Почему так прекрасно быть влюбленным

Мы очарованы, покорены, у нас кружится голова и колотится сердце. Зато теперь мы точно знаем, в чем смысл жизни. Конечно же в том, чтобы мы были вместе, здесь и навсегда! Но что, если страсть возникает благодаря особым веществам в крови и образам в нашем бессознательном? Основные идеи: • Мы выполняем программу продолжения рода. Действие гормонов наполняет эйфорией, заставляет желать и зависеть от другого. • Мы возвращаемся в детство, переживая то прекрасное чувство целостности, что соединяло нас с матерью в начале жизни. • Мы видим лучшее в другом, наделяя его лишь желанными для нас чертами. Но ослепительный идеал и действительно может ослепить. Исследуем алхимию любви: тестостерон, люлиберин, окситоцин, эндорфин… Все эти вещества в огромных количествах наполняют нашу кровь, когда мы встречаем своего избранника (избранницу). Стоит влюбиться — и наш организм превращается в лабораторию сумасшедшего химика. «Можно сказать, что мы — биохимические роботы, — шутит семейный психотерапевт Инна Хамитова. — Мы запрограммированы на продолжение рода. И наше тело производит сложнейшие химические вещества, взаимодействие которых обеспечит реакции и поведение, ведущие к выполнению этой программы. С помощью сознания мы не можем это контролировать. Ведь продолжение рода — инстинкт куда более древний, чем само человечество». Потому всем влюбленным и кажется, что их чувства им больше не подвластны. Сначала выделяется тестостерон — гормон сексуального желания. Он вырабатывается как в мужском, так и в женском организме. Затем люлиберин — и мы испытываем жажду взаимных прикосновений, ласк, объятий и поцелуев. Допамин и норадреналин вызывают прилив сил. Если же предмет любви исчезает из поля зрения, уровень допамина падает — и мы чувствуем тоску и опустошенность. Зато во время оргазма происходит настоящий взрыв эндорфинов: они радикально меняют состояние сознания, приводя нас в экстаз и снижая критичность. Если бы мы разумно и критично выбирали свой идеал, человечество просто вымерло бы. Мы видим в розовом свете весь мир — и в первую очередь своего партнера. «Это подарок природы, очень приятный, но не бескорыстный: он обслуживает тот же инстинкт продолжения рода, — уточняет Инна Хамитова. — Если бы мы разумно и критично выбирали тех, кто соответствует нашим представлениям об идеале, человечество просто вымерло бы. А так — вот прекрасный принц прямо перед нами». Что же будет, когда мы очнемся от волшебных грез, — разочарование неизбежно? Совсем не обязательно. Пока чувства безумствуют, в нашем организме выделяется окситоцин — гормон привязанности. Благодаря ему наслаждение переходит в чувство общности, которое впоследствии может превратиться в глубокую любовь. Заметить друг друга Но чтобы забурлила алхимическая реторта любви, необходим начальный импульс — встреча с ним (с ней). По каким приметам мы узнаем этого человека среди множества других? Порой мы склонны верить, что встреча происходит по воле случая. А психологи полагают, что нами руководит наше бессознательное. Чей-то жест, голос, черты лица, осанка или походка пробуждают в нас дремлющую память о самой первой и самой глубокой эмоциональной связи в нашей жизни — связи с матерью. «Влюбленность основана на ощущении глубинного тождества между собой и другим человеком, — говорит транзактный аналитик Вадим Петровский. — И так уже было в детстве: ребенок не чувствует себя отдельным, он составляет единое целое со своей матерью. Первоначально я не существую сам по себе. Я весь в этом лице, которое ко мне склоняется. Я переживаю себя через него». За несколько часов или дней обретенный нами партнер становится нам жизненно необходим. Влюбленные часто описывают впечатление мгновенного узнавания, которое они испытали при первой встрече, или возникшее вскоре после знакомства чувство, «словно мы знали друг друга всю жизнь». И это не метафора. Узнавание действительно происходит. Не отдавая себе в этом отчета, мы влюбляемся в тех, кто напоминает нам людей, которые были рядом с нами с момента нашего рождения. Образ отца или матери в будущем партнере «Для мальчика важнее всего лицо матери, и так оно и будет, — уточняет Вадим Петровский. — Чувство девочки претерпевает изменения. Изначально ее привязанность точно так же, как у мальчика, обращена на мать. Но со временем она «переучивается» и начинает ориентироваться на отца». Если же отца в семье нет, его место займет либо замещающий его взрослый, либо собирательный образ, созданный на основе рассказов, книг, фильмов, встреч со знакомыми. Не нужно считать, что идеализация — это плохо. Быть влюбленным — значит открывать все лучшее, что есть в другом человеке, а иногда и создавать. В некоторых случаях происходит выбор от обратного: мы влюбляемся в тех, кто на первый взгляд совершенно не похож на наших родителей или даже кажется их полной противоположностью. Однако в любом случае точкой отсчета являются мать или отец. Помимо внешности важны также привычки, способы общения, взгляды. «В семье человек усваивает определенные модели поведения и убеждения, — развивает мысль Инна Хамитова. — Например, если мать жертвует собой ради карьеры отца, то с большой вероятностью и девочка, выросшая в такой семье, найдет похожего на отца партнера, чтобы реализовать материнскую модель поведения. Совпадения не всегда буквальны. Предположим, отец — отдающий все силы науке ученый. Это не значит, что дочь выйдет замуж именно за ученого. Вполне возможно, ее партнером станет бизнесмен, преданный своему делу, но забывающий о семье. Это похоже на танец: мы выбираем партнера, который знает те же па, что и мы. С кем мы сможем станцевать вместе». Идеализация партнера Несмотря на то что мы жили без него много лет или даже десятилетий, за несколько часов или дней он становится нам жизненно необходим. Мы относимся к обретенному нами партнеру так же некритично, как младенец к матери — источнику собственного существования. Пройдет долгое время, прежде чем ребенок начнет судить своих родителей и поймет, что они не идеальны. Влюбившись, мы словно возвращаемся в раннее детство, утрачиваем способность здраво рассуждать, а взамен обретаем блаженное чувство найденного совершенства. Когда влюбленные обещают любить друг друга вечно, в этом нет ни капли лжи: сейчас они и правда внутри вечности. Мы закрываем глаза на недостатки любимого. Мы идеализируем его. «Но не нужно считать, что идеализация — это плохо, — предостерегает Вадим Петровский. — Быть влюбленным — значит открывать все лучшее, что есть в другом человеке, а иногда и создавать. Расстояние между тем, что есть, и тем, что может быть, не так уж и велико. Мы живем в мире возможности. Я — это то, во что я могу превратиться. Видя в другом человеке достоинства, в том числе потенциальные, мы помогаем ему обнаружить возможности, о которых он раньше не подозревал. А в силу того, что мы не очень различаем его и себя (ведь нам кажется, что мы составляем единое целое), мы и в самих себе открываем лучшее, что в нас есть или могло бы быть». Откуда берется чувство «мы одно целое»? Когда мы влюблены, реальность расширяется, все противоречия исчезают. «Влюбленность — это восстановление первичной слитности с миром, — объясняет Вадим Петровский. — Рефлексия вычленяет «Я» из всего окружающего. Перестав рефлексировать под влиянием сильного чувства, мы вновь погружаемся в состояние единства, нерасчлененности. К нам возвращается младенческое чувство любви к миру и одновременно к себе — ведь границы между мной и миром исчезли, больше нет разделения на «мы» и «другие». Мы переживаем беспредельность бытия, наше «Я» становится бесконечным во времени и пространстве. Я не могу помыслить себя в отдалении от того, в кого я влюблен. Это был бы разрыв внутри себя». Когда влюбленные обещают — вслух или мысленно — любить друг друга вечно, в этом нет ни капли лжи. Ведь в этот момент они в самом деле пребывают внутри вечности. И потому мысль о разлуке непереносима, как мысль о смерти. Что мы ценим друг в друге Влюбившись, мы покоряемся чувству. Но в свободное от влюбленности время мы немало размышляем и довольно ясно представляем себе, какие качества мы хотели бы видеть в своем партнере. Какие качества ценят в партнерах женщины и мужчины можно узнать исходя из данных ВЦИОМ, представленных ниже. Женщины ценят в мужчинах... Порядочность (61%), заботливость (27%) и верность (27%). 18–24-летние чаще обращают внимание на темперамент мужчины (15%). Те, кто моложе 34 лет, более склонны придавать значение уму (70–72%) и внешней привлекательности (15–19%). Чем старше россиянки, тем более ценными в мужчине для них являются порядочность (63–69% опрошенных женщин в возрасте старше 45 лет) и хозяйственность (45–47% женщин старше 35 лет). Мужчины ценят в женщинах... Внешнюю привлекательность (44%), верность (33%) и сексапильность (14%). Молодые мужчины (18–24 лет) чаще придают значение привлекательной внешности (54%) и сексапильности (27%), 25–34-летние — уму (44%). Хозяйственность ценят практически в равной степени все мужчины (48–52%). Заботливость имеет наибольшее значение для тех, кто старше 45 лет (33–34%). В поисках утраченного рая Но вечность влюбленности не остается неизменной. Чувства развиваются. «Влюбленные как бы на фоне переживания абсолюта ощущают скоротечность бытия. Как если бы приходилось за совершенство расплачиваться ощущением конечности, преходящести, — продолжает Вадим Петровский. — В какой-то момент возникают сомнения: как долго это продлится? Тревога посещает влюбленных, любой намек на расставание болезненно переживается. Но за отчаянием следует надежда: может быть, все можно вернуть! Это очень напоминает отношения младенца и матери. Молоко, ласка, полное единство. Потом они расстаются, ребенок переживает разлуку, но вот он слышит шаги матери… Здесь есть цикличность, и эти циклы воспроизводятся в душе влюбленных. Наслаждение, страх, отчаяние, надежда. Это детские переживания, они никак не связаны со сложными межличностными отношениями». Однажды влюбленность проходит. Что тогда? Либо расставание и пустая жизнь, либо предстоит учиться договариваться и открывать другого человека Любовь воспроизводит наши первые эмоции. Но мы никогда к ним не привыкаем, всякий раз ощущая их как новые. Или же как настоящие и правильные. Они вызывают у нас желание все начать с нуля. Покинуть супруга назавтра после встречи с другим? Мы делаем это без колебаний! Пока окситоцин держит нас в своем плену, разум молчит. Но однажды мы увидим, что избранник во многом отличается от нас и не может удовлетворить абсолютно все наши потребности. Что тогда? «Либо охлаждение, расставание и пустая жизнь до встречи с новым «единственным», — отвечает Инна Хамитова, — либо предстоит учиться договариваться, прощать несовершенства и заново открывать другого человека во всей его непохожести на нас. Любовь и влюбленность не тождественны. Бывает влюбленность, которая не перерастает в любовь. Бывает и любовь, не выросшая из влюбленности. У нее другое начало: меньше страсти, больше ответственности и доверия». Пожалуй, можно было бы сказать, основательно перефразируя известный афоризм Льва Толстого: мы все влюбляемся одинаково, а любим по-разному. Источник: Psychologies

Учимся исправлять свое эмоциональное состояние

Бывает, что, даже когда мы находимся в отличном настроении, стоит подумать о чем-то печальном и грустном, мы тут же теряем хороший настрой. Это объясняется тем, что концентрация порождает чувства. То есть то, на чем мы сейчас сконцентрированы, управляет нашими эмоциями. Думаем о плохом — имеем соответствующее настроение. Вспоминаем и переживаем заново хорошие моменты — заряжаемся позитивом. Именно поэтому важно уметь контролировать свои мысли и сосредотачиваться на чем-то положительном. Тогда вслед за этим будет приходить и хорошее настроение. Когда мы зацикливаемся на неприятных ощущениях, вспоминаем неприятные события, мы априори будем чувствовать себя несчастными. Порой мы стараемся изменить свое состояние, думая о хорошем, используя для этого различные способы. Но это срабатывает не всегда. По мнению Энтони Роббинса, всемирно известного коуч-тренера и писателя, существует два варианта изменения настроения. Первый — концентрация, а второй — физиология. Вспомните, что вы чаще всего делаете, когда вам плохо? Многие заедают свои переживания. В процессе поглощения пищи мы концентрируемся на этом действии, поэтому здесь срабатывают и концентрация, и физиология. Некоторые люди, чтобы отвлечь себя, выбирают физическую нагрузку, другие предпочитают употреблять алкоголь, курить, кушать сладости. Но предпочтение лучше отдать первому методу. Используя концентрацию, необходимо осознанно подойти к выбору того, на чем именно сконцентрироваться. Представьте себе ситуацию. Вас на работе вызывает к себе в кабинет начальник, причем не по конкретному поводу, а вы не знаете, по какой причине. Прежде, чем вы войдете к нему в кабинет, в голове пронесется много мыслей. Так вот, обратите внимание на то, что именно вы в этот момент думаете. «Какой ужас, я что-то сделал(а) не так!», «Должно быть, не понравился мой новый проект», «Шеф однозначно хочет меня уволить!». Ваши мысли не могут повлиять на исход событий. Вы даже не знаете, что от вас хотят, возможно, речь пойдет о повышении или прибавке к зарплате. Но с такими мыслями стоит забыть о хорошем настроении. Получается, что испортить себе настроение можно на пустом месте. Ситуаций, не зависящих от наших действий, в жизни встречается много. И только от нашего внутреннего настроя зависит течение нашей жизни. То есть, от того, как мы относимся к событиям, на которые повлиять не можем. Никогда не встречали людей, у которых в жизни все хорошо, но они считают себя глубоко несчастными? И, наоборот, есть люди, имеющие совсем немного, но этого достаточно, чтобы они чувствовали себя счастливыми. Почему так? Потому что первые думают о плохом, и во всем видят плохое, а вторые настроены оптимистично или умеют контролировать свои мысли. Мы часто пускаем свои мысли в вольный полет. А если что-то случилось, думаем автоматически о ситуации в привычном для нас контексте. Но для того, чтобы поддерживать свое эмоциональное состояние, нужно научиться контролировать мысли. Только подберется негативная установка, нужно тут же исправить ее и подумать о хорошем. Мысли и слова влияют на пространство вокруг нас, именно поэтому важно их отслеживать. На словах кажется, что контролировать мысли легко. Но в тяжелых жизненных ситуациях, когда нас переполняют эмоции, очень сложно это делать. Это умение нужно тренировать понемногу, в то время, когда мы не сильно погружены в эмоции. Со временем данный навык станет привычкой и будет доступен даже тогда, когда над чувствами сложно одержать верх. Есть несколько способов нормализовать свое состояние, успокоить бушующие чувства, чтобы далее сконцентрироваться на правильных мыслях: 1. Использование дыхания позволяет успокоиться. Для этого нужно начать глубоко вдыхать и выдыхать, внимательно наблюдая за процессом. Не думайте ни о чем другом. Только о том, как воздух входит в вас и, проходя через все тело, покидает его. Недостаточно будет несколько раз проделать упражнение, лучше дышать таким образом на протяжении 3-5 минут. После этого проанализируйте, откуда взялись ваши эмоции, как нужно «настроить» свои мысли, чтобы облегчить свое состояние. Следите, чтобы чувства не нахлынули с новой силой и способность думать не отключилась. 2. Используйте слова, чтобы успокоить себя. Это могут быть слова поддержки: «я сильный(ая), я все смогу». И еще похвалите себя. У каждого из нас есть внутренний ребенок, который остро реагирует на некоторые события. И наши чувства могут быть его проявлениями. Обида, злость, чувство несправедливости зачастую родом из детства. Поэтому нужно учиться взаимодействовать с внутренним ребенком и успокаивать его. А в этом нам помогут ласковые слова, ведь этого ребенку могло не хватать. Смело скажите о том, что вы его любите, что все проходит и эта ситуация пройдет. Представьте, что вы обнимаете его, или обнимите сами себя. Кому-то такой совет покажется странным, но это элементарное проявление любви к себе и поддержка самого себя. 3. Проговаривание своих чувств всегда очень действенно. Но это не значит, что нужно бежать жаловаться коллеге, соседке. Важно найти человека, который не осудит и никому не расскажет. Можно использовать для этого и неодушевленные предметы, рассказывать о переживаниях воде и т.д. Главное, чтобы это были не просто жалобы, а рассказ о своих чувствах с тем, чтобы найти выход из положения. 4. Верный способ успокоить взбудораженные чувства — выплеснуть их на бумагу. Если вы чувствуете ярость, обиду, раздражение — опишите эти эмоции, напишите, вследствие чего они появились. На бумаге важно писать не стесняясь, поскольку никто не увидит написанное. А значит, нужно в подробностях изложить абсолютно все, не задумываясь о том, можно или нельзя такое писать. Здесь можно не стесняться в выражениях, а написанное потом выбросить. 5. Если не можете писать — рисуйте. Взяв карандаши, краски, вооружившись стопкой чистых листов, смело начинайте рисовать. Не нужно стараться нарисовать красивый рисунок. Просто отдайтесь чувствам. Есть и другие способы успокоиться: пение песен, танцы, молитвы. Вслед за успокоением нахлынувших эмоций нужно проанализировать свои мысли, найти утешение, поговорить с собой. Необходимо стараться в дальнейшем контролировать мысли. Тогда у вас получится настраивать себя на позитив и извлекать пользу из некоторых событий, не погружаясь при этом в уныние.

Эффект Коломбо

Помните старый телесериал «Коломбо»? Коломбо — детектив из Лос-Анджелеса. Он расследует убийства, носит потрёпанный плащ, ездит на видавшем виды старом «пежо», рассказывает сентиментальные истории о своей жене и собаке и в любой беседе и на каждом допросе постоянно забывает задать самый главный вопрос. Ему приходится снова звонить в дверь, извиняться и задавать этот последний вопрос. Он всегда кажется своим противникам чуть менее умным, чем они сами, чуть менее безупречным. Он располагает людей к разговору, потому что заставляет их чувствовать своё превосходство, а следовательно — комфортно. Рассуждая в терминах знаменитой книги «Я — окей, ты — окей», он искушает их тем, что позволяет чувствовать себя «в порядке». «Быть в порядке» — значит чувствовать себя комфортно, следовательно — в безопасности. Это самый простой способ объяснить значение этого термина из популярной психологии. С момента рождения каждый из нас, как представитель рода человеческого, борется за то, чтобы чувствовать себя комфортно и безопасно. В младенческом и дошкольном возрасте мы нуждаемся в безусловной любви родителей, которые являются единственным источником нашего благополучия. Мы просто требуем такой любви! Когда мы становимся немного старше, наши запросы возрастают. Мы хотим быть признанными. Мы хотим быть услышанными. Мы хотим нравиться. Мы хотим быть правыми. Мы нуждаемся во всём этом. Потребность чувствовать себя «в порядке» следует за нами через подростковый возраст и во взрослую жизнь, в которой мы постоянно боремся за победы, достижения и успех. Когда нас призывают показать себя, разве мы демонстрируем свои слабости? Никогда. Мы показываем свои сильные стороны. Возможно, наши сильные стороны — это знания, физическая красота или притягательные личные качества. Возможно, мы хитры и бесстрашны, а может быть — остры на язык. В чём бы ни заключалась наша сила, именно на неё мы опираемся. Именно её мы и показываем миру. Это — то, что нам нужно, просто необходимо показывать миру. Чтобы увидеть, на что мы годимся, мы сравниваем себя с другими людьми. Мы немного впереди или немного позади? Сталкиваясь с теми, кого считаем хуже себя или, по крайней мере, равными, мы чувствуем себя свободно. Беседа течёт легко, и вопросы, кажется, не таят в себе никакого риска. Мы чувствуем себя «в порядке». Но в присутствии тех, кого мы считаем выше себя, не важно, в культурном, социальном или интеллектуальном смысле, мы чувствуем себя «не в порядке» и можем стать агрессивными, начать защищаться, сопротивляться или проявлять много других эмоций. Когда кто-то выглядит безупречно, а нам давно пора подстричься, как мы себя чувствуем? Точно. Немного не в своей тарелке, немного «не в порядке». Разговор может быть трудным, вопросы, кажется, таят в себе какой-то подвох, мы боимся выглядеть нелепо, если не глупо. Рассмотрим обратную ситуацию: замечали ли вы, что мы, люди, склонны чувствовать себя «в порядке» в присутствии человека, который «не в порядке»? Мы чувствуем себя свободно и уверенно, когда видим человека, не соответствующего важным для нас критериям. Мыльные оперы имеют так много поклонников, потому что жизнь героев этих историй гораздо более запутана и драматична, чем собственная жизнь зрителей. Мы упиваемся проблемами и несчастьями богатых и знаменитых людей, потому что теперь счастье на нашей стороне: ну что, много радости принесли вам слава и богатство?! Внезапно мы оказываемся более «в порядке», чем кинозвезда, которая попала в реабилитационный центр и вынуждена платить по две тысячи долларов в день, чтобы привести себя «в порядок». Возможно, это не самая привлекательная наша черта, но это так. Когда-то немцы назвали это чувство Schadenfreude. Следующее заявление далеко не так очевидно, как всё вышесказанное. На первый взгляд многим оно покажется безумным. Вот оно: мудрый участник переговоров знает, что только один человек на переговорах может чувствовать себя «в порядке». Этот человек — его противник. Некоторых это заявление не только сбивает с толку, но и заставляет по-настоящему сопротивляться. Однако, как инструмент переговоров, оно совершенно оправдано и необычайно эффективно. Позволяя противнику быть «в порядке», вы начинаете разрушать барьеры. Вы позволяете ему считать, что он контролирует ситуацию. На самом деле, подобно Коломбо, ситуацию контролируете вы. Поведение детектива-недотёпы прекрасно продумано. Его противник не знает этого, но мы-то, зрители, знаем. Мы понимаем, для чего он так действует. Мы понимаем психологию: Коломбо раскрывает каждое преступление, позволяя противнику чувствовать себя более «в порядке», чем он сам. Вот несколько параллельных примеров из истории. Рональд Рейган, намеренно или нет, был мастером выглядеть «не в порядке» на пресс-конференциях. Он мог начать заикаться или посмеяться над собой прежде, чем ответить на вопрос, а его ответ мог оказаться совершенно невразумительным. Но, в конце концов, он был эффективен, не так ли? Уинстон Черчилль был невзрачным толстяком-коротышкой, Франклин Делано Рузвельт — калекой в инвалидной коляске, Авраам Линкольн — на редкость некрасивым человеком. Но эти люди — настоящие лидеры, и они вполне добились успеха. И последний пример: что сделал генерал Норман Шварцкопф на переговорах с королём Саудовской Аравии Фадхом по поводу размещения американских войск на территории этой страны, когда они готовились к войне с Ираком в 1990 году? Генерал-полковник опустился на одно колено. (Не из-за нужды, заметьте, а исходя из позиции «не в порядке». Нужда — внутреннее состояние, а «не в порядке» — образ, предназначенный для других людей.) Несомненно, вы замечали, что хороший оратор или тренер в первые несколько минут своего выступления часто рассказывает какую-нибудь самоуничижительную историю. Его первое скрытое сообщение аудитории таково: хоть мне и заплатили десять тысяч долларов за то, что я здесь стою, и мой костюм дороже вашего, но я не лучше вас, я всего лишь человек. И это не дешёвый трюк. Это правда. В конечном счёте каждый на этой планете — всего лишь человек. Тот, кто пытается дурачить других, не одурачит никого, кроме самого себя (если он действительно дурачит себя). На переговорах нужно использовать тот же подход. Если вы можете подражать поведению «не в порядке», которое демонстрировал Коломбо, хотя бы в самой малой степени и в своём собственном стиле, вы в геометрической прогрессии увеличиваете свои шансы на успех в переговорах. В своём эссе «Возмещение» Ральф Уолдо Эмерсон писал: «Самая большая наша сила — это самая большая наша слабость». Как это верно! Мы часто хотим выглядеть лучше, чем есть на самом деле, если можно так выразиться. Но на переговорах мы должны держать этот инстинкт под контролем, в то же время позволяя противнику полностью его проявить. Если ему нравится хвастаться своим красноречием, пусть хвастается. Если он не может упустить возможности сыграть на своём обаянии, позвольте ему это. Если ему нравится демонстрировать глубочайшее понимание тончайших нюансов морского права, позвольте ему. Профессиональный участник переговоров с огромным удовольствием предоставляет возможность противнику хвастаться всем, чем он хочет, потому что самая большая сила противника в итоге обернётся его самой большой слабостью. Это не призыв выглядеть непрофессионально. Просто стоит не бояться искренности и честности, не бояться быть немного «не в порядке», немного несовершенным. Нравится ли вам находиться в обществе идеальных людей? Все хотят иметь дело с обычными, нормальными людьми. Быть немного «не в порядке» на переговорах означает всего лишь время от времени демонстрировать свои недостатки. Приложите небольшие усилия. Попросите противника одолжить вам ручку или лист бумаги для заметок. Сделайте вид, что вам сложно сформулировать вопрос. Позволить людям помочь вам — превосходный способ дать им чувствовать себя «в порядке». Такое поведение говорит вашему противнику: «Здесь нет подвоха». Чем труднее переговоры, тем важнее понимать, что если кто-то в этой комнате должен быть «не в порядке» — так это вы, а не ваш противник. Когда противник чувствует себя «не в порядке», барьеры будут возникать гораздо быстрее, чем вы сможете их разрушить. Но подобное чувство с вашей стороны разбивает барьеры — и часто это похоже на волшебство. О таком поведении гораздо легче говорить, чем реализовать его на практике, ведь со дня своего рождения мы стремимся к тому, чтобы чувствовать себя «в порядке», а потом почти постоянно боремся за это чувство. Мы, конечно, видим перед собой образы титанов бизнеса — возможно, это директор той самой компании, в которой мы работаем: он шикарно одет, летает в командировки бизнес-классом, наслаждается бизнес-ланчами, бизнес-ужинами, бизнес-завтраками, читает бизнес-прессу, получает в подарок бизнес-сувениры и курит бизнес-сигары. Такие парни чувствуют себя, вне всяких сомнений, «в полном порядке». Их жизнь состоит из того, чего мы, как предполагается, должны хотеть, в чем должны нуждаться. Вам же предлагается взяться за покорение вершин, прикидываясь недотёпой, который немного «не в порядке». Это не призыв ходить с пятном на рубашке или стрелкой на колготках. Немного несовершенства, которое вносит человечность, немного уязвимости, немного «не в порядке». По-настоящему квалифицированный, успешный участник переговоров подкрепляет чувство собственной важности только дома. (Если, конечно, вам повезло, и вы похожи на президента Джерри Форда, на Барбару Буш или Жаклин Кеннеди. Все эти люди имели удивительную способность заставлять окружающих людей и телезрителей чувствовать себя «в порядке». Но если вы похожи на… Ладно, не берите в голову, вам просто придётся работать немного усерднее. Некоторые, кажется, имеют несчастливую способность заставлять других чувствовать себя «не в порядке»…) Если у вас есть какие-то сомнения в мудрости этого совета, нет ничего проще, чем проверить его. В следующий раз, оказавшись в ситуации, где ваш «противник» всего лишь немного спесив или несколько сомневается, попробуйте быть чуть-чуть «не в порядке». Сделайте вид, что в вашей ручке закончились чернила и попросите его одолжить вам на минутку свою. Или поищите в кармане записную книжку, не найдите её и попросите лист бумаги. Или притворитесь, что у вашего портативного компьютера сел аккумулятор. Эффект не заставит себя ждать! Источник: Джим Кэмп «Сначала скажите “нет”»

Живите в зоне комфорта!

Призывы «покинуть зону комфорта» в последнее время стали отдавать избитостью, да и вовсе раздражать. Что такое «зона комфорта»? То место, где вам хорошо, не так ли? Так почему же нужно его покидать? Меня зовут Полина Рычалова. Я мама-ультрамарафонец, автор нескольких образовательных и просветительских проектов, в том числе проекта Willding по развитию воли. За три года я пробежала 7 марафонов, 50 полумарафонов и 4 ультрамарафона, в том числе 100-километровый ультра-трейл, в котором заняла третье место. Обычно, такие люди, как я, любят призывать других людей выходить из зоны комфорта. Образ тренера личностного роста, эксперта в личной эффективности — это образ тренера с палкой, который призывает поставить всю свою жизнь под сомнение и выйти за пределы уютного болота, под которым принято понимать зону комфорта. Что такое зона комфорта? Считается, что зона комфорта — это место где ничего не происходит, унылая болотистая местность. И стоит только сделать шаг за пределы, как все начинает вокруг магически изменяться, и в жизни начинают происходить чудеса. Но чудеса могут быть не теми, которых мы ожидаем. Считается, что развитие происходит в ситуации, когда есть постоянный челлендж, вызов. Когда ты постоянно тыкаешь в себя палкой, говоришь себе «соберись, тряпка!» и идешь покорять новые вершины. Наука и мой собственный опыт утверждают обратное. Развитие происходит из точки покоя. Несколько примеров из разных сфер. Покой — это не про состояние лежания на диване (хотя иногда и про него тоже), а про внутреннее состояние. Современная психология доказала, что психологическое развитие ребенка происходит только когда он ощущает себя в безопасности. И развитие взрослого тоже. Вспомните пирамиду Маслоу и ее нижние уровни — безопасность один из них. Развитие ребенка в утробе происходит в соответствии с природным замыслом, если мама бережет себя. Но и природа подстраховалась, — в период беременности женщина защищена от стресса гормонально, именно потому что развитие лучше происходит в покое. Годовалый ребенок, который начинает ходить. Делает свои шаги, удаляется от мамы, а потом возвращается на «безопасную базу», в ту самую зону комфорта. Потому что если нет комфорта, то нет и дерзания. Я — бегунья. Мой еженедельный объем колеблется от 40 до 70–80 км в неделю. Мышцы трудятся во время бега, но изменения в мышцах происходят после тренировки, когда мышцы оказываются в покое. Знаете зачем нам нужен сон? Есть разные гипотезы, но все они сходятся в том, что сон нужен нам для восстановления, — тело отдыхает, но мозг во время сна не замирает — в мозге происходят процессы консолидации памяти, процессы восстановления. Скука — это ресурсное состояние. Если дать себе поскучать, то удивительно, что может за этим последовать. Недаром есть фраза «утро вечера мудренее». Придумал, подрайвил себя, лег спать. Период инкубации — скрытый процесс и разворачивается он когда темно, тепло и спокойно. Что же плохого в постоянном драйве? Постоянный драйв — это как вдох без выдоха. Драйв питают определенные гормоны. Один из них — гормон кортизол, гормон относящийся к группе глюкокортикостероидных гормонов. Который на короткой дистанции помогает организму мобилизоваться и заживлять раны. Но на длинной превращается во врага и начинает разрушать наше тело. В природе все циклично. Периоды напряжения сменяются периодами расслабления. Холод сменяется теплом. У нас есть симпатическая и парасимпатическая нервная система. И если мы игнорируем циклы, то мы загоняем себя в угол. Может ли быть полезен призыв выхода из зоны комфорта? Может. Если понимать особенности нашего гормонального устройства. Развивают нас только ситуации, в которых возникает «оптимальное напряжение», переживаемое нами как состояние потока. В основе мотивации, оптимального напряжения тоже лежат гормоны — адреналин и дофамин. Если их слишком много возникает ощущение избытка мотивации, — мы суетимся, нервничаем, наша эффективность невысока. Если состояние подавленности (не путать с состоянием покоя), то недостаток гормонов приводит к тому, что мы лежим на диване. И чаще всего недостаток бывает как раз потому, что до этого мы так долго себя драйвили, что «додрайвили» до состояния истощения. Как же создать для себя зону комфорта? Мне нравится образ, который возникает когда говоришь «Поставить жизнь на паузу», свою обычную жизнь. Обдумать, что тебя радует, пережить эти моменты радости. Дать себе возможность погрустить. Отдохнуть. Я устраиваю себе два раза в год отпуска по месяцу. Мой образ жизни позволяет это. В это время я читаю фикшн, бегаю в свое удовольствие, играю с ребенком, лежу на диване, и делаю другие приятные вещи. Стараюсь максимально расслабиться. Но и в повседневной жизни я каждый день чередую периоды напряжения и расслабления, это позволяет сохранять продуктивность на высокой ноте и не выходить из зоны комфорта большую часть времени. Закончить хочу историей про тренера. Я обычно бегаю и готовлюсь к забегам без тренера. Когда встал вопрос о подготовке к сотне прошлой весной, одной было страшно, но еще страшнее было найти того, с палкой, который будет рассказывать мне о том, как важно все время выходить из зоны комфорта, не жалеть себя, не ныть, и кучу других «не». Заглушать собой мой собственный голос. И мне удалось найти того, кто мне подошел. Для кого восстановление было не пустым словом, благодаря этому я вышла на дистанцию в лучшей форме и заняла третье место. Подумайте о том, что если ваш внутренний голос зовет вас на диван, и нет никакой возможности с него встать, — значит сейчас вам нужно лежать на диване, столько сколько потребуется. До тех пор пока не подбросит (ну если вы уже не до драйвили себя до клинической депрессии). Мой сын любит мультфильм «Кун-фу панда». Главный герой, панда По, во второй части стремится обрести внутренний покой. Он предпринимает много усилий до тех пор, пока не понимает, что внутренний покой приходит, когда ты в согласии с самим собой. И в этот момент все становится возможным и постижимым, — он обретает супер-силу. Поэтому не слушайте никого, прекратите хотя бы на время тыкать в себя палкой. И помните, что к себе нужно нежно. Еще нежнее. И еще нежнее. И тогда у вас есть шанс оказаться в месте, где происходят настоящие чудеса.

Многозадачность без вреда

Термин многозадачность (мультитаскинг) впервые появился в 1960-х годах: он относился к компьютерным системам, которые выполняли несколько алгоритмических процессов одновременно. Затем определение перешло в психологию и стало применяться по отношению к людям. Изначально многозадачность была панацеей для продуктивности. Считалось, что выполнение нескольких дел за одну единицу времени способствует повышению успеваемости и прокачивает мозг. Однако Клиффорд Насс, профессор из Стэнфордского Университета, считает необходимым концентрироваться только на одной задаче. Подводя итоги своих исследований, он отмечает, что чем больше дел одномоментно человек пытается выполнить, тем менее высокие результаты получатся на выходе: «Те, кто привыкли работать в многозадачном режиме, жертвуют качеством выполняемой основной задачи. Зачастую они делают массу ненужного». По мнению профессора, «страдающие» многозадачностью не способны: • сосредоточиться на чем-то одном; • анализировать информацию; • сделать работу качественно. Американский профессор физической медицины и реабилитации Джордан Графман из Национального института неврологических заболеваний и инсульта полностью подтверждает слова Насса: «Совершенствование способности к многозадачности мешает нашей способности мыслить глубоко и творчески... Чем больше задач вы на себя вешаете, тем менее целеустремленными становитесь, тем в меньшей степени способны здраво рассуждать и разрешать проблемы». Мультитаскинг перешел в разряд вредных привычек. Некоторое время назад считалось, что нарушения когнитивного характера от одновременного выполнения дел проходят бесследно. Однако группа исследователей из Сассекского университета выявила, что любители многозадачности имеют меньшую плотность мозга в области, которая отвечает за сопереживание, когнитивный и эмоциональный контроль. Теперь авторы книг по тайм-менеджменту твердят одно: составляйте план и решайте задачи по порядку — никак иначе. К сожалению, не у всех в наше время есть возможность выполнять дела одни за другими. Часто приходится все совмещать, чтобы добиться большей продуктивности (зачастую мнимой). Такой подход негативно сказывается не только на качестве сделанной работы, но и на здоровье. Профессор финского университета Аалто, нейробиолог Айро Яаскеляйнен в ходе научного исследования обнаружил, что человек, который практикует одновременное выполнение нескольких задач, уделяя каждой по 5-10 минут, снижает свою продуктивность на 30% и более. Высока вероятность допустить глупую ошибку, которая не могла бы возникнуть при должной концентрации. Физическое состояние и психологическое тоже страдают: нарушается когнитивный и эмоциональный контроль, о котором говорилось выше, можно запросто переутомиться и слечь на несколько дней с температурой. Однако при определенных условиях многозадачность все же может принести пользу. Первое условие: одна из поставленных задач должна выполняться на уровне автоматизма. Простой пример — вождение машины и прослушивание радио. Первое время достаточно трудно сосредоточиться на дороге, посторонние шумы отвлекают, мало кто включает музыку. Но проходят месяцы, и такая сложная когнитивная задача, как вождение автомобиля, переходит в другой отдел головного мозга (базальные ядра), который отвечает за привычки. Радио, аудиокниги, подкасты или разговор с друзьями перестают быть отвлекающими факторами. В этом случае многозадачность активирована и не приносит никакого вреда. Такие простые действия люди выполняют каждый день не задумываясь. Это может быть набор сообщения на компьютере, телефоне (мозг знает расположение букв на клавиатуре и сосредоточен только на содержании текста), просмотр видеороликов во время завтра и так далее. Второе условие для многозадачности без вреда: переключаться с основного дела на второстепенное. При таком раскладе идет фоновый процесс в голове. В своей книге «Думай как математик» профессор инженерии в Оклендском университете Барбара Оакли отмечает, что мозг имеет два разных режима обработки: сфокусированный и диффузный (рассеянный). Они модальны. Если говорить проще, рассеянное мышление — это режим автопилота, позволяющий изучать новые возможности, находить пути и охватывать более широкую картину. Благодаря этому режиму появляется возможность увидеть контекст. Также автор книги советует не «насиловать» свое серое вещество и давать отдых от пребывания в сфокусированном состоянии. А находиться в двух фазах одновременно, к сожалению, невозможно. На первый взгляд сфокусированный режим — это очень эффективно. Однако он ограничивает мышление. Его следует применять только в тех случаях, когда времени на задачу требуется немного или поджимает дедлайн. В рассеянном режиме идет процесс формирования новых нейронных связей, а в сфокусированном они закрепляются при частом повторении какого-либо действия. Постоянное переключение между этими режимами очень важно для работы или обучения. Долго находиться в одном режиме непродуктивно. Не забывайте переключать внимание с главной задачи на менее важную: переход в диффузное состояние позволяет генерировать новые идеи. Если необходимо выполнить большой объем умственной работы, но в плане на день присутствует уборка дома, то смело можно подключить мультитаскинг. 30-40 минут уделить основному занятию и 10 минут — второстепенному. Именно таким образом мозг получит возможность отдохнуть от сильной концентрации на основной задаче и придумать другой интересный подход для той работы, которая выполнялась ранее.

10 экзистенциальных романов, которые стоит прочитать

Писатели размышляют об уникальности человеческого существования, о свободе, о психологии личности, о «повседневном ужасе» обыденной жизни, о поиске смысла и вере. Давайте знакомиться с лучшими книгами в этом жанре. 1. Жан-Поль Сартр — «Тошнота» Тошнота — это суть бытия людей, застрявших «в сутолоке дня». Людей — брошенных на милость чуждой, безжалостной, безотрадной реальности. Тошнота — это невозможность любви и доверия, это попросту неумение мужчины и женщины понять друг друга. Тошнота — это та самая «другая сторона отчаяния», по которую лежит Свобода. Но что делать с этой проклятой свободой человеку, осатаневшему от одиночества?.. 2. Альбер Камю — «Счастливая смерть» Ранний роман Альбера Камю «Счастливая смерть», несомненно, заинтересует читателя, потому что таит в себе много загадок. Роман не был опубликован при жизни автора, но именно «Счастливая смерть» открывает творческий диалог Камю с Ницше — диалог, в течение всей жизни служивший для Камю источником вдохновения и писательских открытий. «Счастливая Смерть — нежнейшая проба пера, однако в романе уже отчетливо звучит тема «Постороннего», которая станет впоследствии лейтмотивом творчества французского экзистенциалиста. 3. Фёдор Достоевский — «Записки из подполья» «Записки из подполья» — увертюра Достоевского к его пятикнижию; в повести нашли свое выражение великие прозрения художника-мыслителя; здесь впервые в русской литературе сформулированы основы философии экзистенциализма. «Записки из подполья» — повесть точно поставленных вопросов и точно найденных интонаций. Боль пронизывает слово героя, оно бьется в стремительных перепадах его настроений, в бесконечных волнениях, в тягостных переживаниях и в неразрешимых тупиках. Главный герой произведения — чиновник из Петербурга. Он получает наследство, покидает службу, покупает квартиру и, почти перестает из нее выходить. То есть, уходит «в подполье». В вечных вопросах он противопоставляет себя всем остальным, и тем самым, доставляет терзания и мучения и себе и окружающим. Удастся ли отставному чиновнику покинуть свое «подполье», и кто, или что ему в этом поможет? 4. Альберто Моравиа — «Скука» Одно из самых известных произведений европейского экзистенциализма, которое литературоведы справедливо сравнивают с «Посторонним» Альбера Камю. Скука разъедает лирического героя прославленного романа Моравиа изнутри, лишает его воли к действию и к жизни, способности всерьез любить или ненавидеть. Но она же одновременно отстраняет его от хаоса окружающего мира, помогая избежать многих ошибок и иллюзий. Автор не навязывает нам отношение к персонажу, предлагая самим сделать выводы из прочитанного. Однако морального права на «несходство» с другими писатель за своим героем не замечает. 5. Райнер Мария Рильке — «Записки Мальте Лауридса Бригге» Райнер Мария Рильке — один из крупнейших поэтов XX столетия, родился в Праге, где провел детство и юность, жил в Берлине, Париже, Швейцарии. Основой своего жизненного восприятия и опыта Р. М. называл русскую культуру. Он дважды побывал в России, был знаком с Львом Толстым и Репиным, переписывался с Борисом Пастернаком и Мариной Цветаевой. Мировую славу поэту принесли его сборники «Книга образов», «Часослов», «Новые стихотворения» и другие. Однако поэзия и проза на равных конкурировали в творчестве Рильке. «Записки Мальте Лауридса Бригге», вошедшие в эту книгу, являются его самым значительным прозаическим произведением. В этом причудливом романе-витраже, описывающем «повседневный ужас» обыденной жизни, Рильке более чем на тридцать лет предвосхитил художественные открытия литературы экзистенциализма. 6. Эрих Фромм — «Бегство от свободы» Одна из основополагающих работ Эриха Фромма — «Бегство от свободы» — посвящена психологическим аспектам власти, зависимости и обретения личностей независимости. «Может ли свобода стать бременем, непосильным для человека, чем-то таким, от чего он старается избавиться? Почему для одних свобода — заветная цель, а для других — угроза?». «Не существует ли – кроме врожденного стремления к свободе — и инстинктивной тяги к подчинению?.. Не является ли подчинение источником некоего скрытого удовлетворения; а если так, то в чем состоит его сущность?» 7. Лев Толстой — «О безумии» Безумец — это человек, которого не понимают окружающие. Автор поднимает такие важные во все времена вопросы: в чем смысл жизни? Зачем человек приходит в этот мир? Зачем ему вера, что с ней делать? Или его жизнь сводится только к удовлетворению собственных желаний? Необходимо осознавать свою миссию в жизни и стремиться к ее воплощению. Однако времени для этого очень мало. Ведь, жизнь — это короткое мгновение между рождением и смертью. 8. Симона де Бовуар — «Мандарины» События, описанные в книге, так или иначе, связаны с крушением рожденных в годы Сопротивления надежд французской интеллигенции. Чтобы более полно представить послевоенную эпоху, автор вводит в повествование множество персонажей, главные из которых — писатели левых взглядов Анри Перрон и Робер Дюбрей (их прототипами стали А. Камю и Ж.-П. Сартр). Хотя основную интригу составляет ссора, а затем примирение этих двух незаурядных личностей, важное место в сюжете отведено и Анне, жене Дюбрея — в этом образе легко угадываются черты самой Симоны де Бовуар. Многое из того, о чем писательница поведала в своем лучшем, удостоенном Гонкуровской премии произведении, находит объяснение в женской судьбе как таковой и связано с положением женщины в современном мире. Роман, в течение нескольких десятилетий считавшийся настольной книгой западных интеллектуалов, становится, наконец, достоянием и русского читателя. 9. Филип Дик — «Помутнение» «Они всего лишь хотели повеселиться, словно дети, играющие на проезжей части. Одного за другим их давило, калечило, убивало — на глазах у всех, — но они продолжали играть». Страшная книга. Великая книга. Магический реализм? Хиппи-антиутопия? Постмодернистская автобиография? Просто — «Помутнение»... В полубиографическом романе американский писатель совмещает два жанра: психологию и научную фантастику. Автор описывает жизнь нескольких наркоманов, у одного из которых полностью разрушается психика. Он пытается покончить с собой. Выясняется, что один из «наркоманов» — это спецсотрудник под прикрытием, который пытается выяснить, где и кто производит такой страшный наркотик, который разрушает человека. Для реальности легенды ему самому приходится принимать это загадочное вещество. В результате чего, у полицейского происходит раздвоение личности. Он начинает следить за самим собой и попадает в закрытую клинику, в которой… и производится этот самый наркотик. Удастся ли отважному герою на грани рассудка, выполнить поставленное задание? 10. Сёрен Кьеркегор — «Дневник обольстителя» В книгу включен роман знаменитого датского философа, теолога и писателя, основателя европейского экзистенциализма, Серена Кьеркегора «Дневник обольстителя», являющийся составной частью его центрального философского труда «Или-или» (1843). Хроника виртуозного соблазнения юной девушки с шекспировским именем Корделия хитроумным, живущим «эстетической жизнью» обольстителем Йоханнесом, строится как серия «приближений» — «удалений» рефлексирующего эстетика от предмета его искусственной страсти. Дневник и письма главного героя раскрывают идеальную стратегию любовного подчинения, в которой проявляются присущие Йоханнесу ловкость донжуанова, мефистофельское знание человеческой природы и фаустовская склонность к самоанализу.

Тэффи. «Старуха»

Сегодня утром совершенно случайно узнала я о смерти Анны Николаевны. Она умерла в Париже, в какой-то больнице, месяца три тому назад. Известие это не произвело на меня особого впечатления в первую минуту. И потом весь день, занятая людьми и делами, я не останавливалась на этой мысли, хотя чувствовала смутное желание остановиться и вникнуть в нее. И вот теперь, вечером, оставшись одна, я перебираю в своем столе старые письма, полученные мною от покойницы, и чем больше вспоминаю и думаю о ней, тем труднее мне понять, что я не увижу ее больше. Мне не грустно при этой мысли, но какое-то тревожное удивление томит меня, и мне хочется все думать о ней, искать ее в письмах и воспоминаниях, видеть ее живою, теперь, когда я знаю последний заключительный аккорд всей ее сложной, точно составленной из разноцветных кусочков, жизни. Наше первое знакомство... я всегда вспоминаю о нем с улыбкой. Это было давно, лет десять тому назад. Я только что окончила институт и служила классной дамой в одной из частных гимназий. Ни родных, ни знакомых у меня не было, бывала я только у одних дальних родственников — Коротьевых, которые всегда относились ко мне участливо и жалели меня. Как-то раз в воскресенье, придя, по обыкновению, к Коротьевым обедать, застаю Наташу, их старшую дочь, мою однолетку, в большом возбуждении. — Ах, Верок, — говорит она мне, — сегодня была у нас Анна Николаевна, мамина кузина. Она только что вернулась из Лондона. Господи, какая красавица! Ты непременно должна пойти к ней с визитом. Я ей про тебя говорила, и она сказала, что помнит тебя совсем крошкой, кажется, даже была у тебя на крестинах. — У меня на крестинах? — удивляюсь я. — Так она, значит, не очень-то уж молода... — Да, ей, вероятно, около сорока, а может быть, даже и больше. Но какая красавица! Прямо больше тридцати пяти ей не дашь. Ты непременно должна к ней пойти. Это будет для тебя приятное знакомство, у нее наверное очень веселятся — она ведь такая богатая, а ты все пищишь, что тебе скучно, да что ты одна на свете. Целую неделю уговаривала меня Наташа идти к Анне Николаевне. Я все не решалась, но за это время успела по рассказам немножко познакомиться с ней. Оказалось, что она вдова, что у нее где-то, кажется, в Москве, два взрослых сына, что она все время жила в Лондоне, где служил ее двоюродный брат — граф Делио, который теперь тоже переехал на время в Петербург. Наконец, дней через десять после первого разговора, прибегает ко мне Наташа и говорит, что завтра утром Анна Николаевна будет ждать меня у себя, и что она, Наташа, уже дала за меня слово, что я приду. Делать было нечего. Я надела на себя самое парадное свое платье и отправилась. Несмотря на то, что я была уже несколько подготовлена Наташиными рассказами, обстановка, в которой жила Анна Николаевна, совсем подавила меня своей роскошью, и моя маленькая фигурка, отраженная в больших золоченых зеркалах, показалась мне такой жалкой и неуклюжей, что я совсем загрустила. Анна Николаевна встретила меня в своей спальне, стоя перед трюмо и выбирая из большой вазы разноцветные хризантемы, которые она по очереди прикладывала к своим золотистым волосам. Высокая, очень полная, но стройная, с большими темными умными глазами, она действительно была великолепна. Ее слегка увядающая, но тщательно поддерживаемая красота покоряла своей спокойной и гордой самоуверенностью. — Так вы и есть маленький Верок? — спросила она, снисходительно приподняв мой подбородок розовыми душистыми пальцами. — Очень, очень рада. Вы дурнушка, но вы очень милы. Я не считала себя красавицей, но слышать это от других мне еще не приходилось, и я почувствовала, что краснею до слез от обиды и смущения. Но она уже бросила меня и снова занялась своими хризантемами. — Скажите, Верок, у вас никого не осталось из родных? — Никого. — Так вам, вероятно, очень скучно? Что вы целый день одна делаете? — Я очень занята, — ответила я с достоинством. — Я служу. Она точно испугалась. — To есть как это так? Что вы говорите? — Ну, да, я служу. Я классная дама. — Вот как. Она замолчала и совсем перестала обращать на меня внимание. Она то возилась с цветами, то звонила прислугу и отдавала приказания, то писала какие-то записки. — Заходите ко мне, Верок, вы мне понравились, — кинула она мне, когда я поднялась. — Только вот что: я принимаю по пятницам, но вы в пятницу не приходите. По пятницам у меня бывает дипломатический корпус, а вы с дипломатическим корпусом разговаривать не умеете... Приходите по вторникам. И потом, вот еще что: пожалуйста, дружочек, не говорите у меня, что вы служите, это у нас не принято. Я возмутилась. — Как, вы, кажется, считаете неприличным, что я служу? Почему же у Коротьевых никто мне никогда не говорил, что это не принято, а все, напротив, относились с уважением к моему труду! А они одного общества с вами, даже ваши родственники. — Ах, Коротьевы! — они тоже не умеют разговаривать с дипломатическим корпусом. Я их тоже по пятницам к себе не пускаю. За обедом у Коротьевых мы много смеялись над «дипломатическим корпусом». Вечером, в постели, я немножко всплакнула, вспомнив свое огорчение, и твердо решила, что никогда нога моя у Анны Николаевны не будет. В продолжение зимы я встретила ее раза два у Коротьевых, причем она очень любезно продолжала приглашать меня на свои вторники, по-видимому, совершенно не представляя себе, что я на нее обижена. Весной она снова уехала за границу, и несколько лет не было о ней ни слуху ни духу. Коротьевы за это время переехали в провинцию, а я втянулась окончательно в серенькую трудовую жизнь. Об Анне Николаевне я уже успела окончательно позабыть, как вдруг, однажды, вернувшись с урока, узнаю от прислуги, что меня спрашивала какая-то барыня и обещала зайти еще раз вечером. И действительно, вечером пришла ко мне высокая, толстая дама с лицом, затянутым густым зеленым вуалем, сложенным в два ряда. — Верок, вы принимаете? — спросил меня странно-знакомый голос. — Не удивляйтесь, — это я — Анна Николаевна. Я всплеснула руками от удивления. — Пожалуйста, заходите. Я очень рада. Какой у вас странный вид. Зачем этот вуаль? — Подождите, все расскажу. И она стала медленно раскутывать голову. На меня взглянули те же умные красивые глаза на совсем чужом, старом, отекшем лице, обрамленном реденькими седеющими волосами. Она сбросила ротонду, и разница между нею и прежней Анной Николаевной увеличилась еще больше. Тяжелая, расплывшаяся фигура, короткая обрюзглая шея, простое темное, скверно-сшитое платье... — Господи! Да что с вами случилось? — невольно вырвалось у меня. — И как вы ко мне попали? Как разыскали меня? — Разыскать, при желании, очень нетрудно. А пришла я к вам потому, что вспомнила о вас, а еще потому, что у меня теперь никого нет, и идти мне больше не к кому. — Как все это странно! — продолжала я удивляться. — Объясните же мне по крайней мере, зачем вы на себя такой вуаль накрутили? Прячетесь от кого-нибудь, что ли? — Да, Верок, прячусь, прячусь. Потому что тяжелее всего на свете — это видеть, как от тебя люди на другую сторону улицы перебегают. Запомните, Верок, это самое тяжелое. Она просидела у меня весь вечер и рассказывала о себе, а я все смотрела на нее и старалась соединить ее в своем представлении с той красавицей, которая подбирала цветные хризантемы к своим золотистым кудрям, но эта несчастная старуха, вялая, страдающая одышкой, никак не сливалась с той, с прежней. Мало-помалу красавица потускнела и отошла из моей памяти, и я стала понимать новую Анну Николаевну, как настоящую. Она рассказала мне, как три года тому назад лишилась последних остатков своего огромного состояния. Почти одновременно потеряла она своего кузена, скончавшегося от разрыва сердца. Он умер без завещания, и все состояние его перешло к его брату. Потрясенная всеми этими историями, Анна Николаевна слегла и проболела несколько месяцев, во время которых ушли все ее наличные деньги и драгоценности. Постаревшая, упавшая духом, поехала она в Париж и там, брошенная и забытая всеми, собиралась умереть голодною смертью, когда неожиданно получила письмо от старшего сына, который обещал ей высылать ежемесячно пятьдесят рублей и присоединял умный совет жить поскромнее. Это последнее обстоятельство так ее разозлило, что она хотела уж было отказаться от денег, но благоразумие взяло верх. — К тому же, — прибавила она, добродушно улыбаясь, — его и винить нельзя. Ведь я все-таки порядочно поистратила их денег... И вот тогда Анна Николаевна решила вернуться на родину, где и жила уже несколько месяцев, прячась от старых знакомых, как вдруг вспомнила обо мне. — Уж очень мне захотелось, Верок, рассказать кому-нибудь обо всем. С этого дня началась наша странная дружба, длившаяся около года. Она жила на той же улице в грязных меблированных комнатах мадам Пятеркиной и выходила из дому только для того, чтобы повидать меня или сделать необходимые покупки, причем каждый раз тщательно закутывала лицо вуалем, хотя опасность быть узнанной старыми знакомыми становилась с каждым месяцем все меньше и меньше. Несколько раз предлагала я ей перебраться ко мне, но она всегда отклоняла это предложение, говоря, что должна чувствовать себя совершенно свободной. Мы виделись почти каждый день. Если я бывала вечером дома, то ставила в гостиной на подоконник зажженную свечку и высоко поднимала занавеску, так что, подойдя к дому, Анна Николаевна сразу замечала сигнал и, если его не было, не поднималась понапрасну на пятый этаж. — Вы меня перед дворником компрометируете, милая моя, — говорила я ей. — Из-за вас приходится любовные сигналы устраивать! Иногда бывала и я у нее, в последнее время довольно часто, потому что усилившаяся одышка не позволяла ей подниматься по лестницам. Усталая, измученная трудовым днем, прибегала я к ней и начинала жаловаться. Она молча, с презрительно-снисходящей улыбкой выслушивала мои рассказы о капризных и ленивых девчонках, о придирках их глупых матерей, о моей собственной тоске и озлобленности. — Ну? Все сказали? — говорит она, когда я замолкну. — Теперь слушайте, я специально для вас вспомнила сегодня ночью один праздник у лорда Глозбери. Я усаживаюсь поудобнее на продавленную кушетку, рассказчица полуложится на узенькую жесткую кроватку против меня и начинает: — Праздник этот устраивал он в своем родовом имении. — В том самом, где была охота? — перебиваю я. — Ну, да, конечно. Огромная сводчатая зала, гулкая, с длинными готическими окнами... Электричества, конечно, нет, лорд Глозбери не признаёт электричества. Он говорит, что было бы святотатством озарять машинным светом эту трехвековую старину. Электричество пахнет лавкой. Все разбогатевшие торгаши первым долгом обзаводятся электрическими лампочками. Весь дворец лорда освещался желтыми восковыми свечами. О, да, он был прав. Эти сотни горящих, живых, жарких огоньков, как они играли нашими брильянтами, нашим золотом, нашими глазами... — Ну, ну, положим, — перебиваю я снова. — Электричество-то гораздо удобнее. Она медленно поворачивает ко мне свое бледное одутловатое лицо, и легкая презрительная усмешка чуть-чуть трогает ее губы. — В замке лордов Глозбери не может быть ничего неудобного. Прежде чем вы успеете договорить до конца свое приказание, уже десятки рук исполняют его. На чем я остановилась... а, я рассказывала о бале. На него были допущены только избранные, небольшой кружок человек в сто. Зала вся убрана растениями. Целая живая стена цветов прячет за собой оркестр. Мы танцуем, от движения цветы колышутся, шевелятся. Кажется, будто это они поют старинные грустные вальсы. На мне был белый туалет, колье из рубинов и несколько белых нарциссов в волосах. Я была лучше всех. — А где же теперь ваши рубины? — Рубины? Они мне никогда и не принадлежали. Это были фамильные — графов Делио. Теперь их носит жена его брата, какая-то американская купчиха. В ту ночь они были на мне. Я была лучше всех. Когда я проходила мимо зеркала под руку с хозяином дома — я не сразу узнала себя. Ах, как я была хороша! Когда я поняла, что это я — мне даже страшно стало... Чего вы смеетесь? Вы дурнушка, вы не понимаете, что значит почувствовать себя красавицей... В эту ночь ухаживал за мной старший сын лорда Глозбери. Он только что вернулся из Индии и был героем дня. Красавец, поэт! Я была счастлива и горда. Еще бы! Ведь его жена считалась первой красавицей нашего круга! Он вел меня к ужину. Ужин был устроен в парке, и мы шли туда под музыку, а маленькие мальчики, одетые гномами, освещали нам дорогу разноцветными факелами. Так вот я шла под руку с молодым лордом. Он с меня глаз не сводил весь вечер. Говорили мы что-то об Индии. Я сказала, что ему, вероятно, странно видеть себя в Англии, где все так непохоже на Индию. А он говорит: «Нет, не все непохоже. Ваши глаза похожи. Ваши глаза, как индийская ночь». Потом после ужина, когда стали его просить сказать какое-нибудь из своих новых стихотворений, он и говорит: — Хорошо, я скажу совсем новое, самое последнее. И продекламировал: Your eyes are like an indian night, O, dark and silent night... — Что это значит? — спрашиваю я Анну Николаевну. Ваши глаза как индийская ночь, О, темная, молчащая сила. — А дальше как? — Постойте, как это... «I run away...» «Я бегу...» Забыла, Верок, забыла! — Ну, все равно, рассказывайте дальше. — Ах, как хочется вспомнить! Он потом скоро уехал; в день отъезда прислал мне корзину белых нарциссов (то были тогда мои цветы) и в них это стихотворение... Ну, как это — не могу вспомнить! Эту ночь я провела у нее на ее продавленной кушетке, потому что было уже слишком поздно идти домой. К тому же я знала, какой для нее праздник, если я у нее ночую — не хуже тех, что задавал лорд Глозбери. Засыпая, я слышала, как она шепчет это стихотворение, останавливаясь все на том же слове. — Скажите, Анна Николаевна, вы потом никогда не встречались с ним? Она вздрогнула, ответила сердитым голосом: — Никогда, ни-когда, — и замолкла. Я уснула. Всю ночь снились мне красивые лорды и поющие цветы, а под утро я была разбужена глухим, подавленным рыданием. Я открыла глаза. Это плакала Анна Николаевна. Серенькое петербургское утро устало и тускло освещало ее большую тяжелую фигуру, с головой, зарытой в подушки, с судорожно прижатыми к лицу руками. Она так и не раздевалась с вечера. Я видела, как вздрагивают под ситцевым капотом ее широкие бессильные плечи и беспомощно свесившаяся с кровати нога, в стоптанной войлочной туфле... — Анна Николаевна? Что с вами? Вы больны? — Нет... нет... — Ну, как вам не стыдно такую рань рев поднимать? Смотрите, вас завтра ваша Пятеркина с квартиры сгонит. Она подняла свое распухшее от слез лицо и, строго глядя на меня блестящими глазами, сказала: — Вы спросили меня, видела ли я его еще когда-нибудь? Так вот я неправду сказала, что не видела... Я встретила его в Париже, два года тому назад. Я тогда с голоду умирала... Ах, Верок, я тогда еще дура была! Многого не знала. Я остановила его и поздоровалась... — Ну и что же? — Он не узнал сначала. Потом покраснел, растерялся... «Я, говорит, слышал о вашем несчастье, очень жалел...» Верок, Верок! Зачем я его остановила?.. Много таких вечеров провели мы с Анной Николаевной. Много рассказывала она мне о своем счастье и о своем несчастье. Иногда, представляя в лицах какой-нибудь из своих былых триумфов, она вставала, выпрямляла свой отяжелевший стан и гордо поворачивала поседевшую голову. Тогда я снова чувствовала и понимала в ней былую красавицу. — Перестаньте, Анна Николаевна, опять спина заболит. Сидите смирно. Мои предостережения часто оказывались пророческими, и на другой день я получала записку: «Верок! Пришлите девку спину тереть». — Анна Николаевна, — спросила я как-то, — у вас столько было в жизни скверного. Скажите, какая минута была все-таки самая тяжелая? Она подумала и ответила решительно: — Знаю эту минуту, Верок. Хорошо ее помню. Это было тогда, когда мне в первый раз в жизни пришлось надеть поддельный батист вместо настоящего. О, Верок! О! Что это было! Он жег меня, резал, колол! Я никак не могла забыть, что он надет на мне! И день и ночь я его на себе чувствовала. О! О!.. Да, да, это была безусловно самая тяжелая минута в моей жизни. Не смейтесь, Верок. Я не шучу и не притворяюсь... Весной мы с ней расстались. Сын написал, что вышлет ей на леченье пятьсот рублей. У изголодавшейся Анны Николаевны закружилась голова при мысли о такой сумме, и она решила ехать в Париж. — Вы не понимаете, Верок, — ответила она на мои воззвания к ее благоразумию. — Вы ужасная мещанка и готовы сидеть на мешке с деньгами. Я прекрасно знаю, что для меня лучшее леченье — перемена обстановки, жизнь в большом городе, хорошая встряска. — Какая вам встряска, когда вы еле ходите. — Отстаньте! Вы просто злитесь, что сами не можете уехать. Сидите и утирайте носы своим девчонкам, а мне вся эта мерзость давно надоела. И она оглядела с таким презрением и меня и мою комнатушку, что я совсем притихла и прекратила свои советы. Занятая своими делами и планами, она стала ко мне заметно холоднее, и мы виделись уже не так часто. Накануне ее отъезда я зашла к ней проститься. Она была очень оживлена и писала какое-то письмо. — Кому это вы? — спросила я, зная, что она ни с кем сношений не поддерживает. Она молча указала мне заготовленный конверт. Я прочла: «Красноярск. Его Высокородию Евгению Андреевичу Канину». — Это еще кто такой? Она подняла на меня блестящие, смеющиеся глаза. — Так, офицерик один ничтожный. Полковник, что-то в этом роде. — Чудеса! Что же вы ему пишете? — А вот слушайте. Она подняла листок и тихим грудным голосом начала: «Я пишу вам, мой хороший друг, с южного берега Франции, из Ниццы, где мы с вами встретились впервые...» — Милая моя! — перебила я. — Да вы совсем с ума сошли! Какая тут Ницца? Тут меблированные комнаты мадам Пятеркиной. «Я пишу вам? — продолжала она, останавливая меня рукою, — потому что это яркое море, этот желтый хрустящий песок под моими белыми башмачками, этот горький запах приколотых к волосам моим белых нарциссов — все напоминало мне тот день... Вы помните его?..» — Ха-ха-ха! — заливалась я. — Запах нарциссов! Это, верно, жареный лук из кухни мадам Пятеркиной! А белые-то башмачки! Белые башмачки! Да вы совсем с ума сошли! «Ведь это был единственный день, — продолжала она, — когда мы были вместе одни. Никогда до этого дня, ни после него, не разговаривали мы друг с другом. Вы, кажется, потом вскоре уехали? Я сижу одна на берегу. Я отказалась от пикника, устраиваемого маркизой Дешо, и одна украдкой ушла сюда и буду сидеть здесь до вечера, чтобы серебряные звезды напомнили мне конец той сказки, которую зажгло в моей памяти это золотое солнце...» — Анна Николаевна! Голубчик! Ей-Богу, я боюсь за ваше здоровье! Объясните мне, что это за мистификация! Положительно, кто-нибудь из нас двоих с ума сошел! Маркиза Дешо! Пикник! Офицер какой-то! Да что вы, влюблены в него были, что ли? Она удивленно посмотрела на меня, словно очнувшись, и вдруг добродушно расхохоталась. — Влюблена? Ах, нет! Только не влюблена! Он был такой ничтожный. Вертелся около нас недельки две, потом уехал. Но помню, кто его к нам ввел. — Так что же значит это письмо? — Ах, Верок, Верок... Вы не поймете этого. Он видел меня красавицей, царицей... Ведь мы больше не встречались с ним, и он ничего не знает о моем унижении. Я для него все та же богатая светская женщина с прекрасными глазами... — Знаю, знаю: «Ваши глаза как индийская ночь», — смеялась я. — Ну да! Как индийская ночь, если это вам так нравится, — ответила она сухо. — Я как-то вспомнила о нем тогда в Париже, когда мне так тяжело, так тяжело было. Я написала, что я счастлива и окружена. Я помнила совершенно случайно, что он живет в Красноярске. И я получила в ответ письмо, такое почтительное, робко-влюбленное, что, читая его, я почувствовала себя снова молодой, красивой и желаемой, я, старая, убогая развалина. Я долго жила этим письмом. Могла ли я думать тогда в Ницце, что этот жалкий офицерик, которого я третировала, как уличного мальчишку, даст мне счастье, воскресит хоть на минутку всю умершую радость моей жизни... Сегодня я опять вспомнила о нем. Я нарочно пишу такое письмо — раздражающее, с недоговоренной лаской. Нарочно, чтоб вызвать у него ответные воспоминания, тоже яркие и красивые. Чего вы смеетесь? Ведь я этим письмом покупаю себе несколько минут молодости, красоты, счастья. Разве над этим можно смеяться? Ведь у меня больше ничего нет! Ничего нет! Поймите — ничего! А теперь — уйдите. Оставьте меня одну. И она отвернулась, пряча от меня свое лицо, прижимая к вискам желтовато-бледные дрожащие руки. Я помедлила несколько мгновений, ожидая, что она окликнет меня. Но она молчала. Надежда Александровна Лохвицкая (псевдоним Тэффи, 1872–1952) — русская писательница, поэтесса, переводчик.

Футуризм в России: эпатаж и провокация

Движение футуристов зародилось в начале XX века в преддверии Первой мировой войны и началось с манифеста Филиппо Томмазо Маринетти, опубликованного в 1909 году на страницах знаменитой французской газеты «Фигаро». Заглавными стали такие слова: «Самые старые среди нас — тридцатилетние, за 10 лет мы должны выполнить свою задачу, пока не придёт новое поколение и не выбросит нас в корзину для мусора…». К середине 10-х годов движение вобрало в себя самых талантливых и авангардных творцов Европы, подхвативших идеи дерзкого итальянского мыслителя. Это течение стало настолько популярно, что дало всходы даже в Российской империи, которая на тот момент охотно принимала все самые передовые веяния современности. В отличие от Италии, русский футуризм не имел стройной программы или какой-либо художественной стратегии. Существовало несколько литературных и художественных сообществ, которые постоянно сорвеновались друг с другом, а порой дело доходило до рукоприкладства между ними за право первенства в статусе наиболее радикальных из них. Не было у них и единого идеолога как в той же Италии или Швейцарии, где расцветало в то время движение дада под руководством Тристана Тцары. Из-под крыла российского сообщества футуристов вышли такие выдающиеся личности, как Владимир Маяковский, Велимир Хлебников, Давид Бурлюк, Михаил Ларионов и многие другие. Они, в отличие от западных коллег, руководствовались исключительно сиюминутными проявлениями вдохновения и повседневного публичного эпатажа, выходя далеко за рамки стиля. Появившись в 1912 году, группы русских футуристов придумывали себе самые разнообразные наименования: к примеру «Гилея», «будетляне» или «будущники». По-настоящему футуристическую повестку предложил Игорь Северянин, выпустил листовку-манифест, в которой фигурировало слово «футуризм». В ней сообщалось об ассоциации эгофутуристов, в которую входили также Константин Олимпов и Василиск Гнедов. В конце того же года группа «Гилея» опубликовала сборник «Пощечина общественному вкусу», куда вошли стихотворения Маяковского, Хлебникова, Бурлюка и Алексея Крученых. Это было противопоставление классическим канонам литературы, с призывом «бросить Пушкина, Достоевского и Толстого с парохода современности». В живописи футуристы заявили о себе смелыми художественными экспериментами и скандальными выходками. Лидером этого движения стали Михаил Ларионов и Илья Зданевич, а постоянными участниками футуристических бдений были Наталья Гончарова и Александр Шевченко. Наиболее яркой декларацией русский художников-футуристов стал манифест «Лучисты и будущники», в котором сочеталась приверженность традициям Востока и поклонение перед индустриальной эстетикой современности: «Весь гениальный стиль наших дней — наши брюки, пиджаки, обувь, трамваи, автомобили, аэропланы, железные дороги, грандиозные пароходы — такое очарование, такая великая эпоха, которой не было ничего равного во всей мировой истории». Футуристы проявили себя и на театральных подмостках, представив в 1913 году придуманный Маяковским спектакль «Трагедия. Владимир Маяковский» и оперу «Победа над Солнцем». Своими эпатажными выходками группы футуристов притянули внимание прессы, заработав себе репутацию одиозных хулиганов. В частности, бульварная пресса бурно обсуждала прогулку футуристов с раскрашенными лицами по Кузнецкому мосту. Фотографии с этой акции-перформанса до сих пор сохранились в архивах. Таким образом, все городское пространство становилось глобальной театральной сценой, где отсутствовала стена между зрителем и актерами. После революции многие футуристы эмигрировали в Германию, где примкнули к движению экспрессионистов и конструктивистов, а многие — вошли во вновь образованные ассоциации пролетарских писателей и художников. Их идеи активно использовались в советской агитации и создании символики нового государства. Автор: Мария Молчанова

Астрид Линдгрен. «Нет насилию!»

В 1978 году Астрид Линдгрен получила Премию Мира немецкой книготорговли. На вручении этой премии она произнесла знаменитую речь «Нет насилию!», которая вызвала множество дискуссий в европейских странах. Сейчас в это трудно поверить, но в 1970-е гг. телесные наказания детей были практически нормой во многих странах. В 1979 году Швеция стала первой страной в мире, где они были запрещены – во многом благодаря этому выступлению Линдгрен. Но в этой речи писательница говорит не только о проблеме детских наказаний, но и о том, что истоки войн и агрессии, в которых утопает наш мир, лежат в детстве каждого из нас. Дорогие друзья. С самого начала истории человечество живет под знаменем войн и насилия, а тот хрупкий мир, который иногда воцаряется на Земле, всегда находится под угрозой. И этот момент вовсе не исключение. Именно сейчас мы в очередной раз замерли в ожидании новой глобальной войны, которая уничтожит всех нас. В меня вселяет хрупкую надежду тот факт, что все больше людей говорят об этом и даже пытаются действовать на благо мира. Но эта надежда эфемерна. Ведь политики всего мира, которые так много говорят о разоружении, имеют в виду все что угодно, но только не разоружение своей собственной страны. Никто не хочет стать первым, потому что никто не верит в искренность стремления к миру других. Но не пора ли нам спросить себя, оглядываясь на тысячелетия истории насилия, что такого есть в нашем сознании что неизменно приводит нас к войнам и убийствам друг друга? Неужели мы все обречены погибнуть в результате этой бесконечной агрессии? И если мы все в итоге искренне желаем себе мира, то есть ли возможность у нас измениться так, чтобы полностью отмежеваться от насилия, пока еще не стало слишком поздно? Постараться стать новым видом человеческих существ. Но как это сделать и с чего начать? Я уверена, что мы должны начать с самой основы. С наших детей. Сегодня вы наградили меня «Премией Мира», но как детского писателя. И вы вряд ли ожидаете от меня широких политических взглядов или умных предложений по решению международных проблем. И я хочу поговорить о детях. Все мои надежды опираются только на них. Ведь именно они те, кто спустя не так уж много лет станет принимать решения, в том числе о войне и о мире и о том, в каком мире нам жить — в мире насилия или в мире братства и сотрудничества. Есть ли хоть маленькая надежда на то, что ужасный мир созданный человечеством станет вдруг другим? И почему нам никак не удается создать хороший мир, несмотря на все добрую волю, которая существует? Я верю в тот факт, что дети не рождаются с зачатками добра или зла. С рождением мы получаем интеллект, но добро и зло развиваются в нас позже. Но что и кто влияет на то, каким станет ребенок — открытым и любящим, способным к искренним человеческим отношениям или же черствым и злобным, способным лишь к конфронтации с другими? Гете сказал, что человек познает мир через того, кто дарит ему любовь. И ребенок, который растет в любящей семье, учится у родителей такому же чувству по отношении к миру и сохраняет это и дальше. И если такой ребенок станет тем, кто влияет на судьбы мира, то мы все будем благодарны тому, что его природа стремится к любви, а не к смерти и насилию. Иногда мне страшно думать о том, что на самом деле, характер наших теперешних мировых лидеров полностью сформировался к их пятому дню рождения. Но давайте оглянемся назад и спросим себя, как наши дети воспитывались на протяжении всей нашей истории? Не слишком ли часто их стремления и воля были сломлены при помощи той или иной формы насилия? Сколько детей получили эти уроки от тех людей, которых они любят — от своих родителей? И все это передавалось их поколения в поколение. «Пожалеешь розг — испортишь ребенка», вот что говорит нам Ветхий Завет и множество матерей и отцов слепо следовало этим заповедям. Они использовали розги и называли это любовью. Так какого рода детство было у тех, кто сегодня угнетает, мучает и тиранит собственные народы? Я думаю, что за большинством из таких людей стоит насилие в семье — воспитание с помощью кнута или психологического насилия. Даже в детской литературе нет недостатка в таких сценах, когда розги использовали для того, чтобы добиться послушания и подчинения. К счастью, всегда есть те родители, которые воспитывают своих детей в атмосфере тепла и любви. При этом справедливо будет вспомнить, что только в 20 веке, да и то далеко не везде, люди начали относиться к детям, как к равным себе личностям, позволяя им свободно развиваться без насилия и угнетения. И меня охватывает чувство настоящего ужаса, когда я слышу многочисленные голоса, ратующие за возврат к старым методам воспитания. Люди требуют «больше строгого подхода, больше жесткости к детям» и при этом думают, что таким путем они смогут искоренить детские и юношеские пороки, они считают, что их причина в слишком большой свободе и отсутствии строгости. Но на самом деле это ни что иное, как попытка изгнать дьявола с помощью Вельзевула, приводящая лишь к еще большему насилию. И до тех пор пока мы не признаем, что насилие порождает лишь насилие, такой подход будет сохраняться и множится. Увы, очень многие родители всерьез обеспокоены демократическим подходом к воспитанию. Они думают — не приведет ли такое к вседозволенности? Но антиавторитарное воспитание вовсе не означает, что дети плывут по течению и делают все что угодно. Это не означает отсутствия норм и правил. Мы все нуждаемся в определенных рамках и правилах, и этим вещам дети всегда учатся на примере своих родителей. Разумеется, детям нужно уважать родителей, но взрослые точно так же должны уважать своих детей, а не злоупотреблять своей естественной властью над ними. Я хочу рассказать любителям жесткого подхода к воспитанию историю, однажды услышанную мною от одной старушки. В те времена когда она еще была молодой матерью, а люди вовсю верили в идею, что «баловство портит ребенка», ее сын созорничал и первый раз в своей жизни решил скрыть от нее свое озорство. Дело, тем не менее, открылось, и она сказала мальчику пойти и найти хворостину для наказания. Его долго не было. В конце концов он вернулся плачущий и сказал: «Мама, я не могу найти прут, но вот держи вместо него камень». И мать вдруг поняла, как эту ситуацию на самом деле воспринял ее ребенок. Он решил, что мать просто хочет причинить ему боль, а значит и камень тут вполне сойдет. Тогда она разрыдалась, обняла его и какое то время они так и стояли и плакали вместе. Потом она взяла тот камень и положила его на кухне на самом видном месте, и с тех пор он всегда напоминал ей — никакого насилия! Так что же, если мы будем воспитывать своих детей без насилия, то произведем новую породу человека, который будет жить в состоянии вечного мира? Только автор книг для детей может быть настолько простодушен, чтобы поверить в такое! Но я хорошо понимаю, что это утопия! Конечно же в нашем больном и страдающем мире множество вещей, помимо детей, требуют внимания, если мы хотим достичь мира. Даже сейчас, когда на планете в основном царит мир, даже сейчас в нем есть много несправедливости, жестокости и насилия, и наши дети, конечно, не могут закрыть глаза и не видеть этого. Они видят это, слышат это и читают про это каждый день, и несомненно, в них зарождается убежденность, что насилие естественный инструмент человеческих отношений. Но, то что мы можем сделать у себя дома, так это показать им, что есть и другой путь прожить нашу жизнь — и это любовь и понимание. И возможно, неплохо было бы нам всем иметь в кухне на полке такой же камень, который вечно напоминал бы нам — никакого насилия!