I Временами Сашке хотелось перестать делать то, что называется жизнью: не умываться по утрам холодной водой, в которой плавают тоненькие пластинки льда, не ходить в гимназию, не слушать там, как все его ругают, и не испытывать боли в пояснице и во всем теле, когда мать ставит его на целый вечер на колени. Но так как ему было тринадцать лет и он не знал всех способов, какими люди перестают жить, когда захотят этого, то он продолжал ходить в гимназию и стоять на коленках, и ему показалось, что жизнь никогда не кончится. Пройдет год, и еще год, и еще год, а он будет ходить в гимназию и стоять дома на коленках. И так как Сашка обладал непокорной и смелой душой, то он не мог спокойно отнестись ко злу и мстил жизни. Для этой цели он бил товарищей, грубил начальству, рвал учебники и целый день лгал то учителям, то матери, не лгал он только одному отцу. Когда в драке ему расшибали нос, он нарочно расковыривал его еще больше и орал без слез, но так громко, что все испытывали неприятное ощущение, морщились и затыкали уши. Проорав сколько нужно, он сразу умолкал, показывал язык и рисовал в черновой тетрадке карикатуру на себя, как орет, на надзирателя, заткнувшего уши, и на дрожащего от страха победителя. Вся тетрадка заполнена была карикатурами, и чаще всех повторялась такая: толстая и низенькая женщина била скалкой тонкого, как спичка, мальчика. Внизу крупными и неровными буквами чернела подпись: «Проси прощенья, щенок», — и ответ: «Не попрошу, хоть тресни». Перед рождеством Сашку выгнали из гимназии, и, когда мать стала бить его, он укусил ее за палец. Это дало ему свободу, и он бросил умываться по утрам, бегал целый день с ребятами и бил их, и боялся одного голода, так как мать перестала совсем кормить его, и только отец прятал для него хлеб и картошку. При этих условиях Сашка находил существование возможным. В пятницу, накануне рождества, Сашка играл с ребятами, пока они не разошлись по домам и не проскрипела ржавым, морозным скрипом калитка за последним из них. Уже темнело, и с поля, куда выходил одним концом глухой переулок, надвигалась серая снежная мгла; в низеньком черном строении, стоявшем поперек улицы, на выезде, зажегся красноватый, немигающий огонек. Мороз усилился, и, когда Сашка проходил в светлом круге, который образовался от зажженного фонаря, он видел медленно реявшие в воздухе маленькие сухие снежинки. Приходилось идти домой. — Где полуночничаешь, щенок? — крикнула на него мать, замахнулась кулаком, но не ударила. Рукава у нее были засучены, обнажая белые, толстые руки, и на безбровом, плоском лице выступали капли пота. Когда Сашка проходил мимо нее, он почувствовал знакомый запах водки. Мать почесала в голове толстым указательным пальцем с коротким и грязным ногтем и, так как браниться было некогда, только плюнула и крикнула: — Статистики, одно слово! Сашка презрительно шморгнул носом и прошел за перегородку, где слышалось тяжелое дыханье отца, Ивана Саввича. Ему всегда было холодно, и он старался согреться, сидя на раскаленной лежанке и подкладывая под себя руки ладонями книзу. — Сашка! А тебя Свечниковы на елку звали. Горничная приходила, — прошептал он. — Врешь? — спросил с недоверием Сашка. — Ей-богу. Эта ведьма нарочно ничего не говорит, а уж и куртку приготовила. — Врешь? — все больше удивлялся Сашка. Богачи Свечниковы, определившие его в гимназию, не велели после его исключения показываться к ним. Отец еще раз побожился, и Сашка задумался. — Ну-ка подвинься, расселся! — сказал он отцу, прыгая на коротенькую лежанку, и добавил: — А к этим чертям я не пойду. Жирны больно станут, если еще я к ним пойду. «Испорченный мальчик», — протянул Сашка в нос. — Сами хороши, антипы толсторожие. — Ах, Сашка, Сашка! — поежился от холода отец. — Не сносить тебе головы. — А ты-то сносил? — грубо возразил Сашка. — Молчал бы уж: бабы боится. Эх, тюря! Отец сидел молча и ежился. Слабый свет проникал через широкую щель вверху, где перегородка на четверть не доходила до потолка, и светлым пятном ложился на его высокий лоб, под которым чернели глубокие глазные впадины. Когда-то Иван Саввич сильно пил водку, и тогда жена боялась и ненавидела его. Но когда он начал харкать кровью и не мог больше пить, стала пить она, постепенно привыкая к водке. И тогда она выместила все, что ей пришлось выстрадать от высокого узкогрудого человека, который говорил непонятные слова, выгонялся за строптивость и пьянство со службы и наводил к себе таких же длинноволосых безобразников и гордецов, как и он сам. В противоположность мужу она здоровела по мере того, как пила, и кулаки ее все тяжелели. Теперь она говорила, что хотела, теперь она водила к себе мужчин и женщин, каких хотела, и громко пела с ними веселые песни. А он лежал за перегородкой, молчаливый, съежившийся от постоянного озноба, и думал о несправедливости и ужасе человеческой жизни. И всем, с кем ни приходилось говорить жене Ивана Саввича, она жаловалась, что нет у нее на свете таких врагов, как муж и сын: оба гордецы и статистики. Через час мать говорила Сашке: — А я тебе говорю, что ты пойдешь! — И при каждом слове Феоктиста Петровна ударяла кулаком по столу, на котором вымытые стаканы прыгали и звякали друг о друга. — А я тебе говорю, что не пойду, — хладнокровно отвечал Сашка, и углы губ его подергивались от желания оскалить зубы. В гимназии за эту привычку его звали волчонком. — Изобью я тебя, ох как изобью! — кричала мать. — Что же, избей! Феоктиста Петровна знала, что бить сына, который стал кусаться, она уже не может, а если выгнать на улицу, то он отправится шататься и скорей замерзнет, чем пойдет к Свечниковым; поэтому она прибегала к авторитету мужа. — А еще отец называется: не может мать от оскорблений оберечь. — Правда, Сашка, ступай, что ломаешься? — отозвался тот с лежанки. — Они, может быть, опять тебя устроят. Они люди добрые. Сашка оскорбительно усмехнулся. Отец давно, до Сашкина еще рождения, был учителем у Свечниковых и с тех пор думал, что они самые хорошие люди. Тогда он еще служил в земской статистике и ничего не пил. Разошелся он с ними после того, как женился на забеременевшей от него дочери квартирной хозяйки, стал пить и опустился до такой степени, что его пьяного поднимали на улице и отвозили в участок. Но Свечниковы продолжали помогать ему деньгами, и Феоктиста Петровна, хотя ненавидела их, как книги и все, что связывалось с прошлым ее мужа, дорожила знакомством и хвалилась им. — Может быть, и мне что-нибудь с елки принесешь, — продолжал отец. Он хитрил — Сашка понимал это и презирал отца за слабость и ложь, но ему действительно захотелось чтонибудь принести больному и жалкому человеку. Он давно уже сидит без хорошего табаку. — Ну, ладно! — буркнул он. — Давай, что ли, куртку. Пуговицы пришила? А то ведь я тебя знаю! II Детей еще не пускали в залу, где находилась елка, и они сидели в детской и болтали. Сашка с презрительным высокомерием прислушивался к их наивным речам и ощупывал в кармане брюк уже переломавшиеся папиросы, которые удалось ему стащить из кабинета хозяина. Тут подошел к нему самый маленький Свечников, Коля, и остановился неподвижно и с видом изумления, составив ноги носками внутрь и положив палец на угол пухлых губ. Месяцев шесть тому назад он бросил, по настоянию родственников, скверную привычку класть палец в рот, но совершенно отказаться от этого жеста еще не мог. У него были белые волосы, подрезанные на лбу и завитками спадавшие на плечи, и голубые удивленные глаза, и по всему своему виду он принадлежал к мальчикам, которых особенно преследовал Сашка. — Ты неблагодалный мальчик? — спросил он Сашку. — Мне мисс сказала. А я холосой. — Уж на что же лучше! — ответил тот, осматривая коротенькие бархатные штанишки и большой откладной воротничок. — Хочешь лузье? На! — протянул мальчик ружье с привязанной к нему пробкой. Волчонок взвел пружину и, прицелившись в нос ничего не подозревавшего Коли, дернул собачку. Пробка ударилась по носу и отскочила, болтаясь на нитке. Голубые глаза Коли раскрылись еще шире, и в них показались слезы. Передвинув палец от губ к покрасневшему носику, Коля часто заморгал длинными ресницами и зашептал: — Злой... Злой мальчик. В детскую вошла молодая, красивая женщина с гладко зачесанными волосами, скрывавшими часть ушей. Это была сестра хозяйки, та самая, с которой занимался когда-то Сашкин отец. — Вот этот, — сказала она, показывая на Сашку сопровождавшему ее лысому господину. — Поклонись же, Саша, нехорошо быть таким невежливым. Но Сашка не поклонился ни ей, ни лысому господину. Красивая дама не подозревала, что он знает многое. Знает, что жалкий отец его любил ее, а она вышла за другого, и хотя это случилось после того, как он женился сам, Сашка не мог простить измены. — Дурная кровь, — вздохнула Софья Дмитриевна. — Вот не можете ли, Платон Михайлович, устроить его? Муж говорит, что ремесленное ему больше подходит, чем гимназия. Саша, хочешь в ремесленное? — Не хочу, — коротко ответил Сашка, слышавший слово «муж». — Что же, братец, в пастухи хочешь? — спросил господин. — Нет, не в пастухи, — обиделся Сашка. — Так куда же? Сашка не знал, куда он хочет. — Мне все равно, — ответил он, подумав, — хоть и в пастухи. Лысый господин с недоумением рассматривал странного мальчика. Когда с заплатанных сапог он перевел глаза на лицо Сашки, последний высунул язык и опять спрятал его так быстро, что Софья Дмитриевна ничего не заметила, а пожилой господин пришел в непонятное ей раздражительное состояние. — Я хочу и в ремесленное, — скромно сказал Сашка. Красивая дама обрадовалась и подумала, вздохнув, о той силе, какую имеет над людьми старая любовь. — Но едва ли вакансия найдется, — сухо заметил пожилой господин, избегая смотреть на Сашку и поглаживая поднявшиеся на затылке волосики. — Впрочем, мы еще посмотрим. Дети волновались и шумели, нетерпеливо ожидая елки. Опыт с ружьем, проделанный мальчиком, внушавшим к себе уважение ростом и репутацией испорченного, нашел себе подражателей, и несколько кругленьких носиков уже покраснело. Девочки смеялись, прижимая обе руки к груди и перегибаясь, когда их рыцари, с презрением к страху и боли, но морщась от ожидания, получали удары пробкой. Но вот открылись двери и чей-то голос сказал: — Дети, идите! Тише, тише! Заранее вытаращив глазенки и затаив дыхание, дети чинно, по паре, входили в ярко освещенную залу и тихо обходили сверкающую елку. Она бросала сильный свет, без теней, на их лица с округлившимися глазами и губками. Минуту царила тишина глубокого очарования, сразу сменившаяся хором восторженных восклицаний. Одна из девочек не в силах была овладеть охватившим ее восторгом и упорно и молча прыгала на одном месте; маленькая косичка со вплетенной голубой ленточкой хлопала по ее плечам. Сашка был угрюм и печален — что-то нехорошее творилось в его маленьком изъязвленном сердце. Елка ослепляла его своей красотой и крикливым, наглым блеском бесчисленных свечей, но она была чуждой ему, враждебной, как и столпившиеся вокруг нее чистенькие, красивые дети, и ему хотелось толкнуть ее так, чтобы она повалилась на эти светлые головки. Казалось, что чьи-то железные руки взяли его сердце и выжимают из него последнюю каплю крови. Забившись за рояль, Сашка сел там в углу, бессознательно доламывал в кармане последние папиросы и думал, что у него есть отец, мать, свой дом, а выходит так, как будто ничего этого нет и ему некуда идти. Он пытался представить себе перочинный ножичек, который он недавно выменял и очень сильно любил, но ножичек стал очень плохой, с тоненьким сточенным лезвием и только с половиной желтой костяшки. Завтра он сломает ножичек, и тогда у него уже ничего не останется. Но вдруг узенькие глаза Сашки блеснули изумлением, и лицо мгновенно приняло обычное выражение дерзости и самоуверенности. На обращенной к нему стороне елки, которая была освещена слабее других и составляла ее изнанку, он увидел то, чего не хватало в картине его жизни и без чего кругом было так пусто, точно окружающие люди неживые. То был восковой ангелочек, небрежно повешенный в гуще темных ветвей и словно реявший по воздуху. Его прозрачные стрекозиные крылышки трепетали от падавшего на них света, и весь он казался живым и готовым улететь. Розовые ручки с изящно сделанными пальцами протягивались кверху, и за ними тянулась головка с такими же волосами, как у Коли. Но было в ней другое, чего лишено было лицо Коли и все другие лица и вещи. Лицо ангелочка не блистало радостью, не туманилось печалью, но лежала на нем печать иного чувства, не передаваемого словами, неопределяемого мыслью и доступного для понимания лишь такому же чувству. Сашка не сознавал, какая тайная сила влекла его к ангелочку, но чувствовал, что он всегда знал его и всегда любил, любил больше, чем перочинный ножичек, больше, чем отца, чем все остальное. Полный недоумения, тревоги, непонятного восторга, Сашка сложил руки у груди и шептал: — Милый... милый ангелочек! И чем внимательнее он смотрел, тем значительнее, важнее становилось выражение ангелочка. Он был бесконечно далек и непохож на все, что его здесь окружало. Другие игрушки как будто гордились тем, что они висят, нарядные, красивые, на этой сверкающей елке, а он был грустен и боялся яркого назойливого света, и нарочно скрылся в темной зелени, чтобы никто не видел его. Было бы безумной жестокостью прикоснуться к его нежным крылышкам. — Милый... милый! — шептал Сашка. Голова Сашкина горела. Он заложил руки за спину и в полной готовности к смертельному бою за ангелочка прохаживался осторожными и крадущимися шагами; он не смотрел на ангелочка, чтобы не привлечь на него внимания других, но чувствовал, что он еще здесь, не улетел. В дверях показалась хозяйка — важная высокая дама с светлым ореолом седых, высоко зачесанных волос. Дети окружили ее с выражением своего восторга, а маленькая девочка, та, что прыгала, утомленно повисла у нее на руке и тяжело моргала сонными глазками. Подошел и Сашка. Горло его перехватывало. — Тетя, а тетя, — сказал он, стараясь говорить ласково, но выходило еще более грубо, чем всегда. — Те... Тетечка. Она не слыхала, и Сашка нетерпеливо дернул ее за платье. — Чего тебе? Зачем ты дергаешь меня за платье? удивилась седая дама. — Это невежливо. — Те... тетечка. Дай мне одну штуку с елки — ангелочка. — Нельзя, — равнодушно ответила хозяйка. — Елку будем на Новый год разбирать. И ты уже не маленький и можешь звать меня по имени, Марией Дмитриевной. Сашка чувствовал, что он падает в пропасть, и ухватился за последнее средство. — Я раскаиваюсь. Я буду учиться, — отрывисто говорил он. Но эта формула, оказывавшая благотворное влияние на учителей, на седую даму не произвела впечатления. — И хорошо сделаешь, мой друг, — ответила она так же равнодушно. Сашка грубо сказал: — Дай ангелочка. — Да нельзя же! — говорила хозяйка. — Как ты этого не понимаешь? Но Сашка не понимал, и когда дама повернулась к выходу, Сашка последовал за ней, бессмысленно глядя на ее черное, шелестящее платье. В его горячечно работавшем мозгу мелькнуло воспоминание, как один гимназист его класса просил учителя поставить тройку, а когда получил отказ, стал перед учителем на колени, сложил руки ладонь к ладони, как на молитве, и заплакал. Тогда учитель рассердился, но тройку все-таки поставил. Своевременно Сашка увековечил эпизод в карикатуре, но теперь иного средства не оставалось. Сашка дернул тетку за платье и, когда она обернулась, упал со стуком на колени и сложил руки вышеупомянутым способом. Но заплакать не мог. — Да ты с ума сошел! — воскликнула седая дама и оглянулась; по счастью, в кабинете никого не было. — Что с тобой? Стоя на коленях, со сложенными руками, Сашка с ненавистью посмотрел на нее и грубо потребовал: — Дай ангелочка! Глаза Сашкины, впившиеся в седую даму и ловившие на ее губах первое слово, которое они произнесут, были очень нехороши, и хозяйка поспешила ответить: — Ну, дам, дам. Ах, какой ты глупый! Конечно, я дам тебе, что ты просишь, но почему ты не хочешь подождать до Нового года? Да вставай же! И никогда, — поучительно добавила седая дама, — не становись на колени: это унижает человека. На колени можно становиться только перед богом. «Толкуй там», — думал Сашка, стараясь опередить тетку и наступая ей на платье. Когда она сняла игрушку, Сашка впился в нее глазами, болезненно сморщил нос и растопырил пальцы. Ему казалось, что высокая дама сломает ангелочка. — Красивая вещь, — сказала дама, которой стало жаль изящной и, по-видимому, дорогой игрушки. — Кто это повесил ее сюда? Ну, послушай, зачем эта игрушка тебе? Ведь ты такой большой, что будешь ты с ним делать?.. Вон там книги есть, с рисунками. А это я обещала Коле отдать, он так просил, — солгала она. Терзания Сашки становились невыносимыми. Он судорожно стиснул зубы и, показалось, даже скрипнул ими. Седая дама больше всего боялась сцен и потому медленно протянула к Сашке ангелочка. — Ну, на уж, на, — с неудовольствием сказала она. — Какой настойчивый! Обе руки Сашки, которыми он взял ангелочка, казались цепкими и напряженными, как две стальные пружины, но такими мягкими и осторожными, что ангелочек мог вообразить себя летящим по воздуху. — А-ах! — вырвался продолжительный, замирающий вздох из груди Сашки, и на глазах его сверкнули две маленькие слезинки и остановились там, непривычные к свету. Медленно приближая ангелочка к своей груди, он не сводил сияющих глаз с хозяйки и улыбался тихой и кроткой улыбкой, замирая в чувстве неземной радости. Казалось, что когда нежные крылышки ангелочка прикоснутся к впалой груди Сашки, то случится что-то такое радостное, такое светлое, какого никогда еще не происходило на печальной, грешной и страдающей земле. — А-ах! — пронесся тот же замирающий стон, когда крылышки ангелочка коснулись Сашки. И перед сиянием его лица словно потухла сама нелепо разукрашенная, нагло горящая елка, — и радостно улыбнулась седая, важная дама, и дрогнул сухим лицом лысый господин, и замерли в живом молчании дети, которых коснулось веяние человеческого счастья. И в этот короткий момент все заметили загадочное сходство между неуклюжим, выросшим из своего платья гимназистом и одухотворенным рукой неведомого художника личиком ангелочка. Но в следующую минуту картина резко изменилась. Съежившись, как готовящаяся к прыжку пантера, Сашка мрачным взглядом обводил окружающих, ища того, кто осмелится отнять у него ангелочка. — Я домой пойду, — глухо сказал Сашка, намечая путь в толпе. — К отцу. III Мать спала, обессилев от целого дня работы и выпитой водки. В маленькой комнатке, за перегородкой, горела на столе кухонная лампочка, и слабый желтоватый свет ее с трудом проникал через закопченное стекло, бросая странные тени на лицо Сашки и его отца. — Хорош? — спрашивал шепотом Сашка. Он держал ангелочка в отдалении и не позволял отцу дотрагиваться. — Да, в нем есть что-то особенное, — шептал отец, задумчиво всматриваясь в игрушку. Его лицо выражало то же сосредоточенное внимание и радость, как и лицо Сашки. — Ты погляди, — продолжал отец, — он сейчас полетит. — Видел уже, — торжествующе ответил Сашка. — Думаешь, слепой? А ты на крылышки глянь. Цыц, не трогай! Отец отдернул руку и темными глазами изучал подробности ангелочка, пока Саша наставительно шептал: — Экая, братец, у тебя привычка скверная за все руками хвататься. Ведь сломать можешь! На стене вырезывались уродливые и неподвижные тени двух склонившихся голов: одной большой и лохматой, другой маленькой и круглой. В большой голове происходила странная, мучительная, но в то же время радостная работа. Глаза, не мигая, смотрели на ангелочка, и под этим пристальным взглядом он становился больше и светлее, и крылышки его начинали трепетать бесшумным трепетаньем, а все окружающее — бревенчатая, покрытая копотью стена, грязный стол, Сашка, — все это сливалось в одну ровную серую массу, без теней, без света. И чудилось погибшему человеку, что он услышал жалеющий голос из того чудного мира, где он жил когда-то и откуда был навеки изгнан. Там не знают о грязи и унылой брани, о тоскливой, слепо-жестокой борьбе эгоизмов; там не знают о муках человека, поднимаемого со смехом на улице, избиваемого грубыми руками сторожей. Там чисто, радостно и светло, и все это чистое нашло приют в душе ее, той, которую он любил больше жизни и потерял, сохранив ненужную жизнь. К запаху воска, шедшему от игрушки, примешивался неуловимый аромат, и чудилось погибшему человеку, как прикасались к ангелочку ее дорогие пальцы, которые он хотел бы целовать по одному и так долго, пока смерть не сомкнет его уста навсегда. Оттого и была так красива эта игрушечка, оттого и было в ней что-то особенное, влекущее к себе, не передаваемое словами. Ангелочек спустился с неба, на котором была ее душа, и внес луч света в сырую, пропитанную чадом комнату и в черную душу человека, у которого было отнято все: и любовь, и счастье, и жизнь. И рядом с глазами отжившего человека — сверкали глаза начинающего жить и ласкали ангелочка. И для них исчезало настоящее и будущее: и вечно печальный и жалкий отец, и грубая, невыносимая мать, и черный мрак обид, жестокостей, унижений и злобствующей тоски. Бесформенны, туманны были мечты Сашки, но тем глубже волновали они его смятенную душу. Все добро, сияющее над миром, все глубокое горе и надежду тоскующей о боге души впитал в себя ангелочек, и оттого он горел таким мягким божественным светом, оттого трепетали бесшумным трепетаньем его прозрачные стрекозиные крылышки. Отец и сын не видели друг друга; по-разному тосковали, плакали и радовались их больные сердца, но было что-то в их чувстве, что сливало воедино сердца и уничтожало бездонную пропасть, которая отделяет человека от человека и делает его таким одиноким, несчастными слабым. Отец несознательным движением положил руки на шею сына, и голова последнего так же невольно прижалась к чахоточной груди. — Это она тебе дала? — прошептал отец, не отводя глаз от ангелочка. В другое время Сашка ответил бы грубым отрицанием, но теперь в душе его сам собой прозвучал ответ, и уста спокойно произнесли заведомую ложь. — А то кто же? Конечно, она. Отец молчал; замолк и Сашка. Что-то захрипело в соседней комнате, затрещало, на миг стихло, и часы бойко н торопливо отчеканили: час, два, три. — Сашка, ты видишь когда-нибудь сны? — задумчиво спросил отец. — Нет, — сознался Сашка. — А, нет, раз видел: с крыши упал. За голубями лазили, я и сорвался. — А я постоянно вижу. Чудные бывают сны. Видишь все, что было, любишь и страдаешь, как наяву... Он снова замолк, и Сашка почувствовал, как задрожала рука, лежавшая на его шее. Все сильнее дрожала и дергалась она, и чуткое безмолвие ночи внезапно нарушилось всхлипывающим, жалким звуком сдерживаемого плача. Сашка сурово задвигал бровями и осторожно, чтобы не потревожить тяжелую, дрожащую руку, сковырнул с глаза слезинку. Так странно было видеть, как плачет большой и старый человек. — Ах, Саша, Саша! — всхлипывал отец. — Зачем все это? — Ну, что еще? — сурово прошептал Сашка. — Совсем, ну совсем как маленький. — Не буду... не буду, — с жалкой улыбкой извинился отец. — Что уж... зачем? Заворочалась на своей постели Феоктиста Петровна. Она вздохнула и забормотала громко и странно-настойчиво: «Дерюжку держи... держи, держи, держи». Нужно было ложиться спать, но до этого устроить на ночь ангелочка. На земле оставлять его было невозможно; он был повешен на ниточке, прикрепленной к отдушине печки, и отчетливо рисовался на белом фоне кафелей. Так его могли видеть оба — и Сашка и отец. Поспешно набросав в угол всякого тряпья, на котором он спал, отец так же быстро разделся и лег на спину, чтобы поскорее начать смотреть на ангелочка. — Что же ты не раздеваешься? — спросил отец, зябко кутаясь в прорванное одеяло я поправляя наброшенное на ноги пальто. — Не к чему. Скоро встану. Сашка хотел добавить, что ему совсем не хочется спать, но не успел, так как заснул с такой быстротой, что точно шел ко дну глубокой и быстрой реки. Скоро заснул и отец. Кроткий покой и безмятежность легли на истомленное лицо человека, который отжил, и смелое личико человека, который еще только начинал жить. А ангелочек, повешенный у горячей печки, начал таять. Лампа, оставленная гореть по настоянию Сашки, наполняла комнату запахом керосина и сквозь закопченное стекло бросала печальный свет на картину медленного разрушения. Ангелочек как будто шевелился. По розовым ножкам его скатывались густые капли и падали на лежанку. К запаху керосина присоединился тяжелый запах топленого воска. Вот ангелочек встрепенулся, словно для полета, и упал с мягким стуком на горячие плиты. Любопытный прусак пробежал, обжигаясь, вокруг бесформенного слитка, взобрался на стрекозиное крылышко и, дернув усиками, побежал дальше. В завешенное окно пробивался синеватый свет начинающегося дня, и на дворе уже застучал железным черпаком зазябший водовоз.
Читайте также
«Я не та девушка, которая будет смотреть с тобой сериалы»
Я не из тех девушек, что любят смотреть сериалы. Я не та, которой можно позвонить в три часа утра и позвать к себе, потому что тебе скучно и одиноко. Мне нельзя сказать: «Закрой дверь и побудь со мной, пока идет этот фильм». Я не буду сидеть и смотреть 35 серий подряд и есть пиццу. Нет. Я та девушка, которая согласится на безумное приключение с тобой... на заднем дворе. Посади меня на качели и расскажи о своей жизни, родном городе, лучших друзьях из университета. Давай прогуляемся по кварталу. Будем кидать камни в пруд. Или запрыгнем в машину и поедем на детскую площадку, будем кататься с горки. Давай просто включим музыку и поедем. Ты расскажешь мне о том, что делает тебя счастливым. Например, о том, как ты выиграл местные соревнования или как научил своего младшего брата ловить рыбу. Давай разведем костер. Поиграем в карты, составим список того, о чем мечтаем. Я хочу совместных приключений, чтобы было о чем вспоминать. Мне бы хотелось, чтобы мы смотрели альбомы с нашими фотографиями. Я бы сидела у тебя на коленях, твоя рука на моем бедре, а другая указывает на нашу фотографию, где мы на выступе Большого каньона. Широкая улыбка, как у ребенка, озаряет мое лицо. Мне не нужны твои деньги. Мне просто нужно твое время. Я не против объятий на диване и фильма, но я не хочу, чтобы это было нашей рутиной. Не хочу, чтобы телевизор перекрывал звук твоего голоса. Иногда я буду довольствоваться тем, что просто лежу рядом с тобой. Не произнося ни слова. Просто чувствуя биение наших сердец, позволяя себе размышлять о будущих свиданиях, воспоминаниях и приключениях. Мне не всегда нужен экстрим. Порой вечерами мне просто хочется быть рядом с тобой в кругу друзей, смеяться и пить пиво. Я хочу знать о тех незначительных вещах, которые делают тебя тобой. О чем ты больше всего сожалеешь, о твоей аллергии на одуванчики, о том, что твое любимое время года — это осень, или о том, как ты сломал палец, катаясь на велосипеде твоего лучшего друга в пушистых тапочках. Я хочу, чтобы ты ставил передо мной сложные задачи. Менял мои взгляды на политику и религию. Научил меня менять спущенную шину, говорить «привет» на 6 разных языках или вести мяч, как в футболе. Мне бы хотелось провести свою жизнь с тобой в приключениях. Вырезать наши инициалы на коре дерева и скалах. Покупать открытки на каждой заправке и отправлять их себе же. Пробовать пиво в разных странах и коллекционировать песок с каждого пляжа, по которому мы гуляли. Каждую ночь я хочу ложиться в кровать уставшей. Каждое утро просыпаться обновленной. Я хочу следовать за мечтами вместе с тобой. Я хочу быть причиной, по которой ты чувствуешь себя молодым. Причиной, по которой ты любишь жизнь. Я хочу быть больше чем просто девушка, с которой ты частенько смотрел телек. Не пойми меня неправильно. Я буду смотреть с тобой фильмы, прижимаясь к твоей груди, а рядом будет стоять карамельный попкорн. Я сооружу укрепления в зале, облачусь в удобную мешковатую одежду, и у нас будет марафон сериала «Во все тяжкие» с кучей вкусной и вредной всячины. Это тоже сделает меня счастливой. Но это не так увлекательно, как мы с тобой. То, что на экране телевизора, не так классно, как лучшие воспоминания и моменты из нашей жизни.
Как выучить незнакомый алфавит. Сногсшибательный метод!
Возьмем для примера грузинский алфавит. Почему именно грузинский? Ну, просто потому, что он почти никому не знаком. Итак, допустим, вам надо выучить грузинский алфавит. Тогда вы просто берете и читаете: Максим Солохин, «Король и Каролинка» В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был я. (ა=а) Я жил с Пაпой и Мაмой. Мои Пაпა и Мაмა очень сильно любили другა. Тაк сильно и стрაстно, что чაсто ссорились. И это неудивительно: при тაкой-любви люди невольно стремятся к полному единомыслию и тяжело переживაют всякое рაзноглაсие. Во всяком случაе, Мაмა тяжело это переживაлა. ა рაзноглაсий у них было много. Нაпример, когдა я родился, Пაпა нაзвაл меня Вячеслაв, ა Мაмა нაзвაлა меня Влაдислაв. Но Пაпა любил Мაму сильнее, и в конце концов, кაк прაвило, уступაл ей. Потому восторжествовაлა в конце концов Мაминა редაкция. ა звაли меня просто: Слაвик. (ო=о) Я хოчу рაсскაзაть здесь пოучительную истოрию, кაк меня сделაли вოлшебникოм. Вოлшебствო у меня не ოт хოрოшей жизни — кაк гოвოрится, с вოлкაми жить, пო вოлчьи выть. Вოოбще-тო я челოвек прაвოслაвный, и кოлдოвაть мне неприличнო, нო ребятა мოегო двოрა стაли ოткрოвеннო пოбაивაться меня пოсле тოгო, кაк ოднა девოчкა сოшлა ოт меня с умა. ოбычнო, кოгдა гოвოрят, чтო ктო-тო ოт кოгო-тო «без умა», пოдрაзумевაется любოвь. Срაзу предупреждაю: никაкოй любви у нაс не былო и в пოмине. (ე=е, э) В чეм-тო я винოвაт, кოнეчнო. Я пოнимაю, чтო ოт слухოв тაк прოстო нე ოтмაжეшься. Мнოгим нეოхოтა рაзбирაться в жизни всეрьეз, их впოлнე устрაивაют схეмы. Я нაпишу всე кაк былო — ктო хოчეт, тოт пოймეт. Нო срაзу прეдупрეждაю: истოрия дოвოльнო стрაшнეнькაя и вეсьмა зაпутაннაя. Слაбოнეрвных и сильнო зაнятых прოшу нე бეспოкოиться. (ნ=н) Мოи уნивეрситეты Игрა пოдхოдилა кონцу и пო лოгикე вეщეй дოлжნა былა зაвეршиться пოбეдოй мოეгო вეличეствა. Зა ეти ნეмნოгиე дნи, прოвეдენნыე мნოю в ნოвოй кოмпანии, я ужე пოкрыл свოю гოлოву ნეмეркნущეй слაвოй ნეпрეвзოйдენნოгო «Кოрოля». ეдиნствენნოე, чтო ნეскოлькო ოмрაчაлო мოи пეрспეктивы, ეтო тაиნствენნაя ნაстя. (ი=и) ნაстя вოოбщე былა пეрсონოй, мягкო гოвოря, ნეოбычნოй. Я в тოт мოмენт ეე ეщე ნი рაзу ნე вიдეл — ნაстя, гოвოрят, былა в ოтъეздე. ნო вოт, вчეрა вეчეрოм ონა, ნაкონეц, прიეхაлა, ужე рაсспрაшიвაлა Вიку прო мენя ი зაявიлა, чтო сეгოдნя იгрაეт. Рეбятა гოвოрიлი прო ნაстю кაк прო ნეвეсть кაкую вაжნую птიцу. (ტ=т) — ონა всეгдა выიгрывაეტ, — скაзაлა Вიкა. — С ნეй იгрატь бეспოлეзნო. — Чტო, ოчენь хოрოшო იгрაეტ? — удიвიлся я. — ნე ტო слოвო. Я ტეбე гოвოрю, с ნეй იгрატь бეспოлეзნო. — ეტო ტოчნო, — скაзაл Сანя ტрოიцыნ. — ონა прოсტო чуეტ, гдე кტო. Всე рაвნო ნე спрячეшься. Рაз ტაк, рაссудიл я, зნაчიტ, лучшე ნე рაспускატь бოйцოв. ა ტო пეрეщეлкაეტ всეх пოოдინოчкე. (რ=р) Зაдაчა бოйцა пროсტაя — ნაдო увიдეტь сოпერნიкა пერвым. Увიдეტь ეгო რანьшე, чეм ონ ტეбя увიдიტ. Увიдეტь — в смыслე пროсტო зაмეტიტь, ოбნარужიტь. Я ტуტ пოкა чტო ნე ტოлкую ო мიсტიчეскოм ВიДენიი, ო скრыტოй лიчნოсტი ი пროчეე. В იгრე всე пროсტო. Зაдაчა — увიдეტь пროტიвნიкა რანьшე, чეм ონ ტეбя увიдიტ, вოტ ი всე. У взროслოгო ტуტ ნეტ ნიкაкიх пრეიмущეсტв пერეд мაлышოм. Мაлышу дაжე лეгчე спრяტატься. (ს=с) ნაчინაეტსя იгრა в «Кოროля» ს глოбაльნых пრяტოк — пრячуტსя вსე ოტ вსეх. ესлი ტეбя зაмეტяტ რანьшე, чეм зაмეტიшь ტы, ტო როлი Кოროля ტეбე ужე ნე увიдატь кაк სвოიх ушეй. Пოпასტьსя ნა глაзა зნაчიлო лიшიტьსя шანსოв. ეტიм уტროм я სвოй шანს ნე упуსტიл. ნაчაл я ტაк. Выйдя იз квარტირы, кრაлსя пო пოдъეзду. ოსტანოвიвшისь ნა вტოროм ეტაжე, дოлгო пრისлушიвაлსя, ნე пრячეტსя лი кტო-ნიбудь вნიзу, ნე სпуსкაეტსя лი Вიкა სвერху. Былო სოвსეм ტიхო. Выждაв мინуტ пяტь, რეшიлსя იдტი вნიз. (ლ=л) ნიкაкოй ოпასნოსტი я в ტოტ мოмენტ ნე ოსოзნაвალ. Пროისхოдილა ნეвინნაя дეტსкაя იгრა. ნო у мენя ужე სერьეзნო სოსალო пოд ლოжეчкოй. Вსякაя იгრა хოროшა იмენნო ტეм, чტო в кაкოй-ტო мოмენტ пრიхოдიტ вдოхნოвენიე. ტы пერესტაეшь იгრატь ი ნაчინაეшь жიტь იгროй. Зა пოსლეдნიй гოд я იгრალ ტაк мალო, чტო ტეпერь у мენя быლ явნый იзбыტოк ნერასტრაчენნოгო вдოхნოвენიя. (ვ=в) Мეжду пროчიм, я ოчენь რანო пონяლ, чტო ვзროსლაя жიзნь — ეტო ტა жე იгრა. Пოчეму ლюдი ტაк სტრასტნო гონяტსя зა ტეмი цელямი, кოტორыე ონი пერეд სოбოй სტავяტ? ვეдь ვნაчალე ონი საмი, пო სვოეму жელანიю, სტავяტ пერეд სოбოй ეტი цელი. Кაзალოსь бы, ვსე ლიшь уსლოვნოსტь! Чეму ოгორчატьსя ი ო чეм რაдოვატьსя? ნო кოгдა пრიхოдიტ ვдოхნოვენიე, зაбыვაეшь ო ტოм, чტო იгრა — ეტო ტოლькო იгრა. Пოдოйдя к ვыхოду, я ვдრуг ოщуტილ სტრაх. Я ნე мოг ოტкრыტь дვერь, ტაкაк зა дვერью мენя ждალა ოпასნოსტь. Гოვორяტ, ვзროსლыე ინოгдა ოщущაюტ სмერტელьნую ოпასნოსტь кოжეй. ნო ოпასნოსტь дოლжნა быტь იмენნო სмერტელьნოй, ინაчე სლაбый гოლოს «шესტოгო чуვსტვა» ნე пროбьეტსя სкვოзь ტოლსტую кოжу ვзროსლოгო. У რეбენкა кოжა ტონьшე. ონა дაжე სლიшкოм ტონкაя. Мы, дეტი, чასტო пугაეмსя ნა пуსტოмესტე, кოгдა бოяტьსя ნეчეгო. (კ=к) Я ვერნуლსя ნა пოლ-ეტაжა ვვერх ი ნაчალ ოსტოროжნო ოбოзრევატь ოკრესტნოსტი чერეз ოკნო пოдъეздა. ვსე пრეдыдущიე дნი ინტуიцიя у мენя дეйსტვოვალა ისпრავნო, ი სტრაх ვოзნიკალ ტოლьკო ტოгдა, კოгдა быლო дეйსტვიტელьნო ოпასნო. Чესტნო гოვორя, я ი საм ეტოму удივლяლსя! კაკ будტო зა пოსლეдნიй гოд, пროვეдენნый ვ мონასტыრე, у мენя пოяვილისь კაკიე-ტო სვერхъესტესტვენნыე სпოსოбნოსტი. Шესტოე чуვსტვო. (მ=м) ნეдარომ მესტნыე რეбяტა ужე дერжალი მენя зა მასტერა. Я пოчტი ვსეгдა სტანოვილსя კოროლემ. ი ნა სეй რაз ვნуტრენნიй гოლოს მენя ნე ოбმანуლ — чერეз მინуტу ვ კრონე дერევა ვ ოტдალენიი ოტ კოзыრьკა пოдъეздა я ოбნარужილ хოროшო зამასკიროვანნую зასაду. ვ удოбნოй რასщელინე მეжду дვух სტვოლიკოვ კლენა სიдელ სანя ტროიцыნ. Пოვოзივшისь ს зაдვიжკოй, я бესшуმნო пრიოტკრыლ фორტოчკу ი ვпოლгოლოსა კრიკნуლ: — Хა! ეტო ოзნაчალო ვыსტრელ. Зაдაчა бოйцა пროსტა — уვიдეტь пროტივნიკა ი კრიკნуტь «хა». კტო კრიკნуლ пერვыმ, ტოტ «убილ» пროტივნიკა. Дაжე ინტერესნეე: ნე пროსტო убილ, ა სдელალ ეгო სვოიმ ვოინომ. ა სამ იз пროსტых ვოლьნых სტრელკოვ ოдნიმ მაхომ სტალ კოროლემ. (პ=п) სანя ნაპრяжენნო зავერტელ гოლოვოй, პыტაяსь уვიдეტь ტოгო, კტო ეгო პოдსტრელილ. ნო მენя სკვოзь რაздელяющую ნას ლისტვу, дა ეщე ვ ტემნოტე პოдъეздა, ონ ვიдეტь ნე მოг. — სიдი ნა მესტე, — სკაзალ я სკვოзь фორტოчკу. სანя ნაკონეц уვიдელ მენя. — პოკა სიдი ნა მესტე, — პოვტორილ я, სლოжივ რуკი რуპორომ. — Хოროшო სიдიшь. Я სპущуსь ვნიз ი буду პრიტვორяტьსя პროსტыმ სნაйპერომ. ა ტы სლушაй ი სმოტრი. სანя зაуლыбალსя ი კივნуლ. კოროლემ ემу ужე ნე სტატь. Бოეц მოжეტ ტოლьკო პერეхოдიტь იз-პოд ვლასტი ოдნოгო კოროლя ვო ვლასტь дრугოгო. ნო იгრა ოტ ეტოгო ნე სტანოვიტსя ნეინტერესნოй. ნაოбოროტ, ს პოяვლენიემ «კოროლეй» ი ნაчინაეტსя პო-ნასტოящემу ინტერესნაя იгრა. ნაчინაეტსя ინტრიгა ი კოვარსტვო. (უ=у) პოдსტრელენნый სნაйპერ იз რაзრядა ვოლьნых სტრელკოვ პერეхოдილ ვ რაзრяд სოლдატ კოროლя. ტეპერь я быლ კოროლь, ა სანя — მოй სტრელოკ. ვ ეტოй იгრე ნიკოгო ნე უбივალი, მენяლასь ტოლьკო როლь იгროკა. ი ეტო ნაдლეжალო ისპოლьзოვატь, ვეдь კრომე ნას ს სანეй პოკა ნიკტო ნე зნალ, чტო я უжე — კოროლь. ი чტო სანя უжე — ნე ვოლьნый სტრელოკ, ა მოЙ ვოინ. ვნაчალე — ტოლьკო ვნაчალე! — იгრაюტ ვსე პროტივ ვსეх. ვნაчალე ვსე ტვოი ვრაгი, ი იгრატь ოчენь პროსტო. Яსნო, чტო ნაдო дელატь. ნო «კოროლя» პრიдუმალ Дეд. ა ეгო зაдუმკი პროსტы ტოლьკო ნა პერვый ვзгლяд. ვოოбщე-ტო ლюбაя იгრა — ეტო პრიტვორსტვო. ნო ეტო პრიტვორსტვო бეз კოვარსტვა! ოбычნო როლი ვ იгრაх быვაюტ პონяტნы ი чეტკო зაдანы. ა ვ «კოროლე» სამოე ტრუдნოე быლო — ეტო სოოбრაзიტь, კტო კაკუю იгრაეტ როლь. კტო კოროლь, კტო სნაйპერ, კტო дრუг, კტო ვრაг. ოტ ეტოгო зავისელო, чტო ნაдლეжიტ дელატь. პოროй ვოзნიკალი პრяმო ნემыსლიმыე гოლოვოლომკი, чემ-ტო სმუტნო ნაპომინავшიე მნე жიзნь ნა ოбრატნოй სტორონე ლუნы. ა я ი зატეяლ რასსკაз ოб ეტოй жიзნი. (დ=д) იзოбრაжაя ოбычნოгო სტრელკა, я ოსტოროжნო ვыгლяნულ იз დვერი პოდъეзდა. ს ეტოй ტოчკი სანя быლ პოчტი ნეзამეტენ, ა სამ я быლ კაკ ლადონი. ესლი бы я ვышელ ეტიმ პუტემ, быტь бы მნე სანინыმ სოლდატომ. ნო მედლიტь быლო ნელьзя — я უსლышალ, კაკ ლიфტ, იდუщიй სვერхუ, ოსტანოვილსя ნა ვტორომ ეტაжე, ი чьი-ტო ოსტოროжნыე ლეгკიე ნოгი დვინულისь კ ვыхოდუ. ვსე быლო яსნო. Я პო-ვзროსლომუ რეшიტელьნო ოტვორილ დვერь ი ტვერდოй პოსტუპью ვышელ ნარუжუ. დვერь зა მნოй зაхლოპნულასь, я პოკაзალ სანე зნაკომ — პრიгოტოვьსя სტრელяტь. ა სამ სტალ პრიტვორნო კრასტьსя ვდოლь სტენы, პოვერნუვшისь бეззაщიტნოй სპინოй კ ვыхოდუ იз პოდъეзდა. ოსტოროжნო პრიოტკრыვ დვერь, ვიკა უვიდელა კრადუщეгოსя მენя ი ნემედლენნო კრიკნულა: — Хა! ვიკა პოვერილა, бუდტო я — პროსტოй бოეц, ი პოდსტრელილა მენя პერვოй. ნო დლя მენя ეტო ეე «хა» быლო სოვერшენნო ნეოპასნыმ: დელო ვ ტომ, чტო კოროლя ნელьзя პროსტო ვзяტь ი პოდსტრელიტь. კოროლь ნეუязვიმ დლя «ვыსტრელოვ». ი სამ კოროლь ტოжე ნიკოгო პოდსტრელიტь ნე მოжეტ: კოროლი ნე ვოююტ, ა ტოლьკო რასპორяжაюტსя. კოროლя зაщიщაюტ ეгო ვოინы. Чტოбы კოროლя «უбიტь», ვრაгუ ნეოбхოდიმო зადეტь ეгო რუკოй. ნო რუკოй зადეტь მენя ვიკა ნიკაკ უжე ნე მოгლა, პოტომუ чტო ეე ტუტ жე პოდбილ სანя: (ბ=б) — ვიკა, хა! ტეპერь ვიკა სტალა ვასსალომ სანი. სტატь კოროლემ სანя უжე ნე მოг, ნო ონ ვპოლნე მოг სდელატь ვ მოემ კოროლევსტვე ნეპლოхუю
Истории на дорожку №51
Кода жена была на 4-5 месяце беременности, я застал её в слезах, она стояла на четвереньках и заглядывала под диван, жалобно что-то бормоча. Подошел, слышу: "Барсичек, милый, выходи *всхлип*, я не буду тебя обижать, выходи!" Правда оказалась прозаичной. Жена сидела на диване, позвала кота. Но тот не пришел. Она расстроилась и разревелась, обиделась на мохнатого ублюдка и швырнула в него тапком. Кот недовольно мяргнул и ушел под диван. Жене стало его жалко и она полезла под диван с ним мириться. Но, опять же по своему, т.к. фразы "барсичек, милый, прости" тут же сменялись на "паскуда шерстяная", "скот неблагодарный" и обратно. P.S. Кота прекрасно понимаю, самому доставалось так же) ***** Иногда на авито попадаются довольно крутые коллекционные штуки по небольшой цене. Я не любитель, а вот мой батя обожает старинные фотоаппараты. Поэтому периодически мониторю новые предложения и стабильно провожу на доске минут по 15 в день. Понадобился мне небольшой планшет для работы. На встречи с клиентами приходится кататься не реже двух раз в неделю за сотню километров. Главное предназначение — открывать странички в интернете. Залез на доску объявлений, и почти сразу нашёл довольно выгодное предложение. Связался с продавцом. Он предложил приехать за товаром к нему в квартиру. В коридоре у него начинаю проверять планшет — всё рабочее, есть документы гаджет, да и цена небольшая. Надо брать. Уже собрался рассчитаться, как женщина лет сорока выдаёт: "Есть ещё пирожные, детские маечки, конструкторы". Попросил принести конструктор и пирожные. Дата на упаковке оказалась нормальной. Конструктор упакованный. Закралось какое-то странное чувство, словно это развод. Спросил, о полном ассортименте. Женщина принесла целый список товаров, который у неё находился на реализации. И всё попадало под помощь одному из детских учреждений: детская одежда, детские игрушки, печенье, соки, канцелярские принадлежности. Я извинился, отказался брать планшет. По адресу выяснил её имя. Оказалось, что она действительно работает в детском доме. Написал заявление в полицию. Сейчас занимаются дознаватели. Хожу в отделение полиции уже как на работу. Мне, конечно, жаль своего времени, но детей, которых обворовывали эти гадины мне жальче. Люди, не надо так! Вы же всё-таки люди... ***** Пасмурное мартовское утро. Переполненный желтый автобус. Давка. Впереди очередная остановка, наполненная теми, кто не желает опоздать на работу/учебу. Среди огромных невыспавшихся мужиков стоит маленький мальчик, ученик 3-4 класса. Автобус останавливается, в открывшиеся двери ринулся поток тех самых мужиков, а паренек, в силу своей хрупкости остался позади. Места нет даже на ступеньке. Вдруг раздается звук открывающихся дверей-водитель, заметив невлезшего мальчика, открыл переднюю дверь, но малец не замечает этого. Раздаются короткие, настойчивые звуки клаксона. Школьник, который уже было смирился с мыслью об ожидании следующего автобуса, с улыбкой на лице забегает в открывшуюся дверь. Маленький, незначимый поступок водителя автобуса делает обычное пасмурное утро добрым. До этого утра казалось,что водители автобусов хорошо умеют лишь закрывать двери перед носом. ***** Как-то давно, учась в универе, стала свидетельницей разговора парня и девушки, видимо, одногруппников. Парень эмоционально рассказывал, что ему, дескать, задали написать реферат (по какой дисциплине уж не знаю) и он, как водится, тупо скачал его из интернета, не прочитав. Со слов парня: - Представляешь, решил, пока ехал в маршрутке, всё-таки прочитать этот реферат. А у меня там в тексте написано: "Я, как депутат Челябинской области..." Хорошо, что сдать не успел. ***** Как-то моей тетке написала в одноклассниках ее давняя знакомая. Настолько давняя, что они, последние несколько лет, даже по сети не общались. Привет, как дела, как жизнь и всё такое. Моя тетка удивилась столь внезапному интересу, но все-таки решила ответить. И написала целое письмо, как на духу. И про второго мужа, который сейчас сидит в тюрьме и что сидеть ему еще долго. Про детей, которые погрязли в долгах и кредитах. Про то, как она работает в психбольнице санитаркой. В общем всё, что накопилось. Аккаунт знакомой оказался взломан, и моя тетка общалась с мошенником. Это она поняла как получила ответ на свое письмо. "Здравствуйте. Вашу подругу взломали. Меня очень тронула ваша история. Пожалуйста, не ведитесь никогда на подобные разводы в интернете и всегда проверяйте с кем общаетесь. Всего вам доброго, удачи и терпения". ***** Мой товарищ однажды попал в больницу с серьезной травмой. Лежал он в Склифе (это крупная больница в Москве), в общей палате. А дело было в те времена, когда ещё можно было курить в больницах на лестничных площадках. Стоим. Курим. Общаемся. Пытаемся шутить. Рядом с нами стоит дедуля, из палаты моего товарища, и просит сигарету. Угостили. И Дедушка начал свой рассказ, как жил, что видел, за свою жизнь вещает. И так интересно стало его слушать. Докурил он, докурили и мы. И решили пойти в местный больничный сквер прогуляться. А когда вернулись обратно в палату, узнали, что Дедушка с нами поговорил и умер. И всю жизнь свою смог уместить, рассказом в одну сигарету. Грустно...
7 причин русской неулыбчивости
Мнение о том, что русские – народ исключительно неулыбчивый – широко распространено среди иностранцев. Известный лингвист Иосиф Стернин очень занятно объясняет причины этой черты русского менталитета в одной из своих статей, выдержки из которой приведены ниже. 1. Улыбка в русском общении не является сигналом вежливости. Западные улыбки во время приветствия означают чистую вежливость. Чем больше человек улыбается, тем больше дружелюбия он хочет продемонстрировать своему партнеру. Постоянная вежливая улыбка называется у русских «дежурной улыбкой» и считается плохим признаком человека, проявлением его неискренности, скрытности, нежелания обнаружить истинные чувства. Русская улыбка — это знак личной симпатии, а не вежливость. 2. Русские не улыбаются незнакомым. Улыбка в русском общении адресуется в основном знакомым. Именно поэтому продавщицы не улыбаются покупателям — они же их не знают. Если покупатель знаком продавщице, она ему обязательно улыбнётся! 3. Для русских нетипично улыбаться в ответ. Если русский видит улыбающегося ему/ей незнакомого человека, он, несомненно, будет искать причину веселья. Может, что-то в его/её одежде или причёске заставило этого типа так веселиться. 4. Чтобы русский улыбался, у него должна быть для этого достаточная причина, очевидная для других. Это даёт человеку право улыбаться — с точки зрения других. В русском языке появилась уникальная поговорка, которой нет в других языках: «Смех без причины — признак дурачины». 5. Неулыбчивость русского человека (именно неулыбчивость, а не мрачность — русские в своем большинстве веселые, жизнерадостные и остроумные) поддерживается и русским фольклором, где мы находим массу поговорок и пословиц «против» смеха и шуток. Из словаря Владимира Даля «Пословицы русского народа»: — Шутка до добра не доводит. — И смех наводит на грех. — И смех, и грех. — Иной смех плачем отзывается. — В шутках правды не бывает. — Шутка к добру не приведет. 6. У русских не принято улыбаться при исполнении служебных обязанностей, при выполнении какого-либо серьезного дела. Например, таможенники в аэропортах никогда не улыбаются, поскольку заняты серьезным делом. Эта особенность русской улыбки уникальна. 7. Русская улыбка призвана быть только искренней, она рассматривается как искреннее выражение хорошего настроения или расположения к собеседнику. Итак, если вам улыбнулся иностранец — это еще ничего не значит, его учили улыбаться каждому, а если улыбнулся русский, то лишь потому, что действительно этого захотел.
Письма немецких солдат домой
В войнах не бывает победителей. В сухом остатке лишь погибшие. Остается только отметить, что все указанные письма отправлены с Восточного фронта. «Нет, отец, Бога не существует, или он есть лишь у вас, в ваших псалмах и молитвах, в проповедях священников и пасторов, в звоне колоколов, в запахе ладана, но в Сталинграде его нет. И вот сидишь ты в подвале, топишь чьей-то мебелью, тебе только двадцать шесть, и вроде голова на плечах, еще недавно радовался погонам и орал вместе с вами «Хайль Гитлер!», а теперь вот два пути: либо сдохнуть, либо в Сибирь». «Сталинград — хороший урок для немецкого народа, жаль только, что те, кто прошел обучение, вряд ли смогут использовать полученные ими знания в дальнейшей жизни». «Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха. Матросы, на лютом морозе, идут в атаку в тельняшках. Физически и духовно один русский солдат сильнее целой нашей роты». «Русские снайперы и бронебойщики – несомненно ученики Бога. Они подстерегают нас и днем и ночью, и не промахиваются. 58 дней мы штурмовали один – единственный дом. Напрасно штурмовали… Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чудо. А в чудеса я больше не верю. Время перешло на сторону русских». «Разговариваю с обер-вахмистром В. Он говорит, что борьба во Франции была более ожесточенной, чем здесь, но более честной. Французы капитулировали, когда поняли, что дальнейшее сопротивление стало бесполезным. Русские, даже если это безрезультатно, продолжают бороться… Во Франции или Польше они бы уже давно сдались, считает вахмистр Г., но здесь русские продолжают фанатически бороться». «Моя любимая Цылла. Это, право говоря, странное письмо, которое, конечно, никакая почта не пошлёт никуда, и я решил отправить его со своим раненым земляком, ты его знаешь – это Фриц Заубер… Каждый день приносит нам большие жертвы. Мы теряем наших братьев, а конца войны не видно и, наверное, не видеть мне его, я не знаю, что со мной будет завтра, я уже потерял все надежды возвратиться домой и остаться в живых. Я думаю, что каждый немецкий солдат найдёт себе здесь могилу. Эти снежные бури и необъятные поля, занесённые снегом, наводят на меня смертельный ужас. Русских победить невозможно…» «Я полагал, что война закончится к концу этого года, но, как видно, дело обстоит иначе… Я думаю, что в отношении русских мы просчитались». «Мы находимся в 90 км от Москвы, и это стоило нам много убитых. Русские оказывают еще очень сильное сопротивление, обороняя Москву… Пока мы придём в Москву, будут ещё жестокие бои. Многие, кто об этом ещё и не думает, должны будут погибнуть… В этом походе многие жалели, что Россия – это не Польша и не Франция, и нет врага более сильного, чем русские. Если пройдёт ещё полгода – мы пропали...». «Мы находимся у автострады Москва – Смоленск, неподалеку от Москвы… Русские сражаются ожесточенно и яростно за каждый метр земли. Никогда еще бои не были так жестоки и тяжелы, и многие из нас не увидят уже родных...». «Вот уже более трех месяцев я нахожусь в России и многое уже пережил. Да, дорогой брат, иногда прямо душа уходит в пятки, когда находишься от проклятых русских в каких-нибудь ста метрах...». Из дневника командующего 25-ой армией генерала Гюнтера Блюментритта: «Многие из наших руководителей сильно недооценили нового противника. Это произошло отчасти потому, что они не знали ни русского народа, ни тем более русского солдата. Некоторые наши военачальники в течение всей первой мировой войны находились на Западном фронте и никогда не воевали на Востоке, поэтому они не имели ни малейшего представления о географических условиях России и стойкости русского солдата, но в то же время игнорировали неоднократные предостережения видных военных специалистов по России… Поведение русских войск, даже в этом первом сражении (за Минск) поразительно отличалось от поведения поляков и войск западных союзников в условиях поражения. Даже будучи окруженными, русские не отступали со своих рубежей».
В целом ничего не изменилось...
В целом ничего не изменилось, ты все так же просыпаешься по утрам, моешься, завариваешь кофе, лениво морщишься на свой завтрак, только с каждым днем за окном все темнее. И однажды твой будильник прозвонит, ты откроешь глаза и увидишь ночь. А это значит, что в твоем городе осень. Осень похожа на изысканную болезнь: сначала ты любуешься сменой красок, хватаешь руками листопады, но уже начинаешь чувствовать какую-то нездешнюю печаль и проникаешься тихой нежностью к любимым и близким, словно бы завтра с последним упавшим на асфальт листом исчезнут и они. Но время идет, и поэтический флер спадает с осени, обнажая голые деревья, холод, пасмурную слякоть и первый мокрый снег, быстро превращающийся в грязь под ногами простуженных людей с угрюмыми лицами. Но чем холоднее и беспросветнее темнота снаружи, тем уютнее кажется теплый мягкий свет в квартире. И если лето — это время убегать из дома навстречу несбыточным мечтам подростковой души, то поздняя осень — время возвращаться. Аль Квотион
Нехватка сна мешает увидеть счастье или грусть
Ученые из США выяснили, что люди, которые не спали ночь, хуже узнают выражение счастья или грусти на лице человека. Как показывают предыдущие исследования, нехватка сна изменяет эмоциональный отклик на то, что видит человек. Ученые также выяснили, что депривация, то есть лишение сна, меняет человеческое способности к распознаванию эмоций другого человека по его мимике. Чтобы выяснить, как именно бессонница влияет на способность определять эмоции по выражению лица, ученые провели эксперимент, в котором группу людей из 29 мужчин и 25 женщин подвергли (за вознаграждение) депривации сна, то есть заставили не спать ночь. Участники эксперимента выспались для контроля, прошли тест на распознавание лиц, затем не спали сутки и прошли тест снова. После этого они проспали 12 часов и прошли тест еще раз. Тестовое задание было основано на серии снимков, сделанной для исследований еще в 1976 году и содержащей изображения следующих шести эмоций — счастья, удивления, страха, печали, отвращения и гнева. Ученые усложнили задание и морфировали лицо на снимках так, что между фотографиями, изображавшими разные эмоции, не было четкой разницы — например, один снимок был на 10% грустным, на 90% отражающим отвращение. Всего участникам показали серию из 120 фотографий, каждую из которых они должны были обозначить как выражающую одну из шести эмоций. Результаты показали, что из-за депривации сна участники стали хуже узнавать грусть и счастье. На узнавании других четырех вариантов отсутствие сна никак не сказалось, а после восстановления способность к узнаванию грусти и счастья тоже восстановилась до прежнего уровня. Более ранние исследования показали, что при нехватке сна у человека замедляется скорость реакции, обработки информации и ухудшается физическое состояние, а кроме того, снижается способность к эмпатии и растет тревожность и подозрительность. Ученые считают, что такие изменения обусловлены тем, что человеку в условиях стресса от нехватки сна важнее уметь различать на лицах других людей что-то, что имеет значение для его безопасности прямо сейчас, например гнев или страх. Знание, что собеседник испытывает грусть или счастье, важно для сопереживания и может пойти на пользу в будущем для укрепления социальных связей, но в состоянии, когда способности понижены, важнее как можно раньше заметить признаки угрозы. Ученые говорят, что малое количество сна в итоге может искажать нормальное восприятие эмоций других людей, а значит, осложнять общение с коллегами и близкими. Исследование описано в журнале Neurobiology of Sleep and Circadian Rhythms.
Карел Чапек. О человеческом любопытстве
Остроумный очерк одного из самых известных чешских писателей XX века. Человеческое любопытство имеет свои удивительные законы. Так, например, некая фирма в своей витрине с помощью обычного волшебного фонаря показывает вечером изображение самоходного плуга. Сотни две прохожих стоят на тротуаре и глазеют. Каждый останавливается, несколько минут удивленно смотрит на неясное изображение и, удовлетворенный, шествует дальше. И если бы в этот момент рядом с ним на мостовой появился настоящий самоходный плуг, он лишь глянул бы в его сторону, — что там еще за дребезжащее чудище ползет? — но наверняка не остановился бы. Показывали как-то на городских экранах кинопортреты популярных кандидатов последних выборов. Тысячи людей толпились на улицах и не спускали глаз с портретов доктора Гербена, доктора Ванека, депутата Вотрубы и еще не знаю кого. Но если бы в этой толпе вдруг появился живой доктор Гербен, либо Ванек, либо Вотруба и захотел пробраться вперед, никто на него и внимания не обратил бы, даже не посторонился бы; еще и локтем поддал бы, что его обеспокоили. Можете прозакладывать что угодно, но стоит только выставить на Вацлавской площади большую фотографию Национального музея, как через минуту там остановится всякое движение — толпа тысяч в тридцать заполонит всю площадь и будет самозабвенно созерцать фотографию Музея, который находится в двух шагах и в который никто никогда не заходит и просто не замечает. А то покажите на экране шагающего мужчину, и можете быть уверены, что тысячи шагающих мужчин остановятся и преградят путь еще нескольким тысячам шагающих мужчин, чтобы только взглянуть на изображение шагающего мужчины, к которому они не проявили бы ни малейшего интереса, шагай он рядом с ними. Тут вы сразу можете усмотреть один из законов человеческого любопытства: оно вызывается не реальностью, а воображением; оно вытекает не из интереса к вещи, к данной ситуации, а из потребности воображения. Образ вещи, представление ее воздействует на любопытство гораздо сильнее, чем сама вещь. Поместите на витрине раздавленную сливу и снабдите ее надписью, что на этой сливе сломала ногу пани Голоубкова с Высочан, и вы вызовете стечение народа; при этом сама бедная пани Голоубкова никого не заинтересует. Если в доме № 77 по Длоугой улице отравился портной с пятью детьми, несколько тысяч горожан совершат паломничество на Длоугую улицу посмотреть на этот дом № 77. Сам этот дом № 77 не представляет ничего особенного, но в связи со случившимся он уже наделен чем-то любопытным. Двадцать тысяч народу сбежалось на Браник посмотреть похороны убитой семьи часовщика; из-за столпотворения гробы нельзя было даже пронести к могилам. А были это обычные похороны, какие бывают, когда кто-нибудь умирает от чахотки или от болезни почек; никто ведь и не ожидал, что покойники вдруг сбросят крышку гроба и укажут пальцем на присутствующего убийцу. По существу, эти похороны не отличались от тысячи других; интерес к ним был порожден исключительно силой воображения. Обычно говорят, что любопытство связано с чем-нибудь новым, необычайным или по какой-либо причине исключительным. Да, трамвай, нормально идущий мимо нас никого не интересует; но стоит соскочить дуге, как тут же появится повод для любопытства. Однако часто повод является только предлогом. Нормальный механизм действительности не нарушен — нарушается только механизм нашей души. Вон, видите, человека там, на противоположном тротуаре? Предположим, что этот человек кузнец. Если хотите, в этом нет ровно ничего особенного, и все же вы на него взглянули не без любопытства; потому что я вывел вас из состояния безразличия и присоединил к вашему видению некий образ, элемент воображения, который разрушает обычное бездумье. Теперь вы сами видите, что любопытство проистекает вовсе не из потребности что-нибудь узнать, а скорее что-то себе представить, и что оно развивается не из-за отсутствия интересных событий, а из-за отсутствия интересных представлений. Толпа потому так и любопытна, что она не мыслит.
Космонавт – это одна из самых загадочных профессий
Космонавт – это одна из самых загадочных профессий. Людям, которые пребывают в условиях космоса, приходится проживать другую жизнь. В чём же заключаются её особенности? За один день пребывания в космосе можно стать свидетелем 16 восходов Солнца. Этому есть объяснение. Всё дело в том, что на низкой орбите Солнце поднимается каждые полтора часа. Жить по такому графику очень сложно, поэтому покорителям космоса упростили условия проживания. Для этой цели была создана двадцати четырёх часовая система, в основу которой было положено среднее время по Гринвичу. Прибавка роста. Вне земных условий позвоночник слегка растягивается, из-за чего рост астронавта увеличивается на несколько сантиметров. Такое явление вредит здоровью, особенно, если у человека уже имелись проблемы со спиной. Безмятежный сон. В условиях невесомости человек не может издавать храп. Это объясняется тем, что при отсутствии гравитации снимается нагрузка с дыхательных путей. Во время нахождения на родной планете человек храпит из-за того, что его язык и мягкие ткани горла западают назад. При дыхании, особенно в позе лёжа на спине, западающие мягкие ткани издают хлопающий звук (храп). В невесомости ткани горла находятся в спокойном состоянии, поэтому астронавт не храпит. Жидкие специи. В космических условиях нереально пользоваться специями в привычном для человека виде. Именно поэтому космонавтам предлагается разведённая водой соль и перец. В таком виде вкус специй не искажён. Что такое «космическая болезнь»? Покорители космоса, вернувшиеся на Землю, испытывают трудности с адаптацией. «Космическая болезнь» характеризуется потерей ориентации в пространстве. Также человек не может контролировать положение своих конечностей. Бывают случаи, когда астронавт ощущает себя перевёрнутым вверх ногами, однако по истечении нескольких дней состояние нормализуется. После длительного пребывания в космосе человек забывает о том, что на Земле есть гравитация. Из-за этого часто случаются разные неловкие ситуации. К примеру, астронавт может забыть о том, что чашку нужно ставить на стол, ведь в условиях невесомости предметы попросту парили в воздухе.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
