5 сериалов, которые затягивают с первой серии

Холистическое детективное агентство Дирка Джентли / Dirk Gently’s Holistic Detective Agency, 2016–2017 Тодд жил обычной жизнью. Работал швейцаром в отеле, получал небольшую зарплату и помогал сестре. Но в один день весь его мир рухнул. Тодда уволили с работы, хозяин квартиры стал ему угрожать, его даже начали подозревать в убийстве. Но когда он уже начал опускать руки, в его жизни появляется неутомимый оптимист Дирк Джентли, который заявляет, что Тодд — важная часть расследования. Интересный и захватывающий сериал, где каждая серия — это маленький шедевр. ОА / The OA, 2016 — настоящее время Главная героиня сериала возвращается домой спустя 7 лет после исчезновения. Что с ней произошло, никто не знает, да и сама девушка не говорит. Основная интрига — чудесное прозрение, ведь до исчезновения девушка была слепой. Великолепная драма, которая смотрится на одном дыхании. Лиллехаммер / Lilyhammer, 2012–2014 Фрэнк, немолодой мафиози, сдает своего босса федералам и, боясь расправы коллег, переезжает в норвежский Лиллехаммер. Попав в толерантный мир, главный герой не собирается подстраиваться под общество, а, наоборот, подстраивает мир под себя и создает подпольную империю. Вот тут и начинаются комичные ситуации, которые разрешаются по чудесному стечению обстоятельств. Легкий комедийный сериал, который поднимет настроение после напряженного дня. Родословная / Bloodline, 2015–2017 Семейство Рэйбёрнов — благополучная и дружная семья, их любят и уважают все соседи. Но это только на первый взгляд. Все меняется с приездом младшего брата Дэнни, который решил отомстить родственникам за унижения, перенесенные в детстве. Сериал начинается с развязки, и в течение всех серий мы узнаем, почему же так все произошло и не могло произойти иначе. Лемони Сникет: 33 несчастья / A Series of Unfortunate Events, 2017 — настоящее время После несчастного случая трое сирот — Вайолет, Клаус и Солнышко — попадают на попечительство ужасного графа Олафа, которого совершенно не волнуют дети, а только их деньги. Ребята пытаются рассказать окружающим правду, но им никто не верит. Из-за непонимания взрослых они попадают в разные приключения и стараются всеми силами разгадать тайну гибели родителей. Потрясающая сказка, которая понравится как детям, так и взрослым.

Просто напоминание: когда всё идет не так, как надо

Ошибки случаются. И так было всегда и будет всегда. Ничто не бывает идеальным и идущим точно по плану. Если вы измеряете свою жизнь стандартом совершенства, вы никогда не будете счастливы. Примите себя в той временной точке, где вы сейчас находитесь, и скажите спасибо за то, что у вас есть в данный момент. А ведь всего этого у вас могло бы и не быть! Да, в вашей жизни есть и будут люди, которые никогда не примут вас. Им никогда не будет нравиться то, что вы делаете, как себя ведете, как радуетесь, и как сражаетесь с трудностями. Они никогда не примут вашу доброту, ваши особенности характера и вас самих в целом. Они не будут поддерживать ваши мысли, ваши мечты и ваши устремления. И если вы им это позволите, то они с удовольствием воспользуются вами, сломают вас и порадуются вашему поражению. Просто не позволяйте этого никому! Не давайте им шанса ликовать при виде вашего проигрыша. Но иногда вы все же можете потерпеть неудачу. И это ваш результат на данный момент, хоть и не смертельный. Вы не можете быть быстрее и лучше всех, и вы не обязаны быть идеалом и образцом с точки зрения общества. Помните: себя и своих качеств нельзя стыдиться. Нет ничего ужасного в том, что вы несовершенны и обладаете немалым количеством недостатков. Вы личность, уникальный человек. И вы не жалкое пятнышко на горизонте – вы на нем звезда. Примите себя, как есть. А точнее вы уже есть, и только от вас зависит, что вы выберете: унывать, плакать, закрывать глаза и рассчитывать на провидение или готовиться к новому старту и новому полёту.

Почему мы привязываемся к тем, кто делает нам больно

Зачем нужна мама? Кормить, одевать, следить, чтобы ребенок «не убился»? Открытый в XX веке госпитальный синдром — при нем дети, помещенные в идеальные больничные условия, но при этом оторванные от матерей, умирают буквально «от тоски» — показал: мама нужна, чтобы было кого любить. А последующие эксперименты психологов и этологов подтвердили: детеныш привязывается к матери, даже если она не самым лучшим образом справляется со своими родительскими обязанностями. О нейрофизиологической подоплеке этих процессов — в отрывке из бестселлера приматолога и нейробиолога Роберта Сапольски. Зачем нужна мама? Мать — фигура ключевая. Однако до середины XX столетия большинство специалистов этого не признавали. В западных культурах в отличие от традиционных были приняты особые приемы воспитания детей: меньше физического контакта с матерью, дети спали отдельно от матери с более раннего возраста, им дольше приходилось ждать, пока мать отреагирует на плач. На рубеже XIX–XX вв. ведущий тогда эксперт в этом вопросе Лютер Холт из Колумбийского университета предостерегал против «порочной практики» утешения плачущих детей на ручках и вообще предупреждал, что негоже слишком часто их ласкать. Таков был мир детей из богатых семей — с нянями, которые должны были ненадолго показывать родителям детей перед сном, мир, в котором детей должно быть «видно, но не слышно». Этот период породил страннейший в истории роман на одну ночь, а именно когда фрейдисты и бихевиористы объединились для того, чтобы объяснить возникновение привязанности детей к матери. Для бихевиористов все было понятно: матери поощряют привязанность с помощью калорий, когда кормят своих детей. Фрейдисты с той же степенью уверенности утверждали, что у младенцев еще отсутствуют те структуры личности, Эго, которые могли бы сформировать отношения с чем-то, кроме материнской груди. Обе установки в сочетании с принципом воспитания «лучше, чтобы детей было видно, но не слышно» предполагают, что, если обеспечить младенца едой, комфортной температурой плюс всякими необходимыми мелочами, то получится прекрасное начало жизни. А куда в этой схеме помещаются любовь, душевное тепло, физический контакт? Никуда, они вообще не нужны. По крайней мере в одном случае подобные теоретические измышления стали губительными. Когда ребенок попадал надолго в больницу, считалось, что мама ему там не нужна, она только вызовет дополнительный эмоциональный переполох, ведь все, что нужно, обеспечивает медицинский персонал. Обычно матерям разрешали навещать детей раз в неделю в течение нескольких минут. Если дети лежали в больнице долго, то очень многие становились жертвами госпитализма — они просто угасали в больничной обстановке, умирая от невыясненных инфекций, болезней кишечника, болезней, никак не связанных с теми, из-за которых они попали в больницу. Это было время, когда знание о микробах привело к убеждению, что уж если ребенок попал в больницу, то его в целях антисептики лучше максимально изолировать и оставить в покое. Показательно, что смертность от госпитализма взлетела в больницах с новомодными инкубаторами (идеей, позаимствованной из куроводства); в лечебницах для бедных дела обстояли гораздо лучше, там детей выхаживали по старинке — с помощью тепла человеческих рук, доброты и заботы. В 1950-х гг. британский психиатр Джон Боулби поставил под сомнение бытовавшее мнение, что младенцы являются простейшими в эмоциональном плане организмами. С его теории привязанности началось развитие современных взглядов на дуэт мать-дитя. В трех томах своего труда «Привязанность и утрата» (Attachment and Loss) он сформулировал ответы на вопрос: «Что детям требуется от матери?». Они сейчас очевидны: любовь, ласка, теплота, отзывчивость, стимуляция, постоянство, надежность. А если лишить этого в детстве, то кого мы получим? Тревожного, печального и/или неспособного к привязанности взрослого. Боулби вдохновил Гарри Харлоу из Висконсинского университета на один из ключевых, хрестоматийных экспериментов в истории психологии. Этот эксперимент разрушил и фрейдистские, и бихевиористские догмы о связи «мать — дитя». Гарри вырастил детеныша макаки-резуса без матери, но с двумя «суррогатами». Оба суррогата представляли собой проволочный каркас в форме обезьяньего тела с пластиковой обезьяноподобной головой. К одной такой «маме» приделали бутылку с молоком. А тело другой обернули плюшевой тканью. Другими словами, одна «мама» давала калории, а другая — нечто похожее на материнское тепло. Фрейд и Скиннер наверняка наперегонки бы кинулись к «молочной» матери. А малыши-обезьянки выбрали плюшевую маму. «На одном молоке не выжить. Любовь — это чувство, и с ложки ею не накормишь», — писал Харлоу. Мать выполняет какую-то основополагающе необходимую функцию, и это стало безоговорочно ясно после одного чрезвычайно неоднозначного наблюдения. С 1990-х гг. в Америке резко упала преступность. Почему? Либералы превозносили экономическое процветание. Консерваторы — увеличенные полицейские бюджеты, расширение тюрем, введение закона «трех преступлений». Тем временем ученый-юрист Джон Донохью из Стэнфордского университета и экономист Стивен Левитт из Чикагского взглянули на проблему совсем с другой стороны. В качестве причины падения преступности они предположили легализацию абортов. Авторы сопоставили, штат за штатом, год разрешения абортов и демографию снижения преступности. В результате они выяснили, что когда в том или ином штате становились возможны аборты, то через 20 лет здесь падала преступность. Удивлены? Результаты вызвали полемику, но для меня они выглядят совершенно логично, хотя и печально. Что в общем и целом предвещает преступную жизнь? Родиться у матери, которая, будь ее воля, не завела бы этого ребенка. Так что же это за основополагающе необходимая функция, которую выполняет мать? А вот какая: мама дает ребенку уверенность в том, что счастлива просто самим фактом его существования. И все. Харлоу сумел продемонстрировать идею, важнейшую для наших рассуждений, — показать, что же такое матери (а позже сверстники) дают детям. Чтобы это сделать, ему пришлось провести один из самых болезненных и безумных экспериментов в истории психологии. Эксперимент заключался в том, что детенышей обезьян выращивали в изоляции, рядом не было ни матери, ни сверстников; первые месяцы и даже годы своей жизни обезьянки были лишены контакта с живым существом, и только потом их отправляли в общество других обезьян. Как и предполагалось, для тех бедняг дело закончилось катастрофой. Некоторые сидели в одиночестве, обнимая себя за плечи или раскачиваясь, как это делают аутисты. Другие предпринимали совершенно нелепые сексуальные или иерархические эскапады. Здесь нужно отметить кое-что важное. Оказавшись в группе, обезьяны не то чтобы вели себя совсем неожиданным образом — они не демонстрировали агрессию, подобно страусу, и не завлекали самок, как гекконы, — их поведение было нормальным, но неуместным. Они, например, выказывали жестами подчиненность по отношению к малявкам вполовину их меньше или угрожали альфа-самцам, хотя должны бы были съежиться от почтения. Матери и сверстники не учат моторике или порядку поведенческих актов, это как раз заложено в генах. Они учат где, когда и кому надлежит тот или иной поведенческий акт реализовать — т. е. соответствующему контексту поведения. Они дают первые уроки о плохом и хорошем поведении, будь то касание руки или нажатие на спусковой крючок. Когда я изучал павианов в Кении, мне довелось наблюдать поразительную ситуацию — как раз пример такого обучения. Две самки — одна высшего, другая низшего ранга — одновременно родили дочек. Дочка из «высшего ранга» развивалась быстрее, что уже обозначило некоторое неравенство. Когда обеим крошкам было несколько недель, они впервые встретились. Низкоранговая малышка углядела «аристократку» и заковыляла к ней, чтобы познакомиться. Ее мама заметила это и за хвост оттянула от несостоявшейся подружки. Так мама преподала дочке первый урок под названием «знай свое место». «Видела ее? Ее ранг намного выше твоего, поэтому нельзя просто подойти и сказать «давай дружить». Если ты ее увидишь, сиди смирно, в глаза не смотри, может, обойдется, и она не вытащит у тебя еду изо рта». Поразительно, что и через 20 лет, превратившись в почтенных старушек, эти две дамы сохранят ранговую асимметрию, которой они научились тем далеким утром. В шторм сгодится любая мама Харлоу подарил науке еще один важный вывод, и произошло это тоже благодаря одному безжалостному эксперименту. Детенышам обезьян в качестве мамы выдавали проволочный суррогат, у которого в середину тела был вделан воздушный пульверизатор. Когда малыш прижимался к такой маме, он получал в грудь струю воздуха. Как, по мнению бихевиориста, поведет себя обезьянка, встретившись с таким наказанием? Будет спасаться бегством. Но подобно детям, терпящим издевательства и побои в семье, наши обезьянки только крепче прижимались к суррогату. Как же получается, что мы привязываемся к источнику негативного подкрепления, ищем утешения в страданиях у источника страданий? И почему мы любим не тех людей, почему позволяем себя мучить, почему возвращаемся за следующей порцией мучений? У психологов наготове масса ответов. Потому что у вас низкая самооценка и вы не верите, что заслуживаете лучшего. Или убеждены, что только вы способны изменить этого дурного человека. Или идентифицируете себя с насильником, или считаете, что виноваты и потому навлекли на себя его / ее справедливый гнев — так насилие кажется более рациональным и менее пугающим. Все эти ответы небессмысленны, много чего объясняют и очень помогают изменить ситуацию к лучшему. Но Регина Салливан из Нью-Йоркского университета стала искать ответ совсем в другой области, на километры отстоящей от психологии человека. Салливан учила крысят ассоциировать нейтральный запах с электрошоком. Если формирование такого рефлекса начиналось, когда крысятам было десять дней и больше (т. е. это были крысята-подростки), то при появлении запаха происходила вполне логичная вещь: активировалась миндалина, выделялись глюкокортикоиды, крысята избегали запаха. Но что поразительно — стоило выработать ассоциацию запах-шок у совсем маленьких крысят, то ничего подобного не происходило; напротив, их тянуло к запаху. Почему? Здесь уместно рассказать о любопытном явлении, касающемся стресса у новорожденных. Плод грызунов прекрасным образом способен выделять глюкокортикоиды. Но спустя всего несколько часов после рождения надпочечники резко теряют данную функцию: они едва работают. Этот необычный эффект «стрессовой гипореактивности» (SHRP, англ. stress hyporesponsive period) постепенно идет на убыль в течение нескольких следующих недель. Каково значение SHRP? Глюкокортикоиды имеют настолько разнообразное и противоречивое влияние на развитие мозга (внимание, не отключайтесь, оставайтесь на связи!), что для оптимального развития их на всякий случай лучше выключить и с помощью SHRP сыграть в рулетку: «Я, пожалуй, не буду выделять глюкокортикоиды, чтобы мой мозг мог нормально развиваться; а если случатся неприятности, то у меня есть мама и пусть она с моими неприятностями справляется». Соответственно, если лишить крысят матери, то уже через несколько часов надпочечники увеличатся и восстановят способность к секреции большого количества глюкокортикоидов. В период SHRP младенцы будто бы используют следующее правило: «Если мама рядом (и мне не нужны свои глюкокортикоиды), меня должно тянуть к сильным стимулам. Это не может быть плохо для меня: Мама не позволила бы случиться плохому». Вернемся к эксперименту с запахом — стоило ввести глюкокортикоиды в миндалину совсем маленьких крысят во время выработки условного рефлекса, как та активировалась и крысята вырабатывали избегание запаха. И наоборот, если у крысят-подростков во время обучения заблокировать глюкокортикоиды, то у них разовьется пристрастие к этому запаху. А если при эксперименте присутствует мать, то глюкокортикоиды у крысят не выделяются и опять же развивается тяга к «опасному» запаху. Другими словами, у совсем маленьких детенышей крыс даже неприятные стимулы получают подкрепление в присутствии Мамы, даже если Мама сама является источником неприятных ощущений. Как писали Салливан с коллегами, «привязанность [у этих детенышей] к опекуну сформировалась в результате эволюции таким образом, чтобы связь между ними не зависела от качества проявляемой заботы». Если ты попал в шторм, то сгодится любая мама. Применительно к людям эти результаты объясняют, почему те, кого обижали в детстве, во взрослых отношениях часто ищут партнера, который бы их тоже обижал. А как же быть с обратной стороной проблемы? Почему 33% взрослых, испытавших издевательства в детстве, сами стали обидчиками? Психологи и тут находят множество ответов, построенных на модели идентификации с насильником и на рационализации для умаления ужаса происходящего: «Я люблю своих детей, но иногда, если это необходимо, могу их поколотить. Мой отец поступал так же, значит, и он меня любил». И, как и в предыдущем случае, здесь играет роль определенная глубинная биология — обезьянки-самочки, с которыми жестоко обращались матери, с большей вероятностью сами станут жестокими матерями. Источник: «Теории и практики»

Жестокое восхищение Стендаля

Искусство способно влиять на людей с невероятной силой. Возможно, вы когда-то испытывали такое воздействие на себе. Выразительные образы художников, виртуозная музыка способны вызывать резкий подъем настроения, чувство восторга, внезапное желание совершать действия, наполненные прекрасным или наоборот — разрушительным. С течением времени в психиатрии появилось множество терминов, характеризующих различные нервные «туристические» расстройства. Один из самых распространенных — это синдром Стендаля или его еще называют Флорентийским. В лексике психологов, психиатров и культуроведов это термин, обозначающий комплекс психологических нарушений, которые связаны с сильным потрясением, под провокацией произведений искусства. Длительно пребывая в ожидании путешествия, вы можете и не подозревать, что, отправившись в долгожданный «trip», получить вы можете не только чувство разочарования, но и оказаться травмированным искусством. Впервые синдром был описан в 1979 году психиатром Грациэллой Магерини, а назван в честь писателя Анри Бейля, более известного под псевдонимом Стендаль. Под впечатлением после путешествия по Италии он издал книгу «Рим, Неаполь и Флоренция» в 1818 году. В ней были подробно описаны эмоциональные потрясения и ощущения Стендаля, вызванные шедеврами живописи. Грациэллой Магерини много лет работала над данным синдромом. В 1989 году вышла книга «Синдром Стендаля», основанная на наблюдении за иностранными туристами, у которых происходило необъяснимое расстройство психики. Доктор проанализировала более 100 подобных случаев за 10 лет, сопоставив истории болезни с записями в дневнике Стендаля. В дневнике он писал: «Я видел шедевры искусства, порожденные энергией страсти, после чего всё стало бессмысленным, маленьким, ограниченным, так, когда ветер страстей перестает надувать паруса, которые толкают вперед человеческую душу, тогда она становится лишенной страстей, а значит, пороков и добродетелей... Волнение мое было так велико, что граничило с благоговением. Религиозный сумрак этой церкви, ее простая деревянная крыша, ее незаконченный фасад — все это так много говорит в моей душе. Ах, если бы я мог забыть!..» В наши дни туристы, чаще всего, испытывают подобные переживания во время знакомства с культурой эпохи возрождения. В чем же кроется причина подобных состояний? Скорее всего в огромной концентрации произведений искусства, которые сосредоточены в Италии. Возможно именно поэтому, синдром имеет корни во Флоренции. Путешественники, под воздействием, как правило привлекают к себе внимание. Их поведение значительно отличается: они застывают на месте окруженные итальянскими древностями с ошарашенным лицом, или же носятся по музею с восторженными воплями. Бывали случаи, когда человек, подверженный синдрому Стендаля, представлял опасность для окружающих и даже наносил вред людям и экспонатам. Вандализм, как побочный эффект — не редкость. Туристы разносили произведения искусства. В конце концов, смотрителей музеев специально обучали выявлять больных среди толпы и обезвреживать их. Симптомами обычно выступают: учащенное сердцебиение и дыхание, скачки давления, тремор, сопровождающийся тревогой и беспокойством, резко меняющимся эмоциональным состоянием, достигающее эйфории или же наоборот — неконтролируемое чувство страха, отчаяния и даже гнева. Таким образом, депрессия не редкость у людей с таким синдромом. К сожалению, до сих пор не выявили никакого научного объяснения причин существования такого синдрома. А все гипотезы основаны лишь на предположениях и догадках влияния таких фактов как: 1. Длительный период вынашивания путешествия в подсознание. 2. Первое в жизни знакомство со знаменитыми произведениями искусства. 3. Яркое воображение, склонное идеализировать. 4. Повышенная эмоциональность. 5. Высокий уровень религиозного образования. 6. Соотнесение культурных объектов с внутренним миром. Последний пункт имеет особое значение. Чаще всего потрясает, например, определенное полотно, в котором зритель выявляет символику и переносит ее в реальную жизнь. Бывали случаи, когда люди начинали слышать картину, или же физически ощущать изображение. Такой момент «проникновения» хорошо изображён в фильме Дарио Аржентно «Синдром Стендаля». Героиня чувствовала ветер, прикосновения и всплеск волн, бьющихся о скалы, не имея сил совладать с ощущениями, она падала в обморок. К особо опасным авторам относят Микеланджело, Караваджо, Рафаэля. Даже поступали предложения рядом с работами расположить предупреждающие знаки о возможном нанесении вреда здоровью. Фактор к проявлению Синдрома Стендаля — восприятие произведения искусства как моральной ценности, как истины в последней инстанции. Интересный факт: жители северной Америки, Азии и непосредственно сами итальянцы менее подвержены болезни, потому что они уже знакомы с местной атмосферой, и их глаз уже привык к собственной культуре. Таким образом, они имеют определенный иммунитет и воспринимают искусство с более эмоциональной сдержанностью. Как же происходит процесс лечения? Оно предполагает избежание пациентом провокационных ситуаций, локаций, психологический, физический и эмоциональных нагрузок. Кратковременные приступы лечатся в амбулаторном режиме. Более длительные приступы предполагают лечение в психиатрических стационарах. В лечении острого проявления расстройства применяются нейролептики, блокирующие чувство тревоги, страха, беспокойства. При меньшей интенсивности предписывают использовать транквилизаторы. В случае ухудшения состояния и обнаружения у больного приступов галлюцинаций, прописывают нейролептики внутривенно, в то время как, при более легком и стабильном состоянии пациента используют уколы внутримышечно или медикаментозно. Синдром Стендаля породил не одно психологическое заболевание. Следом обнаружены такие синдромы, как Рубенса, Парижский, Иерусалимский, Индийский. Из чего следует, что посещение экзотических культурных или даже религиозных мест может стать разрушительным для туристов. Распространенное мнение, что смена обстановки, перемена мест может помочь разобраться в себе, решить внутренние конфликты. Важно быть осторожным и внимательным к своим ощущениям, ведь самый тяжелый груз — внутренний, а его мы всегда возим с собой. Автор: Катарина Акопова

«Стыдно быть несчастливым...»

«На фронте была далеко идущая мечта: если бы мне разрешили — потом, потом, когда кончится война, когда совсем кончится и все уже будет позади, — пускай не жить, к чему такая крайность, но просто оказаться Там и просто увидеть, просто посмотреть вокруг — что будет? Тогда, тогда, когда — совсем, совсем?.. И мне разрешили. Не просто смотреть, но: купаться, кататься, кувыркаться, одеваться, раздеваться, подниматься, опускаться, напиваться и не напиваться, обижаться и не обижаться, забываться и не забываться и еще тысячу всего только на эту рифму, и еще сто тысяч — на другие. Стыдно быть несчастливым. А женщины, самые, казалось бы, несовершенные, иногда говорят такие слова... И так смешно шутят, и так проницательно думают о нас — чтобы нам было лучше, чтобы нам было сладко — с последней из всех, как с первой из всех. И то и дело это им удается, то тут, то там, то так, то сяк. А если не удается, они страдают молча. А если говорят — иногда говорят такие слова... Стыдно быть несчастливым. А есть собаки. Они не умеют читать, ничего не читали, ни одной строчки! Ни разу по этому поводу у них не колотилось сердце, не подступал комок к горлу, они ни разу не хохотали, не перечитывали вслух своим знакомым. Стыдно быть несчастливым. А есть коровы — только и знают, что жуют свою жвачку и ничего не делают своими руками. Не смогли бы, даже если бы захотели! Пустяковый подарочек теленку — и то не в силах. Не говоря уже о работе ума: что-нибудь сочинить, сделать мало-мальское открытие на пользу таким же коровам, как они, и заволноваться, и вскричать: «Черт побери!» Ничего этого для них не существует. Стыдно быть несчастливым. Да что там, есть улитки! Им за всю свою жизнь суждено увидеть метр земли максимум... Просто увидеть! Просто смотреть, что происходит теперь, теперь, когда совсем, совсем кончилась война. Нет, если бы мне разрешили одно только это — я бы и тогда сказал: «Стыдно быть несчастливым». И каждый раз, когда я несчастлив, я твержу себе это: «Стыдно, стыдно, стыдно быть несчастливым!» Александр Володин

Когда увольнение полезно для вашей карьеры

Большинство тех, кто занимает руководящие должности, в глубине души очень боятся провала. Исследование данных о двух тысячах директоров компаний показало, что почти половина из них (а именно 45%) столкнулись с крупными проблемами на своем карьерном пути — были уволены или провалили крупную сделку. Но несмотря на это 78% из них в конечном итоге заняли высшие руководящие посты. В рамках специально проведенного дополнительного исследования были подробно изучены примеры 360 руководителей. В то время как у всех из них случались небольшие профессиональные неудачи и ошибки, 18% столкнулись с такой серьезной проблемой в карьере как увольнение по собственному желанию или по инициативе высшего руководства. При этом большинство из них потеряли работу, достигнув достаточно высокого карьерного уровня и проработав в компании до увольнения не менее 10 лет. Интересным стало открытие, что увольнение далеко не всегда оказывает катастрофическое влияние на перспективу стать лидером или добиться в будущем серьезных карьерных высот. Также исследование показало, что лидеры могут предпринять конкретные шаги, чтобы серьезная неудача в профессиональной деятельности не стала «убийцей» для карьеры. Исследование проводилось командой проекта ghSMART в течение 10 лет, в нем приняли участие порядка 18 000 руководителей из основных отраслей промышленности и компаний списка Fortune 100. О каждом из участников была собрана следующая информация: подробности карьеры и образования, результаты опросов относительно моделей поведения, схемы принятия решений и достигнутых производственных результатов. С каждым из принявших участие в исследовании руководителей были проведены 4-5-часовые интервью. Статистика в общем позитивна: 68% уволенных или уволившихся по собственному желанию с руководящих должностей нашли новую работу в течение 6 месяцев, еще 24% — в течение года. В целом 91% опрошенных занимали после увольнения аналогичные посты или даже посты на уровень выше предыдущего. Важно, что опыт потери работы при правильном использовании может стать для человека конкурентным преимуществом при новом трудоустройстве. В целях изучения вопроса были привлечены независимые эксперты в сфере подбора персонала, которым было предложено провести собеседования с кандидатами из двух групп — в одной были те, кто столкнулся с неудачами и в том числе увольнением, а в другой те, кто не был никогда уволен. Эксперты дали следующее заключение: для приема на работу были рекомендованы 33% руководителей из первой группы и только 27% из второй. Как объяснить такие результаты? Дело в том, что опытные рекрутеры знают, что неудачи в профессиональной деятельности (как и в любой другой) неизбежны. Для специалистов по подбору персонала важнее увидеть, как люди справлялись с прошлыми провалами, какой опыт получили и как им воспользовались. А те, кто не был проверен увольнением или неудачами, представляют для работодателя определенный риск. Руководители, которые столкнулись с неудачей, могут продемонстрировать устойчивость, адаптивность и высокий уровень самосознания, что высоко ценится в лидере. При этом статистика говорит, что 46% уволенных ничему не научились на своих предыдущих ошибках. Итак, что сделали те лидеры, которые потерпели неудачу, но не прекратили на этом свою карьеру? Во-первых, — посмотрели фактам в лицо без вины и стыда. Отказ от ответственности, поиск причин неудачи в каких-то внешних факторах и событиях, либо же убеждение, что виноваты окружающие, не работают и не дают результатов. Данные проведенного исследования показали, что кандидаты, которые обвиняли в своей неудаче других, на треть снизили свои шансы вновь быть выбранными на руководящую должность. Сильные руководители видят свои ошибки, признают их и могут описать, что они узнали в результате этого негативного опыта и как скорректировали свое поведение при принятии решений, чтобы свести к минимуму повторение тех же ошибок в будущем. Таким образом, наличие разных неудач в работе не мешает карьере, карьере мешает «хождение по одним и тем же граблям» и неумение вынести из сложившейся ситуации урок. Важным моментом является не просто признание своих ошибок, но еще и отсутствие постоянной вины или стыда. Почему? Вина и стыд часто заставляют человека погружаться в «самоедство», — то есть занимать позицию жертвы — и не позволяют направить полученную негативную энергию в полезное русло — к примеру, научиться новому, найти возможность узнать больше о том, почему получилось так, как получилось, а не так, как планировалось. Исследование показало, что руководители, которые в результате допущенных ошибок чувствовали себя неудачниками, на 50% были менее успешными в новом поиске работы, чем те, кто воспринял ошибку как урок и возможность для личностного роста. Признание ошибки без чувства стыда позволило руководителям проявить себя на этапе собеседования с экспертами как позитивного и уверенного в себе специалиста, а это значительно увеличило их шанс быть рекомендованными для принятия на работу. Исследование статистических данных показывает, что уверенные в себе кандидаты в 2,5 раза чаще получают работу, чем те, кто испытывает вину, стыд и — как следствие — общую неуверенность в себе. Второе, что делали лидеры, — искали работу в своем профессиональном сообществе, где уже наработаны деловые связи и определенная репутация. В частности, статистика такова: кандидаты находили работу в два раза чаще с использованием своих профессиональных знакомств, чем через рекрутеров или просто личные знакомства. Это обусловлено тем, что хоть друзья и хотят помочь, но тем не менее самая большая вероятность получить работу существует в среде тех людей, кто непосредственно сам видел, каких результатов вы добились. Кадровые агентства имеют доступ к значительному числу открытых в вашем городе вакансий, однако они по большей части с осторожностью рекомендуют для приема на работу тех, кто уже был уволен. Третье, что делали успешные руководители, — опирались на собственный опыт работы. Исследование показало, что 94% тех, кто нашел новое место в течение 6 месяцев, уже имели опыт работы в этой сфере. На этом основании делаем вывод, что полезно на ранней стадии карьеры получить опыт в 2-3 разных сферах деятельности — это дает больше возможностей при поиске работы после увольнения, во всяком случае расширяет круг для поиска вакансий. Важный совет, который можно дать тем, кто хочет сменить работу или просто снизить вероятность увольнения в будущем — выберите для профессионального развития центральную сферу своих интересов и мотивации. Проще говоря, занимайтесь тем, что вам интересно в наибольшей степени. В качестве заключения стоит сказать, что лидеры, занимающие руководящие позиции более 20 лет, подтверждают: стремясь добиться профессиональных успехов, вы все равно будете время от времени встречаться с проблемами. Важно рассматривать их как возможность для роста, а не как карьерную катастрофу. Парадоксально, но факт: придерживаясь в течение всей карьеры защитной тактики, многие из нас упускают возможность развития своего потенциала. А это происходит только путем проб и ошибок. По материалам статьи «Research: When Getting Fired Is Good for Your Career», опубликованной 31 октября 2018 года в Harvard Business Review Перевод: Нина Соколова

Артур Конан Дойл. «Любящее сердце»

Врачу с частной практикой, который утром и вечером принимает больных дома, а день тратит на визиты, трудно выкроить время, чтобы подышать свежим воздухом. Для этого он должен встать пораньше и выйти на улицу в тот час, когда магазины ещё закрыты, воздух чист и свеж и все предметы резко очерчены, как бывает в мороз. Этот час сам по себе очаровывает: улицы пусты, не встретишь никого, кроме почтальона и разносчика молока, и даже самая заурядная вещь обретает первозданную привлекательность, как будто и мостовая, и фонарь, и вывеска — все заново родилось для наступающего дня. В такой час даже удаленный от моря город выглядит прекрасным, а его пропитанный дымом воздух — и тот, кажется, несет в себе чистоту. Но я жил у моря, правда, в городишке довольно дрянном; с ним примирял только его великий сосед. Но я забывал его изъяны, когда приходил посидеть на скамейке над морем, — у ног моих расстилался огромный голубой залив, обрамленный желтым полумесяцем прибрежного песка. Я люблю, когда его гладь усеяна рыбачьими лодками; люблю, когда на горизонте проходят большие суда: самого корабля не видно, а только маленькое облачко надутых ветром парусов сдержанно и величественно проплывает вдали. Но больше всего я люблю, когда его озаряют косые лучи солнца, вдруг прорвавшиеся из-за гонимых ветром туч, и вокруг на много миль нет и следа человека, оскорбляющего своим присутствием величие Природы. Я видел, как тонкие серые нити дождя под медленно плывущими облаками скрывали в дымке противоположный берег, а вокруг меня все было залито золотым светом, солнце искрилось на бурунах, проникая в зеленую толщу волн и освещая на дне островки фиолетовых водорослей. В такое утро, когда ветерок играет в волосах, воздух наполнен криками кружащихся чаек, а на губах капельки брызг, со свежими силами возвращаешься в душные комнаты больных к унылой, скучной и утомительной работе практикующего врача. В один из таких дней я и встретил моего старика. Я уже собирался уходить, когда он подошел к скамье. Я бы заметил его даже в толпе. Это был человек крупного сложения, с благородной осанкой, с аристократической головой и красиво очерченными губами. Он с трудом подымался по извилистой тропинке, тяжело опираясь на палку, как будто огромные плечи сделались непосильной ношей для его слабеющих ног. Когда он приблизился, я заметил синеватый оттенок его губ и носа, предостерегающий знак Природы, говорящий о натруженном сердце. — Трудный подъем, сэр. Как врач, я бы посоветовал вам отдохнуть, а потом идти дальше, — обратился я к нему. Он с достоинством, по-старомодному поклонился и опустился на скамейку. Я чувствовал, что он не хочет разговаривать, и тоже молчал, но не мог не наблюдать за ним краешком глаза. Это был удивительно как дошедший до нас представитель поколения первой половины этого века: в шляпе с низкой тульей и загнутыми краями, в черном атласном галстуке и с большим мясистым чисто выбритым лицом, покрытым сетью морщинок. Эти глаза, прежде чем потускнеть, смотрели из почтовых карет на землекопов, строивших полотно железной дороги, эти губы улыбались первым выпускам «Пиквика» и обсуждали их автора — многообещающего молодого человека. Это лицо было своего рода летописью прошедших семидесяти лет, где как общественные, так и личные невзгоды оставили свой след; каждая морщинка была свидетельством чего то: вот эта на лбу, быть может, оставлена восстанием сипаев, эта — Крымской кампанией, а эти — мне почему-то хотелось думать — появились, когда умер Гордон. Пока я фантазировал таким нелепым образом, старый джентльмен с лакированной тростью как бы исчез из моего зрения, и передо мной воочию предстала жизнь нации за последние семьдесят лет. Но он вскоре возвратил меня на землю. Отдышавшись, он достал из кармана письмо, надел очки в роговой оправе и очень внимательно прочитал его. Не имея ни малейшего намерения подсматривать, я все же заметил, что письмо было написано женской рукой. Он прочитал его дважды и так и остался сидеть с опущенными уголками губ, глядя поверх залива невидящим взором. Я никогда не видел более одинокого и заброшенного старика. Все доброе, что было во мне, пробудилось при виде этого печального лица. Но я знал, что он не был расположен разговаривать, и поэтому и ещё потому, что меня ждал мой завтрак и мои пациенты, я отправился домой, оставив его сидеть на скамейке. Я ни разу и не вспомнил о нем до следующего утра, когда в то же самое время он появился на мысу и сел рядом со мной на скамейку, которую я уже привык считать своей. Он опять поклонился перед тем как сесть, но, как и вчера, не был склонен поддерживать беседу. Он изменился за последние сутки, и изменился к худшему. Лицо его как-то отяжелело, морщин стало больше, он с трудом дышал, и зловещий синеватый оттенок стал заметнее. Отросшая за день щетина портила правильную линию его щек и подбородка, и он уже не держал свою большую прекрасную голову с той величавостью, которая так поразила меня в первый раз. В руках у него было письмо, не знаю то же или другое, но опять написанное женским почерком. Он по-стариковски бормотал над ним, хмурил брови и поджимал губы, как капризный ребенок. Я оставил его со смутным желанием узнать, кто же он и как случилось, что один-единственный весенний день мог до такой степени изменить его. Он так заинтересовал меня, что на следующее утро я с нетерпением ждал его появления. Я опять увидел его в тот же час: он медленно поднимался, сгорбившись, с низко опущенной головой. Когда он подошел, я был поражен переменой, происшедшей в нем. — Боюсь, что наш воздух не очень вам полезен, сэр, — осмелился я заметить. Но ему, по-видимому, было трудно разговаривать. Он попытался что-то ответить мне, но это вылилось лишь в бормотание, и он замолк. Каким сломленным, жалким и старым показался он мне, по крайней мере лет на десять старше, чем в тот раз, когда я впервые увидел его! Мне было больно смотреть, как этот старик — великолепный образец человеческой породы — таял у меня на глазах. Трясущимися пальцами он разворачивал свое неизменное письмо. Кто была эта женщина, чьи слова так действовали на него? Может быть, дочь или внучка, ставшая единственной отрадой его существования и заменившая ему... Я улыбнулся, обнаружив, как быстро я сочинил целую историю небритого старика и его писем и даже успел взгрустнуть над ней. И тем не менее он опять весь день не выходил у меня из головы, и передо мной то и дело возникали его трясущиеся, узловатые, с синими прожилками руки, разворачивающие письмо. Я не надеялся больше увидеть его. Ещё один такой день, думал я, и ему придется слечь в постель или по крайней мере остаться дома. Каково же было мое удивление, когда на следующее утро я опять увидел его на скамье. Но, подойдя ближе, я стал вдруг сомневаться, он ли это. Та же шляпа с загнутыми полями, та же лакированная трость и те же роговые очки, но куда делась сутулость и заросшее серой щетиной несчастное лицо? Щеки его были чисто выбриты, губы твердо сжаты, глаза блестели, и его голова, величественно, словно орел на скале, покоилась на могучих плечах. Прямо, с выправкой гренадера сидел он на скамье и, не зная, на что направить бьющую через край энергию, отбрасывал тростью камешки. В петлице его черного, хорошо вычищенного сюртука красовался золотистый цветок, а из кармана изящно выглядывал краешек красного шелкового платка. Его можно было принять за старшего сына того старика, который сидел здесь прошлое утро. — Доброе утро, сэр, доброе утро! — прокричал старик весело, размахивая тростью в знак приветствия. — Доброе утро, — ответил я. — Какое чудесное сегодня море! — Да, сэр, но вы бы видели его перед восходом! — Вы пришли сюда так рано? — Едва стало видно тропинку, я был уже здесь. — Вы очень рано встаете. — Не всегда, сэр, не всегда. — Он хитро посмотрел на меня, как будто стараясь угадать, достоин ли я его доверия. — Дело в том, сэр, что сегодня возвращается моя жена. Вероятно, на моем лице было написано, что я не совсем понимаю всей важности сказанного, но в то же время, уловив сочувствие в моих глазах, он пододвинулся ко мне ближе и заговорил тихим голосом, как будто то, что он хотел сообщить мне по секрету, было настолько важным, что даже чайками нельзя было это доверить. — Вы женаты, сэр? — Нет. — О, тогда вы вряд ли поймете! Мы женаты уже пятьдесят лет и никогда раньше не расставались, никогда. — Надолго уезжала ваша жена? — спросил я. — Да, сэр. На четыре дня. Видите ли, ей надо было поехать в Шотландию, по делам. Я хотел ехать с ней, но врачи мне запретили. Я бы, конечно, не стал их слушать, если бы не жена. Теперь, слава богу, все кончено, сегодня она приезжает и каждую минуту может быть здесь. — Здесь? — Да, сэр. Этот мыс и эта скамейка — наши старые друзья вот уже тридцать лет. Видите ли, люди, с которыми мы живем, нас не понимают, и среди них мы не чувствуем себя вдвоем. Поэтому мы встречаемся здесь. Я точно не знаю, каким поездом она приезжает, но даже если бы она приехала самым ранним, она бы уже застала меня здесь. — В таком случае... — сказал я, поднимаясь. — Нет, нет, сэр, не уходите. Прошу вас, останьтесь, если только я не наскучил вам своими разговорами. — Напротив, мне очень интересно, — сказал я. — Я столько пережил за эти четыре дня! Какой это был кошмар! Вам, наверное, покажется странным, что старый человек может так любить? — Это прекрасно. — Дело не во мне, сэр! Любой на моем месте чувствовал бы то же, если бы ему посчастливилось иметь такую жену. Наверное, глядя на меня и после моих рассказов о нашей долгой совместной жизни, вы думаете, что она тоже старуха? Эта мысль показалась ему такой забавной, что он от души рассмеялся. — Знаете, такие, как она, всегда молоды сердцем, поэтому они и не стареют. По-моему, она ничуть не изменилась с тех пор, как впервые взяла мою руку в свои; это было в сорок пятом году. Сейчас она, может быть, полновата, но это даже хорошо, потому что девушкой она была слишком уж тонка. Я не принадлежал к её кругу: я служил клерком в конторе её отца. О, это была романтическая история! Я завоевал её. И никогда не перестану радоваться своему счастью. Подумать только, что такая прелестная, такая необыкновенная девушка согласилась пройти об руку со мной жизнь и что я мог... Вдруг он замолчал. Я удивленно взглянул на него. Он весь дрожал, всем своим большим телом, руки вцепились в скамейку, а ноги беспомощно скользили по гравию. Я понял: он пытался встать, но не мог, потому что был слишком взволнован. Я уже было протянул ему руку, но другое, более высокое соображение вежливости сдержало меня, я отвернулся и стал смотреть на море. Через минуту он был уже на ногах и торопливо спускался вниз по тропинке. Навстречу ему шла женщина. Она была уже совсем близко, самое большее в тридцати ярдах. Не знаю, была ли она когда-нибудь такой, какой он мне описал её, или это был только идеал, который создало его воображение. Я увидел женщину и в самом деле высокую, но толстую и бесформенную, её загорелое лицо было покрыто здоровым румянцем, юбка комично обтягивала её, корсет был тесен и неуклюж, а зеленая лента на шляпе так просто раздражала. И это было то прелестное, вечно юное создание! У меня сжалось сердце, когда я подумал, как мало такая женщина может оценить его и что она, быть может, даже недостойна такой любви. Уверенной походкой поднималась она по тропинке, в то время как он ковылял ей навстречу. Стараясь быть незамеченным, я украдкой наблюдал за ними. Я видел, как они подошли друг к другу, как он протянул к ней руки, но она, не желая, видимо, чтобы хоть кто-то был свидетелем их ласки, взяла одну его руку и пожала. Я видел её лицо в эти минуты и успокоился за моего старика. Дай бог, чтобы в старости, когда руки мои будут трястись, а спина согнется, на меня так же смотрели глаза женщины.

Судьба Лени Рифеншталь сквозь историю XX века

Судьбу гениальной Лени Рифеншталь можно сравнить с яркой историей противоречивого XX века. Она застала практически все важнейшие вехи минувшего столетия и стала неоспоримой частью мировых событий, связанных с самыми судьбоносными моментами человеческой истории. В первую очередь, она прославилась как культовый режиссер-документалист и передовой фотограф своего времени. Лени закончила свою жизнь буквально под водой, став одной из первых женщин, которая в столь преклонном возрасте занималась глубоководными съемками. Еще будучи студенткой Берлинской школы искусств, Рифеншталь увлекалась живописью, балетом, музыкой и танцем. Ее куратором была известная петербургская балерина Евгения Эдуардова. У нее Лени обучалась классическому русскому балету и стала со временем одной из лучших учениц. Ее талант танцовщицы быстро заметил известный итальянский композитор Бузони, который написал для девушки вальс-каприз, впоследствии ставший одним из ее коронных номеров. После быстрого взлета в карьере у молодой танцовщицы последовал неудачный период: трижды Лени рвала связки и с каждым разом ей все сложнее было возвращаться к танцам. В итоге, она решила оставить эту профессию. В ту пору, к середине 20-х, в Германии бурно развивалась киноиндустрия. Лени снялась в таких фильмах, как «Священная гора», «Шторм над Монбланом» и «Белый ад Питц-Палю». Все эти ленты, как не трудно догадаться, имеют схожую тематику – романтика гор, поэтому картины получили обобщенное название «горные фильмы». К началу 30-х Лени попробовала себя в качестве режиссера. Ее дебютной картиной стал фильм «Голубой свет» - мистическая легенда об итальянских Доломитах. В этом фильме она выступила и как режиссер, и как исполнительница главной роли. После выхода этой картины на ее творчество обратил внимание Адольф Гитлер, с недавних пор пришедший к власти. За свою работу Рифеншталь получила первую награду – серебряную медаль кинофестиваля в Венеции, что принесло ей невероятный успех по всей Европе. Но все же с лентой связано несколько неприятных скандалов: в частности, история с соавтором сценария Белой Балашем, человеком еврейского происхождения. Не поделив с ним авторские права и не уладив конфликт полюбовно, Рифеншталь обратилась за помощью к редактору антисемитской газеты «Штурмовик» Юлиусу Штрайхеру. Сближение с фюрером было неминуемо. В 1932 году Рифеншталь посетила одно из выступлений Гитлера в Берлинском дворце спорта, после которого она написала хвалебное письмо, где признавалась в симпатиях к ораторскому искусству вождя. И уже в мае они встретились. После этого последовала серия фильмов в сотрудничестве с аффилированными СС структурами. После 1933 года она уже снимает пропагандистский фильм о V съезде национал-социалистической партии. И, наконец, главный фильм Третьего Рейха – «Триумф воли», ставший образцом нацистской эстетики, - вышел на экраны в 1935 году. Гитлер лично курировал съемочный процесс, став центральной фигурой Нюрнбергского выступления в 1934 году. Под съемки даже выстроили самый настоящий стадион, где задействовали множество операторов, новаторских технических приемов (в том числе подвижную съемку на лифтах), чтобы показать картинку с разных ракурсов. Впервые в документальном кино была использована панорамная съемка. Позже, когда у Рифеншталь спросили, может ли она гордиться своим творением, та ответила отрицательно, сославшись на незнание реального положения дел в Германии. В 1936 году вышел еще один пропагандистский фильм – «Олимпия», посвященный проходившим в Берлине Олимпийским играм. В фильме воспевалось совершенство человеческого тела, а для съемок по-прежнему использовались новые хитроумные приспособления, как то катапульты, дирижабли, воздушные шары – все ради уникальных планов и ракурсов. Монтаж фильма занял около 2-х лет, причем Лени лично занималась этим процессом. К слову, если отбросить пропагандистский контекст, фильм получился уникальным и непревзойденным с технической точки зрения еще на протяжении долгого времени. Им, в частности, восхищались такие мэтры искусства, как Ингмар Бергман и Сальвадор Дали. Новое признание картина получила в 1956 году, когда ее включили в топ 10 лучших фильмов мира. Восторженными эпитетами одарил ленту даже Сталин, который после просмотра прислал Лени Рифеншталь хвалебное письмо. Ему понравилась античная эстетика и сверхчеловеческий пафос, вложенный в контекст картины. Затем снова последовала целая пропасть из неудач. С началом Второй мировой войны Рифеншталь быстро поняла лицемерие нацистской власти и сразу же отказалась от закрепленной должности главного режиссера партии. Союз с нацистами быстро закончился, а с ним и прекратилась финансовая поддержка. Ее брата, Хайнца, отправили на Восточный фронт, где тот погиб. После окончания войны Лени Рифеншталь прошла через ряд унизительных процедур денацификации: ее принудительно поместили в психиатрическую лечебницу, где пытали электрошоком. Опустошенная и униженная, режиссер осталась без какой-либо поддержки, но у нее все также была масса новых идей. К ней все-таки поступали предложения, но из Скандинавии – Норвегии и Швеции, где ей предложили снять документальное кино об Олимпийских играх. Однако, памятуя о недавнем прошлом, Лени решила отказаться от проекта. Не став замыкаться в себе, Рифеншталь в 1956 году отправилась в Африку за новым вдохновением. Она вела съемки в разных странах – в Кении, Судане, где ей в том числе предложили гражданство. Серии фотографий африканских племен с успехом публиковались в известных журналах – Stern, Sunday Times, Newsweek и других. Но даже безобидные снимки аборигенов некоторым журналистам казались изощренным выражением фашистской эстетики. Новый этап карьеры Лени начался в 1974 году, на 71-ом году жизни. Она впервые с аквалангом и камерой погрузилась в Индийский океан. Видимо, устав от бесконечной критики на суше, Лени решила остаток своих дней (а это, кстати, почти 30 следующих лет!) посвятить подводному миру, в обществе обитателей которого нет места мыслям людей. В этом деле она все также достигла феноменальных результатов. Ее фото и видео работы встали в один ряд с общепризнанной классикой документалистики. В 1987 году Рифеншталь выпустила книгу своих воспоминаний, которая стала настоящим бестселлером во многих странах. 8 сентября 2003 года в возрасте 101 года Лени Рифеншталь скончалась в своем скромном доме в городке Пёккинг. Автор: Мария Молчанова

Драматург Жан Ануй

«Дело чести драматурга — поставлять пьесы. Прежде всего мы обязаны думать о том, что актерам надо каждый вечер играть для публики, которая приходит в театр, чтобы забыть о своих невзгодах и смерти. А если какая-нибудь из них окажется вдруг шедевром — что ж, тем лучше!» — Жан Ануй Театр привлекал юного Жана. В детстве ему посчастливилось попасть на оперетту в казино, где работали его родственники. Его вдохновляли комики, игра актеров очаровывала. Это научило его видеть «крупно», дало большой опыт восприятия театрального искусства. Путь драматурга начинался с малого — он писал юмористические сценарии для кино. Огромное влияние на него оказала актерская игра Жуве, у которого Жан работал секретарем. В своем дневнике Ануй писал, как его взволновало его исполнение Зигфрида в 1928 году. С ним, к сожалению, он не нашел общего языка, но дорога в театр Жироду была открыта. После его смерти он часто вспоминал тот самый вечер, когда ему открылся секрет Мариво, считающийся утерянным: «Дорогой Жироду, сейчас уж не скажешь вам, раз уж я так и не осмелился или так и не захотел сказать вам, какая странная борьба отчаяния и безудержного ликования, гордости и нежнейшего смирения шла в душе зеленого юнца, сбежавшего с галерки «Комеди де Шанз-Элизе». Волнение, как мне кажется, похожее на то, что я пережил некогда, читая рассказы Чехова, волнение тех минут, когда говоришь себе: «То, что я мечтаю сделать, то, чего мне, конечно, никогда сделать не удастся, кому-то удалось, и это — прекрасно». Жироду научил Ануя поэтическому языку, языку искусства более подлинному, чем стенографическая запись диалогов и событий. Мировую славу французскому драматургу принесла пьеса «Антигона», которую поставили на сцене оккупированного Парижа в 1944 году. Постановка сразу же стала популярной, она призывала не подчиняться насилию, отразить натиск захватчиков. В то же время, она заняла нишу в истории европейской драматургии. Ануй занимался творчеством еще до «Антигоны». Первая самостоятельная пьеса вышла в 1931 году — «Горностай». В течении 30 лет Ануй стабильно писал по произведению в год. Вместе с «Пассажиром без багажа» пришел первый успех. Жана заметила публика и восприняла его с большой симпатией. Позже он писал сценарии к таким фильмам, как «Мсье Винсент» и «Маленький Мольер». Жан Ануй оказал огромное влияние на театр. Сейчас по всему миру ставятся его пьесы. В России в первый раз была представлена «Антигона» в 2001 году в Московском Художественном театре имени А. П. Чехова. В том же году в Небольшом Драматическом Театре прошла премьера «Оркестра». По сей день в больших и любительских театрах ежемесячно проходит «Антигона». К сожалению, найти печатное издание в книжных магазинах будет непросто. Но в чудо-Интернете — всегда! По материалам статьи «Андре Моруа. От Монтеня до Арагона. Жан Ануй» Автор: Катарина Акопова