Льзя, дуг и годяй: такие слова действительно были?

Со школы мы помним правило русского языка: если слово не употребляется без приставки «не», то она пишется слитно с этим словом. В качестве примера в учебниках указываются слова «неряха», «недуг», «негодяй» и другие. И действительно, сложно представить эти слова без «не», они звучат очень странно и неестественно. Но что, если для наших предков они были вполне обычными словами? Каково было их значение и почему теперь они исчезли из нашей речи? Попробуем разобраться. Льзя «Жизнь мою возненавидя, льзя ли жить мне, я сказал…» — писал Николай Гоголь в книге «Записки сумасшедшего». Раньше это слово было формой дательного падежа существительного «льга», означающего «свобода». Эта форма полностью сохранилась в знакомом нам слове «льгота», а ее часть — в слове «польза». Но само слово «льзя» перестало существовать, и осталась только его отрицательная форма — «нельзя», что буквально означало «несвобода». Клюжий Слово «клюжий» произошло от слова «клюдь», что означало «порядок, красота». Соответственно, клюжим называли привлекательного, красивого человека. Позже это слово превратилось в «уклюжий», а затем к нему добавилась приставка «не», и в этом виде мы знаем его и сегодня. Только теперь оно означает не «некрасивый», а «неловкий, несуразный». Что интересно, слово «уклюжий» умерло сравнительно недавно. Еще в первой половине XX века оно встречалось в одном из произведений Александра Куприна: «Сами собою приходят ладные, уклюжие слова». Филологи считают, что это слово писатель мог услышать в народной речи, а затем перенести и в свою. Лепый Это слово прошло похожий путь со словом «клюжий». Оно также раньше использовалось для описания красоты и величия. Вспомним хотя бы слова Ивана Грозного из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Красота-то какая! Лепота!». Во времена его царствования это слово было очень распространено. Сейчас его корень можно встретить в словах «лепить», «лепнина», «великолепие» (то есть как бы красота в квадрате) и «нелепый». Дуг Думаю, многие хоть раз слышали прилагательное «дюжий». Его в своей художественной речи употребляли и Тургенев, и Достоевский, и Салтыков-Щедрин: «дюжий казак», «дюжий парень», «дюжий кашель». Вероятно, вы уже догадались, что означало оно «сильный». Что интересно, в украинском языке наречие «дюже» до сих пор является довольно употребительным, выступая синонимом слов «очень» и «сильно». Так вот, произошло оно от слова «дуг», которое означало силу и здоровье. Соответственно, нездоровье и слабость — это «недуг», — слово, которое нам хорошо известно. Взрачный Это слово — еще один ныне не употребляемый синоним слова «красивый». Происходило оно от слова «зрак» (зрачок). То есть красивый — это буквально тот, кого приятно видеть глазами. «Невзрачный» же приобрел значение «непривлекательный, блеклый, неказистый». Слово «взрачный», как и «уклюжий», употреблялось некоторыми писателями еще в первой четверти XX века. «Следом за молодым полковником говорит другой, постарше и менее взрачный», — писал Сергей Эфрон, муж Марины Цветаевой, в книге «Записки добровольца». Это позволяет сделать вывод, что слово «взрачный» является по сути не вымершим, а лишь устаревшим. Ряха Ряхами в старину называли людей, знающих толк в одежде, проще говоря, щеголей. Слово «ряха» произошло от глагола «рядиться» при помощи суффикса «х». Неряхами же были (и есть) те, кто не следит за своей внешностью и выглядит неопрятно. Что интересно, слово «неряха» не несет в себе гендерной определенности — им можно назвать как женщину, так и мужчину. Морфологически оно также сочетается со словами обоих родов. Аналогичными являются слова плакса, староста, умница, тихоня, ябеда, — их называют безродными. Годяй Годяями называли людей, пригодных к военной службе, — у слов «годный» и «годяй» даже был один корень. Негодяями же были отнюдь не злодеи или предатели, а всего лишь те, кто не проходил отбор на военную службу по какой-то причине. Со временем это слово приобрело негативный оттенок, с которым мы его используем до сих пор. Урядица Слово «урядица» раньше было синонимично слову «порядок», — они тоже были однокоренными. Однако позже к нему добавилась приставка «не», да так крепко, что без нее это слово потеряло всякий смысл. Неурядицей называют беспорядок или ссору, недопонимание. Радивый Слово «рад» раньше означало отнюдь не счастливое состояние души, а усердие и работу. Радивыми же были старательные и усердные люди. В противовес им существовали нерадивые — и именно это слово существует в нашем языке до сих пор. Слово «радивый» также употреблялось, хоть и реже. Например, его можно встретить в книге Владимира Трубецкого «Записки кирасира»: «Офицер он был довольно ленивый и не слишком радивый…» Взначай Раньше это слово означало «намеренно» и было однокоренным к словам «чаяние» (надежда) и «чай» (не тот, который напиток, а вводное слово — «чай, свидимся»). С приставкой «не» это слово стало означать неожиданность, случайность (в которой, кстати, та же часть корня «чай»). Настье Настьем называли хорошую погоду, а произошло это слово от славянского корня «наст». Позже этот корень стал самостоятельным словом, означающим удобный для проезда лошадей снежный покров. Слово «настье» вышло из употребления, но осталась его отрицательная форма со значением непогоды. Все эти слова, хоть и являются устаревшими, продолжают нести в себе пользу. Многие из них проливают свет на этимологию родственных слов, помогая разобраться в истории их возникновения и скрытых значениях. Другие позволяют сделать речь более выразительной и придать ей определенную стилистику. В любом случае, эти слова — богатство русского языка, которое стоит знать и любить.

«Стереть память, чтобы посмотреть вновь»

«Хочу стереть себе память, чтобы посмотреть снова», — говорим мы после просмотра фильма с неожиданной развязкой, которая либо полностью переворачивает сюжет, либо просто шокирует настолько, что поднять свою челюсть с пола становится невозможно. Сюжетный поворот — эта та точка в сюжете, которая его перестраивает или меняет его путь. Они бывают разными: глобальными/ключевыми, которые переворачивают сюжет с ног на голову, а также маленькими/локальными, которые не меняют сюжет, но меняют его маршрут и подогревают зрительский интерес. Но в кинематографе существует отдельное понятие для сюжетного поворота совсем другого характера — это твист. Твист — это сюжетный поворот, который после своего появления меняет не последующий сюжет, а предыдущий. И все, что мы видели до этого, резко переворачивается и представляет собой уже совсем другую картину. (Здесь можно вспомнить Финчера с его «Бойцовским клубом», Шьямалана с «Шестым чувством», Скорсезе и его «Остров проклятых»). Твист всегда путает зрителя, заставляет верить в то, чего нет, и, как правило, в центре сюжета с твистом стоит ненадежный рассказчик, который рассказывает историю так, как ее видит именно он, даже если это видение неверно). Главная особенность твиста — его невозможно предугадать. Часто локальные сюжетные или даже глобальные повороты можно разгадать, собирая зацепки, которые оставляют режиссеры по ходу фильма. Но разгадать будущий твист почти невозможно, даже если весь хронометраж в фильме показывали отсылки к будущему твисту. Обнаружить эти отсылки возможно только при последующих просмотрах фильма, когда зритель уже знает главный поворот. Твист не должен быть «роялем в кустах», сценарист и режиссер изначально должны продумать и рассказать две истории: ложную и настоящую. Поэтому твисты не всегда получаются идеально и вызывают желаемый эффект. Так, например, фильм «Море соблазна» демонстрирует совершенно нелогичный твист, который не просто меняет прошедший сюжет, но и полностью его перечеркивает. Поэтому твист — это всегда тот поворот, которого зритель не ожидал, и который вызывает у него шок. Все твисты и неожиданные сюжетные повороты созданы только для того, чтобы развлечь зрителя. Еще один способ добиться такого эффекта — создать непредсказуемую концовку или вовсе оставить финал открытым. Есть такие фильмы, над формулировкой которых кинокритики, режиссеры и просто зрители гадают до сих пор. Здесь сразу вспоминается Кристофер Нолан с его «Началом», где открытый финал и ни одного ответа на вопрос: что же произошло с героем на самом деле? Или фильм «Донни Дарко», который имеет множество интерпретаций событий. «Аннигиляция» — научная фантастика, которая оставляет после себя много вопросов. Подобное развлечение в кино строится по принципу «догадайся сам», но именно такие фильмы остаются в памяти и имеют особое послевкусие. Что посмотреть: • Игра, 1997; • Помни, 2000; • Престиж, 2006; • Мы, 2019; • Олдбой, 2003/2013; • Психо, 1960; • Книга Илая, 2010; • Другие, 2001; • Счастливое число Слевина, 2006.

Почему вы постоянно спорите с партнером об одном и том же

В этой статье названы четыре причины, по которым повторяются размолвки, и способы остановить этот цикл. Каждый, кто состоит в отношениях более нескольких месяцев, наверняка сталкивался с этим явлением. Вы спорите со своим партнером из-за чего-то относительно незначительного. Кто и когда моет посуду. В какое время лучше ложиться спать. Кто из партнеров должен платить за продукты. Может быть, ваш спор и более глубокий, но все же не сотрясающий землю. Скажем, сколько времени один из партнеров должен проводить с семьей или друзьями другого. Чья работа более стрессовая. Возможно, вы думали, что спор исчерпан, но спустя несколько недель или месяцев снова столкнулись с ним. Проходит еще несколько недель или месяцев, и вот он опять возникает. Повторяющиеся ссоры могут стать серьезной проблемой для супружеских пар. Они могут усилить стресс в отношениях и истощить взаимные чувства удовлетворения, доверия и безопасности, которые необходимы партнерам, чтобы оставаться преданными и близкими друг другу. Что делать, если ваши споры с партнером похожи на заезженную пластинку? 1. Вопрос так и не был полностью решен Если вы постоянно ссоритесь, скорее всего, вы и ваш партнер либо не нашли решения проблемы, лежащей в основе спора, либо нашли решение, но один из вас или оба с трудом реализуете изменения, которые требует это решение. Возможно, вам придется сесть и вместе наметить, как выглядит приемлемое решение. Или вам обоим придется проявить терпение, пока каждый из вас учится в полной мере реализовывать новые модели поведения. Поговорите с партнером о его мыслях и чувствах, связанных с ранее согласованными решениями, и о том, где ему может понадобиться ваша поддержка для их реализации. Поддержка может быть простой — признание и поощрение усилий вашего партнера, направленных на изменение. Например: «Большое спасибо, что ты убрал на кухне до моего прихода домой. Это сделало мой день гораздо менее напряженным!» или «Я чувствую нашу близость гораздо сильнее, и ты заставляешь меня смеяться намного чаще, когда убираешь свой телефон за ужином». Возможно, именно вам нужна дополнительная поддержка. Если это так, попросите о ней — и объясните своему партнеру, как такая поддержка поможет вам внести необходимые изменения, которые предотвратят повторное возникновение спора. Если повторяющиеся ссоры связаны со злоупотреблением одним из партнеров алкоголем, трудоголизмом, скрытностью или другим деструктивным поведением, подумайте о том, чтобы обратиться к специалисту по психическому здоровью за дополнительной поддержкой или присоединиться к группе поддержки или программе самопомощи. 2. Этот спор отражает более глубокую проблему Иногда повторение ссоры отражает напряжение или беспокойство, разделяемое одним или обоими партнерами, которое лежит глубже, чем поверхностный вопрос. Дело не только в том, что, к примеру, партнер А никогда не стирает; дело в том, что партнер Б считает, что не может рассчитывать на адекватную поддержку от партнера А. Этот более глубокий вопрос может потребовать решения, прежде чем будет достигнут прогресс в разрешении повторяющихся ссор. Чтобы определить, не кроется ли здесь более глубокая проблема, спросите себя, какие чувства, страхи и тревоги вызывает спор, каким вы представляете себе худший исход и чувствовали ли вы себя так раньше. Затем спросите то же самое у своего партнера. Это поможет вам обоим понять, отражают ли повторяющиеся разногласия что-то, что скрывается за их сутью. Чувства и опасения, которые вызывают повторяющиеся споры, могут быть реальными, но не всегда правдивыми, то есть они обоснованны и имеют смысл в контексте нашей личной истории, но они могут быть способом нашего мозга, рисующего картины, защитить нас от худших возможных результатов, которые не обязательно происходят в нашем настоящем. Честно общаясь с нашими партнерами — или с психотерапевтом, — мы можем проверить наши предположения и рассмотреть, какие факты подтверждают или опровергают наши интерпретации событий, вызывающих споры. 3. Ваши ожидания могут нуждаться в корректировке Особенно если вы сталкивались с одной и той же проблемой снова и снова с несколькими партнерами на протяжении вашей истории знакомств и отношений. Повторяющийся спор может указывать на то, что ваши ожидания (относительно всего — от того, как и когда мыть посуду, до того, чтобы быть центром мира вашего партнера или человеком, ради которого он бросает все) могут нуждаться в корректировке. Если вы постоянно разочаровываетесь в своем партнере (партнерах), попробуйте записать и обсудить с людьми, которым вы доверяете, ваши ожидания от партнера в отношении повторяющихся вопросов. Спросите этих доверенных лиц, считают ли они ваши ожидания разумными. Важно также поговорить с партнером о ваших ожиданиях и о том, способен ли он/она их удовлетворить. Все мы приходим в отношения с ожиданиями, которые базируются на ценностях и нормах, привитых нам нашими семьями, культурой и религиозными убеждениями. Вы можете решить, что хотите продолжать искать кого-то другого, кто будет соответствовать вашим текущим ожиданиям. Или вы можете попрактиковаться в их перекалибровке, чтобы приспособиться к нынешней реальности и личности вашего партнера. 4. Вас тянет к партнерам, которые активизируют вашу незащищенность Нет ничего необычного в том, что нас тянет к людям, чьи личности и типы привязанности повторяют те, что были в наших самых ранних взаимоотношениях заботы и любви с родителями или опекунами. Это может воссоздать динамику отношений, которая кажется нам слишком знакомой. Если в детстве у нас была здоровая привязанность и динамика отношений, это обычно не причиняет нам огромных страданий. Но если наши ранние взаимоотношения были связаны с брошенностью, дезорганизацией и хаосом, непредсказуемостью, жестокостью или пренебрежением, нас может тянуть к партнерам, демонстрирующим такие качества и поведение — не потому, что нам нравится то, как они себя ведут, а потому, что мы хотим быть любимыми и научились ассоциировать такой опыт с любовью. Это может привести нас к повторению тех же споров, которые мы вели не только с нашими нынешними партнерами, но и с важными людьми из нашего прошлого — предыдущими партнерами, родителями или другими людьми, которые нас воспитывали. Мы можем повторять ссоры, которые мы видели у своих родителей, ссоры, которые были у нас с нашими родителями, или мы можем ссориться с нашим нынешним партнером из-за того, из-за чего мы никогда не могли ссориться с нашими значимыми взрослыми, но очень хотели. Потратьте время на размышления о том, возникали ли повторяющиеся споры с вашим нынешним партнером в предыдущих отношениях. Обратите внимание на возникающие чувства и неудовлетворенные потребности. Кажутся ли они вам знакомыми? Попробуйте вспомнить, когда вы впервые испытали эти чувства и неудовлетворенные потребности. Если эти воспоминания относятся к детству или подростковому возрасту, это может быть признаком того, что в нынешних отношениях вы воспроизводите ранние паттерны привязанности. Многие из нас не знают, что динамика отношений может быть разной, пока не испытают и не приспособятся к новым паттернам. Особенно если в детстве мы не чувствовали постоянной любви, безопасности или внимания. Если мы не научимся новым способам отношений с людьми, мы можем остаться в ловушке болезненных циклов, которые кажутся бесконечными. Честное общение, терпение по отношению к себе и открытость к переменам могут значительно помочь в исцелении ран привязанности, которые мешают нашей близости во взрослой жизни. Работа с психотерапевтом также может помочь разобраться в моделях наших отношений и отработать более здоровые навыки общения и межличностного взаимодействия, которые укрепляют надежную связь и близость с другими людьми. Если повторяющиеся ссоры не дают покоя вашим отношениям, возможно, пришло время обратиться за поддержкой. По материалам статьи «4 Reasons Couples Keep Repeating the Same Arguments» Psychology Today

Последний лист

В небольшом квартале к западу от Вашингтон-сквера улицы перепутались и переломались в короткие полоски, именуемые проездами. Эти проезды образуют странные углы и кривые линии. Одна улица там даже пересекает самое себя раза два. Некоему художнику удалось открыть весьма ценное свойство этой улицы. Предположим, сборщик из магазина со счетом за краски, бумагу и холст повстречает там самого себя, идущего восвояси, не получив ни единого цента по счету! И вот в поисках окон, выходящих на север, кровель XVIII столетия, голландских мансард и дешевой квартирной платы люди искусства набрели на своеобразный квартал Гринич-Виллидж. Затем они перевезли туда с Шестой авеню несколько оловянных кружек и одну-две жаровни и основали «колонию». Студия Сью и Джонси помещалась наверху трехэтажного кирпичного дома. Джонси — уменьшительное от Джоанны. Одна приехала из штата Мэн, другая — из Калифорнии. Они познакомились за табльдотом одного ресторанчика на Восьмой улице и нашли, что их взгляды на искусство, цикорный салат и модные рукава вполне совпадают. В результате и возникла общая студия. Это было в мае. В ноябре неприветливый чужак, которого доктора именуют Пневмонией, незримо разгуливал по колонии, касаясь то одного, то другого своими ледяными пальцами. По Ист-Сайду этот душегуб шагал смело, поражая десятки жертв, но здесь, в лабиринте узких, поросших мохом переулков, он плелся нога за ногу. Господина Пневмонию никак нельзя было назвать галантным старым джентльменом. Миниатюрная девушка, малокровная от калифорнийских зефиров, едва ли могла считаться достойным противником для дюжего старого тупицы с красными кулачищами и одышкой. Однако он свалил ее с ног, и Джонси лежала неподвижно на крашеной железной кровати, глядя сквозь мелкий переплет голландского окна на глухую стену соседнего кирпичного дома. Однажды утром озабоченный доктор одним движением косматых седых бровей вызвал Сью в коридор. — У нее один шанс... ну, скажем, против десяти, — сказал он, стряхивая ртуть в термометре. — И то, если она сама захочет жить. Вся наша фармакопея теряет смысл, когда люди начинают действовать в интересах гробовщика. Ваша маленькая барышня решила, что ей уже не поправиться. О чем она думает? — Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив. — Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, — например, мужчины? — Мужчины? — переспросила Сью, и ее голос зазвучал резко, как губная гармоника. — Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет. — Ну, тогда она просто ослабла, — решил доктор. — Я сделаю все, что буду в силах сделать как представитель науки. Но когда мой пациент начинает считать кареты в своей похоронной процессии, я скидываю пятьдесят процентов с целебной силы лекарств. Если вы сумеете добиться, чтобы она хоть один раз спросила, какого фасона рукава будут носить этой зимой, я вам ручаюсь, что у нее будет один шанс из пяти вместо одного из десяти. После того, как доктор ушел, Сью выбежала в мастерскую и плакала в японскую бумажную салфеточку до тех пор, пока та не размокла окончательно. Потом она храбро вошла в комнату Джонси с чертежной доской, насвистывая рэгтайм. Джонси лежала, повернувшись лицом к окну, едва заметная под одеялами. Сью перестала насвистывать, думая, что Джонси уснула. Она пристроила доску и начала рисунок тушью к журнальному рассказу. Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу. Набрасывая для рассказа фигуру ковбоя из Айдахо в элегантных бриджах и с моноклем в глазу, Сью услышала тихий шепот, повторившийся несколько раз. Она торопливо подошла к кровати. Глаза Джонси были широко открыты. Она смотрела в окно и считала — считала в обратном порядке. — Двенадцать, — произнесла она, и немного погодя: — одиннадцать, — а потом: — «десять» и «девять», а потом: — «восемь» и «семь» — почти одновременно. Сью посмотрела в окно. Что там было считать? Был виден только пустой, унылый двор и глухая стена кирпичного дома в двадцати шагах. Старый-старый плющ с узловатым, подгнившим у корней стволом заплел до половины кирпичную стену. Холодное дыхание осени сорвало листья с лозы, и оголенные скелеты ветвей цеплялись за осыпающиеся кирпичи. — Что там такое, милая? — спросила Сью. — Шесть, — едва слышно ответила Джонси. — Теперь они облетают быстрее. Три дня назад их было почти сто. Голова кружилась считать. А теперь это легко. Вот и еще один полетел. Теперь осталось только пять. — Чего пять, милая? Скажи своей Сьюди. — Листьев. На плюще. Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня. Разве доктор не сказал тебе? — Первый раз слышу такую глупость! — с великолепным презрением отпарировала Сью. — Какое отношение могут иметь листья на старом плюще к тому, что ты поправишься? А ты еще так любила этот плющ, гадкая девочка! Не будь глупышкой. Да ведь еще сегодня утром доктор говорил мне, что ты скоро выздоровеешь... позволь, как же это он сказал?.. что у тебя десять шансов против одного. А ведь это не меньше, чем у каждого из нас здесь, в Нью-Йорке, когда едешь в трамвае или идешь мимо нового дома. Попробуй съесть немножко бульона и дай твоей Сьюди закончить рисунок, чтобы она могла сбыть его редактору и купить вина для своей больной девочки и свиных котлет для себя. — Вина тебе покупать больше не надо, — отвечала Джонси, пристально глядя в окно. — Вот и еще один полетел. Нет, бульона я не хочу. Значит, остается всего четыре. Я хочу видеть, как упадет последний лист. Тогда умру и я. — Джонси, милая, — сказала Сью, наклоняясь над ней, — обещаешь ты мне не открывать глаз и не глядеть в окно, пока я не кончу работать? Я должна сдать эти иллюстрации завтра. Мне нужен свет, а то я спустила бы штору. — Разве ты не можешь рисовать в другой комнате? — холодно спросила Джонси. — Мне бы хотелось посидеть с тобой, — сказала Сью. — А кроме того, я не желаю, чтобы ты глядела на эти дурацкие листья. — Скажи мне, когда кончишь, — закрывая глаза, произнесла Джонси, бледная и неподвижная, как поверженная статуя, — потому что мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, — лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев. — Постарайся уснуть, — сказала Сью. — Мне надо позвать Бермана, я хочу писать с него золотоискателя-отшельника. Я самое большее на минутку. Смотри же, не шевелись, пока я не приду. Старик Берман был художник, который жил в нижнем этаже, под их студией. Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома. В искусстве Берман был неудачником. Он все собирался написать шедевр, но даже и не начал его. Уже несколько лет он не писал ничего, кроме вывесок, реклам и тому подобной мазни ради куска хлеба. Он зарабатывал кое-что, позируя молодым художникам, которым профессионалы-натурщики оказывались не по карману. Он пил запоем, но все еще говорил о своем будущем шедевре. А в остальном это был злющий старикашка, который издевался над всякой сентиментальностью и смотрел на себя, как на сторожевого пса, специально приставленного для охраны двух молодых художниц. Сью застала Бермана, сильно пахнущего можжевеловыми ягодами, в его полутемной каморке нижнего этажа. В одном углу уже двадцать пять лет стояло на мольберте нетронутое полотно, готовое принять первые штрихи шедевра. Сью рассказала старику про фантазию Джонси и про свои опасения насчет того, как бы она, легкая и хрупкая, как лист, не улетела от них, когда ослабнет ее непрочная связь с миром. Старик Берман, чьи красные глаза очень заметно слезились, раскричался, насмехаясь над такими идиотскими фантазиями. — Что! — кричал он. — Возможна ли такая глупость — умирать оттого, что листья падают с проклятого плюща! Первый раз слышу. Нет, не желаю позировать для вашего идиота-отшельника. Как вы позволяете ей забивать себе голову такой чепухой? Ах, бедная маленькая мисс Джонси! — Она очень больна и слаба, — сказала Сью, — и от лихорадки ей приходят в голову разные болезненные фантазии. Очень хорошо, мистер Берман, — если вы не хотите мне позировать, то и не надо. А я все-таки думаю, что вы противный старик... противный старый болтунишка. — Вот настоящая женщина! — закричал Берман. — Кто сказал, что я не хочу позировать? Идем. Я иду с вами. Полчаса я говорю, что хочу позировать. Боже мой! Здесь совсем не место болеть такой хорошей девушке, как мисс Джонси. Когда-нибудь я напишу шедевр, и мы все уедем отсюда. Да, да! Джонси дремала, когда они поднялись наверх. Сью спустила штору до самого подоконника и сделала Берману знак пройти в другую комнату. Там они подошли к окну и со страхом посмотрели на старый плющ. Потом переглянулись, не говоря ни слова. Шел холодный, упорный дождь пополам со снегом. Берман в старой синей рубашке уселся в позе золотоискателя-отшельника на перевернутый чайник вместо скалы. На другое утро Сью, проснувшись после короткого сна, увидела, что Джонси не сводит тусклых, широко раскрытых глаз со спущенной зеленой шторы. — Подними ее, я хочу посмотреть, — шепотом скомандовала Джонси. Сью устало повиновалась. И что же? После проливного дождя и резких порывов ветра, не унимавшихся всю ночь, на кирпичной стене еще виднелся один лист плюща — последний! Все еще темно-зеленый у стебелька, но тронутый по зубчатым краям желтизной тления и распада, он храбро держался на ветке в двадцати футах над землей. — Это последний, — сказала Джонси. — Я думала, что он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, тогда умру и я. — Да бог с тобой! — сказала Сью, склоняясь усталой головой к подушке. — Подумай хоть обо мне, если не хочешь думать о себе! Что будет со мной? Но Джонси не отвечала. Душа, готовясь отправиться в таинственный, далекий путь, становится чуждой всему земному. Болезненная фантазия завладевала Джонси все сильнее, по мере того, как одна за другой рвались все нити, связывавшие ее с жизнью и людьми. День прошел, и даже в сумерки они видели, что одинокий лист плюща держится на своем стебельке на фоне кирпичной стены. А потом, с наступлением темноты, опять поднялся северный ветер, и дождь беспрерывно стучал в окна, скатываясь с низко нависшей голландской кровли. Как только рассвело, беспощадная Джонси велела снова поднять штору. Лист плюща все еще оставался на месте. Джонси долго лежала, глядя на него. Потом позвала Сью, которая разогревала для нее куриный бульон на газовой горелке. — Я была скверной девчонкой, Сьюди, — сказала Джонси. — Должно быть, этот последний лист остался на ветке для того, чтобы показать мне, какая я была гадкая. Грешно желать себе смерти. Теперь ты можешь дать мне немножко бульона, а потом молока с портвейном... Хотя нет: принеси мне сначала зеркальце, а потом обложи меня подушками, и я буду сидеть и смотреть, как ты стряпаешь. Часом позже она сказала: — Сьюди, я надеюсь когда-нибудь написать красками Неаполитанский залив. Днем пришел доктор, и Сью под каким-то предлогом вышла за ним в прихожую. — Шансы равные, — сказал доктор, пожимая худенькую, дрожащую руку Сью. — При хорошем уходе вы одержите победу. А теперь я должен навестить еще одного больного, внизу. Его фамилия Берман. Кажется, он художник. Тоже воспаление легких. Он уже старик и очень слаб, а форма болезни тяжелая. Надежды нет никакой, но сегодня его отправят в больницу, там ему будет покойнее. На другой день доктор сказал Сью: — Она вне опасности. Вы победили. Теперь питание и уход — и больше ничего не нужно. В тот же день к вечеру Сью подошла к кровати, где лежала Джонси, с удовольствием довязывая ярко-синий, совершенно бесполезный шарф, и обняла ее одной рукой — вместе с подушкой. — Мне надо кое-что сказать тебе, белая мышка, — начала она. — Мистер Берман умер сегодня в больнице от воспаления легких. Он болел всего только два дня. Утром первого дня швейцар нашел бедного старика на полу в его комнате. Он был без сознания. Башмаки и вся его одежда промокли насквозь и были холодны, как лед. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. Потом нашли фонарь, который все еще горел, лестницу, сдвинутую с места, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. Посмотри в окно, дорогая, на последний лист плюща. Тебя не удивляло, что он не дрожит и не шевелится от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана — он написал его в ту ночь, когда слетел последний лист. * * * Автор — непревзойденный мастер новелл, Уильям Сидни Портер, также известный как О'Генри.

Эпоха социальных медиа подходит к концу, но она и не должна была начинаться

Все кончено. Facebook* в упадке, Twitter в хаосе. Империя Марка Цукерберга потеряла сотни миллиардов долларов и уволила 11000 человек, рекламный бизнес под угрозой, а фантазии о метавселенной пока не оправдываются. Поглощение Twitter Илоном Маском привело к тому, что рекламодатели сократили расходы, а многие пользователи решили отвернуться от платформы (или, по крайней мере, написали об этом в самом Twitter). Никогда еще эпоха социальных медиа не была так близко к концу. Теперь, когда нас неожиданно выбросило на этот берег, мы можем свежим взглядом оценить кораблекрушение, в результате которого мы здесь оказались. Возможно, мы сможем найти в этом некоторое облегчение: социальные медиа никогда не были естественным инструментом для работы, игр и общения, хотя в итоге и захватили мир. Они развивались, подогреваемые странными мутациями, которые сейчас трудно заметить, потому что им удалось полностью интегрироваться в нашу жизнь. Все началось с соцсетей. Этот сдвиг случился примерно 20 лет назад, когда интернет достаточно распространился и люди начали использовать его для построения и управления отношениями. У соцсетей было немало проблем — например, друзей там скорее коллекционировали вместо того, чтобы дружить с ними, — но они были скромны по сравнению с тем, что последовало далее. Медленно и без шумихи соцсети твердо заняли свое место. Изменения были почти незаметны, но они имели огромные последствия. Вместо того, чтобы облегчить использование существующих социальных связей — в основном созданных в реальной жизни, — соцсети превратили эти связи в скрытый канал вещания. Миллиарды людей в одночасье превратились в знаменитостей, знатоков и законодателей мод. Глобальная сеть вещания, где любой человек может говорить что угодно кому угодно так часто, как захочет, и где все люди считают, что они заслуживают такой возможности, или даже что отказ от нее равносилен цензуре или притеснению — это изначально просто ужасная идея. И эта ужасная идея целиком и полностью связана с самой концепцией социальных медиа — системы, созданной и используемой исключительно для доставки бесконечного потока контента. Но теперь этому может прийти конец. Потенциальный крах Facebook* и Twitter — это возможность, но не для того, чтобы перейти на какую-то другую платформу, а для того, чтобы принять их крах и двигаться дальше. Давным-давно по Земле ходило множество социальных сетей. В 1997 г. была запущена сеть Six Degrees, названная в честь номинированной на Пулитцеровскую премию пьесы, основанной на психологическом эксперименте. Она закрылась вскоре после краха доткомов в 2000 г. — мир был еще не готов. Friendster восстал из пепла в 2002 г., за ним последовали MySpace и LinkedIn в следующем году, затем Hi5 и Facebook* в 2004 г. В том же году появился Orkut, созданный и управляемый Google. В 2005 г. появился Bebo, впоследствии им завладели AOL и Amazon. В 2006-м появилась «ВКонтакте». Google Buzz и Google+ родились, а затем быстро умерли. Возможно, вы никогда не слышали о некоторых из них, но до появления Facebook* многие из этих сервисов пользовались огромной популярностью. Сайты для хранения контента также действовали как соцсети, позволяя пользователям видеть материалы, размещенные в основном их знакомыми, а не всеми подряд. Flickr, сайт обмена фотографиями, был одним из них; YouTube, который когда-то рассматривался как Flickr для видео, был устроен иначе. Блоги (и блогоподобные сервисы, такие как Tumblr) мчались рядом с ними, позволяя размещать контент, который видели только подписчики, и лишь немногие из них комментировали и обсуждали его. Сегодня люди называют все эти и другие сервисы «социальными медиа» — это название настолько приелось, что потеряло смысл. Но 20 лет назад такого термина не существовало. Многие из этих сервисов были придуманы для создания и размещения контента. Но в то время и на протяжении многих лет эти сервисы называли соцсетями или, чаще, социально-сетевыми сервисами. В итоге их стало слишком много. Как следует из первоначального названия, «social networking» подразумевает связь и общение, а не публикацию контента. Соединяя свою личную сеть доверенных контактов (на языке социологии — сильные связи) с такими же сетями других людей, формируя слабые связи, можно было создать большую сеть контактов. LinkedIn обещал оптимизировать поиск работы и налаживание деловых связей, используя связи ваших знакомых. Friendster делал то же самое, но для нерабочих отношений, Facebook* — для друзей по колледжу, и так далее. Вся идея соцсетей заключалась во взаимодействии: построении или углублении отношений, в основном с людьми, которых вы знали. Как и почему это углубление происходит, в значительной степени оставалось на усмотрение пользователей. Все изменилось, когда соцсети превратились в социальные медиа приблизительно в 2009 г., между появлением смартфона и запуском Instagram*. Вместо связей — для создания скрытых связей с людьми и организациями, которые мы обычно игнорировали — соцсети предложили платформы, на которых люди могли публиковать контент для широкой аудитории далеко за пределами сети непосредственных контактов. Социальные медиа превратили всех пользователей в вещателей. Результаты оказались катастрофическими, но в то же время весьма приятными, не говоря уже об огромной прибыли. Термины «социальные сети» и «социальные медиа» сейчас используются как взаимозаменяемые, но это неправильно. Соцсеть — это бездействующая, неактивная система — картотека контактов, блокнот целей продаж, ежегодник возможных родственных душ. Но социальные медиа — это активные и гиперактивные системы, которые распространяют материал через эти сети вместо того, чтобы оставить их в покое, пока они не понадобятся. В статье, опубликованной в 2003 г. в журнале Enterprise Information Systems, приводится ранний пример, который заставляет задуматься об этом. Авторы предложили рассматривать соцсети как систему, в которой пользователи участвуют в «обмене информацией». Сеть, которая ранее использовалась для установления и поддержания отношений, переосмысливается как канал для передачи информации. Это была новая концепция. Нынешняя токсичность социальных медиа позволяет забыть о том, насколько волшебной казалась эта инновация, когда она была в новинку. С 2004 по 2009 гг. вы могли зайти на Facebook*, и все, кого вы когда-либо знали — включая людей, которых вы точно потеряли из виду, — были там, готовые к общению. Сообщения и фотографии, которые вы видели, характеризовали меняющуюся жизнь друзей, а сейчас там можно найти что угодно — от теорий заговора до разнообразных мошеннических схем. LinkedIn развивался и делал поиск работы намного проще, обрастая новыми функциями. Twitter, запущенный в 2006 г., стал, вероятно, первым из настоящих социальных медиа. Вместо того, чтобы сосредоточиться на объединении людей, он стал гигантским асинхронным чатом для всего мира. Twitter был предназначен для общения всех со всеми — и это, возможно, одна из причин, по которой он стал популярен у журналистов. Конечно, технически блог мог читать любой человек с веб-браузера, но на практике найти аудиторию было сложно, поэтому блоги сначала функционировали как социальные сети. Но в Twitter все, что писал один пользователь, мог мгновенно увидеть любой другой. Кроме того, в отличие от сообщений в блогах, изображений на Flickr или видео на YouTube, твиты короче и их проще читать, что позволяет размещать их чаще и в большем количестве. Эволюция социальных сетей в социальные медиа принесла как возможности, так и недостатки. Facebook* и другие пользовались массовым ростом вовлеченности и связанной с этим прибылью от рекламы, основанной на данных, которую создала экономика контента, основанная на управлении вниманием. Это же явление породило экономику влияния, в которой отдельные пользователи соцсетей стали ценными каналами распространения маркетинговых сообщений или спонсорства продуктов за счет охвата их постов. Обычные люди получили возможность зарабатывать, создавая контент. Платформы продавали им это обещание, создавая официальные программы и механизмы, способствующие этому процессу. В свою очередь, «инфлюенсер» стал желанной ролью, особенно для молодых людей, для которых слава в Instagram* казалась более достижимой, чем традиционная известность или достижение успеха в любой другой профессии. Последовавшая за этим катастрофа была многокомпонентной. Во-первых, владельцы социальных медиа обнаружили, что чем эмоциональнее контент, тем лучше он распространяется. Поэтому то, что задевало эмоции людей, преимущественно негативные, получало больший толчок к распространению. К тому времени, когда платформы осознали это и общественность взбунтовалась, было уже слишком поздно что-то менять. Когда соцсети превратились в социальные медиа, ожидания пользователей возросли. Движимые ожиданиями венчурных капиталистов, а затем требованиями Уолл-стрит, технологические компании — Google, Facebook* и все остальные — стали зависимы от огромных охватов, средняя величина которых неуклонно росла. Ценности, связанные с охватами — привлечь наибольшее количество людей и легко получить выгоду, — стали привлекательными для всех: журналист зарабатывает репутацию в Twitter, 20-летний парень ищет спонсоров в Instagram*, диссидент распространяет информацию о своем деле на YouTube, оппозиционер устраивает революцию на Facebook*, молодая девушка продает интимный контент на OnlyFans, самозваный гуру продает «экспертные» советы на LinkedIn. Социальные медиа показали, что у каждого есть потенциал для охвата огромной аудитории при небольших затратах с возможностью получения высокой прибыли, и этот потенциал дал многим людям ощущение, что они заслуживают своей аудитории. В социальных медиа многие считают, что любой человек, к которому есть доступ, обязан стать частью их аудитории. Таким образом, личные связи теряют приоритет перед лицом достижения охватов, конвертируемых в прибыль. Это была ужасная идея с самого начала. Люди просто не должны так много общаться друг с другом. Им не следует так много говорить, они не должны ожидать, что получат такую большую аудиторию для распространения своего мнения, и они не должны полагать, что имеют право на комментарий или реплику в ответ на чье-то мнение. Социальные медиа породили совершенно невменяемое, социопатическое воплощение человеческой социальности. Если перемены и возможны, осуществить их будет сложно, потому что мы сделали свою жизнь глубоко зависимой от социальных медиа. Кажется, что отказаться от них так же трудно, как всем было трудно массово бросить курить в XX в. Отказ от вредной привычки потребовал десятилетий вмешательства регулирующих органов, кампаний по связям с общественностью, общественного осуждения и эстетических изменений. На культурном уровне удалось бросить курить не только потому, что эта привычка была неприятной или немодной, и даже не потому, что она могла нас убить. Мы задушили эту вредную привычку большими социальными усилиями, и это заняло много времени. Теперь этот процесс должен всерьез начаться в отношении социальных медиа. Мы не можем сделать социальные медиа хорошими, потому что они плохи по своей сути. Все, что мы можем сделать, это надеяться, что они уйдут из нашей жизни, и внести свой посильный вклад в этот процесс. *Признаны экстремистскими организациями и запрещены на территории РФ По материалам статьи «The Age of Social Media Is Ending» The Atlantic

Сомали: четыре урока по борьбе с голодом

С 1990 г. в мире почти не осталось голода — за исключением лишь двух вопиющих случаев, и оба зафиксированы в Сомали в 1991-1992 и 2010-2012 гг. Сегодня Всемирная продовольственная программа ООН заявляет, что почти семь миллионов сомалийцев не смогут прокормиться до конца 2022 г. В городах Байдоа и Бурхакаба в регионе Залива Сомали грозит наиболее высокий уровень голода в случае отсутствия адекватной продовольственной помощи. Кризис в Южном Сомали грозит повторением того, что произошло в 1991-19992 и 2010-2012 гг., когда голод привел к гибели сотен тысяч людей. На основе опыта, полученного тогда, мы можем извлечь несколько уроков, которые помогут изменить ситуацию в лучшую сторону. Оказать международную помощь Информация об уровне бедности в этой стране малодоступна. В докладе о демографических последствиях голода 1991-1992 гг. говорится следующее: «Об общей численности населения Сомали известно катастрофически недостаточно». С 2013 г. экономика Сомали занимает третье или четвертое место в мире по уровню бедности, согласно данным Всемирного банка. Международная гуманитарная помощь будет играть важную роль в преодолении будущих кризисов. Но для того, чтобы помощь была эффективной, необходим мир. И, к счастью, одним из обнадеживающих фактов является то, что ситуация с безопасностью в настоящее время лучше, чем десять лет назад, и что международное сообщество стремится помочь местному правительству восстановить закон и порядок. Это способствовало увеличению потока международной гуманитарной помощи в последние годы. ООН уже собрала 1,4 млрд долларов для Сомали (около одной пятой нынешнего ВВП этой страны) в рамках недавнего призыва, но считает, что необходим еще 1 миллиард долларов, чтобы предотвратить голод. Война затрудняет доставку помощи Исторический опыт, показывающий, что война может привести к голоду, применим и к современной ситуации в Сомали. С 1990 г. гражданская война сдерживала развитие экономики Сомали, нарушала работу здравоохранения и образования и неоднократно препятствовала распределению гуманитарной помощи из-за рубежа, в том числе во время прошлых кризисов. Война затруднила доставку помощи туда, где она была нужнее всего. А для сотрудников неправительственных и других организаций это была крайне опасная задача. НПО «Врачи без границ» (MSF), работающая в сфере здравоохранения, прекратила свою деятельность в Сомали в разгар голода 2010-2012 гг, завершив 22-летний период работы в этой стране. Это решение было принято после того, как несколько сотрудников организации были убиты, а другие похищены. MSF вернулась в Сомали в 2017 г., решив, что снова может работать безопасно и эффективно. Проблемы со здоровьем у переживших голод Исторически сложилось так, что массовый голод уносит сотни тысяч жизней, а в самых тяжелых случаях — несколько миллионов, но есть еще один аспект, который часто недооценивается, — это состояние здоровья выживших. По данным широко цитируемого исследования, проведенного в 2013 г., число погибших в Сомали в 2010-2012 гг. составило 260000 человек. Более ранние оценки в 50000-100000 человек, возможно, более правдоподобны, поскольку более высокую цифру трудно согласовать со свидетельскими показаниями, собранными после. Ключевой вопрос, на который необходимо ответить, — был ли этот голод более смертоносным, чем его предшественник 1991-1992 гг. Число людей, переживших голод, но получивших неизгладимые физические и психологические травмы, было намного больше, чем число погибших: сегодня около трети населения Сомали страдает от психических расстройств. Лечение ущерба психическому здоровью взрослых и детей, нанесенного травматическим опытом голода, — это область, которой следует уделять больше внимания, поскольку, по данным ВОЗ, служб психического здоровья в Сомали практически не существует. Международная помощь могла бы многое сделать для исправления этой ситуации. Миграция и родственники за рубежом могут помочь Миграция в поисках помощи является извечным последствием голода. Как правило, ожидается, что большинство мигрантов вернутся домой после того, как плохие времена закончатся, так в основном и происходит. Во время голода в 2012 г. более миллиона сомалийцев пересекли границы с Кенией и Эфиопией. Комплекс для содержания беженцев в Дадаабе на востоке Кении на некоторое время стал крупнейшим в мире. Но из-за проблем, связанных с засухой и отсутствием безопасности, многие из беженцев десятилетней давности до сих пор не вернулись домой, к разочарованию кенийских властей. В этих обстоятельствах, очевидно, вопрос о том, сможет ли миграция обеспечить аналогичный предохранительный клапан в случае очередного голода в Сомали, является спорным. Этот опыт подчеркивает как преимущества, так и недостатки массовой миграции. Открытые границы необходимы для обеспечения выхода для тех, кто подвергается риску голода, но соседние страны часто несут огромные финансовые потери, предоставляя убежище таким людям. Жизненно важно, чтобы международное сообщество признало и поддержало их вклад. Сомалийцы, живущие в Европе и США, часто пытаются помочь своим семьям на родине. В разгар прошлых кризисов наличие даже дальних родственников за границей было явным преимуществом. Деньги, отправленные на родину, позволили некоторым семьям остаться в своих деревнях. Денежные переводы успевали дойти, когда другие средства помощи не могли этого сделать. Механизм, используемый для перевода средств от семей за границу, должен быть надежно защищен и укреплен. На протяжении всей истории человечества наиболее частой непосредственной причиной голода были суровые погодные условия, вызванные быстрым изменением климата. Годы засухи и другие экстремальные климатические явления подорвали способность Сомали обеспечивать себя продовольствием — и, вероятно, эта проблема приобретет повторяющийся характер. Возможно, самым пугающим аспектом надвигающегося сомалийского голода является то, что он может стать первым в череде катастроф, которые будут следовать одна за другой. Ожидается, что глобальное потепление будет и дальше вызывать метеорологическую нестабильность в течение многих десятилетий. Мы должны признать, что мы не способны справляться с голодом достаточно эффективно, как недавно подчеркнула Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН, ситуация только ухудшается. По материалам статьи «Somalia: four lessons from past experience of dealing with famine» The Conversation

«Оргонный накопитель» Вильгельма Райха

Оргоническая энергия, или оргонная энергия (лат. organismus — живое существо) — псевдонаучный термин, обозначающий некую «универсальную энергию жизни». Термин предложен психоаналитиком Вильгельмом Райхом в рамках его теории о причинах отдельных психических болезней. Райх также построил и несколько оргонных накопителей, представлявших собою не что иное, как ящик, состоящий из чередующихся слоев металла и диэлектрика. В нем необходимо было сидеть, дабы подвергнуться чудесному воздействию оргонной энергии, что излечивало от стенокардии, рака, астмы, переутомления, бородавок и недовольства жизнью. Существует анекдот, согласно которому одним из покупателей этого устройства стал некий профессор одного из университетов. Он прекрасно понимал, что это надувательство, однако считал покупку полезной, «потому что его жена тихо сидела внутри устройства по 4 часа каждый день». Сам Вильгельм, после отказа управления по санитарному надзору США выдать ему лицензию на производство и использование явно антинаучных «приборов», вступил в конфликт с властями и был приговорен к двум годам тюрьмы за неуважение к властям, где и умер от сердечного приступа в возрасте шестидесяти лет.

Что почитать: советует Владимир Набоков

Владимир Набоков был не только известным писателем и поэтом, но и литературоведом. Сначала он давал уроки английского, французского языка и стихосложения в Берлине, затем читал лекции по русской и мировой литературе в США. Писатель не стеснялся резко высказывать свое мнение, хвалить и ругать произведения мировой классики и в собственных лекциях, и в интервью. Набоков говорил, что книги нужно любить не за идеи, а за мастерство их авторов: «Настоящий читатель не интересуется большими идеями: его интересуют частности. Ему нравится книга не потому, что она помогает ему обрести «связь с обществом» (если прибегнуть к чудовищному штампу критиков прогрессивной школы), а потому, что он впитывает и воспринимает каждую деталь текста, восхищается тем, чем хотел поразить его автор, сияет от изумительных образов, созданных сочинителем, магом, кудесником, художником. Воистину лучший герой, которого создает великий художник, — это его читатель». Джеймс Джойс. «Улисс» «Улисс» — превосходное, долговременное сооружение, но он слегка переоценен теми критиками, что больше заняты идеями, обобщениями и биографической стороной дела, чем самим произведением искусства. Я должен особо предостеречь вас от соблазна видеть в беспорядочных блужданиях и мелких приключениях Леопольда Блума летним дублинским днем прямую пародию на «Одиссею»… <…> Все искусство до некоторой степени символично, но мы кричим: «Держи вора!» — критику, который сознательно превращает тонкий символ художника в сухую аллегорию педанта, тысячу и одну ночь в собрание храмовников». Франц Кафка. «Превращение» «Франц Кафка… …величайший немецкий писатель нашего времени. В сравнении с ним такие поэты, как Рильке, и такие романисты, как Томас Манн, — карлики или гипсовые святые. <…> Его самый замечательный рассказ «Превращение» — по-немецки «Die Verwandlung» — написан был осенью 1912 года и опубликован в октябре 1915-го в Лейпциге. <…> Обратите внимание на стиль Кафки. Ясность его речи, точная и строгая интонация разительно контрастируют с кошмарным содержанием рассказа. Его резкое, черно-белое письмо не украшено никакими поэтическими метафорами. Прозрачность его языка подчеркивает сумрачное богатство его фантазии. Контраст и единство, стиль и содержание, манера и материал слиты в нерасторжимое целое». Сэмюэл Беккет. Трилогия «Моллой», «Мэлон умирает», «Неназываемый» «Беккет — автор прекрасных новелл и ужасных пьес в традиции Метерлинка. Его трилогию, особенно «Моллоя», я люблю больше всего. Там есть удивительная сцена, в которой герой старается выбраться из леса, лежа ничком, костыли ему служили абордажными крючьями, он метал их в подлесок, а потом, зацепившись, подтягивался на кистях. На нем три пальто, а под ними он обернут газетой. И эти камешки, которые он постоянно перекладывает из кармана в карман… Все бесконечно уныло, постоянно мучает мочевой пузырь, так чувствуют себя старики во сне. Жалкое существование его персонажей — без сомнения, перекличка с немощными, мрачными персонажами Кафки. Именно эта немощь так притягательна в творчестве Беккета». Лев Толстой. «Анна Каренина», «Смерть Ивана Ильича» «Я руководствуюсь в своих оценках книгами, а не писателями. Я считаю «Анну Каренину» высшим шедевром литературы девятнадцатого века, почти рядом стоит «Смерть Ивана Ильича». Мне совершенно не нравятся «Воскресение» и «Крейцерова соната». Публицистические атаки Толстого невыносимы. Роман «Война и мир» длинноват; это разухабистый исторический роман, написанный для того аморфного и безвольного существа, который называется «рядовым читателем», но в основном он адресован юному читателю. Он совершенно не удовлетворяет меня как художественное произведение. Я не получаю никакого удовольствия от его громоздких идей, от дидактических отступлений, от искусственных совпадений, когда невозмутимый князь Андрей становится очевидцем какого-нибудь исторического момента или когда Толстой делает сноску, ссылаясь на источник, к которому он не счел нужным подойти осмысленно». Герберт Уэллс. «Машина времени», «Война миров», «Страна слепых» и другие произведения «Г.Дж. Уэллс, великий художник, любимый писатель в детстве. «Пылкие друзья», «Анна-Вероника», «Машина времени», «Страна слепых» — эти произведения далеко превосходят всё, что Беннет, Конрад или вообще кто-либо из современников Уэллса мог написать. На его социологические размышления можно спокойно не обращать внимания, но его выдумки и фантазии превосходны». <…> Я испытываю глубочайшую любовь к Герберту Уэллсу, особенно к его романам «Машина времени», «Человек-невидимка», «Страна слепых», «Война миров» и фантастическому роману о Луне — «Первые люди на Луне». Марсель Пруст. Цикл «В поисках утраченного времени» «Великий роман Пруста «В поисках утраченного времени» состоит из… семи частей… <…> Вся книга сводится к поискам клада, где кладом служит время, а тайником — прошлое: таков внутренний смысл заглавия «В поисках утраченного времени». Переход впечатлений в чувства, приливы и отливы памяти, волны страстей (вожделение, ревность, творческий восторг) — вот предмет огромного и при этом исключительно ясного и прозрачного произведения. <…> Пруст — призма. Его или ее единственная задача — преломлять и, преломляя, воссоздавать мир, какой видишь, обернувшись назад». Андрей Белый. «Петербург» «Мои величайшие шедевры прозы двадцатого столетия таковы, в приводимой последовательности: «Улисс» Джойса, «Превращение» Кафки, «Петербург» Белого и первая часть сказки Пруста «В поисках утраченного времени». <…> «Петербург» — дивный полет воображения… <…> Между «Петербургом» и отдельными местами в «Улиссе» есть некоторая общность в манере выражения». Произведения Алена Роб-Грийе и Хорхе Луиса Борхеса «У меня есть несколько любимых писателей, например, Роб-Грийе и Борхес. Как свободно и приятно дышится в их великолепных лабиринтах! Я люблю их ясную мысль, эту чистоту и поэзию, эти миражи в зеркалах. <…> Претензии Роб-Грийе довольно нелепы. Манифесты дадаистов умерли вместе с этими дядями. Его творчество восхитительно оригинально и поэтично, а сдвиги уровней, разбор впечатлений в их последовательности и так далее как раз относятся к области психологии в самом лучшем смысле слова. Борхес тоже человек бесконечно талантливый; его лабиринты миниатюрны, а у Роб-Грийе они не только просторны, но и построены совсем иначе, и освещение там другое». Льюис Кэрролл. «Алиса в Стране чудес» «Как и все английские дети (а я был английским ребенком), Кэрролла я всегда обожал. <…> «Алиса в Стране чудес» — особая книга особого автора со своими каламбурами, каверзами и капризами. Если внимательно ее читать, то вскоре обнаружится — как юмористическое противостояние — наличие вполне прочного и довольно сентиментального мира, скрывающегося за полуотстраненной мечтой». Осип Мандельштам. Стихотворения «Советская литература… Что ж, в первые годы после большевистской революции, в двадцатых и начале тридцатых, сквозь устрашающие штампы советской пропаганды еще можно было различить умирающий голос былой культуры. <…> Один из самых грустных примеров — история Осипа Мандельштама — удивительного поэта, величайшего из тех, кто пытался выжить в России при советском режиме, — которого хамское и слабоумное правительство преследовало и умертвило-таки в далеком концлагере. Стихи, которые он героически продолжал писать, пока безумие не затмило его ясный дар, — восхитительные образцы высот и глубин человеческого разума. Их чтение усиливает здоровое презрение к советской дикости. Тираны и мучители никогда не скроют своих комических кувырканий за космической акробатикой. Презрительный смех хорош, но недостаточен для получения морального облегчения. И когда я читаю стихотворения Мандельштама, написанные под проклятым игом этих зверей, то испытываю чувство беспомощного стыда от того, что я волен жить, и думать, и писать, и говорить в свободной части мира… Это единственные мгновения, когда свобода бывает горькой».

Я встретился с невыдуманной мукой...

Я встретился с невыдуманной мукой лицом к лицу, — не высказать ни лекарю, ни другу, ни мудрецу. Ждал — вот узнают близкие мне люди, найдут слова, и утешенье вынесут на блюде, как каравай... Но времечко друзьям кладëт на плечи не чудеса — там трудятся, растят, хоронят, лечат. Я справлюсь сам. И вроде как-то выбрался из бездны, но боже мой... Как вышло, что я сделался железный? Ведь был живой. Меня покрыла ржавчина в три слоя, как саркофаг, — зато не видно, что внутри него я разбит и наг. Когда же я к своим привычно вышел на голоса, не думал я, что вместо них увижу железный сад. Кто гнут и ржав, кто держится в ограде прутом стальным, — здесь каждый жив, никто не безутратен и все равны. И вот один надтреснуто пошутит, хрипя внутри, другой нашарит смех во рту, как ртуть, и проговорит: «Обнимемся!» — и замершие руки вдруг оживут, и ржавчина осыплется без звука в траву, в траву. Марья Павлова