Привязанность и боль: почему нам бывает так страшно терять?

В детстве я очень боялся потерять из виду маму в магазине. Ощущение было таким острым и физическим, будто мир на мгновение проваливался в бездонную яму, а воздух становился густым и непроглядным. Сейчас, будучи взрослым, я ловлю себя на похожем чувстве, когда телефон близкого человека долго не отвечает, а рейс, на котором он должен был прилететь, задерживается. Тот же холодок под ложечкой, та же безотчетная тревога. Знакомо? Это и есть парадокс привязанности — одного из самых глубоких человеческих переживаний. Мы, люди, — социальные существа. Биологически, психологически, эмоционально мы запрограммированы искать близости, доверия, любви. Без этого мы буквально не выживаем. Но чем глубже и значимее становится наша привязанность, тем сильнее просыпается древний, животный страх ее потерять. Почему же наша главная психологическая потребность так тесно переплетена с болью? Давайте разберемся в этом, словно разматывая клубок, где одна нить — любовь, а другая — страх. Корни страха: почему боль от потери так реальна? Чтобы понять природу этого страха, нужно спуститься на самый фундаментальный уровень — в нашу биологию и раннее детство. Нейрохимия любви и горя Когда мы формируем глубокую привязанность, наш мозг вознаграждает нас мощными нейрохимическими коктейлями. Дофамин создает ощущение счастья и предвкушения встречи, окситоцин — «гормон объятий» — дарит чувство спокойствия, безопасности и доверия. Привязанность становится источником удовольствия и безопасности. Но наша нервная система — система двойного действия. Угроза потери этого «источника» активирует те же центры в мозге, что и физическая боль. Исследования с помощью фМРТ показывают, что переживание социального отторжения или горя «зажигает» те же зоны, что и удар по телу. Таким образом, мозг буквально приравнивает потерю связи к физической травме. Это не метафора, а биологический факт. Травма покинутости из детства Психология привязанности, основанная на работах Джона Боулби, утверждает: наш стиль привязанности формируется в первые годы жизни. Если ребенок получал недостаточно тепла, внимания, если его потребности игнорировались, в его психике формируется «травма покинутости». Взрослый человек с такой травмой будет либо отчаянно цепляться за отношения, живя в постоянном страхе, что его оставят (тревожный тип привязанности), либо, наоборот, избегать глубокой близости, чтобы не испытывать эту боль снова (избегающий тип). Даже люди со здоровым, надежным типом привязанности не застрахованы от страха потери, потому что его корни — в инстинкте самосохранения. Механизм страха: как он отравляет нам жизнь? Страх потери редко ходит один. Он привлекает за собой целую свиту разрушительных эмоций и моделей поведения, которые отравляют самые дорогие нам связи. Страх уязвимости Чтобы по-настоящему привязаться, нужно открыться, показать свои слабые места, дать другому человеку власть над нашим эмоциональным состоянием. Это невероятно рискованно. Страх потери заставляет нас строить стены, надевать маски, скрывать истинные чувства. Мы боимся, что если партнер увидит нас «настоящими», он разочаруется и уйдет. В итоге мы защищаем себя от гипотетической будущей боли, лишая себя возможности испытать глубокую, подлинную близость в настоящем. Синдром самосбывающегося пророчества Это самый коварный аспект страха. Боясь потерять человека, мы начинаем вести себя иррационально: контролировать, ревновать без повода, требовать постоянных подтверждений любви, устраивать сцены. Такое поведение не укрепляет отношения, а, наоборот, разрушает их. Наша гиперопека и тревожность душат партнера, заставляя его отдаляться. Таким образом, наш собственный страх и провоцирует ту самую потерю, которой мы так боимся. Жизнь в состоянии «перманентной тревоги» Когда страх становится фоном жизни, мы перестаем жить в настоящем. Мы либо постоянно прокручиваем в голове катастрофические сценарии («А что, если он попадёт в аварию?», «А вдруг она встретит кого-то лучше?»), либо, наоборот, живем в иллюзорном мире, отрицая саму возможность конца (отношений, жизни, счастливого периода). И в том, и в другом случае мы крадем у себя радость текущего момента. Мы цепляемся за отношения не потому, что они наполнены любовью и счастьем сейчас, а из страха перед пустотой потом. Как справляться? Стратегии возвращения к себе Понимание причин и механизмов страха — это уже половина пути к исцелению. Вторая половина — практические шаги, которые помогут превратить страх из хозяина вашей жизни в управляемого наблюдателя. 1. Признайте и назовите свой страх Первый и самый важный шаг — перестать отрицать. Поймав себя на тревожных мыслях, вслух или про себя произнесите: «Сейчас мною управляет страх потери. Это всего лишь страх, а не реальность». Эта практика, основанная на принципах осознанности, создает критическую дистанцию между вами и вашей эмоцией. Вы — не ваш страх. Вы — тот, кто его наблюдает. 2. Сместите фокус с партнера на себя Страх потери часто маскирует глубинную проблему — потерю связи с самим собой. Спросите себя: «Что Я чувствую? Чего Я хочу? Что приносит МНЕ радость и наполненность, независимо от наличия партнера?» Инвестируйте время и силы в свои увлечения, карьеру, здоровье, дружбу, саморазвитие. Когда ваша жизнь станет многогранной и насыщенной, потеря одной, даже очень важной, грани не будет восприниматься как конец света. Вы останетесь целостной личностью. 3. Практикуйте благодарность вместо цепляния Цепляние рождается из страха, благодарность — из любви. Вместо того чтобы мучительно висеть на партнере, пытаясь контролировать каждое его движение, попробуйте каждый день осознанно находить моменты, за которые вы ему благодарны. «Спасибо за утренний кофе», «Спасибо за поддержку в трудный момент», «Спасибо просто за то, что ты есть». Эта практика переключает мозг с режима дефицита («я могу это потерять») на режим изобилия («как здорово, что это у меня есть»). Вы начинаете ценить то, что имеете, прямо сейчас, вместо того чтобы бояться за будущее. 4. Примите непостоянство как закон жизни Самый сложный и самый освобождающий шаг — принять тот факт, что ничто в этом мире не вечно. Отношения, люди, чувства, ситуации — все течет, все меняется. Борьба с этим законом вселенной так же бессмысленна, как попытка остановить течение реки. Принятие не означает безразличие или пассивность. Оно дает невероятную свободу. Когда вы понимаете, что все временно, вы начинаете ценить каждый миг, каждое проявление любви, как бесценный дар. Вы любите не потому, что это навсегда, а потому, что этот человек, эти чувства — ваша реальность здесь и сейчас. Заключение Страх потерять того, кого мы любим, — это не слабость и не патология. Это цена, которую мы платим за способность любить глубоко и по-настоящему. Это обратная сторона самой сильной нашей потребности — быть связанными с другими. Но мы можем выбрать, позволить ли этому страху управлять нашей жизнью, отравляя самые светлые моменты, или же признать его, понять его природу и, обняв его, продолжить любить — осознанно, смело и благодарно. Не вопреки тому, что все в этом мире конечно, а именно поэтому. Потому что именно хрупкость и временность момента и делают его таким бесконечно драгоценным. Автор: Андрей Кудрявцев

Люди-химеры: кто они такие?

Впервые упоминание о химерах встречается в произведениях Гомера, древнегреческого поэта. Он представил их как монстров, сочетающих в себе тело козы, львиную голову и змеиный хвост. В современном научном мире термин «химера» применяется к людям, обладающим уникальной генетической особенностью: наличием двух различных ДНК в одном организме. Представьте себе человека, в котором сосуществуют два совершенно разных набора генов. Кто-то, кто генетически представляет себя и кого-то другого. Но, вопреки устоявшимся представлениям, генетические химеры встречаются достаточно часто, что превращает это явление в нечто обыденное, хотя и вызывающее беспокойство. Они носят мифологическое название, добавляющее загадочности явлению, которое сейчас активно изучается в мире генетики. Химеры ставят под сомнение простую связь: один индивид — один геном. Один генетический код, который считался своего рода уникальной генетической подписью. Оказывается, так бывает не всегда. Мифологические химеры — это сборные образы из разных частей, как, например, египетский бог Гор с головой сокола на человеческом теле. В реальности же химеры — это трудноопределимые сочетания, будто смесь специй. Большинство химер даже не догадываются, что являются таковыми. Их двойственная природа порой выявляется случайным образом. Так, в 2002 году Лидия Фэрчайлд развелась со своим мужем. Она хотела получить опеку над своими детьми. Для этого ей необходимо было доказать, что она является матерью своих детей. Поэтому она предоставила образец ДНК для проверки вместе с ДНК своих детей. Но когда пришли результаты, оказалось, что ее ДНК не совпадает с ДНК детей. Правительство обвинило ее во лжи. В ходе судебного разбирательства прокурор случайно обнаружил статью в журнале New England Journal of Medicine, описывающую схожую и запутанную историю. На этот раз речь идет о состоятельной жительнице Бостона, Карен Киган, которая, готовясь к пересадке почки, проходит тест на совместимость и выясняет, что двое ее детей генетически ей не родные. Могли ли перепутать младенцев в роддоме? Не воспитывала ли Карен приемных детей, сама того не зная? Исследования показали, что она — химера. Как и у Лидии, у нее обнаружился двойной геном как следствие внутриутробного слияния с близнецом. Химера может развиваться двумя путями. Первый, можно сказать, более обыденный — это обмен генетическим материалом между матерью и плодом. Несмотря на то, что плацента служит барьером, этот обмен все же происходит довольно часто. Клетки, полученные от другого организма, продолжают делиться, и в итоге в крови появляется химеризм. Такая разновидность химеризма встречается практически у каждого человека. Можно сказать, что это повседневная, обыденная сторона явления. Настоящая же химера — результат слияния «ложных близнецов». Если слияние проходит идеально, каждый орган становится гармоничной смесью двух геномов. Если же процесс происходит неравномерно, страдает лишь одна или две части тела — отдельные органы или участки кожи. Истории Карен и Лидии вдохновили создание документального фильма «I Am My Own Twin» и нашли отражение в художественной литературе. В 2004 году в сериале «C.S.I.: Место преступления» показали насильника, избегающего наказания, поскольку его сперма содержала ДНК, отличную от той, что находилась в слюне (сезон 4, серия 23). Майкл Крайтон в романе Next (2006) и сериал «Доктор Хаус» (сезон 3, серия 2) также использовали тему химеризма для создания захватывающих сюжетных линий. А в 2010 году писательница-криминалист и судебный антрополог Кэти Райхс, продюсер сериала «Кости», опубликовала книгу «Кости паука», где один из персонажей восклицает: «А ведь Харриет Лоури была химерой! У нее один глаз карий, а другой — зеленый. И линии Блашко». Что же за это за линии? Это цветные полосы на спине, которые могут появляться, когда клетки, определяющие пигментацию кожи, имеют разные геномы. Есть животные, чья полосатость обусловлена именно этим явлением. В научной литературе описано, возможно, около десяти случаев. Но человеческое население очень велико, вряд ли хоть кому-то удастся остаться незамеченным. Все видно, все известно, даже очень редкое событие не остается в тени. Вдали от громких и впечатляющих случаев химеризм зачастую остается незамеченным, без каких-либо соматических проявлений. Терминология по-прежнему колеблется, но в целом химеризм воспринимается как частный случай более широкого явления — смешения генетического материала, которое распространено гораздо шире, чем принято было считать ранее. Согласно классическим учебникам биологии, все клетки организма должны нести одну и ту же ДНК. Однако существует два явления, которые часто путают, когда часть клеток обладает геномом, отличным от основного. В общем смысле это явление называют «мозаицизмом»: клетки приобретают генетические отличия через мутации. Если же различия возникают вследствие слияния двух оплодотворенных яйцеклеток в утробе матери, то это уже химеризм. Причины такого слияния остаются неизвестными. Это явление является противоположностью процессов, приводящих к появлению близнецов. Зигота, разделившаяся на две части — фундамент рождения близнецов. А вот близнецы, сливающиеся в единое целое, создают химеру. Истории о химерах из фильмов, телесериалов и художественной литературы в первую очередь ставят перед нами юридические вопросы. Вероятно, что генетическая экспертиза окажется ошибочной. Представьте, вы проходите тест на отцовство, и вдруг ДНК с корня волоса на левой стороне не совпадает с ДНК, взятой с противоположной стороны головы, которая должна быть идентичной. Чтобы избежать таких ситуаций, придется вводить новые стандарты. Например, брать несколько образцов с разных участков тела. Помимо юридических и биологических вопросов, под сомнение ставится само понятие личности. Это затрагивает глубинные темы и ставит фундаментальную проблему для философии. Если вы химера, кто же вы — один человек или двое? Можно даже поинтересоваться: если при зачатии вас было двое, то имеете ли вы двойное право голоса? Все это входит в рамки научных усилий по деконструкции великих догм, лежащих в основе нашего общества. Возможно, именно поэтому сегодня наблюдается возрождение фундаментализма. Кроме того, возникает практический вопрос для науки и медицины. Если с человеком-химерой все понятно — физически он один, то что можно сказать о двух эмбрионах, которые сливаются в одно целое? Как это меняет статус самого эмбриона? Англосаксонские ученые предложили использовать понятие предэмбриона, охватывающее период в четыре-пять дней, до того момента, когда «дверь» для вычитания или добавления генетического материала считается закрытой. И пока ученые все еще продолжают изучать это удивительное явление, люди-химеры раскрывают перед нами поразительную многогранность человеческой природы. Их существование бросает вызов устоявшимся представлениям о генетической идентичности, демонстрируя, что внутри одного человека может таиться целый неизведанный мир. Эти уникальные «двойники в одном теле» не только расширяют границы научного понимания, но и заставляют задуматься о глубинных вопросах личности и самосознания. В этом и заключается их истинное чудо — сочетание загадки и реальности, живое свидетельство бесконечного многообразия жизни.

Trash-кино

Когда-то самым модным словом среди молодежи считалось «культовый». Им обозначали все подряд: новый коктейль, свежую книгу, популярного телеведущего. Само слово не несло особого значения, но обладало притягательным звучанием. Со временем в русском языке появился новый конкурент «культового» — слово «трэш». Термин пришел из английского языка: trash означает «мусор». Однако в повседневной речи оно давно оторвалось от первоначального смысла. В молодежной среде закрепились странные комбинации вроде «арт-трэш», «ультра-трэш» или «панк-трэш», хотя такие словосочетания фактически равны «маслу масляному». Несмотря на кажущуюся пустоту, за словом «трэш» стоит вполне четкая культурная категория. В мировом контексте оно обозначает особую эстетику, а в кино породило отдельный поджанр — trash movies. Что такое trash movies? Часто трэш-кино путают с малобюджетными фильмами. Но между ними есть различие. Недорогие проекты Кевина Смита, «Ведьма из Блэр: Курсовая с того света» или «Музыкант» Роберта Родригеса хоть и снимались за копейки, но в категорию трэша не попадают. Настоящий трэш — это «Операция „Мутанты“», «Космические дальнобойщики» или «Урод в замке». Эти ленты не просто дешевые, они намеренно подчеркивают свою «несерьезность». Главная особенность трэш-кино — демонстративная «сделанность». Они не пытаются замаскироваться под реальность, а напротив, подчеркивают условность происходящего. Литры бутафорской крови, примитивные костюмы, нелепые монстры и нарочито грубая игра актеров превращают зрителя не в пассивного наблюдателя, а в соучастника балагана. Именно это создает особый шарм «мусорного кино» и делает его источником уникального зрительского опыта. Корни жанра: Голливуд и «двойные программы» Истоки трэш-кино уходят в 1930–1950-е годы. В Голливуде тогда активно выпускали «двойные программы» — в рамках одного сеанса показывали фильм категории А (с крупным бюджетом и звездами) и второстепенную ленту категории Б. Именно эти дешевые боевики, хорроры и фантастика стали питательной почвой для рождения трэш-культуры. Картины категории Б снимали в жанровых рамках: гангстерские драмы, вестерны, ужасы, фантастика. Однако именно в научной фантастике проявились самые яркие представители будущего трэша — от нелепых «гигантских пауков» до картонных «инопланетян». Заслуженный мусорщик Голливуда Имя Эда Вуда закрепилось в массовом сознании благодаря фильму Тима Бертона, где Джонни Депп сыграл Вуда, а основой сценария стала биография, написанная Рудольфом Греем. Эд Вуд вошел в историю мирового кино как режиссер с репутацией «самого плохого». Это звание ему дали два кинокритика — Гарри и Майкл Медвед — в своей книге «The Golden Turkey Awards» в 1980 году (то есть через два года после смерти Вуда). Его фильмы действительно подтверждают это звание: сюжеты выглядят занимательно при пересказе, но экранное воплощение оказывается настолько нелепым, что поражает даже подготовленного зрителя. Характерный пример — «План 9 из открытого космоса» (1959). Сюжет строится на попытке инопланетян подчинить землян, оживляя мертвецов на американских кладбищах. Полицейские стреляют в оживших покойников, пришельцы облучают людей загадочными лучами, а человечество оказывается под угрозой порабощения. В фильме присутствуют все клише наивной фантастики, которые могли бы заинтересовать непритязательного зрителя. Однако реализация сюжета оказалась настолько слабой, что выпуск картины в 1990-е годы вызвал неожиданную сенсацию: зрители, отвыкшие от столь плохого кино, смеялись до слез. Декорации тряслись от каждого хлопка двери, космические тарелки выглядели как колпаки автомобильных колес, подвешенные на нитках, а приборы инопланетян собирались из деталей старых радиоприемников. Костюмы «чудовищ» напоминали дешевые маскарадные наряды, купленные на Хэллоуин. Не меньший эффект производила актерская игра: артисты кривлялись, размахивали руками, таращили глаза, и даже в провинциальных театрах редко встречались актеры столь низкого уровня. Именно такие фильмы и сформировали понятие trash. Родитель чудовищ При обсуждении трэш-кино имя Эда Вуда обычно упоминают рядом с Джеком Арнольдом и Роджером Корманом. Однако в отличие от Вуда, Арнольд обладал талантом и умел создавать кинематограф в первозданном смысле слова. Его спецэффекты казались примитивными, декорации — картонными, а чудовища — нелепыми, но фильмы цепляли зрителя и открывали неожиданные глубины. В «Невероятно уменьшающийся человек» Арнольд экранизировал роман Ричарда Матесона. Герой, попавший под радиоактивный дождь, начинает стремительно уменьшаться. Сначала он теряет привычные размеры, затем сражается с домашней кошкой, потом с пауком в подвале, а в финале уменьшается до микроскопических масштабов и исчезает в новой вселенной. Несмотря на примитивность исполнения, фильм потрясал зрителей: кинематографическая условность не мешала сопереживать герою и ощущать трагизм его судьбы. Арнольд активно развивал тему изменения размеров. В «Тарантуле» гигантский паук терроризировал целый город, в «Colossus» морской пехотинец превращался в гиганта и терял рассудок. Эти фильмы породили целое направление в B-movies и вдохновили на создание десятков картин о чудовищах: от «Смертельных кузнечиков» и «Паука» до японского «Годзиллы» Исиро Хонды. Следует отметить, что Арнольд не был первооткрывателем. В 1954 году Гордон Дуглас снял фильм «Они!» о гигантских муравьях, появившихся после ядерных испытаний. Еще раньше, в 1930-е годы, Тед Броунинг («Дьявольская кукла») и Эрнст Шедзак («Доктор Циклоп») обращались к идее уменьшения людей до кукольных размеров. Трэш-кино развивалось парадоксальным образом: с одной стороны, режиссеры вроде Эда Вуда демонстрировали полное отсутствие таланта, а с другой — авторы уровня Джека Арнольда использовали «мусорное кино» для экспериментов и создавали произведения, которые продолжали волновать зрителей даже в своей условности и примитивности. Мастер фильмов-за-три-дня Джек Арнольд умел управлять вниманием зрителя: он заставлял аудиторию вжиматься в кресла, сжимать подлокотники и погружаться в напряжение. Он сталкивался с ограниченным бюджетом и экономил каждый кадр, но это не мешало ему создавать эффектные фильмы. Если бы ему выделили средства на дорогой проект, мир, несомненно, содрогнулся бы от восторга и ужаса. Однако всю жизнь Арнольд мастерил исключительно трэш. Его коллега и вечный соперник Роджер Корман пошел другим путем. Ему предлагали большие деньги и приглашали на студии Голливуда, но он отказывался. Для Кормана съемки дешевых фильмов стали видом спорта. Он выпускал фильмы десятками, иногда по несколько картин в год, охватывая все жанры B-movies: от вестернов вроде «На пять пистолетов к Западу» до комедий ужасов в духе «Магазинчика ужасов». Корман сочетал серьезную готику с трэшем, снимая «Нападение чудовищных крабов» и другие абсурдные картины. Его комедийные фильмы одновременно страшны, дики и забавны. В фильме «Террор» (1963) он нагромоздил оживающие статуи, живых мертвецов и колдунов, убивающих взглядом. Все происходящее подавал максимально серьезно: замок чародея разрушается прямо в кадре, каменные глыбы из пенопласта падают на героя Джека Николсона, весело отскакивают и уносятся бурным потоком. Съемки шли всего три дня, без сценария, в декорациях, оставшихся после более дорогого фильма «Ворон», где снимались Винсент Прайс, Борис Карлоф и Питер Лорре, а сценарий сочинил Ричард Матесон. Другие времена Между бездарным Эдом Вудом и талантливыми Джеком Арнольдом и Роджером Корманом существовало множество полузабытых жемчужин трэш-культуры, спродюсированных Сэмюэлем Аркоффом. В этих фильмах с сюрреалистичными названиями вроде I Was a Teenager Alien и Terror from the Year 5000 встречается как талантливое, так и бессмысленное кино. Фильмы снимали быстро, выпускали на экран еще быстрее, и многие копии терялись, сохранившись лишь в рекламных брошюрах и каталогах. 1950-е годы стали золотым веком трэш-кино, но в 1960-х «мусорное кино» оттесняли в подполье и провинциальные театры. Режиссеры либо замолкали, либо переходили на «нормальные» дорогостоящие проекты. Италия, пытаясь конкурировать с американским кино, довела характерные черты американских B-movies до гротеска, создавая комические и вызывающие картины. Однако вклад итальянцев в научную фантастику trash был ограничен, и лишь фильм Марио Бавы «Планета Вампиров» пережил десятилетия и повлиял на «Чужого» Ридли Скотта. В 1970-х годы trash movies вернулись: анилиновый рок-н-ролл и новая молодежная культура сделали их художественным объектом. Символом стало The Rocky Horror Picture Show Ричарда О’Брайена, снятое Джимом Шарманом. Фильм построен на цитатах и пародиях трэш-кино, и на сеансах публика выходила на сцену, танцевала, использовала воду из спринцовок и надевала костюмы героев фильма, создавая интерактивное зрелище. Мусор на потоке В середине 1980-х годов трэш-фильмы пережили второе рождение благодаря видеоформату. Видеотеки множились, и молодежь требовала грязных, диких и злых фильмов. Классика и фестивальные фавориты не интересовали зрителей: они выбирали дешевые экшены и ужасы в научно-фантастических декорациях, смеялись над пластиковыми супергероями. Спрос породил предложение: полупрофессиональные режиссеры и продюсеры по всему миру, особенно в Италии, начали создавать дешевые фильмы. Американцы пытались делать трэш для кинотеатров, но итальянцы ловко клонировали американские идеи, создавая массовую серию подделок, маркированных англоязычными псевдонимами. К началу 1990-х годов производство трэш-кино снова сосредоточилось в США. Нью-Йорк стал виртуальной столицей мусорного кино, где студия Troma Entertainment, основанная Ллойдом Кауфманом и Майклом Херцем, продолжила традиции Роджера Кормана. Здесь создавали панк-триллеры с карикатурным насилием, идиотской научной фантастикой и откровенной эротикой. Фильмы вроде Atomic Hero, Toxic Avenger, Strangest Dream, Vegas in Space осознанно превращали трэш в дикую клоунаду. Troma Entertainment вдохновила режиссеров по всему миру: некоторые поднялись в мировой кинематограф (например, Питер Джексон и Алекс де ла Иглесиа), другие остались в тени или присоединились к Troma. Новые имена и фильмы продолжают появляться ежегодно, создавая грубое, веселое и дерзкое кино, которое сохраняет свой трэшовый дух.

Три больших скандала в истории психологии

Психология широко известна не только как одна из самых молодых наук, но и как древнейшее искусство исцелять душу, и главное ее условие всегда было простым и понятным: доверие. Люди становятся уязвимыми на приеме не просто так, они открываются только если точно знают — все сказанное безопасно, никто этого не услышит и этим не воспользуются против тебя. Чуть ли не священные заповеди профессии: «не навреди» и «все, о чем мы здесь говорим, останется между нами». Но история психологии показывает: жизнь не раз бросала этим принципам серьезный вызов — иногда настолько серьезный, что вставала необходимость выбирать между интересами одного человека и безопасностью всего общества. Как минимум три громких скандала в свое время потрясли профессиональное сообщество до основания. Каждый из них заставил психологов (и вообще всех вокруг) задуматься: где заканчивается долг перед клиентом и начинается ответственность перед миром? Отчет Хоффмана и психологи на службе ЦРУ 2015 год — на столе у судьи оказывается большой доклад после проведенного расследования психолога Леонарда Хоффмана. Результаты отчета ошеломляют — согласно им, специалисты по психологии работали бок о бок с сотрудниками ЦРУ, помогая им «совершенствовать» методы допроса подозреваемых после трагедии 11 сентября. Иногда это было лишение сна на несколько суток, иногда настоящие пытки водой, иногда полная изоляция (люди уходили в себя на годы). Психологи оправдывали это красивыми словами про науку и государственное благо, несмотря на то, что принцип «не навреди» как будто уходил на второй план. Общество разделилось на два лагеря. Были те, кто говорил: если ты врачеватель душ, никакая война с терроризмом не сможет оправдать такие поступки — пытки не становятся научными исследованиями только потому, что их организует солидная организация. И были те, кто до последнего цеплялся за идеи секретности и лояльности стране. АПА (Американская Психологическая Ассоциация) получила серьезнейшее обвинение в том, что шла на поводу у государства ради слабых этических стандартов. В результате скандала были срочно пересмотрены кодексы профессии психолога. Было запрещено всяческое участие психологов в «жестких» допросах, что позволило с нуля по кирпичику пересобрать доверие общественности к профессии. Главный урок, который показала эта история — профессиональная этика может подвергнуться огромному давлению снаружи, но именно в этот момент она нужна больше всего. Случай Тарасофф: границы конфиденциальности Во время курса добровольной психотерапии, проводимой в университетской клинике Калифорнии, клиент по имени Просенжий Поддар сообщил своему психотерапевту, доктору Муру, о намерении убить некую Татьяну Тарасофф. Девушка не отвечала на его чувства, хотя однажды поцеловала его, пообещав таким образом близость (так считал Поддар). По окончании данной сессии доктор обсудил случай с двумя коллегами, и они решили, что клиент должен быть госпитализирован. Мур позвонил в полицию с запросом о помощи в принудительной госпитализации молодого человека. Три офицера полиции задержали Поддара, но после беседы с ним решили, что он вменяем и вполне ответственен за свои действия. Взяв с него обещание не подходить к Татьяне, они отпустили его. Поддар больше не вернулся в клинику для продолжения терапии. Два месяца спустя он убил Татьяну. Родители девушки подали в суд на клинику, психолога и полицию. Так началось затяжное слушание с главным вопросом: что важнее — терапевтическая тайна или чья-то страдающая (или спасаемая) жизнь? Верховный суд Калифорнии сформулировал правило для всех будущих случаев такого рода: право клиента на конфиденциальность работает только до тех пор, пока под угрозой не оказывается другой человек. Как только риски становятся слишком большими — долгом врача становится предотвращение беды, причем разумным и деликатным способом. Имя Тарасофф стало нарицательным для случая «duty to warn» (обязан предупредить): оно включено во все западные кодексы практикующих специалистов как сигнал тревоги для пограничных ситуаций терапии. Таким образом, золотое правило психологии получило серьезную оговорку: конфиденциальность терапевта незыблема только до того момента, пока речь идет об исцелении одной души, а не о жизни другой. Скандал Сирила Берта Если первые две истории имеют явную моральную окраску с этическими вопросами («Перед кем отвечает психолог?», «Как охраняется базовое доверие в терапевтических отношениях?»), история Сирила Берта разоблачила саму цель всей науки быть честной для общества. Берт был главной звездой британской психологии середины XX века — все верили его выводам про то, что интеллект почти целиком определяется генами (он якобы исследовал сотни близнецов-погодок разных семей). Его работы использовали политики для распределения бюджета образования и... попросту ставили крест на стараниях детей из менее престижных семей. Если гены все решают — зачем пытаться их исправить средой? Все бы ничего, если бы после смерти автора столь популярных исследований его коллеги случайно не обнаружили сфальсифицированные статьи, поддельные данные экспериментов и даже выдуманных соавторов! Оказалось, что придуманные «ученые» сочиняли отзывы друг другу под одной фамилией. Этот громкий провал раскрыл перед обществом очевидную вещь: один недобросовестный ученый способен подорвать доверие сразу ко всей области знаний. А ошибки или ложь знаменитости начинают жить собственной жизнью много позже того момента, как оригинальный подлог становится явным фактом. Что осталось после? Каждая из этих историй стала чем-то вроде шоковой терапии для психологии как живой профессии. Возможно, поэтому современные принципы работы психолога могут показаться сложными или излишне регламентированными, но за каждым пунктом этих правил стоит реальный опыт, сделавший профессию безопаснее — и для терапевта, и для клиента.

Утомленные собственным разумом

Существует особый вид переутомления, который не связан с внешними стрессовыми факторами или перегрузками на работе. Оно появляется в результате внутренних конфликтов, когда наше сознание интерпретирует наши действия и чувства в негативном ключе. Вы, вероятно, знаете, как утомительно постоянно анализировать, осуждать и допрашивать себя. Это тяжелая умственная работа, требующая переосмысления каждого чувства, реакции, желания и решения. И за все это приходится платить высокую цену. Люди, склонные к постоянному внутреннему анализу, вдумчивы, умны, психологически грамотны и обладают большим опытом. Они читают книги, посещают психотерапию и могут объяснить свои модели поведения, часто в мельчайших деталях. Но, несмотря на это, они продолжают чувствовать себя в ловушке. Зачастую не только работа, но и мысли о том, кто они такие, какими должны быть и почему им всегда чего-то не хватает, становятся причиной их внутреннего истощения. В их сознании возникают крайне негативные и разрушительные интерпретации их действий, решений, чувств и ценностей. Если бы кто-то другой придумал о них такие вещи, мы бы назвали их жестокими. Этот вид внутреннего истощения охватывает множество переживаний, которые мы обычно считаем отдельными: эмоциональное выгорание, синдром самозванца, хроническую неуверенность в себе, стыд, мыслительную руминацию, прокрастинацию. Часто это характерно для людей, которые внешне выглядят хорошо и добиваются успеха, но внутри чувствуют глубокое истощение. Именно поэтому отдых может не приносить удовлетворения: внутренний критик всегда готов испортить все. Когда инсайт не приносит свободы Мы живем в обществе, которое высоко ценит самопонимание. Инсайт рассматривается как ключ к свободе. Многие верят, что если они смогут понять, почему они такие, какие есть — их детство, стиль привязанности, пережитые травмы или особенности нервной системы — то это, безусловно, поможет им изменить свою жизнь к лучшему. Однако многие люди сталкиваются с более тревожной реальностью. Они осознают причины своих действий, но все равно чувствуют себя застрявшими. Они понимают, почему они слишком много думают, откладывают дела на потом, стараются угодить другим, быстро устают или чувствуют себя хронически неспособными. Они могут найти объяснения в семейной динамике, школьном опыте, социальных условиях или особенностях своей нервной системы. Их внутренний критик не просто критикует; он изощрен, красноречив и безжалостен. Он приводит убедительные аргументы и собирает доказательства. И поскольку это звучит разумно, люди склонны верить ему. Это то, что называется «нарративной ловушкой». Нарративная ловушка возникает, когда мы оказываемся в плену жесткой, устаревшей или несправедливой истории о себе, которая кажется нам правдой. Мы оказываемся в рамках дисфункциональной и неадаптивной интерпретации, за пределы которых уже не можем выйти. Мы словно сами себе и обвинитель, и ответчик в бесконечном внутреннем судебном процессе. Симптомы, такие как беспокойство, истощение, низкая самооценка, самосаботаж и даже ненависть к себе, — это лишь внешние проявления. Истинная причина кроется в токсичной истории, которая скрывается за ними. Мы — существа, рассказывающие истории, и в этом одновременно кроется и проблема, и решение Люди — это существа, которые постоянно рассказывают истории о своем опыте. Мы отбираем определенные факты, связываем их в причинно-следственные цепочки и оцениваем, какое значение эти связи имеют для нас и нашего места в мире. Эта удивительная способность позволяет нам извлекать уроки из прошлого, находить смысл в настоящем и мечтать о будущем. Однако за это приходится платить. Как только история становится знакомой и привычной, она перестает быть историей и начинает казаться реальностью. Наше сознание, которое создает истории, постоянно фильтрует факты из нашей жизни. Чтобы избежать когнитивного диссонанса, мы учитываем только те факты, которые не противоречат нашей текущей истории. Именно так наши истории превращаются в основные убеждения, формируя наш жизненный опыт. Многие из нас испытывают истощение не из-за недостатка мотивации, стойкости или дисциплины, а потому, что мы живем в условиях постоянной интерпретации. Каждая ошибка кажется нам проявлением нашей внутренней неправильности или несостоятельности как людей. Каждое сомнение усиливает наши сомнения, а каждый успех кажется незначительным или находит оправдания. Это приводит к тому, что мы постоянно находимся под внутренним наблюдением. Мы не просто действуем, но и оцениваем свои действия, постоянно критикуя себя. Мы не просто испытываем чувства, но и осуждаем их, подвергая сомнению. Неудивительно, что наша нервная система не может нормально функционировать в таких условиях. Истинное желание: эпистемическое облегчение Часто мы не совсем правильно понимаем, чего хотим и в чем нуждаемся. Мы не стремимся к тому, чтобы стать более уверенными в себе в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие — в глянцевом, мотивирующем смысле. Мы не ищем позитивного мышления или утверждений, которые кажутся нам не соответствующими действительности. Мы не хотим, чтобы нас «исправляли», оптимизировали или превращали в кого-то другого. На самом деле мы хотим лишь одного — облегчения. Более конкретно, эпистемического облегчения — избавления от постоянного самоосуждения и самокритики, которые отнимают у нас силы. Мы стремимся освободиться от враждебных интерпретаций и искаженных взглядов. Мы хотим перестать верить всему, что говорит нам наш разум. Мы стремимся к внутренней гармонии, а не к внутренней войне. Мы желаем действовать без постоянной неуверенности в себе и самообвинения. Мы жаждем чувствовать себя абсолютно законными, несмотря на всю нашу сложность и великолепные противоречия. Нам необходимо развить в себе авторитет повествователя. Это не значит, что мы должны постоянно контролировать свои мысли или пытаться навсегда подавить голос внутреннего критика (что невозможно). Авторитет повествователя подразумевает, что мы перестанем попадать в ловушку своей разрушительной истории. Мы научимся воспринимать ее как историю, а не как ужасную правду о себе. Это позволит нам обратить внимание на свою историю, наблюдать за ней, понимать ее происхождение, закономерности и функции. Мы сможем отбросить те ее части, которые нам больше не нужны, и начать создавать более полезные и добрые истории о себе. От обвинения себя к авторству себя Проблема не в том, что мы рассказываем истории себе, а в том, что мы принимаем их за реальность и действуем в соответствии с ними. Работа с автобиографическим нарративом направлена на то, чтобы изменить наши отношения с собственным разумом, вечно сочиняющим истории. Мы учимся использовать метакогнитивные инструменты, которые помогают нам наблюдать за собой, задавать вопросы, редактировать и переосмысливать наши истории, а не просто следовать им. Этот подход не связан с управлением симптомами или мотивацией. Он представляет собой форму переосмысления повествования для людей, которые устали анализировать себя, но не могут изменить свои чувства или образ жизни. Когда мы начинаем освобождаться от оков повествования, происходит нечто удивительное. Возвращается энергия. Принимать решения становится легче. Чувства обретают чистоту; мы чувствуем то, что чувствуем, без осуждения. Действие кажется менее рискованным. Появляется больше возможностей для игры, любопытства и экспериментов, потому что каждое движение больше не связано с экзистенциальным самоосуждением. Работа над автобиографическим нарративом не стремится «исправить» наши внутренние и внешние ландшафты, а скорее меняет точку зрения, с которой мы их воспринимаем. Это помогает нам сформировать более справедливые, доброжелательные и гибкие рамки для интерпретации и осмысления, которые открывают новые горизонты для восприятия себя и окружающих. По материалам статьи «Exhausted by Your Own Mind?» Psychology Today

Как холестерин влияет на работу мозга?

Холестерин — это особый вид жира, который играет важную роль в работе многих систем организма, включая мозг. Связь между холестерином и здоровьем мозга многогранна. Хотя многие люди склонны считать холестерин вредным веществом и активно стремятся снизить его уровень в крови, он также является необходимым компонентом для поддержания здоровья. Уровень холестерина в головном мозге Примерно 20–25% всего холестерина в нашем организме сосредоточено в головном мозге, где он выполняет важную функцию — помогает создавать и поддерживать связи между нервными клетками. Эти связи играют ключевую роль в процессе обучения, запоминания и в целом в функционировании мозга. Однако, поскольку холестерин не поступает в мозг из крови, мозг должен вырабатывать свой собственный. Если уровень холестерина в мозге снижается, это может сказаться на способности клеток связываться друг с другом, что, в свою очередь, может привести к проблемам с памятью и даже к повреждению мозговых тканей. Для поддержания нормального функционирования мозга уровень холестерина должен находиться на относительно постоянном уровне. Нарушение баланса холестерина в мозге связано с развитием нейродегенеративных заболеваний, таких как болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона. Уровень холестерина в крови Уровень холестерина в крови отличается от его содержания в мозге, но он играет важную роль в поддержании здоровья мозга и когнитивных функций. Уровень холестерина в крови, особенно липопротеидов низкой плотности (ЛПНП), который часто называют «плохим холестерином», тесно связан с работой мозга. Исследования показывают, что повышенный уровень холестерина у взрослых связан со снижением когнитивных функций и деменцией в более позднем возрасте. Однако у пожилых людей эта взаимосвязь менее очевидна. Недавнее исследование выявило, что более высокий уровень холестерина может на самом деле защитить здоровье мозга у пожилых людей. В то же время другие исследования свидетельствуют о том, что колебания уровня холестерина в пожилом возрасте могут способствовать развитию деменции. Люди, принимающие статины, часто беспокоятся о возможных негативных последствиях для своего когнитивного здоровья, поскольку ранее существовали опасения по поводу такой связи. Однако более поздние исследования показали, что прием статинов не связан с деменцией или другими изменениями в мозге. Лечение, направленное на снижение уровня липидов, особенно в краткосрочной перспективе, может влиять на когнитивные функции. В целом, уровень холестерина как в крови, так и в мозге играет важную роль для поддержания здоровья мозга. Однако высокий уровень холестерина в крови на протяжении всей жизни увеличивает риск снижения когнитивных способностей и деменции. Влияние холестерина на здоровье мозга также может зависеть от возраста и других заболеваний. Поддержание здорового уровня холестерина с помощью диеты, физических упражнений и регулярного медицинского наблюдения может помочь сохранить правильную работу мозга и снизить вероятность снижения когнитивных способностей с возрастом. По материалам статьи «Cholesterol and Brain Function: What's the Link?» Healthline

История ферментированных продуктов: от алкоголя до кимчи

Вы мастер консервации? А как насчет выпечки хлеба на закваске или самостоятельного приготовления комбучи? Если да, то вы, вероятно, уловили один из недавних трендов, популяризирующий ферментированные продукты. Они обещают улучшить здоровье кишечника и спасти как вас, так и планету от пищевых отходов. Польза и потенциал Для непосвященных: ферментированные продукты — это любые продукты, в которых бактерии расщепляют органическое вещество, превращая его во что-то новое. Внимательно изучите свою кухню, вы почти наверняка найдете что-то ферментированное: йогурт (молоко), пиво и вино (зерно/фрукты) или уксус (спирт). Однако не все из них дадут вам заявленную пользу для здоровья. Она исходит только от «живых» ферментов, содержащих пробиотические микроорганизмы, обычно молочнокислые бактерии. В спирте и уксусе бактерии, вызывающие брожение, погибают в процессе. Пользу ферментированных продуктов для здоровья широко пропагандируют. Некоторые сторонники, например, британский эпидемиолог Тим Спектор, утверждают, что микробиом кишечника — это ключ к здоровью. Другие ученые более осторожны с заявлениями: хотя кефир, безусловно, полезен для кишечника, он не является панацеей. Тем не менее исследования продолжаются и становятся более разнообразными: научная работа 2020 года ученых из Ирана показала, что пробиотики могут бороться с малоприятным феноменом последнего времени — микропластиком в желудках. Будущее ферментированных продуктов определенно заслуживает внимания, но не менее интересно их давнее прошлое и различные модные тенденции современности. Прошлое суперфуда Люди занимаются ферментацией продуктов с незапамятных времен, они начали это делать еще до появления письменности. Благодаря археологическим открытиям стало известно, что 13 тысяч лет назад древняя натуфийская культура на территории Леванта (восточная часть Средиземного моря) ферментировала зерно в пиво, а 9 тысяч лет назад в Цзяху (Северный Китай) из смеси риса, меда и фруктов получали ранние аналоги вина. Интересно, что почти у каждой культуры в тот или иной момент истории был свой способ сбраживания растений для получения алкоголь — от пульке из агавы в Мезоамерике до напитка вай-а-лина из эвкалиптового дерева в Австралии. Что касается консервации продуктов, археологи выяснили, что около 10 тысяч лет назад этим занимались жители Швеции эпохи мезолита. Раскопки и анализ содержимого в сочетании с этнографическими аналогиями и современными знаниями о микробной активности позволили ученым предположить, что в обнаруженном поселении консервировали рыбу. Сегодня же очень популярен нам-пла (соус из ферментированных анчоусов), но рыбные соусы были важным товаром и в древнем мире, включая гарум у римлян. Его готовили из крови и внутренностей скумбрии, добавляя соль и настаивая в течение двух месяцев. Это может звучать не очень аппетитно, но гарум был дорогим соусом для римской знати, его даже доставляли морем из Испании в Британию. В Средние века гарум постепенно потерял популярность в Европе, но ферментированная рыба вернулась в XVIII веке. В Азии рыбные соусы всегда оставались в ходу, поэтому спустя время в Европу колонизаторы привезли южноазиатский рыбный соус ке-чап (kê-chiap) вместе с соевым соусом и(з ферментированных соевых бобов). Ферментация устриц и анчоусов с солью по такой технологии стала популярной в Англии и Северной Америке, и со временем люди начали таким же способом консервировать томаты — так появился современный кетчуп. Капуста сквозь века Ни одно обсуждение ферментации не будет полным без упоминания овощей. На сегодняшний день огромную популярность приобрела капуста — в виде кимчи и квашеной капусты — благодаря высокому содержанию пробиотиков и витамина C. Историческое происхождение этих блюд неясно. В интернете можно встретить утверждения, что такую капусту впервые ели строители Великой Китайской стены, а в Европу ее привез Чингисхан. Однако к таким историям следует относиться с долей скепсиса, как и к кажущейся связи с римским автором Плинием Старшим, который нигде в своих трудах не упоминает «соленую капусту». Хотя греки и римляне любили капусту и считали ее лекарством от многих недугов, они почти всегда варили ее, что убивало бактерии. Однако, как написал автор книги «Консервированные огурцы: всемирная история» Ян Дэвисон, литературные свидетельства говорят о том, что засолка продуктов в целом действительно имеет давние традиции. Консервированные тыквы употребляли в пищу в Китае во времена династии Чжоу около трех тысяч лет назад. Трудно сказать, когда квашеная капуста стала распространенным блюдом, но сам термин вошел в употребление к XVI веку, а к XVII веку его уже прочно ассоциировали с Германией. Что касается корейского кимчи, исследования показали, что такая практика консервации существовала уже в XIII веке, правда, с использованием репы, а не капусты. Популярность кимчи из редьки и капусты возросла лишь в XVI веке вместе с началом использования перца чили. Сейчас он является визитной карточкой этого ярко-красного блюда, но до Колумбова обмена перцы не входили в рацион Старого Света. История раскрывает долгие отношения с ферментированной пищей. Предки, занимавшиеся закваской и консервацией, больше интересовались сохранностью продуктов, чем своим бактериальным микробиомом — очень современным понятием. Обращение к прошлым практикам может даже помочь усовершенствовать технологии ферментации, как показывают недавние исследования Брюссельского свободного университета. Вряд ли стоит возвращать ферментированные рыбьи потроха, но увеличение количества консервированной репы звучит неплохо. По материалам статьи «A potted history of fermented foods – from pickles to kimchi» The Conversation

Значение вашего прошлого не высечено в камне

Наши истории помогают нам найти смысл в жизни. Смысл — это то, как мы воспринимаем и принимаем свое прошлое. Чтобы стать по-настоящему счастливым человеком, нужно научиться рассказывать себе вдохновляющие истории о своем жизненном пути. Возможно, вам пришлось пережить тяжелую утрату или столкнуться с безвыходными обстоятельствами. Но даже в таких ситуациях можно найти положительные моменты, если подойти к делу творчески и рассказать себе историю, которая поможет вам двигаться вперед и находить новые горизонты. Существуют факты, которые вы знаете о своей ситуации. Однако суть не в этих фактах, а в том, какие истории мы рассказываем себе на их основе. Возможно, вы потеряли часть тела в автомобильной аварии. Но только вам решать, как вы воспримете этот момент. Будет ли он испытанием для вашей души и доказательством вашей силы и стойкости, или же вы потеряете веру и перестанете пытаться. Это связано с выбором. Люди обладают удивительной способностью, по крайней мере, частично, определять, какой смысл извлекать из своего прошлого. Возможно, вы думаете, что большинство травм, которые определяют нашу жизнь, происходят, когда мы молоды. Фактически до 64% взрослых сообщают о негативных переживаниях, связанных с их детством. В то время как мозг взрослого может находить положительные стороны в ситуациях и формировать здоровое восприятие, у детей этот процесс еще не полностью развит. Юные люди часто сначала создают истории о своей травме, в которых они скорее жертвы, чем герои. Однако, что любопытно в наших воспоминаниях и историях, которые мы рассказываем себе, так это то, что они не являются чем-то застывшим. Как вид, который эволюционировал, чтобы рассказывать истории, люди обладают уникальной способностью собирать и хранить важную информацию из окружающего мира. Эти истории — своего рода механизм, с помощью которого мы упорядочиваем и расставляем приоритеты в этой информации. И эта обработка не ограничивается тем, что уже произошло. Мы используем прошлое не только как фундамент, но и как инструмент для понимания новой информации. При этом мы не только ценим настоящее, но и переосмысливаем прошлое, чтобы оно лучше соответствовало тому, что мы узнаем. Наши истории — это не просто статичные повествования, а живые, динамичные сущности, которые постоянно развиваются. Согласно теории реконсолидации памяти, наши воспоминания о прошлом могут меняться, прежде чем они окончательно стабилизируются. Когда мы в следующий раз обращаемся к тем же воспоминаниям, в нашей голове автоматически включается обновленная версия. Можно представить наши воспоминания как непрерывную историю, которую мы рассказываем сами себе. Каждый раз, когда воспоминание пробуждается под воздействием внешних стимулов, у него появляется шанс измениться и быть переписанным заново. Таким образом, формирование воспоминаний и их интерпретация, или, если говорить точнее, их значение, представляют собой активный и адаптивный процесс. В процессе восстановления и модификации старых воспоминаний мы не только вспоминаем о событиях, но и испытываем связанные с ними чувства. Чувствовали ли мы себя сильными, контролирующими ситуацию и словно героически повзрослевшими? Или, возможно, мы ощущали подавленность, обиду и беспомощность? Проще говоря, связаны ли эти воспоминания с положительными или негативными эмоциями? Интересно, что реальные истории становятся менее важными, чем эмоциональное значение, которое придает им повторный пересказ. Таким образом, наши истории могут и должны развиваться. Мы способны изменить значимость одних событий и переосмыслить другие. Мы можем собрать воедино все знания, которые обретаем с возрастом, и создать цельную картину о том, кто мы такие и во что верим. Это не просто попытка изменить точку зрения, это утверждение сути. Положительные результаты реконсолидации огромны: она дает нам ощущение смысла, которое направляет наши действия, помогает понимать настоящее и будущее и справляться с трудностями. Так мы создаем историю о нашем собственном героизме. Это также сверхспособность, которая позволяет нам с легкостью и радостью двигаться к поставленной цели. Убрав необходимость подкреплять свой рассказ о герое, мы можем сосредоточиться на занятиях, которые наполнят нас и придадут сил. Вы можете обратиться к своим давним воспоминаниям и историям, особенно тем, что связаны с пережитой травмой. Подумайте: чему вас учит сегодняшний опыт о ваших прошлых мотивах? Какие идеи, которые вы сейчас, будучи старше и мудрее, разделяете, были непонятны вам в юности? Как вы оказались в центре событий, которые произошли много лет назад? И чего вы ожидаете от будущего?

Маяковский и Цветаева — «кинуться на широкую грудь России»

Из всех полумифов, имеющих отношение к поэтам Серебряного века, самым несправедливым представляется тот, который гласит, что Владимир Маяковский не любил Марину Цветаеву, отзывался о ней дурно и ругал её сборники. Некоторые даже полагают, что это приобрело характер травли. Следует в первую очередь отметить, что публично Маяковский крайне редко отзывался положительно о ком-то, кто не принадлежал к его идейным соратникам. Писатель Ройзман (автор замечательных мемуаров «Всё, что помню о Есенине») вспоминает один характерный случай: «Однажды, придя в "Новый мир" на приём к редактору, я сидел в приёмной и слышал, как в секретариате Маяковский громко хвалил стихи Есенина, а в заключение сказал: "Смотрите, Есенину ни слова о том, что я говорил". Именно эта взаимная положительная оценка и способствовала их дружелюбным встречам в 1924 году». Склонный к эпатажу, Маяковский любил провоцировать людей и наблюдать за их реакцией. В «Окаянных днях» Бунин описывает сцену: «Я сидел с Горьким и финским художником Галленом. И начал Маяковский с того, что без всякого приглашения подошёл к нам, вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших бокалов. Галлен глядел на него во все глаза — так, как глядел бы он, вероятно, на лошадь, если бы её, например, ввели в эту банкетную залу. Горький хохотал. Я отодвинулся. Маяковский это заметил. — Вы меня очень ненавидите? — весело спросил он меня. Я без всякого стеснения ответил, что нет: слишком было бы много чести ему». С Цветаевой же Маяковского, на первый взгляд, мало что связывало. Они читали стихи друг друга и на общих собраниях пересекались достаточно часто, но в их взаимоотношениях было как бы нарушено равновесие: Цветаева считала Маяковского «собратом», он же держался несколько отстранённо, инициативу в общении проявлял спонтанно. Цветаева не выказывала никаких признаков обиды по этому поводу. Она посвятила Владимиру Владимировичу несколько стихотворений, среди которых «В сапогах, подкованных железом…» и «Выстрел в самую душу…». В истории их знакомства есть необычайно трогательные страницы. После смерти Гумилёва в августе 1921 года стали роиться слухи о самоубийстве Ахматовой. Цветаева, терзаемая тревогами, никак не могла раздобыть достоверную информацию об Анне Андреевне. Именно Маяковский, с которым Цветаева случайно столкнулась в «Кафе Поэтов», опроверг все домыслы и успокоил её. Из письма Цветаевой к Ахматовой: «Дорогая Анна Андреевна! Все эти дни о Вас ходили мрачные слухи, с каждым часом упорнее и неопровержимей. Пишу Вам об этом, потому что знаю, что до Вас всё равно дойдёт — хочу, чтобы по крайней мере дошло верно. Скажу Вам, что единственным — с моего ведома — Вашим другом (друг — действие!) — среди поэтов оказался Маяковский, с видом убитого быка бродивший по картонажу "Кафе Поэтов". Убитый горем — у него, правда, был такой вид. Он же и дал через знакомых телеграмму с запросом о Вас, и ему я обязана второй нестерпимейшей радостью своей жизни (первая — весть о Серёже, о котором я ничего не знала два года)». 28 апреля 1922 года Цветаева, незадолго до эмиграции, вновь встретилась с Маяковским. Оба оказались на Кузнецком мосту. Цветаева, чьи нервы были расстроены из-за переживаний по поводу предстоящего отъезда, испытала благодарность к Маяковскому — за то, что он в этот предрассветный час оказался рядом с ней. Из письма Цветаевой к Пастернаку: «...раннее утро... громовой оклик: Цветаева! Я уезжала за границу — ты думаешь, мне не захотелось сейчас, в 6 часов утра, на улице, без свидетелей, кинуться этому огромному человеку на грудь и проститься с Россией? Не кинулась...»