В издательстве Individuum вышла книга британского журналиста Уилла Сторра «Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет». В ней автор пытается разобраться, как в XXI веке нарциссизм, помноженный на интернет, изменил жизнь современного человека. Ниже приведен фрагмент главы об американской писательнице Айн Рэнд (1905-1982), автора романов «Источник» и «Атлант расправил плечи», в середине XX века продвигавшей в США философию индивидуализма. Жила-была в Санкт-Петербурге девочка по имени Алиса Розенбаум. Она родилась в 1905 году в буржуазной семье, а когда ей было 12, к власти пришли большевики. Они отняли аптеку у ее отца и вынудили разоренное и голодное семейство бежать из города. В самом юном возрасте она возненавидела охвативший страну коллективизм. «Уже тогда я поняла, что это порочная идея, — вспоминала она. — Уже тогда я была индивидуалисткой». Алиса приехала в Америку, где со временем завоевала признание и славу, а заодно и изменила самоощущение всей нации. Ее влияние сильно и сегодня, ведь ее идеи живут в системе школьного образования, мировой экономике, Кремниевой долине и коридорах власти. В известном смысле все мы, даже сейчас, во втором десятилетии XXI века, существуем в мире Алисы Розенбаум. Некоторое время она провела в Чикаго, но затем переехала в Калифорнию и работала в Голливуде статисткой, помощницей костюмера, а после — сценаристкой. Она начала писать книги, резко критиковавшие воцарившийся в США коллективистский дух «Великой компрессии». В 1943 году был опубликован ее третий роман, принесший ей всемирную известность. Эта книга была гимном индивидуализма, в ней утверждалось, что человеческая цивилизация — результат труда целеустремленных «творцов», которым, чтобы созидать, больше всего остального нужна свобода. Противоположностью созидания, по ее мнению, являлся альтруизм. Алиса ненавидела альтруизм. «Людям внушили, что высшая добродетель — не созидать, а отдавать. Но нельзя отдать то, что не создано». Она полагала, что люди должны ставить свои интересы превыше всего. «Первое право на Земле — право собственного „я“». К этому времени она уже перестала быть Алисой. Она назвалась Айн Рэнд, позаимствовав имя у финской писательницы, а фамилию — у своей пишущей машинки. Ее роман «Источник» стал бестселлером. В 1951 году Рэнд и ее муж переехали в Нью-Йорк. Работая над очередной после «Источника» книгой, она собрала вокруг себя небольшую группу единомышленников. Сознавая всю силу объединявшей их приверженности индивидуализму, они иронически назвались «Коллектив». Впрочем, эта шутка была завернута не в один, а сразу в несколько слоев иронии. В реальности «Коллектив» представлял собой своего рода культ, опиравшийся на систему священных «истин», среди которых, по признанию одного из членов, были и такие: «Айн Рэнд — величайший человек из когда-либо живших на Земле» и «Айн Рэнд благодаря ее гениальным философским способностям является высшим арбитром в любых вопросах, касающихся того, что в человеческой жизни рационально, нравственно или приемлемо». Они считали себя первопроходцами, которые, продвигая представления Рэнд о «добродетельном эгоизме», положат конец опасной «Великой компрессии» и принесут на смену ей мир, в котором правительственный аппарат невелик, налоги и регулирование минимальны, рынки открыты и люди свободно конкурируют друг с другом. «Мы видели себя зачинщиками грядущей революции, — рассказывала одна из участниц „Коллектива“ в интервью режиссеру Адаму Кертису в 2010 году. — Нас переполняло восторженное предвкушение радикальных перемен». Когда Кертис спросил, чего же они надеялись достичь, она ответила: «Совершенно свободного общества». Рэнд утверждала, что из всех мыслителей на нее повлиял лишь родоначальник индивидуализма — Аристотель. Именно он более двух тысяч лет назад пришел к выводу, что состояние «возвышенной любви к себе» является обязательным условием для достижения совершенства. Чтобы преуспеть, люди должны сначала полюбить себя. «Человек имеет право на счастье и должен достичь его самостоятельно, — сказала Рэнд в программе канала ABC „Беседы с Майком Уоллесом“ с сильным русским акцентом, но зато самыми что ни на есть американскими словами. — И он не обязан желать жертвовать собой ради счастья других. Я утверждаю, что человек должен уважать себя». Вера Рэнд в важность самоуважения широко распространилась по Соединенным Штатам, а также в Великобритании и некоторых других странах. Она сопровождает нас и сегодня. Но популяризация этой идеи началась с работы человека, которого Рэнд называла своим «интеллектуальным наследником», важного члена «Коллектива». Он был мужем другой его участницы и на 25 лет моложе Рэнд, однако состоял с ней в интимной связи. Натаниэль Бранден писал и редактировал статьи для ее «журнала идей» под названием «Объективист». Его книга «Психология самоуважения», изданная в 1969 году, разошлась более чем миллионным тиражом и долгие годы входила в школьные программы. Исходя из своих же работ, опубликованных в «Объективисте», он утверждал, что самоуважение, опирающееся на рациональность и достижения, является важнейшим фактором психологического развития человека. «Характер этой самооценки чрезвычайно сильно влияет на мышление человека, его чувства, желания, ценности и цели, — писал он. — Это важнейший ключ к его поведению». В 1970-е годы Брандена стали называть «отцом движения самоуважения». Однако его влияние отнюдь не ограничилось этим десятилетием, ведь он одновременно вдохновил члена законодательного собрания Калифорнии Джона Васконселлоса, который в 1980-е и 1990-е годы больше кого-либо другого сделал для распространения идеологии самоуважения по всему миру, и лично сотрудничал с ним. Рэнд воздействовала на умы миллионов своими романами-бестселлерами, Бранден приносил ее идеи личного интереса и самооценки в школы и кабинеты психотерапевтов, но был еще третий участник «Коллектива», чье влияние крепло со временем. Рэнд познакомилась с ним в Нью-Йорке, где группа каждый вечер собиралась в ее квартире, чтобы послушать свежие отрывки из еще неопубликованного романа «Атлант расправил плечи». Он станет ее шедевром, ее попыткой, по словам биографа Энн Хеллер, «создать идеального человека и обозначить идею и жизненные условия, которые бы позволили ему любить, творить и производить». В этой книге изображалась полностью контролируемая государством Америка, в которой творцы (художники, промышленники и предприниматели) восстали и создали для себя новый мир в далеком тайном «Ущелье Голта», представляющем собой анклав победившего разума — качества, которое Рэнд больше всего ценила в людях. Только освободившись с помощью рациональности от оков эмоций, можно было стать полезным членом этой утопии, где никто не платил налогов, но все соревновались друг с другом, а рыночные отношения никак не регламентировались, ведь они нуждались в свободе не меньше, чем создавшие их люди. Как однажды выразилась Рэнд, «свободный рынок является логическим следствием свободного ума». Особенно сильно эти субботние чтения вдохновили серьезно настроенного 26-летнего участника кружка по имени Алан Гринспен. Из-за его мрачного спокойствия, приятных манер и темных костюмов Рэнд дала ему прозвище Гробовщик. Лишь прочтя первые отрывки «Атланта», он проявил себя с другой стороны. «Он вдруг преисполнился радостного волнения, которого никто в нем прежде не замечал», — вспоминает Бранден. Гринспен нашел ее идеи «блестяще точными» и столь совершенными в своей логике, что несогласные с ними определенно должны были лгать. «Она помогла мне понять, что капитализм не только эффективен и практичен, но еще и этичен», — говорил Гринспен. Он, в свою очередь, рассказывал ей о фундаментальной природе людей, «об их ценностях и о том, как они работают, что они делают и почему они это делают, как они мыслят и почему они так мыслят». Если сперва он был аутсайдером, то теперь начал помогать Рэнд с книгой, давая ей советы насчет экономики сталелитейной отрасли. Убедившись в его «первоклассном уме», Рэнд так сильно поверила в него, что вместо Гробовщика стала называть его Дремлющим Гигантом. Он писал и статьи для «Объективиста», в которых утверждал, что рынки творят добро и сами себя корректируют: «Именно „алчность“ предпринимателя, а точнее его погоня за прибылью, служит прекрасным защитником потребителя». «Атлант расправил плечи» был опубликован в октябре 1957 года, практически на пике культурной мощи «Великой компрессии». Модные в то время критики не стеснялись в выражениях. Гор Видал назвал книгу «почти идеальной в ее аморальности», The New York Times заявила, что она «написана из чувства ненависти» и представляет собой «не литературное произведение, а вызывающий жест», а в рецензии National Review говорилось, что «почти на каждой странице романа слышится нездоровый требовательный голос, командующий „В газовую камеру — марш!“» (Однако хотя бы это высказывание нельзя назвать справедливым. С точки зрения Рэнд, призывы к групповой идентичности были антииндивидуалистичны, а расизм представлял собой «самую низкую, грубую и примитивную форму коллективизма».) Проявив нехарактерный для себя альтруизм, «Коллектив» собрался вокруг своего втоптанного в грязь идола. Бранден поручил остальным начать кампанию по написанию писем ее злейшим критикам. Алан Гринспен написал в редакцию The New York Times: «„Атлант расправил плечи“ полон вовсе не ненависти, а прославления жизни и счастья. Справедливость неумолима. Творческие личности, которым свойственны непреклонная целеустремленность и рациональность, достигают высшей радости и удовлетворения. Паразиты, отказывающиеся ставить перед собой цели или руководствоваться разумом, гибнут, как они того и заслуживают». Впрочем, широкая публика отреагировала иначе. «Атлант расправил плечи» попал в список бестселлеров The New York Times через три дня после публикации и продержался в нем 22 недели, что, безусловно, свидетельствует о прочности индивидуалистской сердцевины американского «я» даже в те годы коллективистских настроений. Однако для Рэнд это было слабым утешением. Суровая реакция критиков ввергла ее в глубокую депрессию, повлияв и на ее отношения с Бранденом: в следующие два года они занимались сексом не больше 10 раз. Вечером 23 августа 1968 года Рэнд узнала, что он встречается с другой женщиной, и пришла в ярость. Она трижды ударила его по лицу с криками: «Ты отверг меня? Как ты посмел меня отвергнуть?» Она публично назвала его «предателем» и ложно обвинила в нескольких неблаговидных поступках, включая финансовые махинации и аморальное поведение. Эти обличения, опубликованные в «Объективисте», заняли 53 абзаца на шести страницах. Его исключение было одобрено и подписано ее верными соратниками, включая Алана Гринспена. В какой-то момент до Брандена дошли слухи, что темой одной из (исключительно теоретических и умозрительных) дискуссий группы стал вопрос: «Этично ли было бы убить его в свете причиненных Айн Рэнд мучений?» По-видимому, они ответили на этот вопрос утвердительно. Тем не менее время Рэнд и ее «Коллектива» настанет совсем скоро. Многолетний «классовый компромисс» между трудом и капиталом, характерный для «Великой компрессии», во многом поддерживался удачным стечением обстоятельств. Экономика США опиралась на массовое производство, а средний класс зарабатывал достаточно, чтобы покупать производимые страной товары, в том числе благодаря протекционизму профсоюзов и государства. Но затем наступили 1970-е годы, и в США и Великобритании все пошло наперекосяк. Экономика стагнировала, инфляция ускорилась, а рынки ценных бумаг — обрушились. Следом разразились нефтяной кризис, кризис сталелитейной отрасли, банковский кризис, случился «никсоновский шок», а правительство Великобритании ввело трехдневную рабочую неделю. ВВП упал, профсоюзы объявили забастовку, миллионы людей потеряли работу. Именно в эту неспокойную пору Гринспен начал извилистый путь к высшим эшелонам власти. Он занялся политикой в 1968 году после настойчивых увещеваний Рэнд и сначала стал советником Ричарда Никсона. В 1974 году он занял должность председателя Совета экономических консультантов, а Рэнд с гордостью следила за его инаугурацией. Он наблюдал из властных кабинетов коллапс старого мира и рождение нового. Когда гарантии «Великой компрессии» начали превращаться в дым, политикам срочно понадобилась свежая теория, в соответствии с которой они могли бы выстраивать экономику и управлять страной. На еще недавно опальные идеи Айн Рэнд и Гринспена появился особый спрос. Концепция, быстро набравшая тогда популярность и до сих пор господствующая в значительной части мира, называлась «неолиберализм». Эта некогда высмеивавшаяся теория чаще всего приписывается австрийскому экономисту Фридриху фон Хайеку. В предыдущие десятилетия, омраченные распространением фашизма в его цивилизованной стране, Хайек заметил, что нацистов и коммунистов объединяет стремление контролировать мир посредством централизованного планирования. Увидев, что нечто подобное происходит в США и Великобритании в период «Великой компрессии», он пришел в ужас. «Существует более чем поверхностное сходство между направлением развития мысли в Германии в годы прошлой войны и после нее и нынешними идеями в демократических странах», — написал он в 1944 году. Работая лектором в Лондонской школе экономики, а затем в Чикагском университете в 1950-е годы, Хайек безжалостно критиковал британские и американские проекты «Великой компрессии» за отступление от древнегреческого наследия. Централизованное планирование, утверждал он, несовместимо с индивидуальной свободой, на которой построены эти великие страны, и «ведет к закрепощению». Сильнее всего его беспокоило вмешательство государства в деятельность рынков. Хайек говорил, что те, кто управляет денежными потоками, управляют всем: «Экономический контроль — это не просто контроль над одним аспектом человеческой жизни, изолированным от всех остальных. Это контроль над средством достижения всех наших целей». Он мечтал о мире, в котором «принуждение одних другими было бы сведено к минимуму». Чтобы прийти к этому и не допустить сползания в тоталитаризм, следовало уменьшить роль правительств. Если люди хотели оставаться свободными и избежать ужасов коммунизма и фашизма, то власть государства надлежало обуздать. Чтобы страны не подвергались воздействию порочных идеологий, контроль должен был перейти к рынкам, как можно более независимым от влияния государства. Этим свободным рынкам предстояло стать локомотивами обществ нового типа, в которых все будет основываться на принципе конкуренции. Мир должен был превратиться в своего рода игру, в которой все соревнуются друг с другом, а сильнейшие получают добычу. Эти сверхбогатые победители станут героями-первопроходцами. Получив возможность создавать огромные богатства, они начнут «выполнять важную функцию», «экспериментируя с новыми стилями жизни, еще недоступными бедным», тем самым формируя наше будущее. Все это должно было вернуть индивидуализм на его законное место — в самое сердце западного общества. Хайеку неолиберализм представлялся идеологией без идеологии; он должен был помочь построить утопию, в которой мы наконец избавимся от безрассудства политиков. Только в 1970-е годы, когда старая система пошатнулась, неолиберализм начал быстро становиться частью мейнстрима. При содействии группы влиятельных бизнесменов, мыслителей и экономистов под названием «Мон Пелерин» он набирал силу с 1940-х годов и распространялся через сеть щедро финансируемых «мозговых центров», чтобы в итоге оказать необходимое влияние во всех нужных местах. Он был принят в качестве руководящего принципа правительствами Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер. И, разумеется, он во многом напоминал взгляды Айн Рэнд и ее последователя Алана Гринспена, который в этом новом мире неожиданно оказался в фаворе и во власти. И вот когда Тэтчер хлестко заявила: «Общества как такового не существует: есть только мужчины, женщины и семьи», — двое мировых лидеров сделали своей миссией освобождение отдельных людей от оков чрезмерно разросшегося государства и превращение общества в игру воюющих между собой индивидуумов. Они вознамерились усилить конкуренцию насколько возможно и везде, где это возможно. Отныне всем предстояло соревноваться на саморегулирующихся и повышающих общее благосостояние свободных рынках (в конце концов, ведь не только людям нужна свобода для полной реализации своего потенциала, но и рынкам), чья «невидимая рука» приведет нас всех к стабильному и обеспеченному будущему. В июне 1987 года Рональд Рейган с удовольствием объявил о назначении нового председателя Федеральной резервной системы — Алана Гринспена. Этот пост, пишет доктор экономических наук Э. Р. Брэдбери, сделал Гринспена «самой значительной фигурой, влияющей на мировую экономику». Он занимал эту чрезвычайно важную должность до 2006 года, то есть почти 30 лет, в течение которых его называли «центральным банкиром неолиберализма».
Читайте также
Кaкого цветa твоя любовь?
- Кaкого цветa твоя любовь ко мне? - Что? - Я спрaшивaю, кaкого цветa твоя любовь ко мне? - Я не понял вопрос. - Ну, хорошо. Тогдa спроси у меня кaкого цветa моя любовь к тебе. Он потянулся, зевнул и нa выдохе еле рaзборчиво спросил: - Ну, и кaкого же?.. - Зелёного! Он перестaл зевaть и пристaльно посмотрел нa меня. - Зелёного, - повторилa я. - А почему не крaсного? - спросил он с улыбкой. - Потому что крaсный - это пожaр, это огонь, плaмя - нaзови, кaк хочешь. - Но ведь именно крaсный и aссоциируется у всех с любовью! - Не у всех, a только у тех, кто «горит»! - А ты, знaчит, не «горишь»? - Нет. - Спaсибо. Приятно в нaчaле дня узнaть, что онa, видите ли, тобой не горит. - А рaзве это плохо? Во мне горит костёр. Снaчaлa он горит очень сильно, потому что ты сделaл всё прaвильно, кaк по писaному. Ты до меня уже не рaз «рaзводил костры» и поэтому ты знaешь технологию. Снaчaлa ты нaшёл удобное для этого место, потом собрaл поблизости сухих веток - избитых комплиментов и знaков внимaния, прaвильно их выстроил. Этого вполне достaточно, чтобы рaзжечь огонь. Зaтем ты подбрaсывaешь тудa дровa потолще, потом бросaешь полено. Покa ты собирaл «дровa», которые будут гореть в моём «костре», ты устaл. Костёр горит ярко, тебе тепло и ты доволен. Но вот он нaчинaет зaтухaть. Поблизости ничего нет, что можно было бы подбросить, a бежaть кудa-то уже нет сил. Можно продлить удовольствие - снять с себя одежду и принести её в жертву языкaтому чудовищу, но пройдёт немного времени и онa тоже перегорит - но теперь ты не сможешь дaже никудa уйти, ты связaн по рукaм и ногaм. А костёр всё рaвно потух. Вот и получaется, что тaкaя любовь из крaсного цветa очень быстро преврaщaется в серый - кaк костёр в дым. А серый цвет - он же никaкой для любви. - Тaк, тaк, тaк, - скaзaл он. Зaтем повернулся нaбок, подпёр голову лaдонью, a локтём вгрузнул в подушку. Сонливость его прошлa, он улыбнулся: - Интересно, a жёлтый? - О жёлтом вообще не хочу говорить - кaкой-то предaтельский цвет. Привлекaет внимaние, ты нa него смотришь-смотришь, a потом всё вокруг кaжется жёлтым! Дa и вообще, глaзa от него болят. - Ну, хорошо, это понятно. Черный тоже понятно - это не цвет любви. - Нет, подожди. Любовь бывaет всех цветов! Любовь сaмa по себе - рaдугa! Кaждый рaз поворaчивaется к человеку новым оттенком. - Ну, не чёрным же! - вступил он со мной в спор. - А почему нет?! Рaзве не бывaет тaкого, что любовь делaет человекa злее, зaмкнутее, он стaновится aгрессивным. И это мы говорим не о нерaзделённой любви - только о взaимной! Речь идёт о том, кaк люди влияют друг нa другa, это кaк смешивaние крaсок. Ты - белaя крaскa, я - чёрнaя, кaкaя из них «сильнее»? - Чёрнaя, конечно! - Почему это «конечно»?! Сильнее тa, которой больше. Но дaже если их смешaть в рaвной пропорции, то «чистого» цветa уже всё рaвно не будет - чисто-чёрного или чисто-белого, вот тaк и люди. Кто-то один «зaливaет» другого своим цветом, потому что его у него в избытке, a тот либо принимaет не сопротивляясь, нaвязывaемый оттенок, зaбывaя при этом о своём, либо вступaет в борьбу зa «сочетaние» цветов. Но чем бы не зaкончилaсь этa борьбa - «чистого» цветa не остaнется ни у первого, ни у второго! Крaски уже смешaны. Он смотрел нa меня очень внимaтельно. - Фиолетовый, - словно вынося приговор, скaзaл он. - Фиолетовый, - поморщилaсь я, - нет. Моя любовь к тебе не может быть фиолетовой, во-первых, я не люблю этот цвет, a во-вторых, нет, нa этом и остaновимся. - Голубой, синий, - не унимaлся он. - Ничего не могу с собой поделaть, голубой для меня - это небо! Небо - это птицы, птицы - крылья, крылья - мечтa! Ну, a мечтa - это молодость. Знaчит, голубой цвет более присущ молодой любви, любви в рaннем возрaсте, когдa ты прибывaешь в эйфории, превозносишь пaртнёрa, идеaлизируешь что ли. Синий для меня - это цвет всепрощения. Ну, вот не знaю, если ты всё прощaешь человеку - это синий. - Зелёный, - мягко скaзaл он. - Зелёный, - повторилa я и глубоко вздохнулa. В комнaте повислa тишинa. Он не сводил с меня глaз. Я почувствовaлa кaк ему не терпится поторопить меня, но скaзaть сейчaс одно ненужное нервозное слово - знaчит переломaть все кисти тогдa, когдa кaртинa ещё не зaконченa. Понимaлa это я, знaл это и он, терпеливо выжидaя моих пояснений, но я не торопилaсь. - Кaждое утро мы просыпaемся в одной постели, - нaконец нaчaлa я, - я вижу в окне утренний свет и вижу тебя. Нaчaло нового дня. Зaрождение чего-то нового - это зелёный цвет. Кaждое утро нaчинaется по-рaзному: то меня будят золотые лучи солнцa, пробивaясь сквозь плотные шторы, то я просыпaюсь от шуршaния серого дождя. Зимой я вижу в окне белый снег, летом - зелёные листья. Зa окном кaртинa меняется, a в нaшей спaльне - нет, кaждое моё утро нaчинaется с тебя. Знaчит, новый день - это Ты. Это зелёный. Я кормлю тебя зaвтрaком и неизменно стaвлю перед тобой чaшку зелёного чaя. Я знaю, кaкой именно зелёный чaй ты пьёшь, и кaждый рaз, встречaясь с тaкой пaчкой нa полке в мaгaзине, я всегдa зaбирaю одних с собой, дaже если домa тaких уже две. Зaчем? Потому что не хочу остaвлять твой чaй, a знaчит Тебя, кому-то другому. И это зелёный. Я знaю - ты не любишь моё зелёное плaтье, тебе кaжется, что оно «слишком короткое». Именно поэтому мне хочется нaдевaть его чaще, но не для того, чтобы подрaзнить тебя, a для того, чтобы не рaсстaвaться с тобой целый день, пусть дaже мысленно. Это тоже - зелёный. Бывaет, мы не понимaем друг другa, и дaже ссоримся. Знaя мою вспыльчивость, ты первым делaешь шaг нaвстречу. В этой ситуaции, ты всегдa придерживaешься синего цветa - ты меня прощaешь, в то время кaк меня «зaхлёстывaет» едкий жёлтый. Но ты подходишь со спины, обнимaешь, утыкaешься лицом в мою шею, и крaски смешивaются. А знaешь, что будет, если смешaть две aквaрельные крaски: синюю и жёлтую? Впервые я повернулa голову, чтобы посмотреть нa него. Он был очень внимaтелен. В ответ нa мой вопрос он едвa зaметно кaчнул головой. - Получится зелёный цвет, - ответилa я, не сводя с него глaз. Мы смотрели друг нa другa, но я сдaлaсь первой и отвелa взгляд. Он продолжaл смотреть нa меня. Я глянулa в окно - уже совсем рaссвело. Я улыбнулaсь, и вновь повернулaсь к нему. - Кaкого цветa твоя любовь ко мне? Автор неизвестен
Страдание — ваш выбор
Представьте, что вам в маршрутке некто наступил на ногу. Вам больно, вы злитесь. Что вы сделаете? Предположу, что попросите человека сойти с вашей ноги, освободив вас тем самым от боли, которую вы испытываете… А если человек откажется сойти с вашей ноги? Что вы тогда сделаете? Напомню, вам элементарно физически больно! Наверное, толкнете? Или нет? Будете нежно увещевать его сделать это? Или все-таки позволите себе показать вашу злость? Или будете терпеть, оправдывая его поступок разными аргументами? Сложнее с болью психологической. Предположим, вы испытываете страдания, вам плохо. Но, по каким-то, вашим внутренним причинам, вы не избавляете себя от этой боли. А думаете примерно следующее: «Если я сейчас скажу, что мне плохо, мне скажут, что я…глупая…, напридумывала всякой чуши…, придираюсь по мелочам…, меня ударят…, пострадают дети…, мне сложно будет жить без денег… И так далее. Список возможных оправданий, почему вы заставляете себя страдать, можно продолжать бесконечно. И, согласитесь, если вы сможете уговорить себя пострадать еще немного (сколько?), это будет ваше решение! Вы тем самым вы самостоятельно выбираете страдать! Давайте вернемся в маршрутку. Представьте, что человек, который стоит на вашей ноге, говорит вам: что вы…глупая…, вы напридумывали всякой чуши…, вы придираетесь по мелочам…, что вас ударят…, если он перестанет делать вам больно…, пострадают дети, если он престанет делать вам больно…, если он перестанет делать вам больно, у вас не будет денег… Что скажете? Вы, надеюсь, видите абсурдность этой ситуации? Но ведь именно так мы и оправдываем психологическую боль и страдания в нашей жизни… Еще сложнее, когда вы уже настолько привыкли к этой боли, что совершенно не понимаете, что причиняет вам страдания. Вам плохо и все… Вы привыкли загонять свою боль внутрь. Свою злость, свою неудовлетворенность. Что же делать, спросите вы? Отвечу: научиться слышать себя, понимать, чего же вы хотите, позаботиться о себе! Как? Предлагаю вам сделать простое упражнение, которое позволит вам хоть немного почувствовать себя, свои потребности и желания. Возьмите лист бумаги, разделите на 3 вертикальных столбца. Столбцы будут называться: удовольствие, счастье, радость. В каждом столбце напишите по 20 дел, которые доставляют вам удовольствие, радость, счастье соответственно. Важно: это дела должны приносить означенные чувства вам, а не детям, мужу, родителям, руководителю. Это только для вас! Татьяна Кирпичева
Подборка блиц-фактов №65
В городе Бобруйске установлены два памятника бобру. Во времена охоты на ведьм, если из дома пропадала кошка, хозяина могли обвинить в колдовстве. Муравьи могут не только общаться, используя феромонный след, но и передавать информацию и даже считать. Так, даже если после обнаружения разведчиком еды, удалить его след, муравьи все равно найдут еду на основе переданной информации. Есть теория, что на Сатурне идут алмазные дожди. В 2006 году ученые ввели ген светящейся медузы в эмбрион свиньи, через некоторое время на свет появились светящиеся поросята. При исследовании зубной ткани динозавров ученые получили данные, что температура их тела колебалась от 36 до 38 градусов. То есть динозавры были теплокровными. В Древнем Риме строились многоэтажные дома, достигавшие 8 этажей. Последний раз Гарри Каспаров отстоял титул чемпиона мира в башне Всемирного торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 1995 года. Мощи святого Марка были похищены из Александрии в корзине со свиными тушами, таможенники-мусульмане даже не прикоснулись к ней. Перископ был впервые использован, чтобы смотреть, что происходит, поверх толпы. Чехов в переписке со своей женой зачастую употреблял нестандартные комплименты, такие как "змея", "собака" и "крокодил души моей". В Османской империи в семье султана было распространено братоубийство - все родных братьев султана убивали, чтобы не было борьбы за власть. Калибри - самая ненасытная птица на земле. В Перу в некоторых золотых шахтах работники работают бесплатно. Раз в месяц им дают право вынести столько руды, скользко смогут унести на своих плечах. Причем не всегда в руде содержится золото. Шум стаи креветок способен "ослепить" сонар подводной лодки. в заливе Фанди в Шотландии высота приливов может достигать 14 метров.
Любить — это...
1. Любить — это не мешать тебе расти. Любящий не предложит тебе кусочек торта, если ты на диете. Он не добавит сахар в твой чай, если у тебя повышен сахар в крови. И не предложит выпить, если ты решил жить трезвым. Равно как он не потребует от тебя соответствовать его картине мира: не пить, если он решил не пить, и жить так, как хочет он. 2. Любить — это не играть в "игры разума". Любящий не "виноватит" тебя и не манипулирует тобой. Он не говорит: "Этого не было", если ты ясно видел, что, да, это было. Он не называет тебя сумасшедшим, если ты отказываешься соглашаться с его ложью. 3. Любить — это не воевать. Любящий не подкрепляет свои аргументы личными выпадами. Он не бьет "под дых". Не наступает тебе на горло и не ведет тебя к гибели. Он ищет решение и готов на компромисс. Он не стремится к победе любой ценой. 4. Любить — это не быть эгоистом. Любящий не думает, что мир крутится вокруг него. Он берет и дает, а не только берет, берет и берет. Он не всегда может распознать, но, по крайней мере, слышит, что ты устал, болен, расстроен ли недоволен. Любящий способен сопереживать и сочувствовать. Он моет протянуть руку и подставить плечо. С ним комфортно. Любящий не делает все, что захочет, не считаясь с другими. Он уважает твое время и энергию. Он умеет делиться. 5. Любить — это не контролировать. Один из первых признаков потенциального домашнего насилия является стремление партнера контролировать каждый твой шаг: кому ты звонишь, куда ты идешь, на кого ты смотришь, что ты делаешь. Любящий не делает этого. Он не проверяет твой телефон не смотрит на спидометр, прикидывая, где ты был. Он не говорит тебе, что ты должен думать, носить или говорить. Он не говорит тебе, что ты должен чувствовать. 6. Любить — это уважать. Любящий не навешивает на тебя ярлыки и не унижает перед другими. Он не разрушает тебя и не стыдит прилюдно. Любящий уважает твои границы, уважает твое время, уважает твои идеи, уважает твои эмоции, уважает тебя. 7. Любить — это работать над построением доверия. Любящий не обманывает, не врет тебе постоянно. Он не подвергает тебя допросам о том где ты был и что делал каждую минуту этого дня. Он не "проходится" по твоим друзьям. Он не флиртует с другими. Любящий не стремится скрывать или недоговаривать. 8. Любить — это создавать пространство. Для тебя. Любящий дает тебе и себе возможность иметь личное пространство. Пары не должны быть приклеены друг к другу 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Иногда нужно увеличивать дистанцию. Каждому нужно личное время. Время, чтобы побыть со своими друзьями. Время, чтобы пойти в гости. Время, чтобы предаться своим увлечениям, которые партнер может не разделять. 9. Любить — это слушать. Любящий слушает тебя, даже если ты не говоришь чего-то важного. Он просто слушает. У него нет готовых решений и он не знает всех ответов. Но у него есть терпение и желание слушать. 10. Любовь — это никогда не быть жестоким. Нужно ли это объяснять?
Эгоизм
Итак, когда мы делаем вид, что руководствуемся трезвым рассудком, часто оказывается, что рассудок под видом логически обоснованного выбора подсовывает удобную нам дезинформацию. Когда мы руководствуемся нравственными ценностями, оказывается, что ценности наши очень неустойчивы и каким-то образом тоже все время оказываются на нашей стороне. Получается, оба наших способа отделить правильное от неправильного дискредитированы. Интеллект слишком ловко орудует информацией и способен доказать обоснованность любой из альтернатив. Мораль легко подвергается толкованию и допускает достаточное количество оговорок, чтобы оправдать любого грешника и осудить любого святого. Но если оба инструмента сами по себе не беспристрастны, то чью волю они исполняют, подтасовывая факты и прогибая мораль в нужном нам направлении? Ведь, в конце-то концов, мы постоянно что-то «обоснованно» выбираем! Кто стоит за сценой этого театра и, чем он руководствуется, совершая за нас настоящий выбор? Если отложить в сторону все рационализации, то почему мы делаем то, что мы делаем? Почему на очередном перекрестке жизни мы идем налево, а не направо? Почему в магазине мы выбираем грушу, а не яблоко? Почему мы выбираем лениться, а не пахать круглые сутки? Почему мы выбираем одного человека и отвергаем другого? Если мы не знаем, как жить «правильно», то как же оказывается, что день за днем мы заняты одним единственным делом — живем? Ответ прост: единственный руководящий принцип в нашей жизни — это принцип удовольствия. Овации Фрейду. Все, чем мы заняты в жизни — это постоянное стремление снизить внутреннее напряжение наиболее простым и эффективным способом. Это ровно то же самое, что происходит с физическим организмом и стремлением избавиться от физического дискомфорта, только в случае психического аппарата речь идет о дискомфорте душевном — будь то, боль, желание, страх или любые другие эмоциональные напряжения. Проще говоря, единственное настоящее желание, которое у нас есть — это, чтобы нам было хорошо, комфорт души и тела. И вот тут как раз и происходит то столкновение, о котором мы говорим. Мы на все сто процентов эгоисты, но поскольку наши внутренние напряжения помимо прочего связаны и с тем, что мы нуждаемся в одобрении, нам приходится либо ставить свой эгоизм в стойло, либо находить такое оправдание своему эгоизму, чтобы за него не отвечать. Вот как раз тут и включается вся мощь и изобретательность нашего интеллекта и виртуозная гибкость нашей совести. Представьте себе, какая это великая работа — на каждый свой сугубо эгоистичный позыв найти такое объяснение, чтобы можно было сказать, что я делаю это, потому что так правильно, а не потому, что таков мой каприз. Если бы безо всяких логических или моральных оправданий я признал, что всего лишь исполняю свои желания, небеса бы не рухнули, но мне кажется, что в результате я буду отвергнут другими людьми — кому нафиг нужен такой эгоист. И вот здесь я делаю финт — желание я все-таки исполняю(!), но поворачиваю дело так, чтобы у меня были четкие и ясные обоснования, почему я так поступил и почему с меня взятки гладки. Именно этот маневр и проделывают родители с детьми. Руководствуясь исключительно своим личным комфортом, они объясняют детям почему они должны быть послушными и удобными — потому что это «правильно», потому что послушание — это «хорошо», потому что непослушание — это «зло». И в итоге, набор нравственных ценностей, который приобретает ребенок, — это не более чем набор родительских капризов, облеченных в форму законов морали или псевдо рациональных объяснений. Детские представления о добре и зле — это целиком и полностью отражение родительского безответственного эгоизма. Хорошо и правильно только то, что хорошо и удобно родителям. Плохо и неправильно то, что плохо и не удобно родителям. Вот и вся мораль. Ни один родитель не научит ребенка какой-либо иной морали, чем той, что оправдывает его личный эгоизм. А потом мы вырастаем и берем на вооружение тот же самый прием. Перестать быть эгоистами мы не можем — это неизменная данность, но зато мы теперь достаточно умны и хитры, чтобы начать прогибать мораль и логику под свои собственные запросы и желания. Еще раз для ясности. Итог работы этого механизма таков, что все наши представления о добре и зле, о правильном и неправильном находятся на службе нашего эгоизма. Добром мы считаем то, что позволяет и помогает нам поддерживать свой комфорт и удобство. Злом мы нарекаем то, что нашему комфорту и удобству мешает. То же самое и с логикой. Олег Сатов
Кто они?
Самокритичные люди навлекают на себя критику со стороны других людей, потому что таков их собственный подход к себе. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Может быть, кто-то хочет быть во всех ситуациях самим совершенством? Но это невозможно. Вы когда-нибудь встречали совершенного человека? Лично я — нет. Жалуясь на кого-то, мы и не подозреваем, что в действительности недовольны собой. Каждый человек является нашим отражением, а то, что мы видим в нем, присутствует в нас самих. Мы не хотим принять себя полностью, со всеми недостатками, и наказываем себя употреблением алкоголя и наркотиков, курением, перееданием — чем угодно. Это все различные способы самобичевания за собственное несовершенство. Но что значит быть совершенным? Совершенным с чьей точки зрения? Чьим требованиям с детских лет мы пытаемся угодить? Будьте готовы расстаться с этим. Да просто: будьте! Будьте самими собой, и вы откроете истину, что вы прекрасны, — именно сейчас, в это самое мгновение. Если вы привыкли критиковать и смотреть на жизнь как на пытку, пройдет время, прежде чем вы научитесь любить и принимать. Постарайтесь быть терпеливыми по отношению к самим себе, пока прощаетесь с критикой. Ведь самокритика по своей сути — всего лишь привычка, а не черта характера. Только представьте, как было бы чудно, если бы мы относились к себе терпимее. Мы бы чувствовали себя полностью раскованными и довольными жизнью. Каждое утро превратилось бы в начало нового, восхитительного дня. Для этого нужно только научиться принимать в себе то, что отличает вас от других людей, делает особенным и неповторимым. Жизнь в согласии с самим собой — это самое замечательное из того, что только может нарисовать воображение. Ведь каждое утро вы будете просыпаться с радостной мыслью о том, что еще один день вы проведете в прекрасной компании — с человеком, отражение которого вы видите в зеркале. Луиза Хей
Чайник Рассела
Чайник Рассела – это известная аналогия о том, что надо доказывать существование явления или предмета, а не не-существование. “Чайник” был впервые использован в религиозной теме, однако применять эту логическую посуду приходится в астрономии. В чем соль Чайника? Диспуты о религии часто сводятся к одному тезису: “А вы докажите, что Бога\Будды\Летающего Макаронного Монстра нет!” В 1952 году математик, мыслитель и просто хороший человек Бертран Рассел написал статью “Есть ли Бог?”, в которой было сказано следующее: "Если бы я стал утверждать, что между Землей и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите вращается фарфоровый чайник, никто не смог бы опровергнуть моё утверждение, добавь я предусмотрительно, что чайник слишком мал, чтобы обнаружить его даже при помощи самых мощных телескопов. Но заяви я далее, что, поскольку моё утверждение невозможно опровергнуть, разумный человек не имеет права сомневаться в его истинности, то мне справедливо указали бы, что я несу чушь. Однако если бы существование такого чайника утверждалось в древних книгах, о его подлинности твердили каждое воскресенье и мысль эту вдалбливали с детства в головы школьников, то неверие в его существование казалось бы странным, а сомневающийся — достойным внимания психиатров в просвещённую эпоху, а ранее — внимания инквизиции." Говоря вкратце, парадокс Чайника Рассела заключается в следующем – ученый не обязан доказывать, что чего-то не существует. И наоборот, любое утверждение о существовании предмета или явление должно быть чем-то подкреплено. Охлаждающий Чайник Аналогия, приведенная математиком, пришлась по душе людям, и потому стала притчей и одним из критериев научности высказывания. Например, существование динозавров подкреплено доказательствами в виде костей, а говорящих помидоров – нет. Поэтому сейчас в школе учат, что давным-давно по Земле ходили динозавры, а не говорящие помидоры, хотя нет доказательств, которые бы опровергали последнее. Как пираты влияют на глобальное потепление Есть еще один забавный феномен, косвенно связанный с Чайником. Мы не можем доказать влияние пиратов на глобальное потепление, хотя между ними есть статистическая взаимосвязь. Когда в мире было много пиратов, на Земле было намного прохладнее. Уменьшение количества пиратов к ХХ веку совпало с ростом глобальной температуры. Достигнув пика в конце 2000-х годов, потепление стало отступать одновременно с расцветом пиратства в Сомали. Разумеется, пираты имеют к температуре такое же отношение, как бородатые одноглазые и одноногие дядьки в треуголках к реальным пиратам, но совпадение забавное. Есть и другая сторона. О существовании Атлантиды говорится только в мифах, и нигде нет явных свидетельств. Потому никто с археологов не утруждает себя доказательствами того, что мифических атлантов не было. Это трактуется любителями сверхъестественного в духе “молчание – знак согласия”. “Если ученые не могут опровергнуть Атлантиду, значит она существовала!” – говорят они. Тут-то и приходит на помощь Чайник Рассела и остужает чрезмерно пылкие умы. Супер-чайник в быту Принцип Чайника использовался людьми еще задолго до рождения Бертрана Рассела. Давайте посмотрим, как чайник-супергерой помогает нам в повседневной жизни. Один из самых ярких примеров – это презумпция невиновности в правосудии. Если в доме напротив ночью обокрали магазин, никто не станет вас арестовывать лишь потому, что вы живете по соседству. Для обвинения нужны более веские причины; например то, что вас видели возле дверей, когда сработала сигнализация. Каждый невиновен, пока не доказано обратного – этот принцип, двоюродный брат Чайника Рассела, защищает людей уже многие годы от произвола в судебной системе. Рептилоиды не пройдут! Еще Чайник беспощадно бичует желтую прессу. В 2012 году журналисты часто допытывали астрономов насчет планеты Нибиру. Cлыша в ответ, что ученые не могут доказать то, что ее нет, журналисты трубили о конце света. А ведь астрономы просто хотели сказать, что Нибиру не реальнее фарфорового чайника между Марсом и Юпитером! Принцип может быть также полезен на работе. Если начальник говорит, что нет причин чтобы не выплачивать премию, это еще не значит, что деньги у вас в кармане. Ведь еще нужны причины для поощрения!
Ни одна сломанная вещь не стоит слез сына
Вчера в обед позвонил мелкий из дома (я частенько без обеда работаю) и страшным голосом сообщил, что «Мы, совершенно случайно, котом клянусь!, разбили твой объектив». Кстати, вместе с клятвопринесенным котом. Объектив стоял на подоконнике и, как я думал, никому не мешал. Но когда в доме дите и кот, то в нем (доме) не остается безопасного места. Что и было доказано. Ну думаю, вернусь домой, ухи всем пооткручиваю. А коту заодно и яйца. А то ишь ты, активный какой в мое отсутствие! Тем более, что стоит сейчас этот объектив 80 т.р. Canon 70-200. В общем, какая-то не бюджетная игра у них получилась. Хотя рядом стоял Canon 16-35, тот вообще сейчас за сотню стоит. Так что, если можно так сказать, они грохнули удачно. На мой вопрос, что разбилось, грустный голос поведал, что «все разбилось». И по всей комнате осколки, осколки и осколки. Мысленно похоронив объектив и прочитав над ним торжественную речь, вечером вваливаюсь домой, весь такой суровый и окутанный аурой справедливого наказания виновных. Переоделся, умылся. Послушал, как «кот туда прыг… а я такой к нему… а он такой скок… а я ему помочь… а он туда… а я… а он… и объектив упал. Вот». Ну что, говорю. Теперь придется все твои игрушки продавать. Планшет, ноутбук, колонки там, что еще есть, и покупать мне новый объектив. Мелкий только кивнул и ушел в свою комнату. Через некоторое время смотрю, тащит колонки на стол. Зачем? – спрашиваю. Будем тебе на объектив собирать, говорит. И такой весь грустный-грустный. … У него колено травмировано, уже третий месяц дома сидит, на домашнем обучении. В четырех стенах. Мы в будни на работе, он один с котом. Ну и учителя еще приходит. А пацану девять лет, самое время прыгать да носиться во дворе, а он дома сидит. Подумал я про это и аж сердце защемило. Да крутись, оно думаю, все конем! И осколки по квартире, и объектив этот вшивый. За учебу отругаю, если что. За не мужские поступки тоже. За вранье. А за это… Гори они огнем эти железки со стекляшками! Слова ему не сказал плохого за объектив, ни ругал, ни наказывал. Рассказал только, что за цену разбитого объектива можно всю его комнату конструктором Лего выложить. Впечатлился. … А потом вспомнил, как я отцу в шестнадцать лет разбил машину. Август 1989 г. Он разрешил мне по деревне проехать, а я на трассу выехал. И при съезде с нее на проселок, не рассчитал и, промазав мимо мостика, влетел в канаву. Морда вся покорёжена, причем у машины от удара, у меня от страха. Пришел домой и, зная батю, ждал нехилых люлей по организму. Он посмотрел на меня, молча оделся и ушел к машине, которая все еще торчала в канаве. Потом приехавшим гаишникам пояснил, что сам был за рулем и не справился с управлением. А мне ни слова ни полслова упрека. Только сказал – живой? И ладно… Ни одна сломанная, тем более не специально, вещь не стоит ругани между любящими людьми. И что бы мне ни говорили доморощенные педагоги-теоретики, сейчас я поступил правильно. Как и мой батя. И я очень хочу надеяться, что похож на него. И не только этим поступком. И мой сын будет похож на меня в том хорошем, что есть во мне.
На Марсе был период затишья метеоритной бомбардировки
Поверхность Марса, как и Луны, Меркурия или спутников Юпитера и Сатурна, покрыта древними шрамами от астероидных ударов. Самый большой и самый древний гигантский ударный бассейн на Марсе называется Borealis Basin и покрывает около 40% площади всей планеты (его ширина - около 10000 км). Более малый ударный бассейн Hellas Planitia в южном полушарии Красной планеты имеет ширину около 2000 км и глубину в 8 км. Эти бассейны - свидетели астероидных мега-столкновений (или мега-импактов) в планетой в ее далеком прошлом. Теперь же, новые исследования показывают, что Марс испытал в десять раз меньше таких гигантских катаклизмов, чем считалось ранее. Новые результаты говорят о том, что бассейн Borealis образовался в северном полушарии 4.5 миллиарда лет назад, а затем наступило затишье, длившееся около 400 миллионов лет, в течение которых не было случаев мега-импактов. После этого, в период между 4.1 и 3.8 миллиардами лет назад, имел место "дождь" из столкновений, в ходе которого образовались четыре крупных ударных бассейна и бесчисленные небольшие кратеры. Такая теория устанавливает ограничения на количество гигантских ударных бассейнов, которые могли образоваться на Марсе после возникновения бассейна Borealis. Ранее оценки количества таких образований за последние 4.5 миллиарда лет были от 4 до 30 штук, теперь же ученые склоняются к мнению, что более низкие цифры в этих оценках имеют больше научной значимости. Доказательством теории служит хорошая сохранность и схожесть древнего бассейна Borealis и более молодых бассейнов Hellas, Isidis, Argyre и Utopia, возраст которых составляет 3.8 - 4.1 миллиардов лет. Предполагается, что эти 4 крупных и более молодых бассейна сформировались в период поздней тяжелой бомбардировки, в то время как Borealis сформировался в период ранней бомбардировки.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
