стремление к ней. И чем абстрактнее предмет, чем меньше в нем сиюминутного практического смысла, тем больший они должны иметь вес. Поэтому чувство прекрасного, я просто убеждена в этом, является главной движущей силой математической мысли, по крайней мере, в лучших ее проявлениях. Это не значит, конечно, что математики поголовно лишены карьерных устремлений, а лишь что эти устремления не играют в их профессии первостепенной роли. Интеллектуальная красота, ее великая созидательная сила — это отдельная, давно и часто обсуждаемая тема. Ей посвящено множество книг, ее подтверждает бессчетное количество примеров в истории науки — точнее, в истории математики и теоретической физики. Достаточно снова вспомнить Пифагора, утверждавшего, что Вселенная — это гармоничное (то есть красивое) сочетание чисел, или Дирака, предсказавшего открытие антивещества на основании абсурдных, на первый взгляд, решений выдуманного им же уравнения — а все только потому, что на его, Дирака, взгляд, «красота уравнений важнее, чем их соответствие экспериментальным данным». И что есть мир платонических идей, как не воплощение этой красоты? Можно сколько угодно иронизировать над ним, видеть в нем лишь продукт древнего мифотворчества, философский атавизм — но вот Дирак побывал там и вернулся к нам с уликами, в истинности которых трудно усомниться. Процесс настоящего открытия, открытия, которое невозможно без оригинального, неалгоритмического подхода, часто требует длительного обдумывания, в том числе и подсознательного. Проблема постоянно находится в голове, даже когда сознание, рабочая память заняты другими делами или же спокойно спят. Но мозг будет неустанно работать над ней подсознательно, «в фоновом режиме» лишь при условии, что эта проблема несет в себе постоянный эмоциональный заряд и дает ему продолжительную эмоциональную, то есть энергетическую, подпитку. Поэтому интеллектуальная мотивация, наряду со специфическим характером и особой силой, отличается еще и постоянством, способностью подолгу сохраняться, не угасая, на том же высоком уровне. Ученому необходима научная одержимость — мотивация, которая буквально держит его мозг, удерживает его в состоянии фокуса на определенной задаче, в том числе и подсознательно. Тут уместно даже говорить о зацикленности на проблеме — о том, что в психиатрии называют «идеей фикс», только с легким течением и благоприятным исходом. «Когда ученики в шутку спросили И.П. Павлова, что им делать, чтоб стать «такими же, как он», — рассказывает Полани,— он ответил им вполне серьезно, что они должны, вставая по утрам, иметь перед собой свою проблему, завтракать с ней, с ней же идти в лабораторию, там до и после обеда удерживать ее перед собой, спать ложиться с этой проблемой в уме и сны видеть также о ней». (Полани М. Личностное знание. М.: Прогресс, 1985. C. 155. — Прим. автора) Еще одно неотъемлемое эмоциональное условие научного поиска — это вера. Та самая, которую обычно объявляют антитезой науки и предают анафеме со всех университетских амвонов. Прежде всего, вера в то, что искомое решение существует объективно. Интуиция как главное орудие умственного труда Итак, кроме платонизма и формализма, существуют и иные точки зрения на природу математики. Одна из них, получившая название интуиционизма, утверждает, что прямое, непосредственное восприятие истины, своего рода внутреннее чувство, «узрение», озарение — это и есть тот скрытый от нашего сознания фундамент, на который опирается формальная математическая логика. Внутреннее чувство, поначалу не оформленное в формулы и даже в слова, и есть первейший признак того, что открытие свершилось; логика же необходима, чтобы перепроверить интуитивно возникшие идеи и исключить из них возможные ошибки. Другими словами, интуиция в математике первична, а логика вторична. Нетрудно понять, что интуиция — это примерно то же, что Полани называет «периферическим» знанием, а Пенроуз (английский ученый Роджер Пенроуз. — Прим.) — неалгоритмическим мышлением. Хотя в своем современном виде интуиционизм оформился как отдельное течение лишь в начале XX века благодаря трудам голландского философа и математика Л. Я.Э. Брауэра, отдельные его черты также возникли в глубокой древности и прослеживаются на протяжении всей человеческой истории. Многие гениальные умы не только признавали колоссальное значение интуиции, но и считали ее главным условием процесса математического творчества, оставляя логику на вторых ролях. Так, повсеместно цитируется высказывание Гаусса: «Решение у меня уже есть, но я пока не знаю, как к нему прийти», или высказывание Паскаля: «У сердца — свои причины, о которых не знает разум», или: «Логика — медленный и мучительный метод, позволяющий тем, кто не знает истины, открывать ее». Пожалуй, самым ярким примером того, насколько важна интуиция в математике, стала судьба Сринивасы Рамануджана. Рамануджан родился в Южной Индии в 1887 году в бедной и очень религиозной семье, и, хотя его незаурядные математические способности проявились уже в начальной школе, он не имел ни возможности получить какое-либо систематическое образование, ни доступа к профессиональной математической среде, которая бы питала его дарование. Основным источником знаний стали для него два двухтомных руководства, которые он раздобыл с большим трудом и освоил сам — первое по тригонометрии, второе сразу по нескольким разделам математики. Второе руководство содержало около шести тысяч формул и теорем, но практически не содержало их доказательств, и юный Рамануджан, не будучи знаком даже с основами математической логики и правилами вывода, пришел к ним самостоятельно, пользуясь собственным особым методом. В дальнейшем с помощью того же метода, то безуспешно пытаясь получить высшее образование в местном колледже, то скитаясь по Центральной Индии, то работая почтовым клерком за грошовую плату, он открыл множество новых, неизвестных доселе теорем такого уровня, что снискал себе славу математического гения. Образы и слова формируются в явления, явления — в идеи, идеи — в идеологии. Мир становится все более многомерным, мышление — все более абстрактным. Так зарождается и развивается математика. Так что же это за таинственный метод, позволивший Рамануджану в одиночку, без достойного математического образования, без понимания того, каким вообще должно быть математическое доказательство, достичь таких высот? Как мог он стать «чемпионом игры, правил которой он не знал»? (Это высказывание в отношении Рамануджана приписывают Г.Х. Харди. — Прим. автора) Это было и остается загадкой. Даже известный английский математик Готфрид Харди, «открывший» 27-летнего Рамануджана, привезший его в Англию, добившийся для него места в Кембриджском университете и плодотворно работавший в паре с ним около пяти лет, до тех пор, пока Рамануджан не умер от туберкулеза, не получил от него сколько-нибудь внятного ответа на этот вопрос. Почему? Потому что у Рамануджана его не было. Индийские биографы Рамануджана, знакомые с ним лично с юных лет, писали, что, по свидетельству самого Рамануджана, математические формулы ему внушала во сне богиня Намаккаль и что он имел обыкновение, проснувшись утром, тут же записывать их, а потом перепроверял. Большая часть продиктованных богиней Намаккаль формул оказывалась правильной — даже если самому Рамануджану не удавалось найти им доказательство, его впоследствии находили другие. В этом, как видно, и состоял весь его секрет. А своему лучшему европейскому другу Харди он говорил, что его методы вывода так необычны, так пугающе новы, что он, Рамануджан, не решается поведать о них даже ему. Интуиционистские представления о природе математики сильно расходятся с платоническими (по крайней мере, на первый взгляд) и полностью противоречат формалистическим. Если формализм допускает форму без содержания, то интуиционизм, наоборот, допускает содержание без формы. Интуиционизм, собственно, и возник в значительной степени в противовес набиравшему в начале прошлого века силу формализму. Предтечей интуиционистского подхода был гениальный французский математик Анри Пуанкаре, которому, как и многим другим, претила идея неосмысленной математики. Он оставил нам автобиографические заметки о том, какую роль играла интуиция в его собственной научной деятельности: «…Я покинул Кон, где я тогда жил, чтобы принять участие в геологической экскурсии, организованной Горной школой. Перипетии этого путешествия заставили меня забыть о моей работе. Прибыв в Кутанс, мы сели в омнибус для какой-то прогулки; в момент, когда я встал на подножку, мне пришла в голову идея безо всяких, казалось бы, предшествовавших раздумий с моей стороны, — идея о том, что преобразования, которые я использовал, чтобы определить автоморфные функции, были тождественны преобразованиям неевклидовой геометрии. Из-за отсутствия времени я ничего не проверил и, едва сев в омнибус, продолжал начатый разговор, но я уже был вполне уверен в правильности сделанного открытия. По возвращении в Кон я на свежую голову и лишь для очистки совести проверил найденный результат».

Аудиокассеты: почему во время пандемии их продажи выросли вдвое

Берлинское радиошоу (IFA), которое некоторые называют «крупнейшим технологическим шоу в Европе», уже давно известно тем, что представляет собой очередную крупную ежегодную выставку в области бытовой электроники. В 1963 году на выставке была представлена компактная аудиокассета, созданная ныне покойным голландским инженером Лу Оттенсом, который умер в начале марта 2021 года. В течение жизни Оттенса кассеты изменили привычки слушателя, которые до этого ограничивались гораздо более громоздкими виниловыми пластинками. Автомобильные стереосистемы и культовый Sony Walkman неожиданно сделали возможным индивидуальное прослушивание музыки вне дома. А формат, который позволял делать перезапись, помог меломанам собирать и распространять свои собственные микстейпы. На пике своего развития в 1989 году только в Великобритании менялось 83 миллиона кассетных лент в год. Несмотря на то, что по функциональным возможностям аудиокассеты сначала уступили компакт-диску (CD), а затем цифровому файлу (mp3 и mp4), они pfybvf.n особое место в истории аудиотехнологий: микстейпы являются предшественниками списков воспроизведения, а Walkman — предшественник iPod. Кассета считается эстетически и материально уступающей виниловой пластинке, но она на самом деле переживает свое возрождение. Отчасти это происходит по сентиментальным причинам, но также и потому, что с отменой концертов появился такой разумный способ для небольших артистов монетизировать свою работу. Перемотать назад На фоне пандемии, нанесшей огромный ущерб музыкальной индустрии, 2020 год по праву можно назвать годом кассеты. Согласно данным British Phonographic Industry, в прошлом году в Великобритании было продано 156542 аудиокассеты, что является самым высоким показателем с 2003 года и на 94,7% больше, чем в 2019 году. Совершенно неожиданно поп-иконы, такие как Lady Gaga, The 1975 и Dua Lipa, начали спешить выпускать свои новые релизы на кассетах — и они распродаются. У тех из нас, кто достаточно взрослый, чтобы помнить о кассетах как о распространенном формате потребления музыки, их возрождение вызывает некоторое недоумение. Ведь даже в пору своего расцвета кассеты почти всегда считались мусором. Им не хватало эстетической привлекательности и романтики виниловой пластинки и ее разворачивающегося конверта. А также впоследствии им не хватало удобства использования, яркости и звуковой точности, как у компакт-диска. И нет ни одного меломана старше 35 лет, у которого не было бы ужасной истории о любимом альбоме или микстейпе, пережеванном автомобильной стереосистемой или портативным магнитофоном. Сам Лу Оттенс отвергал «чепуху» возрождения кассет и сказал голландской газете NRC Handelsblad, что «ничто не может сравниться со звуком» компакт-диска, в разработке которого он также сыграл ключевую роль. Для Оттенса конечной целью любого музыкального формата была ясность и точность звука, хотя, кивнув ностальгирующим ценителям, он также признал: «Я думаю, что люди в основном слушают то, что хотят слушать». Почувствуй это Однако не упускает ли строгий утилитарный подход Оттенса более глубокий аспект кассеты и ее недавнего возрождения в качестве среды в массовой культуре? В конце концов, культурное наслаждение музыкой выходит далеко за рамки узких споров о качестве звука. Наше удовольствие от музыки и культурных ритуалов, связанных с этим наслаждением, — это сложная и глубоко социальная вещь, которая затрагивает не только наши уши. Например, продолжающееся возрождение пластинки иногда объясняют возвращением к превосходному звучанию винила. Но часто это рассматривается как культурный поворот к культовому носителю, который богат музыкальной историей и который люди могут чувствовать, а также обсуждать и делиться впечатлениями от использования с другими, чего нельзя сказать о цифровом файле. Аудиокассеты могут быть менее значимыми, но они также являются отражением культурных моментов, имеющих важную ценность для меломанов. В середине 2010-х преподаватель музыкальной индустрии в Бирмингемском городском университете Иэн Тейлор исследовал первые признаки возрождения кассет в инди и панк культуре Глазго в рамках своей докторской диссертации, разговаривая с музыкантами, представителями лейблов и фанатами о возрождении кассетных лент. В беседах с людьми, которые связаны с музыкой, материальность этих объектов (их физическое, осязаемое присутствие) часто являлась мотивирующим фактором. Один фанат аудиокассет сказал Тейлору, что ему просто нравится иметь у себя в коллекции такие вещи. Он добавил: «Все они сейчас вроде как перестают существовать, но мне просто в них что-то нравится. Это мое хобби, музыка — мое хобби, и на это я трачу свои деньги». Возрождение аудиокассет также имеет экономическую составляющую. В связи с бурными дебатами о том, как сервисы потоковой передачи музыки должны возмещать траты артистам, независимые музыканты в течение некоторого времени рассматривали продажу физических товаров как средство получения дохода. Для инди и панк групп Глазго, как и для сегодняшних независимых исполнителей, кассеты фактически представляли собой рентабельное средство производства физического продукта — более дешевое, чем изготовление виниловых пластинок и печать конвертов и упаковок. Один владелец лейбла сказал Тейлору, что кассеты выпускают, потому что они дешевые в производстве, их легко окупить, и у групп остаются деньги, чтобы что-то получить. Хотя такая практика небольших независимых артистов может показаться весьма далекой от недавнего массового выпуска кассет поп-звезд, каждый имеет свои причины в стремлении прикоснуться к аналоговым продуктам во все более цифровизированном мире. Многие люди сообщали о чувстве цифровой отстраненности и отчуждения во время пандемии. Это дает нам право предположить, что желание чего-то, что мы действительно можем почувствовать в своих руках, приукрашенное ностальгическим флером прошлого, свободного от COVID, также может объяснить возрождение аудиокассеты спустя почти 60 лет после ее дебюта в Берлине. По материалам статьи «Audio cassettes: despite being ‘a bit rubbish’, sales have doubled during the pandemic – here’s why» The Conversation

Человек, который забыл Рэя Брэдбери

Я хотел написать о Рэе Брэдбери. Хотел написать о нем так, как он сам написал о По в «Эшере II» — и сделал это так, что меня привлекло к По. Я собирался прочесть что-нибудь из своего на одном вечернем мероприятии в рамках эдинбургского фестиваля искусств «Фриндж». Мы с моей женой Амандой проводили полуночное шоу с песнями и литературными чтениями. Я дал себе обещание, что успею закончить рассказ, чтобы прочитать его четырем десяткам человек, сидящим на диванчиках и на подушках на полу в крошечном, очень красивом зале, где обычно проходят камерные спектакли театра Belt Up Theatre Company. * * * Я забываю разное, и меня это пугает. Я теряю слова, хотя не теряю понятия. Надеюсь, что не теряю понятия. Если я их теряю, то сам об этом не ведаю. Если я их теряю, откуда мне знать? Это забавно, потому что у меня всегда была очень хорошая память. В ней все удерживалось. Иногда моя память была такой крепкой, что мне казалось, будто я могу вспомнить что-то такое, чего еще не знаю. Вспомнить вперед… По-моему, для этого не существует отдельного слова, да? Для воспоминания о вещах, которые еще не случились. У меня нет того ощущения, какое бывает, когда я ищу в уме слово, которого там почему-то нет, словно кто-то пришел и украл его под покровом ночи. В молодости, в бытность студентом, я жил в общежитии. В кухне у каждого была своя полка, аккуратно подписанная его именем, и в холодильнике тоже у каждого была отдельная полка, где мы хранили яйца, сыр, йогурты и молоко. Я всегда щепетильно следил за тем, чтобы брать только собственные продукты. Другие были не столь… ну вот. Я забыл слово. То, которое означает «добросовестно соблюдающий правила». Другие студенты из общежития были… не такими. Я открывал холодильник и обнаруживал, что мои яйца исчезли. На ум приходит ночное небо, кишащее космическими кораблями, их так много, что они, словно туча саранчи — серебристые на фоне сияющей лиловой ночи. Вещи пропадали и из моей комнаты. Ботинки. Я помню, как у меня увели ботинки. Да, увели. Потому что ботинки не ходят сами. Значит, их кто-то «ушел». И ботинки, и мой большой словарь. В той же общаге, в то же время. Я потянулся за словарем на книжной полке над кроватью (все находилось рядом с кроватью; комната у меня была отдельная, но размером немногим больше платяного шкафа). Я потянулся за словарем, но на месте его не оказалось. Осталась только дыра размером со словарь, обозначавшая место, где уже не было словаря. Все слова и книга, в которой они содержались, исчезли. В течение следующего месяца у меня стырили радиоприемник, баллончик с пеной для бритья, блокнот для заметок и коробку карандашей. И еще йогурт. И свечи, что выяснилось, когда вырубили электричество. Теперь в голове вертятся мысли о мальчугане в новых теннисных туфлях. О мальчугане, который верит, что сможет бежать вечно. Нет, так не выходит. Иссохший город, в котором вечно идет дождь. Дорога через пустыню, где добрые люди видят мираж. Динозавр, который кинопродюсер. Мираж был дворцом Кубла-хана. Нет… Иногда отыскать потерявшиеся слова получается, если подкрасться к ним с другой стороны. Допустим, я ищу слово… Скажем, мне нужно назвать в разговоре обитателей Красной планеты, но я вдруг понимаю, что забыл для них слово. Но помню, что пропавшее слово встречается в названии или в какой-нибудь фразе. _________ хроники. Мой любимый _________. Если же это не помогает, я начинаю ходить кругами вокруг идеи. Маленькие зеленые человечки, думаю я. Или высокие, темнокожие, кроткие: были они смуглые и золотоглазые… и вот уже слово «марсиане» дожидается меня, как друг или любимая в конце долгого дня. Когда у меня увели радиоприемник, я съехал из общежития. Это изрядно выматывало — постепенное исчезновение вещей, которые я считал безусловно своими, предмет за предметом, вещь за вещью, штука за штукой, слово за словом. Когда мне было двенадцать, один старик рассказал мне историю, которая запомнилась на всю жизнь. Ближе к ночи бедняк оказался в лесу, и у него с собой не было молитвенника, чтобы вознести вечернюю молитву. И тогда он сказал: «Господи, ты же всезнающ. У меня нет молитвенника, а наизусть я молитвы не помню. Но ты знаешь их все. Ты же Бог. Вот что я сделаю. Я произнесу буквы, а ты уж составишь из них слова». У меня в голове пропадают слова, и это меня пугает. Икар! Не то чтобы я позабыл все имена. Я помню Икара. Он подлетел слишком близко к Солнцу. Однако в легенде оно того стоило. Всегда стоит попробовать, даже если ничего не получится, даже если ты упадешь, как метеор, — навсегда. Лучше вспыхнуть во тьме и вдохновить остальных, лучше жить, чем сидеть в темноте, проклиная людей, которые позаимствовали твою свечу и не вернули. Однако я потерял людей. Это так странно! Я не теряю их по-настоящему. Не так, как теряют родителей — либо совсем в раннем детстве, когда ты уверен, что держишь маму за руку в толпе, а потом поднимаешь глаза, а это не твоя мама… либо позже. Когда тебе нужно найти слова, чтобы описать их на похоронах, на поминках или когда ты высыпаешь их прах на клумбу в саду или в море. Иногда я подумываю о том, что мне бы хотелось, чтобы мой прах развеяли в библиотеке. Но тогда библиотекарям придется на следующий день прийти на работу пораньше и вымести пепел прежде, чем в библиотеку придут посетители. Мне бы хотелось, чтобы мой прах развеяли в библиотеке или, может быть, в луна-парке. На ярмарке 1930-х годов, где ты катаешься на черном… на черной… на… Я забыл слово. На карусели? На «русских горках»? Аттракцион, на котором катаешься и вновь становишься молодым. «Чертово колесо». Да. Еще один балаган, прибывающий в город и приносящий зло. «Пальцы у меня трясет, что-то страшное грядет»… Шекспир. Я помню Шекспира, помню его имя, и кем он был, и что написал. Ему пока ничего не грозит. Возможно, есть люди, которые забыли Шекспира. Им придется говорить о человеке, «написавшем «Быть или не быть», но не о фильме с участием Джека Бенни, чье настоящее имя — Бенджамин Кубельски и чье детство и юность прошли в Уокигане, штат Иллинойс, примерно в часе езды от Чикаго. Уокиган, штат Иллинойс, позже был увековечен, как Гринтаун, штат Иллинойс, в рассказах и книгах американского писателя, который уехал из Уокигана и поселился в Лос-Анджелесе. Разумеется, я умею в виду человека, о котором сейчас думаю. Я вижу его перед мысленным взором, когда закрываю глаза. Бывало, я подолгу разглядывал его фотографии на обложках его книг. С виду он был человеком мягким, мудрым и добрым. Он написал рассказ о По, чтобы о По не забыли, написал о будущем, в котором жгут книги и забывают о них, и историю, где мы на Марсе, но с тем же успехом могли быть и в Уокигане или Лос-Анджелесе, когда критиков, когда тех, кто репрессирует и забывает книги, тех, кто крадет слова, все слова, и словари, и радиоприемники, полные слов, когда всех этих людей проведут по дому и убьют одного за другим: кого-то — орангутан, кого-то — колодец и маятник; ради всего святого, Монтрезор… По. Я знаю По. И Монтрезора. И Бенджамина Кубельски, и его жену Сэди Маркс, которая не родственница братьев Маркс и выступала под псевдонимом Мэри Ливингстон. Все их имена — у меня в голове. Мне было двенадцать. Я читал книги, я посмотрел фильм, и температура, при которой воспламеняется и горит бумага, стала самым мгновением, когда я понял, что это нужно запомнить. Потому что людям придется запомнить книги, если другие люди их жгут или забывают. Мы сохраним их в памяти. Мы станем ими. Станем авторами. Станем их книгами. Прошу прощения. Что-то я упустил. Словно тропинка, по которой я шел, оборвалась в никуда, и теперь я, один-одинешенек, заблудился в лесу, и вот он я, здесь, но я больше не знаю, где это «здесь». Вам надо выучить наизусть пьесу Шекспира: я буду думать о вас, как о Тите Андронике. А вы, друг мой… Вы можете выучить роман Агаты Кристи: вы будете «Убийством в Восточном экспрессе». Кто-то еще может выучить стихотворения Джона Уилмота, графа Рочестера, а вы, читающий эти строки, кем бы вы ни были, можете выучить книгу Диккенса, и когда мне захочется узнать, что случилось с Барнеби Раджем, я приду к вам. И вы мне расскажете. И люди, которые сожгут слова, люди, которые станут сбрасывать книги с полок, пожарные и невежды, те, кто боится сказок, и слов, и мечтаний, и Хеллоуина… и люди, которые вытатуировали истории на себе, и «Ребятки! Выращивайте гигантские грибы у себя в подвалах!», пока ваши слова, которые суть люди, которые — дни, которые — моя жизнь, пока живут ваши слова, вы тоже живы, и значимы, и изменяете мир, а я не помню, как вас зовут. Я выучил наизусть ваши книги. Выжег их у себя в голове. На случай, если придут пожарные. Но кто вы — не помню. Я жду, когда память вернется. Так же как ждал, что вернется словарь, или радиоприемник, или ботинки, — и так же безрезультатно. Осталась только дыра в голове, на том месте, где были вы. И даже в этом я уже не уверен. Я разговаривал с другом. Я спросил: «Тебе знакомы эти истории?» Я пересказал ему все слова, которые знал. О чудовищах, собравшихся в доме, где есть человеческое дитя, о продавце громоотводов и о страшном цирке, что прибыл в город за ним по пятам, о марсианах и об их опустевших стеклянных городах и безупречных каналах. Я пересказал ему все слова, и он сказал, что в жизни об этом не слышал. Что ничего этого не существует. И я беспокоюсь. Я беспокоюсь, сумею ли сохранить их живыми. Как люди в снегу в самом конце повествования, бродят туда-сюда, вспоминая, повторяя слова историй, воплощая их в реальность. Думаю, это Бог виноват. В смысле он же не может все помнить, Бог. У него столько дел. Так что, возможно, он дает поручения другим, иногда что-то вроде: «Ты! Я хочу, чтобы ты помнил даты Столетней войны. А ты… ты запомнишь окапи. А ты — Джека Бенни, который Бенджамин Кубельски из Уокигана, штат Иллинойс». А потом, когда ты забываешь то, что Господь поручил тебе помнить, — бабах! Никакого тебе окапи. Только дыра в ткани мира, дыра в форме окапи, который есть нечто среднее между жирафом и антилопой. Никакого Джека Бенни. Никакого Уокигана. Только дыра в голове на том месте, где раньше был человек или понятие. Я не знаю. Не знаю, где искать. Потерял ли я автора точно так же, как когда-то утратил словарь? Или хуже того: Бог дал мне маленькое поручение, а я не справился, и поскольку я его забыл, он исчез с книжных полок, исчез из справочников и теперь существует лишь в наших снах… В моих снах. Ваших снов я не знаю. Возможно, вам не снится вельд, который — всего лишь обои, но который сожрал двух детей. Возможно, вам неизвестно, что Марс — это Рай, куда отправляются наши умершие любимые и ждут нас, а потом истребляют нас под покровом ночи. Вам не снится человек, которого арестовали за преступление, заключавшееся в прогулках пешком. Мне все это снится. Если он существовал, значит, я его потерял. Потерял его имя. Утратил названия его книг, одно за другим. Утратил его истории. Я боюсь, что схожу с ума, потому что это не может быть просто старость. И уж коль я не справился с этим единственным поручением, Господи, дай мне сделать хотя бы это — и тогда, может быть, ты вернешь эти истории миру. Потому что, если это сработает, его будут помнить. Все будут помнить о нем. Его имя вновь станет синонимом маленьких городков Америки на Хеллоуин, когда листья мечутся по ковру, словно испуганные пичужки, или синонимом Марса, или любви. А мое имя забудут. Я готов заплатить эту цену, если пустое место на книжной полке у меня в голове снова заполнится прежде, чем я уйду. Дорогой Бог, слушай мою молитву. А Б В Г Д Е… Нил Гейман

Как появился первый маяк

Жила она тогда в высокой башне, и к окнам ее каждый день приходили двое. И один говорил: будь со мной, я тебя никогда не предам, не оставлю одну. Я любую вину твою излечу любовью. Стань женой мне — клянусь, от Юпитера до Альфы Центавра не сыскать будет более верного мужа. И второй говорил: будь моей. И не будет моря, которое я не поднес бы к твоим ногам. Каждый — и в мире богов, и в мире людей — узнает, как ты красива. У тебя будет все, о чем только сможешь подумать. Захочешь дом из лунного камня — и я построю, нить голубого жемчуга — я достану. Первый клялся, что завоюет для нее мир. Второй — что разрушит его, если она откажет. А она любила третьего. Но он ничего не предлагал и не обещал. Они вовсе почти не общались. Просто каждое утро она видела, как он идет к океану: босиком, улыбчивый. Как приветливо машет рукой всем встречным. Как здоровается с океаном, будто бы с лучшим другом. Как под его взглядом, сосредоточенным, направленным вдаль, создаются миры, вспыхивают сверхновые, утихают штормы — каждый корабль возвращается целым и невредимым. Как-то он возвращался поздно, напевая что-то совсем тихо. Но окно ее было открыто, и музыка влетела в комнату. Она мгновенно заполнила все пространство, и по силе звучание не было ей равных. В этом голосе было все — и долгожданный луч рассветного солнца, и вишневые закаты, и морской прибой. Звучание, отразившись в сердце влюбленной, казалось, начало светиться. Так в городе появился первый маяк. Говорят, его смотрительница так и не стала ничьей женой. Но в окне ее свет никогда не гаснет. Автор: Кит не спи

Художники хикикомори: творчество и самопознание японских затворников

Японское слово «хикикомори» переводится как «нахождение в уединении». Этот термин был придуман в 1998 году японским психиатром профессором Тамаки Сайто для описания растущего социального явления среди молодых людей, которые решили уйти из общества, чувствуя крайнее давление, ведь все вокруг превозносят успехи в учебе, работе и социальной жизни и опасаются неудач. В то время было подсчитано, что около миллиона человек предпочитали не покидать свои дома и не общаться с другими людьми в течение как минимум шести месяцев, а некоторые — годами. По нынешним оценкам, около 1,2% населения Японии составляют хикикомори (в просторечии — хикки). Когда эта тенденция была выявлена в середине 90-х годов XX века, термин использовали для описания молодых отшельников-мужчин. Однако исследования показали, что растет число хикикомори среднего возраста. Кроме того, многие женщины-хикикомори не признаются в своем затворничестве, потому что общество полагает, что женщины будут выполнять типичные обязанности домохозяек, и их уход из общества может остаться незамеченным. Исследователи японской манги Ульрих Хайнце и Пенелопа Томас объясняют, что в последние годы произошли тонкие изменения в том, как люди понимают феномен хикикомори. Этот сдвиг проявляется в повышении осведомленности о сложности опыта хикки в основных средствах массовой информации и признании общественного давления, которое может привести к социальной изоляции. Они предполагают, что отказ подчиняться социальным нормам (карьерный рост, брак и отцовство/материнство) можно понимать как радикальный акт интроверсии и самопознания. В соответствии с этим изменением образа некоторые хикикомори живут богатой творческой жизнью, и это может поддерживать очень важную человеческую связь. Многие люди сейчас живут в принудительной изоляции из-за COVID-19. Это не то же самое, что быть хикикомори, но мы можем перенять у них этот опыт. Красивые шрамы Бывший художник-хикикомори Ацуши Ватанабэ объясняет, что его трехлетняя изоляция началась с «нескольких этапов отказа от человеческих отношений, которые привели к ощущению полной изоляции». В какой-то момент он оставался в постели более семи месяцев. Только когда он начал видеть негативное влияние, которое его отстранение оказывало на мать, он смог покинуть свою комнату и восстановить связь с миром. «Расскажи мне о своих эмоциональных шрамах» — это постоянный творческий проект Ватанабэ. В нем люди могут отправлять анонимные сообщения на веб-сайте, делясь переживанием эмоциональной боли. Ацуши Ватанабэ переносит эти сообщения на бетонные пластины, которые затем разбивает и снова собирает вместе, используя традиционное японское искусство кинцуги. Кинцуги — соединение битой керамики с использованием лака, смешанного с золотой, серебряной или платиновой пудрой. Это также философия, которая подчеркивает искусство стойкости. Осколки не означают конец жизни объекта. Их не надо сразу убирать, прятать или выбрасывать. У японцев это считается событием, которое следует отметить как часть истории объекта. Проект «Расскажи мне о своих эмоциональных шрамах» может пониматься как сублимация этой эмоциональной боли: передача негативных, асоциальных чувств посредством процесса, который является социально приемлемым, позитивным и красивым. Работы Ацуши Ватанабэ являются свидетельством страдания, но в них прославляется возможность исцеления и трансформации. Для художника превращение в хикикомори часто является проявлением эмоциональных шрамов, и он хочет создать альтернативные способы понимания неразрешенных прошлых переживаний. Ватанабэ просит «прислушиваться к дрожащим голосам, которые обычно не слышны». Слушать и делиться опытом лишений и даже боли — один из способов справиться с ростом одиночества, возникшим в результате пандемии COVID-19. Борьба за конфиденциальность Художник Нито Содзи стал хикикомори, потому что хотел проводить свое время, занимаясь «только стоящими делами». Содзи провел десять лет в изоляции, развивая свою творческую практику, что привело к созданию видеоигры, в которой исследуется опыт хикикомори. Трейлер видеоигры Pull Stay открывается сценой, в которой три человека врываются в дом хикки. Игрок должен отбиваться от злоумышленников в качестве альтер-эго робота хикикомори, например, обжаривая их в кляре темпура или стреляя в них арбузами. Цель Pull Stay — защитить дом и отстоять уединение персонажа. Эта игра является свидетельством творческих результатов, которые могут быть получены в итоге создания глубокого ощущения «свободного пространства». Содзи объясняет свой творческий процесс следующим образом: «Не терять надежду и каждый день добиваться небольшого прогресса. Это сработало для меня». Несмотря на решение уйти от общества, поддержание веры в свои силы и косвенная связь посредством творческой практики помогли таким художникам, как Содзи, использовать это время для саморазвития. Его цель — вернуться в общество, но на собственных условиях. Известный японский предприниматель, вернувшийся из затворничества, Кадзуми Иэйри описывает опыт хикикомори как «ситуацию, когда между вами и обществом развязан узел». И он советует не торопиться сразу восстанавливать социальные связи, а скорее «завязывать маленькие узелки понемногу». Процесс возвращения к «нормальной жизни» может быть постепенным для многих из нас, но творческое самовыражение способно стать мощным средством как поделиться опытом изоляции, так и восстановить связь с другими и вне локдауна. По материалам статьи «Hikikomori artists – how Japan’s extreme recluses find creativity and self-discovery in isolation» The Conversation