Из всех полумифов, имеющих отношение к поэтам Серебряного века, самым несправедливым представляется тот, который гласит, что Владимир Маяковский не любил Марину Цветаеву, отзывался о ней дурно и ругал её сборники. Некоторые даже полагают, что это приобрело характер травли. Следует в первую очередь отметить, что публично Маяковский крайне редко отзывался положительно о ком-то, кто не принадлежал к его идейным соратникам. Писатель Ройзман (автор замечательных мемуаров «Всё, что помню о Есенине») вспоминает один характерный случай: «Однажды, придя в "Новый мир" на приём к редактору, я сидел в приёмной и слышал, как в секретариате Маяковский громко хвалил стихи Есенина, а в заключение сказал: "Смотрите, Есенину ни слова о том, что я говорил". Именно эта взаимная положительная оценка и способствовала их дружелюбным встречам в 1924 году». Склонный к эпатажу, Маяковский любил провоцировать людей и наблюдать за их реакцией. В «Окаянных днях» Бунин описывает сцену: «Я сидел с Горьким и финским художником Галленом. И начал Маяковский с того, что без всякого приглашения подошёл к нам, вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших бокалов. Галлен глядел на него во все глаза — так, как глядел бы он, вероятно, на лошадь, если бы её, например, ввели в эту банкетную залу. Горький хохотал. Я отодвинулся. Маяковский это заметил. — Вы меня очень ненавидите? — весело спросил он меня. Я без всякого стеснения ответил, что нет: слишком было бы много чести ему». С Цветаевой же Маяковского, на первый взгляд, мало что связывало. Они читали стихи друг друга и на общих собраниях пересекались достаточно часто, но в их взаимоотношениях было как бы нарушено равновесие: Цветаева считала Маяковского «собратом», он же держался несколько отстранённо, инициативу в общении проявлял спонтанно. Цветаева не выказывала никаких признаков обиды по этому поводу. Она посвятила Владимиру Владимировичу несколько стихотворений, среди которых «В сапогах, подкованных железом…» и «Выстрел в самую душу…». В истории их знакомства есть необычайно трогательные страницы. После смерти Гумилёва в августе 1921 года стали роиться слухи о самоубийстве Ахматовой. Цветаева, терзаемая тревогами, никак не могла раздобыть достоверную информацию об Анне Андреевне. Именно Маяковский, с которым Цветаева случайно столкнулась в «Кафе Поэтов», опроверг все домыслы и успокоил её. Из письма Цветаевой к Ахматовой: «Дорогая Анна Андреевна! Все эти дни о Вас ходили мрачные слухи, с каждым часом упорнее и неопровержимей. Пишу Вам об этом, потому что знаю, что до Вас всё равно дойдёт — хочу, чтобы по крайней мере дошло верно. Скажу Вам, что единственным — с моего ведома — Вашим другом (друг — действие!) — среди поэтов оказался Маяковский, с видом убитого быка бродивший по картонажу "Кафе Поэтов". Убитый горем — у него, правда, был такой вид. Он же и дал через знакомых телеграмму с запросом о Вас, и ему я обязана второй нестерпимейшей радостью своей жизни (первая — весть о Серёже, о котором я ничего не знала два года)». 28 апреля 1922 года Цветаева, незадолго до эмиграции, вновь встретилась с Маяковским. Оба оказались на Кузнецком мосту. Цветаева, чьи нервы были расстроены из-за переживаний по поводу предстоящего отъезда, испытала благодарность к Маяковскому — за то, что он в этот предрассветный час оказался рядом с ней. Из письма Цветаевой к Пастернаку: «...раннее утро... громовой оклик: Цветаева! Я уезжала за границу — ты думаешь, мне не захотелось сейчас, в 6 часов утра, на улице, без свидетелей, кинуться этому огромному человеку на грудь и проститься с Россией? Не кинулась...»