Как выглядел список дел Леонардо да Винчи

Многие люди составляют списки дел. Туда они записывают продукты, которые должны купить по дороге домой, финансовые вопросы и важные задания по работе. Иногда туда попадают встречи с друзьями и родственниками, сбор чемоданов к путешествию и посещение спортзала. Наш темп и образ жизни упорядочены, что делает наши списки дел крайне обычными и предсказуемыми. Такого не скажешь о человеке времен Ренессанса, тем более о ярчайшем его представителе — Леонардо да Винчи. Его списки дел были совершенно не скучными. Для нас, людей, читающих их спустя более 500 лет, они и вовсе покажутся сюрреалистичными. Будто это планы свободолюбивого, чрезмерно любознательного и слегка экстравагантного персонажа из фильма. Да Винчи всюду носил с собой блокнот. В нем он писал и рисовал все, что приходило ему на ум. «Это полезно, — писал однажды Леонардо, — постоянно наблюдать, замечать и обдумывать». В одном таком блокноте, примерно 1490 года, был обнаружен список дел. Да еще и какой! Роберт Крульвич из NPR напрямую перевел список дел Леонардо. Далеко не все из него нам понятно — все таки великий гений составлял этот список для себя, а не для любопытных пришельцев из будущего. Вот — причудливые и удивительные дела легендарного итальянца: [Рассчитать] измерение Милана и пригородов. [Найти] книгу, в которой говорится о Милане и его церквях, которая должна быть у книготорговцев на пути к Кордузио. [Исследовать] размеры Корте Веккьо (двор во дворце герцога). [Исследовать] размеры кастельо (самого герцогского дворца). Связаться с мастером арифметики, чтобы тот показал, как вычислять площадь треугольника. Связаться с Мессеа Фацио (профессор медицины и права в г. Павии), чтобы прояснить вопросы, касаемые пропорций. Связаться с монахом Брера (в Монастыре Св. Бенедикта), чтобы посмотреть De ponderibus (средневековый текст трактата «О тяжестях»). Связаться с бомбардиром Джианнино, чтобы выяснить, каким образом была построена башня Феррары, стены которой не имеют бойниц. [Спросить] Бенедикта Портинари (флорентийский торговец), как он катается на льду во Фландрии. Нарисовать Милан. Спросить у маэстро Антонио, как устанавливать мортиры на бастионы: днем или ночью. Осмотреть арбалет маэстро Джианетто. Найти специалиста по гидравлике и попросить его рассказать, как починить шлюз, желоб и мельницу в Ломбардии. [Спросить об] величине солнца, которую обещал мне открыть маэстро Джованни Франчезе. Попытаться связаться с Витолоне (средневековый автор текста об оптике), который находится в Библиотеке в Павии, которая занимается математикой. Удивительно, что значительную часть списка составляют консультации с опытными специалистами. На момент составления списка Леонарду да Винчи было, предположительно, 38 лет и человек все еще не утратил страсти к обучению. Чем не пример того, что обучение возможно уже в достаточно зрелом возрасте? Главное — любознательность. Известны и другие записи Леонардо, примерно 1510 года. Там уже более отчетливо прослеживается любовь Да Винчи к анатомии. В записной книжке, наполненной красивыми рисунками костей и внутренних органов, он делает списки дел посерьезнее. Среди планов Леонардо числятся получение черепа, описание челюсти крокодила, языка дятла и оценка трупа с использованием пальцев в качестве единицы измерения. Кроме того, он перечисляет качества, которые считает важными для анатомического художника. Главные из них — это твердое использование перспективы, знания внутренней работы тела и крепкий желудок. Исследуя записи Леонардо да Винчи, необходимо помнить важный факт: творец делал записи в зеркальном отображении.

6 ловушек, в которые мы попадаем в поисках призвания

Поиск призвания — весьма популярная сегодня тема. Тренеры бизнес-школ, коучи, всевозможные эзотерики, нумерологи и астрологи обещают рассказать, в чем вы можете состояться как профессионал и быть при этом счастливым. А есть ли вообще у человека призвание? И одно ли оно на всю жизнь или может меняться вместе с ним самим? Все это вопросы, достойные Нобелевской премии. Во всяком случае, ответы на них многим могли бы упростить жизнь. Однако это не физика и не математика, подчиняющиеся четким законам, поэтому — сколько людей, столько и мнений. Понятие призвания стало активно эксплуатироваться в информационной среде именно в последние годы, и в основном потому, что на рынок труда вышло так называемое поколение «игрек». «Игреки» (они же миллениалы) нацелены на поиск себя, на самореализацию в деятельности, однако в то же время они и «потерянное поколение», которое до конца не уверено в выбранном пути, которое «мечется» и пробует себя во многих сферах. Хотя стоит отметить, что собственное призвание ищут не только те, кто родился на рубеже XX и XXI веков, потому что теория поколений лишь условно делит население по возрасту и основным ценностям. Не все так буквально, мир шире и разнообразнее. Свое призвание могут искать люди и в уже зрелом возрасте, и подростки, и те, кому сорок пять. Дело не в том, сколько вам лет, а в том, чувствуете ли вы, что проживаете свою жизнь на чистовик. Каждому хочется состояться в деятельности — вставать утром с удовольствием и в хорошем настроении спешить на работу. Хочется, чтобы поставленные задачи «зажигали», а мозг работал на полную, генерируя все новые интересные идеи, которые можно воплотить в реальности. Но иногда так не получается. Вместо этого мы отбываем свою каторгу с 9 до 18 в ненавистном офисе, выполняя работу, смысла которой не видим. Работу, которая не развивает и не наполняет нашу жизнь, а лишь высасывает энергию. Нам кажется, что мы созданы для другого — чего-то более яркого и «настоящего». Но либо не знаем, что же это такое, либо не верим, что имеем необходимые талант и способности, либо копим деньги, чтобы создать себе «подушку безопасности». Но итог в общем-то одинаков — мы откладываем свою собственную жизнь на «когда-нибудь потом», плавно перетекающее в «никогда-нибудь». Забавное (хотя если задуматься, то вовсе не забавное, а даже грустное) словечко «никогда-нибудь» придумала Елена Резанова — она сама преодолевала его в своей жизни и в итоге написала об этом целую книгу. Сегодня я расскажу о тех ловушках, в которые мы попадаем, блуждая в поисках своего призвания. Ловушка первая — стабильность. Нам кажется, что имеющаяся работа, какой бы каторгой ни была, — залог стабильности в нашей жизни. А отказ от нее с целью заняться чем-то более отзывающимся внутри полностью разрушит эту сложившуюся картинку мира и повергнет жизнь в хаос и неопределенность. Однако любая компания — даже самая успешная — может в любой момент уйти с рынка. И любую должность в этой компании могут сократить. Если сейчас изменений нет, то мы начинаем верить, будто ситуация под контролем. Но на самом деле мы практически ни на что не влияем — кроме самих себя, разумеется. Стабильность — это своего рода иллюзия, которая ограничивает наши действия. Препятствие на пути к необходимым изменениям. Ловушка вторая — талант. Мы думаем, что можем — и, главное, имеем право — заниматься тем, в чем талантливы. Однако специалисты в области карьерного развития опровергают это убеждение, считая, что талант не гарантирует абсолютно ничего. В книге «Никогда-нибудь. Как выйти из тупика и найти себя» Елена Резанова пишет следующее: «наши гениальность и яркость плюс наша глубина — нисколько не гарантия. Это только хорошие стартовые данные. Если к таланту не приложены амбиции и действия, он становится украшением интерьера, как старый потемневший диплом о победе в олимпиаде гениев». К тому же вы можете просто не знать о своих талантах — если, к примеру, вы никогда не держали в руках кисть, то как могли понять, получается у вас рисовать или нет? Есть художественный талант или нет? Да никак! А в мире столько всего, чего мы не пробовали. Ловушка третья — «настоящее призвание». В нашем сознании прочно укрепилось мнение, что любая задача имеет только одно верное решение. Следуя этой логике, мы считаем, что есть какое-то одно — «великое» — призвание на всю жизнь. И вот его-то и нужно найти, чтобы стать счастливым. Иначе никак — просто не будешь счастлив, чем бы ни занимался. Также мы почему-то уверены, что это самое призвание должно было проявиться еще в детстве. Я, например, любила смотреть мультфильмы про Тома и Джерри, слушать непонятные песни на итальянском языке (у нас дома до сих пор лежит та самая кассета с хитами итальянской эстрады) и играть в доктора. А вы — что вы любили в детстве? HR-специалисты говорят, что детские мечты иногда могут подсказать человеку вектор дальнейшего развития. Но это скорее единичные случаи. И если вас сейчас не «зажигает» детская мечта стать ветеринаром — так и не нужно искать в этом дело своей жизни. И расстраиваться, что так называемое настоящее призвание не открылось в детстве, тоже не стоит. Это как с талантом — откуда в детстве вы могли знать, какие области деятельности и профессии появятся через десять и более лет? И ещё один стереотип, связанный с «настоящим призванием», — наше мнение, что раз это «мое», то должно сразу же получиться. А вот и нет! Если вы никогда не видели гончарного станка и не брали в руки глину, то как у вас с первого раза может выйти шедевр? И при этом всем вы можете получать колоссальное удовольствие от работы и учебы гончарному мастерству, завороженно наблюдая за трансформациями и податливостью материала. Учеба, интерес и желание — гораздо лучшие помощники на этом пути. Ловушка четвертая — вирусные мечты. Это название также приводит в своей книге Елена Резанова. Вирусные мечты — это представление о том, что ваше призвание максимально отличается от того, что есть сейчас. Так, к примеру, финансовый консультант может мечтать об острове с пальмами и работе по типу фриланса из белого шезлонга рядом с бассейном. Но это не более, чем усталость и желание сбежать от действительности. Понять, не является ли вирусной ваша мечта, можно только одним способом — «протестировать ее и прожить». И обычно люди со временем понимают, что в подобных мечтах нет главного — их самих. И смысла. Ловушка пятая — желание помогать. Когда мы разочарованы своей работой и перестаем (или так и не начинаем) видеть в ней смысл, вполне логично начинаем задумываться о деятельности, смысл и польза которой очевидны. Это благотворительность, экология или социальные проекты. Однако многие, начиная заниматься подобным, вдруг осознают, что и это тоже «не их». Потому что там снова нет их самих, деятельность оторвана от сферы их интересов. Елена Резанова напоминает, что в любой профессии есть возможность помогать и делать мир лучше. Это не значит, что вам не нужно менять ненавистную работу — нет. Просто не стоит сразу «сбегать» из знакомой сферы деятельности — возможно, вы найдете то, что вам подходит, в другой компании, ведь вы уже профессионал своего дела. Ловушка шестая — свой бизнес. Многим кажется, что свое дело — это свобода, а работа «на чужого дядю» — тюрьма. На самом деле здесь важен не формат, а сама работа: нравится ли она вам? Понимаете ли вы, что помимо идеи вы будете заниматься еще много чем — вроде оформления документов и участия в совещаниях. То есть тема должна заряжать и быть интересной настолько, что ради нее вы готовы преодолевать рутину. Елена Резанова пишет: «ваш бизнес должен быть скроен не только под идею, и под продукт, и под рынок. Главное — он должен быть скроен под вас». В книге она приводит прекрасные примеры, как для бизнесменов их дело становилось ничуть не меньшей каторгой, чем для кого-то работа по найму. При создании собственного бизнеса нужно создавать «любимую работу», — советует эксперт. Если сейчас вы стараетесь найти себя, то проверьте — не попали ли вы в какую-то из перечисленных ловушек. И вперед — за своими смыслами и идеями! В статье использованы материалы книги Елены Резановой «Никогда-нибудь. Как выйти из тупика и найти себя», издательство «Манн, Иванов и Фербер», 2018 год. Автор: Нина Соколова

Подборка блиц-фактов №112

Сословие самураев в средневековой Японии состояло не только из мужчин. В него также входили женщины-воительницы («онна-бугэйся»). Обычно они не участвовали в сражениях, но имели вооружение для защиты дома. У них также был ритуал дзигай — аналог сеппуку у мужчин — только женщины вместо вскрытия живота перерезали себе горло. Такой ритуал могли совершить и просто жёны погибших воинов, не входящие в сословие самураев, с согласия своих родителей. В общественных библиотеках средневековой Европы книги приковывались к полкам цепями. Такие цепи были достаточно длинны для того, чтобы снять книгу с полки и прочитать, но не давали вынести книгу за пределы библиотеки. Эта практика была распространена вплоть до XVIII века, что было обусловлено большой ценностью каждого экземпляра книги. Людовик XIV велел выпустить для воспитания своего сына учебную библиотеку греческой и римской классики, очищенной от непристойностей и сопровождённой комментариями трудных пассажей. Собрание из 64 томов было завершено через 28 лет после начала работы, когда сын уже сам давно обзавёлся детьми. Массовый туризм в Таиланде зародился благодаря войне во Вьетнаме, когда страна стала играть роль тыла для американских солдат. Здесь располагались крупные военные базы, а также места для отдыха военнослужащих США, находящихся в отпуске. Название компании 1С было вначале названием её собственной поисковой программы: не более 1С (одной секунды) требовалось для получения требуемой информации. На всей территории Татарстана действует московское время, а в соседней Башкирии время уже на два часа больше. Поэтому несколько постоянно действующих мостов через приграничную между этими республиками реку Ик шутя называют «самыми длинными». Продажи пива «Балтика» в Великобритании начались в 2003 году, при этом данная марка позиционировалась на рынке как суперпремиальная и продавалась по цене $6-7 за пол-литровую бутылку, на 15% дороже бутылки пива «Гиннесс». Во время Первой Мировой войны инженер Лебеденко спроектировал и построил бронированную боевую машину с колёсами диаметром 9 м, способную нести на себе пулемёты и пушки и названную позже Царь-танком. Повышенная проходимость была доказана на испытаниях — машина ломала берёзы, как спички. Однако задний управляемый каток, в силу своих малых размеров и неверного распределения веса машины в целом, почти сразу после начала испытаний увяз в мягком грунте. Также испытания выявили значительную уязвимость машины при артиллерийском обстреле. Вплоть до 1917 года танк стоял под охраной на месте испытаний, но затем о машине забыли, а в 1923 году разобрали на металлолом. Лев Толстой скептически относился к своим романам, в том числе к «Войне и миру». В 1871 году он отправил Фету письмо: «Как я счастлив... что писать дребедени многословной вроде „Войны“ я больше никогда не стану». Запись в его дневнике в 1908 году гласит: «Люди любят меня за те пустяки — „Война и мир“ и т. п., которые им кажутся очень важными». Во время бурного развития стоматологии в XVII - XIX веках одним из самых популярных источников для искусственных зубов были зубы павших на поле битвы. За особое качество материала в историю вошёл бренд «Зубы Ватерлоо», ведь в том сражении погибло много молодых солдат со здоровыми зубами. В пуританской Англии XIX века из общественной жизни старательно изгонялось всё, что могло показаться хоть сколько-нибудь эротичным. Так, во время концертов на ножки роялей надевали чехлы, чтобы никто, глядя на эти голые ножки, не задумался о чём-нибудь непристойном. Современная стоматология имеет очень небольшой возраст. На протяжении средних веков и части XIX века ей занимались представители других профессий, чаще всего доктора общего профиля и парикмахеры. Хотя всё мастерство парикмахеров проявлялось только в удалении зубов. В Корее взросление человека на год происходит не в день рождения, а 1 января. Когда рождается ребёнок, его возраст автоматически считается один год (округлённое время в утробе матери), а 1 января следующего года ему становится 2 года. Учителям и воспитателям маленьких детей важно уточнять, какой возраст им сказали — корейский или западный. За годы Великой Отечественной войны Исаакиевский собор ни разу не был подвергнут прямому артобстрелу — только однажды снаряд попал в западный угол собора. По предположениям военных причина в том, что немцы использовали самый высокий купол города как ориентир для пристрелки. Неизвестно, руководствовалось ли этим предположением руководство города, когда решило спрятать в подвале собора ценности из других музеев, которые не успели вывезти до начала блокады. Но в результате и здание, и ценности благополучно сохранились.

Чтобы справиться со стрессом, попробуйте узнать что-то новое

Напряженность. Тревожность. Опустошенность. Именно так многие люди чувствуют себя на работе из-за таких факторов стресса как необходимость работать сверхурочно, частые конфликты и любимое сегодня руководством требование многозадачности. Доказано, что работа в условиях стресса является причиной возникновения беспокойства и гнева, неэтичного поведения (например, фальсификация листов временной нетрудоспособности), проблем с принятием решений, хронического истощения, эмоционального и профессионального выгорания. Все это в совокупности ухудшает показатели личной и организационной эффективности. Существует два распространенных способа, с помощью которых люди предпочитают справляться со стрессом. Во-первых, просто «взять и сделать» — сосредоточиться на выполнении напряженной работы, стараясь не думать о внутреннем дискомфорте. Будучи профессионалами в своей сфере, мы зачастую приобретаем так называемое «пристрастие к деятельности» — другими словами, одержимость — и хотим найти решение быстро. Даже гордимся и называем себя «жесткими людьми», способными сохранять работоспособность, несмотря на стресс и усталость. Второй способ — временно «выключиться» из рабочего процесса и создавшей стресс среды. Обычно это значит сделать небольшой перерыв. В течение последних лет было опубликовано много исследований влияния перерывов на работоспособность человека. Выяснилось, что расслабляющее воздействие этих промежутков отдыха способно уравновесить эмоции и наполнить человека новой энергией. Это объясняет, почему места для отдыха — к примеру, комнаты для сна, проведения тренировок и развлекательные зоны — широко распространены в компаниях наукоемких отраслей, где работники занимаются исключительно умственным трудом. К сожалению, оба эти способа — и игнорирование проблемы, и уход от нее «на перерыв» — имеют свои подводные камни. Ученые давно установили, что наличие эмоционального напряжения на работе ограничивает способность постоянно игнорировать ситуацию, «проглатывать» проблемы и как ни в чем не бывало продолжать выполнять поставленные задачи. Постоянное преодоление себя, когда стресс и усталость обложили со всех сторон, рано или поздно приводит к истощению и снижению производительности. А небольшой перерыв в работе — хоть и может обеспечить временное облегчение, - не решает основные проблемы, которые являются первопричинами стресса. И зачастую, возвратившись с перерыва, мы не только сталкиваемся с теми же самыми проблемами вновь, но еще вдобавок можем испытывать вину и беспокойство. Так что же еще может сделать человек, чтобы смягчить болезненные последствия стресса или не допустить его вовсе? Исследование показало, что помимо перечисленных двух вариантов борьбы со стрессом на работе существует еще и третий — сосредоточить свое внимание на обучении, переключить мозговую активность с привычных задач на другие, менее привычные. Это может быть приобретение нового навыка, получение новой информации — то есть своеобразный интеллектуальный вызов. В результате проведения двух исследований, одно из которых охватывало работников разных отраслей и организаций, а другое — медицинских работников, были найдены доказательства того, что обучение новому способно защитить работников от вредных последствий стресса вроде негативных эмоций, нежелания работать и профессионального выгорания. В частности познание нового помогает человеку создать ценные инструментальные и психологические ресурсы. Инструментальные ресурсы — это информация и знания, полезные при разрешении текущей стрессовой ситуации, а также навыки (упражнения и т.п.), способные предотвратить появление стресса. Формирование психологических ресурсов занимает более продолжительное время, так как требует наблюдения и рефлексии о том, как новые знания и умения помогают нам чувствовать себя более компетентными и увеличивают личную эффективность. Обучение в целом помогает нам делать шаги по направлению к личностному росту и развитию, в которых мы на самом деле очень нуждаемся. Выбрав именно этот путь, а не два самых простых и распространенных, мы можем наблюдать, как постепенно совершенствуемся, не застреваем на одном этапе развития. Эти ресурсы позволяют нам сформировать устойчивость перед лицом стрессов. Итак, что делать? Во-первых, научитесь новому взгляду на стрессовые ситуации. Когда в рабочем процессе возникают трудности, вместо обычного «снова все не так» скажите себе: «это возможность для меня научиться новому». Чем поможет такое перефразирование? Потенциальная возможность получить новый опыт и знания ориентирует мозг не на обычную реакцию подавленности и усталости, а на развитие и получение долгосрочных выгод от ситуации. Сразу же появляются силы и интерес решить проблему, границы сознания словно расширяются. Во-вторых, найдите решение совместно с другими. Обычно мы боремся с переживаниями исключительно внутри себя, ведем свои «невидимые войны». Попробуйте поступить по-другому: получите новые идеи от окружающих. Потому что ваши коллеги находятся абсолютно в такой же ситуации и точно так же борются со стрессами внутри себя — обсуждение проблемных рабочих моментов поможет найти решения, о которых вы даже не задумывались. Не зря говорят: «одна голова хорошо, а две — лучше». В-третьих, выберите себе новую сферу интересов. Речь не о хобби в привычном и растиражированном сегодня понимании этого слова. Речь об умственной деятельности, которая отличается от рабочих обязанностей и интересна вам как личности. К примеру, изучите маркетинг или составление бизнес-планов, почитайте о генеалогии или коучинге. В мире столько всего интересного и еще вами не изученного! И важно, что этим вполне можно заниматься в рабочие перерывы. Во-первых, такая деятельность поможет вам развиваться в принципе, во-вторых, отвлечет от текущих рабочих задач и переориентирует сознание. Результаты проведенных китайскими и американскими учеными исследований показали, что методы изучения нового и включения в рабочий день перерывов дают не одинаковые результаты. В частности, в дни, когда работники были более деятельными и узнавали что-то интересное, субъективный уровень стресса был для них ниже. А в дни, когда они просто делали перерыв для серфинга в Интернете или прогулки, реагировали на стрессы так же сильно, как и в обычные дни. То есть релаксация оказалась не такой действенной, как решение интересных интеллектуальных задач. Эти результаты подтверждаются также данными исследования, в котором приняли участие медицинские работники университета Джона Хопкинса в США. Команды врачей, занимавшиеся наряду с основной еще и научно-исследовательской работой, гораздо реже испытывали ощущение профессионального выгорания, чем команды практикующих врачей. Использованы материалы статьи «To Cope with Stress, Try Learning Something New», опубликованной 4 сентября 2018 года в Harvard Business Review. Авторский перевод и обобщение материала: Нина Соколова.

Дружба на работе — «за» и «против»

К сожалению, работа отнимает у нас много времени. Приходим домой и не успеваем решать бытовые вопросы. Долгое пребывание на работе — это причина дружбы с коллегами. Попробуем разобраться, стоит ли дружить на работе. Психологи говорят, что дружба на работе неуместна. В то же время, по итогам многочисленных исследований, установлено, что дружба способствует повышению продуктивности подразделений — бухгалтерского, экономического… отдела. «За» Если реально смотреть на вещи, то в карьере дружба на работе неуместна. В качестве примера рассмотрим реальную ситуацию. Юрист одной солидной организации говорит, что дружба на работе приветствуется. У нее есть надежные подруги, которые ранее работали с ней. Их общение не ограничиваются телефонными разговорами. Они встречаются, ночуют друг у друга и стали, как говорится, не разлей вода. В процессе дружбы можно определить людей, которые в будущем не откажут в помощи. Да, в профессиональной жизни не место для личного. В то же время старые друзья, как правило, — это одноклассники, бывшие студенты, с которыми мы учились в одной группе. Это лишний раз подтверждает рациональность дружеских отношений на работе. Студенческие годы — это почти профессиональная жизнь. Офис можно сравнить с читальным залом. И там, и там достигаются какие-то цели. Недоверие к коллегам по работе, постоянная расстановка рамок, ограничение личного пространства глупы. Боязнь того, что кто-то помешает карьерному росту, характерна всем работникам. Однако надо понимать, что в процессе общения с сотрудниками в кругу друзей останутся те, кто прикроет тылы. С возрастом дружба дается сложнее. Это причина одиночества многих людей. Совет: при общении с сотрудниками будьте неуверенными, откажитесь от пряток под панцирем профессионализма и холодной субординации. Дружба на работе имеет свои плюсы. Это так. Однако панибратство, товарищество с каждым коллегой недопустимы. Достаточными будут теплые отношения с приятными, интересными людьми. В этом случае работа станет для вас более комфортной. «Против» К сожалению, дружба на работе имеет очень приятную сторону. Речь идет о мелких, крупных просьбах. Нередко, оказав помощь однажды, «друг» садится на шею. Учтите, на работе чистые отношения редкость. Прибавьте к этому конкуренцию, которая, кроме всего прочего, бывает нездоровой; манипулирование. Да, да и такое бывает. В этом виновата наша человеческая природа. Нельзя не согласиться с тем, что все сотрудники озадачены получением для себя какой-то выгоды. Все это говорит о неуместности тесных отношений с сотрудниками. Последние делают жизнь сложнее, являются причиной чувства долга перед коллегами, бурных выяснений отношений, что только вредит профессиональному и карьерному росту. Если изучить опыт успешных людей, то станет очевидным, что они дружеские отношения оставляли за пределами деловой жизни. Учимся на чужих ошибках. Две сотрудницы подружились, гостевали часто друг у друга, посещали рестораны. После увольнения одной из них, «подруга» которая осталась на работать, начала всех знакомить с подробностями из личной жизни ушедшей. Заключение Как видите, дружба на работе имеет и плюсы, и минусы. Все зависит от коллективного духа, сплоченности команды. За или против дружеских отношений на работе, выбирать вам.

«Когда-то люди вкладывали усилия в развитие памяти»

Писатель Джошуа Фоер 7 лет назад побывал на чемпионате США по запоминанию в качестве журналиста, а спустя год уже стал его победителем. Свое исследование памяти он подробно представил в книге «Прогулки по Луне с Эйнштейном». Закройте глаза. Представьте, что вы стоите у входной двери своего дома. Обратите особое внимание на цвет этой двери, ее фактуру. Теперь представьте группу толстых нудистов на велосипедах. Они участвуют в соревнованиях нудистов-велосипедистов и несутся прямо к вашей двери. Мне нужно, чтобы вы действительно это увидели. Они упорно крутят педали, обливаются потом, раскачиваются из стороны в сторону. И они врезаются прямо в вашу входную дверь. Велосипеды разлетаются в стороны, колеса катятся мимо, спицы втыкаются повсюду. Теперь перешагните через порог, зайдите в прихожую и обратите внимание на освещение. Свет падает прямо на Капитана Кука. Он машет вам из седла, устроившись на гнедом коне. Это разговаривающая лошадь. Пройдите мимо него и зайдите в гостиную. Там со всей силой воображения представьте Бритни Спирс. Полуголая, она танцует на вашем журнальном столике и поет Hit Me Baby One More Time. Затем следуйте за мной на кухню. Здесь ваш пол замощен дорогой из желтого кирпича, а из духовки рука об руку шагают Дороти, Железный Дровосек, Страшила и Лев из сказки о волшебнике страны Оз. Хорошо, теперь откройте глаза. Я хочу рассказать вам об очень странном соревновании, которое проводится каждую весну в Нью-Йорке. Это чемпионат США по запоминанию. Несколько лет назад я отправился на этот конкурс в качестве научного журналиста, ожидая увидеть нечто вроде чемпионата мира среди ученых. В нем участвовала группа парней и несколько девушек, отличавшихся по возрасту и внешним данным. Они запоминани сотни случайных чисел с одного взгляда. Они запоминали имена десятков незнакомцев и целые поэмы всего за несколько минут. Они состязались в том, чтобы как можно быстрее запомнить колоды перетасованных игральных карт. Это было невероятно. Я думал, что эти люди — гении. Я начал беседовать с некоторыми участниками соревнований. Эд Кук приехал из Англии, где он славится самой натренированной памятью. Я спросил его: «Эд, ты понимаешь, что ты гений?», а он ответил: «Это вовсе не так. В действительности, у меня обычная память. Любой участник этих соревнований скажет, что у него ординарные способности. Мы просто натренировались, научились этим удивительным трюкам памяти, используя античные техники, изобретенные две с половиной тысячи лет назад в Греции — те самые, которые применял Цицерон для запоминания своих речей, которыми пользовались средневековые ученые для заучивания целых книг». Я смог только сказать: «Вау! И почему это раньше я о них ничего не слышал?» Мы стояли снаружи зала соревнований, и Эд, отличный, талантливый, но слегка эксцентричный англичанин, спросил меня: «Джош, ты же американский журналист. Ты знаком с Бритни Спирс?». Я ответил: «Что? Нет! Почему ты спрашиваешь?». «Потому что я хочу научить Бритни Спирс запоминать колоду игральных карт в эфире национального телевидения. Я докажу миру, что любой может это сделать». Я сказал: «Ну, я не Бритни Спирс, но ты мог бы попробовать научить меня. Надо же с чего-то начинать, верно?». И для меня это стало началом очень странного приключения. В течение следующего года я не просто тренировал память, но и исследовал ее, пытаясь разобраться, как она работает, почему иногда отказывает и какой у нее потенциал. Я встретил много действительно интересных людей. Один парень, с которым я познакомился, страдал амнезией и, вполне вероятно, обладал худшей памятью на свете. Она у него настолько плоха, что он даже не помнит, что у него есть какие-то проблемы с запоминанием! Это крайне трагический персонаж, который на собственном примере демонстрирует, насколько воспоминания определяют нашу личность. Есть и абсолютно противоположный пример — Ким Пик, прототип персонажа, которого сыграл Дастин Хоффман в фильме «Человек дождя». Мы провели день в Публичной библиотеке Солт-Лейк-Сити, запоминая телефонные справочники, что было чрезвычайно увлекательно. Я прочитал кипу трактатов о памяти, написанных более двух тысяч лет назад на латыни в период Античности и затем позднее — в средневековье. Я узнал много интересного: например, что давным-давно натренированная, дисциплинированная и развитая память не была такой редкостью, как сейчас. Когда-то люди вкладывали усилия в развитие памяти, в трудоемкую работу разума. За последние несколько тысячелетий мы создали множество технологий: алфавит, списки, кодексы, печатные станки, фотографии, компьютеры, смартфоны — все это постепенно облегчало работу памяти, стало выполнять ее функции. Эти технологии создали современный мир, и они же изменили нас как в культурном, так и в когнитивном плане. Нам больше не нужно что-то запоминать, и, похоже, мы забываем, как это делать. Одно из последних мест на Земле, где вы найдете людей, одержимых идеей тренированной памяти, — это вышеупомянутые соревнования. Вернее, они не единственные — подобные чемпионаты проводятся по всему миру. Я был просто поражен и хотел узнать, как участникам удается достичь таких результатов. Несколько лет назад группа исследователей Университетского колледжа Лондона провела в лаборатории соревнования по запоминанию. Они хотели выяснить: отличается ли как-то анатомически мозг участников состязаний? Ответ оказался отрицательным. Умнее ли они остальных? Они провели несколько тестов, и ответ снова был отрицательным. Однако было интересное и красноречивое различие между тем, какие зоны мозга задействовали участники соревнований. Их сканировали на томографе, пока они запоминали числа, лица, изображения снежинок. Оказалось, что у чемпионов по запоминанию активизируются иные участки мозга, чем у остальных. Они задействовали те чести, которые отвечают за пространственную память и передвижения. Почему? И может ли нам быть эта информация полезной? Соревнования по запоминанию чем-то похожи на гонку вооружений: каждый год кто-то выдумывает новый способ запоминать больше информации в более короткий промежуток времени. Тогда остальным участникам приходится нагонять упущенное. Мой друг Бен Придмор, трехкратный чемпион соревнований по памяти, мог запомнить в течение часа 36 перемешанных колод игральных карт. Он делал это с помощью изобретенной им техники, которую использовал, чтобы зафиксировать в памяти точный порядок 4140 двоичных чисел. Хотя в мире существует огромное количество различных техник, все они сводятся к концепции, которую психологи называют продуманным кодированием. Этот процесс хорошо проиллюстрирован одним интересным парадоксом. Предположим, я попрошу двух людей запомнить одно и то же слово — портной. Одному я скажу: «Запомни, этот парень — Александр Кондитерский, это его фамилия». Другому я скажу так: «Запомни, этот парень Александр — кондитер, это его профессия». Когда позже я спрошу их о слове, которое называл некоторое время назад, тот, кому была названа фамилия, вспомнит ее с меньшей вероятностью, чем тот, кому я сказал о профессии. Одно и тоже же слово, но запоминается по-разному. Странно, не правда ли? На самом деле, фамилия Кондитерский вам ни о чем не говорит. Она никак не связана с другими воспоминаниями, которыми заполнена ваша голова. Но другое дело — кондитер, мы же их знаем: кондитеры носят смешные белые колпаки, у них руки в муке, они после работы вкусно пахнут. Может, мы даже знаем какого-нибудь кондитера. Когда мы впервые слышим это слово, у нас остаются ассоциативные зацепки, с помощью которых затем проще выудить нужное слово. Все искусство запоминания заключается в том, чтобы придумать, как превратить этих Кондитерских в кондитеров, чтобы информацию, которой не хватает контекста и смысла, трансформировать в нечто значительное в свете других ваших воспоминаний. Одна из наиболее искусных техник была изобретена 2500 лет назад в Древней Греции. Она называется Дворец памяти. История ее такова: когда-то поэт по имени Симонид принимал участие в одном торжестве. Он был нанят, чтобы развлекать гостей — в те времена, если хотели устроить действительно потрясающий праздник, нанимали не ди-джея, а поэта. Когда праздник начался, поэт начал рассказывать свои оды, которые все учил наизусть. Когда Симонид покинул пиршество, крыша зала упала и раздавила хозяина и его гостей. Все, кто были внутри, погибли, причем тела их были искорежены до неузнаваемости. Никто не мог сказать, кто участвовал в празднике, кто где сидел. Таким образом, тела их не могли быть захоронены должным образом. Несчастье, помноженное на несчастье. Благодаря своей памяти, Симонид, стоявший снаружи, единственный выживший среди руин, закрыл глаза и смог увидеть, где именно сидел каждый из гостей. Он брал людей за руки и отводил их к телам родственников. В своем недавнем исследовании «Теории и практики» отобрали несколько упражнений для развития памяти, наблюдательности, логики и воображения, которые можно выполнять между делом. В тот момент античный поэт понял нечто, что, думаю, нам всем подсознательно известно: хотя мы плохо запоминаем имена, телефонные номера и дословные инструкции от коллег, у нас действительно исключительная визуальная и пространственная память. Если я попрошу вас восстановить первые 10 слов истории о Симониде, скорее всего, вам придется туго. Но я готов поспорить, что если я попрошу вас вспомнить, кто сидит верхом на говорящей гнедой лошади в вашем холле, вы с легкостью вспомните. Смысл этой мнемонической техники заключается в том, чтобы создать у себя в голове воображаемую конструкцию с образами тех вещей, которые вы хотите запомнить — чем страннее, безумнее, смешнее, похабнее, противней картинка, тем она более незабываема. Это совет двухтысячелетней давности из ранних латинских трактатов о памяти. Так как же это работает? Предположим, вас пригласили на сцену произнести речь, и вы хотите сделать это по памяти — как если бы Цицерон выступал на TEDxRome две тысячи лет назад. Тогда вы вновь визуализируете образы, которые я описывал в самом начале: вы можете представить себя у передней двери своего дома. Толпа нудистов на велосипедах напоминает вам, что вы хотели рассказать об этом очень странном соревновании — чемпионате по запоминанию. Капитан Кук напомнит о приятеле Эде Куке, а Бритни Спирс — об анекдоте, который вы хотите рассказать. Вы попадаете на кухню, а желтая кирпичная дорога напоминит вам о следующей теме, которыю вы собирались обсудить — это странное путешествие, в которое вы отправились год назад. Таким образом римские ораторы запоминали свои речи: не слово-в-слово, отчего только сильнее запутываешься, а от темы к теме. Даже понятие вводное предложение — topic sentence — произошло от греческого слова topos, что означает «место». Это след, оставшийся с тех времен, когда люди думали об ораторстве и риторике в категории пространства. Я этим был так восхищен, что всерьез увлекся. Я побывал еще на нескольких соревнованиях по запоминанию и понял, что смогу написать подробнее о субкультуре участников этих конкурсов. Но существовала одна проблема, и заключалась она в том, что такие состязания патологически скучные. Правда, это выглядит так же, как сдача школьного теста. Наиболее драматический момент — когда кто-нибудь начинает массировать виски. А я же журналист, мне нужно о чем-то писать. Я знаю, что в головах этих людей происходят невероятные вещи, но у меня нет к ним доступа. Тогда я осознал: чтобы рассказать о них, мне нужно оказаться в их шкуре. После этого каждое утро, прежде чем засесть за New York Times, я начал тратить 15-20 минут на запоминание чего-либо. Это могло быть что угодно — поэма, имена из старого школьного альбома, который я приобрел на блошином рынке, или трек-лист с сета любимого диджея. Это оказалось на удивление весело, чего я совсем не ожидал. Это весело, потому что вы не просто тренируете память, вы стараетесь воображать эти нелепые, неряшливые, веселые и незабываемые картинки. Я в это очень втянулся. Закончилось все тем, что я принял участие в соревновании, которое освещал годом раньше. Это было нечто вроде журналистского эксперимента. Я думал, это станет красивым эпилогом к моему исследованию. Однако эксперимент принял неожиданный оборот. Я победил на чемпионате, хотя такого не могло случиться. Здорово запоминать речи, телефонные номера и списки покупок, но смысл не в этом. Это все просто трюки, которые работают, потому что основываются на базисных принципах работы мозга. И необязательно воздвигать дворцы памяти или запоминать пачки игральных карт, чтобы понимать, как работает наше мышление. Мы часто говорим о людях с великолепной памятью, как будто это некий врожденный дар, но дело не в этом. Блестящую память можно развивать. Проще говоря, мы запоминаем, когда обращаем внимание, когда мы глубоко увлечены, когда можем понять, почему некая информция или опыт важны для нас, почему они значительны, ярки, когда мы можем трансформировать их в нечто осмысленное в контексте остальных наших мыслей. Дворец памяти, все эти техники запоминания — это просто методы. На самом деле, они действуют лишь потому, что вы заставляете их работать. Они принуждают нас мыслить глубоко, стремиться к осознанности, чего большинство из нас обычно не делает. Но, в сущности, нет никаких приемов. Это просто способ сделать некоторые вещи запоминающимися. Я бы хотел, чтобы вы запомнили того парня, страдающего амнезией, который даже не помнит о проблемах с памятью, который навел меня на мысль, что наша жизнь — это сумма наших воспоминаний. Сколько еще мы будем терять время нашей короткой жизни на сидение в айфонах, не обращая внимания на то, о чем говорит человек напротив, оставаясь ленивыми и не желая всерьез задумываться? Я на собственном опыте убедился, что во всех нас скрыты невероятные возможности памяти. Но если вы хотите прожить запоминающуюся жизнь, надо быть человеком, который помнит, что нужно запоминать.

Между сомнением и иллюзией: почему мозг придумывает ложные воспоминания?

Померещилось или нет? Возвращаемся к теме ложных воспоминаний, конфабуляции, и вместе с нейробиологом Жюль Монтэг разбираемся, как мозг проверяет правильность информации и когда его методы проверки перестают работать, какие повреждения мозга делают человека неспособным сомневаться в оторванных от реальности идеях и мыслях, почему сильные эмоции мешают нам мыслить критически, а мы сами зачастую так легко начинаем не только верить в то, что нам навязали, но отстаивать эти идеи. Быть сомнительным — неприятно. Быть уверенным — абсурдно. — Вольтер (1770) Во время одного из врачебных обходов Мэгги рассказала, как на прошлой неделе она посещала особняк Мадонны, где помогала ей выбирать костюмы для тура. Единственная проблема — Мэгги работает швеей в Дублине. Она никогда не встречалась с Мадонной. И уж, конечно, никогда не давала ей советов по поводу конусных бюстгальтеров. Как показали результаты МРТ, проведенного несколькими днями ранее, когда Мэгги в лихорадочном состоянии поступила в отделение скорой помощи, у нее был энцефалит — воспаление головного мозга. Теперь вследствие повреждения мозга ее истинные воспоминания переплелись с выдуманными историями. И неважно, насколько бы нелепой эта работа звездного портного ни казалась — Мэгги все воспринимала за чистую монету. В этом и проявляется суть конфабуляции (от лат. confabulatio — беседа, разговор) — ложные воспоминания о вымышленных или реальных (но не имевших места в указанное время) событиях. — в неспособности к критическому мышлению. То, что остальные люди воспринимали как явную ложь, для Мэгги было истинной правдой. Наиболее тяжелые формы конфабуляции возникают из-за повреждений мозга, вызванных энцефалитом, инсультом, физической травмой или нехваткой тиамина (витамина В1) вследствие хронического алкоголизма. Некоторые больные в подобном состоянии могут выдумывать совсем уж сказочные вещи — они рассказывают о том, как в прошлой жизни были капитаном космического корабля или же сообщают о пришельцах и НЛО. Подобные больные часто уподобляются героям фантастических рассказов, рассекающим на швейной машинке по звездным особнякам. Их воспоминания и ощущения из прошлого переносятся в настоящее, смешиваясь и искажая друг друга. В 1889 тема этой болезни была поднята русским психиатром Сергей Корсаковым. В своем отчете он сообщал о пациентке, которая однажды посетила Финляндию. Описывая поездку, она прибавила к этой истории свои воспоминания о Крыме, и таким образом оказалось, что в Финляндии постоянно едят баранину, а ее жители — это татары. Как и пациентка Корсакова, многие больные конфабуляцией приукрашивают действительность, дополняют ее мелкими деталями или просто путают факты — и в этом они немного похожи на нас. Обычно интуиция помогает нам автоматически понимать, что есть выдумка, а что — нет, и на основе этого незамедлительно принимать достоверность факта. Информацию или ощущения, кажущиеся неправдоподобными, мозг здоровых людей как правило проверяет. И в ситуации, скажем, столкновения с кенгуру по пути в Эдинбург резонно поднимает вопрос — а не померещилось ли? Затем уже на уровне подсознания мы перепроверяем подобную информацию, используя так называемые маркеры сомнения (doubt tags), связанные с работой орбитофронтальной коры и медиальной префронтальной коры головного мозга. Подобные маркеры сообщают нам, что «здесь что-то нечисто». У больных с конфабуляцией эти участки мозга оказываются повреждены, отчего пациенты оказываются неспособными к сомнению, даже сталкиваясь с вопиюще нереальными идеями и мыслями. Травма мозга не является единственной причиной возникновения конфабуляции. У маленьких детей, к примеру, часто наблюдаются подобные нарушения, что, как предполагают нейробиологи, связано с развитием их префронтальной коры. А исследователи из Бедфордского университета в Британии и Университета Британской Колумбии в Канаде недавно смогли убедить группу здоровых студентов в наличии у них криминального прошлого. Чтобы добиться этого, участникам эксперимента вначале рассказали о реальном происшествии, пережитом ими в юности, точные детали которого были предварительно получены от членов семьи. А уже следом им была «скормлена» выдуманная история об инциденте, связанном с полицией, якобы поведанная их же родителями. После испытуемых попросили подробно рассказать о том, что именно с ними случилось во время каждого из событий — как выдуманного, так и реального. Ко времени третьего интервью симптомы конфабуляции были обнаружены у 70% испытуемых — так, они признались в краже, нападении и угрозе применения оружия, результатом чего и стал привод в полицию в раннем возрасте. При этом с каждым повтором история становился все более и более достоверной. «Я помню двух полицейских. Их было двое, — сообщила одна из испытуемых. — Я уверена в этом… Мне кажется, один из них был белым, а второй вроде латиноамериканцем… Помню, как попала в передрягу. И мне как бы пришлось рассказать им, что я совершила…». «Помнишь ли ты, как ты кричала?» — спросил интервьюер. «По-моему она назвала меня шлюхой, — был ответ. — Я была взбешена и бросила камень в нее. Я сделала это, потому что не могла подобраться к ней ближе…». Неспособность проверить некоторые воспоминания и ощущения является общей проблемой как для больных конфабуляцией, так и здоровых людей. Уильям Херштейн, философ и исследователь когнитивистики из Колледжа Элмхерст в штате Иллинойс, обозначил эту проблему как неспособность игнорировать ошибочную реакцию (the failure to reject the flawed response). Это особенно характерно для воспоминаний и ощущений, которые вдохновляют нас, навязаны нам, или же которые появились в ответ на давление. К примеру, во время судебного допроса невиновный подозреваемый, пытаясь удовлетворить просьбу «высказать свою наилучшую догадку», может невольно выдумать ложные воспоминания, и, как результат, дать ложные показания. Подобные сильные эмоции могут существенно влиять на работу маркеров сомнения. Потому что именно они определяют, насколько ярким и достоверным будет нам казаться воспоминание и насколько глубоко мы сможем воспроизвести и погрузиться в него. Люди обычно становятся крайне уверенными во время ожесточенного спора. Но отсутствие сомнения еще не равносильно присутствию истины. Недостаточная сомнительность — продукт эволюции. Рычащее животное передо мной — это волк? Или нет? Нет времени на размышления. Беги. Просто беги. Но у этого механизма есть и обратная сторона — возможность быть обманутым. Люди с повреждением медиальной префронтальной коры вдвое чаще верят лживой рекламе, чем те, у кого этот участок здоров — вне зависимости от уровня грамотности или способности к запоминанию. Исследователи полагают, что это может объяснить, почему пожилые люди так легко становятся жертвами мошенничества. С возрастом структурная целостность и функциональность медиальной префронтальной коры затухают, а с ними притупляется и способность сомневаться. Даже без учета физического повреждения мозга само состояние конфабуляции и, как следствие, недостаточная сомнительность имеют ряд моральных и этических последствий. В 2012 исследователи Лундского Университета в Швеции в ходе эксперимента просили испытуемых обозначить, насколько они согласны с тем или иным высказыванием о военных конфликтах, иммиграции, государственном надзоре и проституции. Согласно одному из таких высказываний, «насилие, которое применил Израиль в отношении ХАМАСа, морально оправдано, несмотря на жертвы среди мирного населения Палестины». Другое заявление напротив осуждало насилие. Испытуемым нужно было выбрать один из вариантов и затем прочесть вслух свои ответы. Втайне от участников эксперимента их настоящие ответы были подменены на противоположные. После того, как оглашали ответ, к примеру, противникам предоставления убежища иммигрантам, им напоминали о том, что они оценивали такой поступок как высокоморальный. Поразительно, но 69% опрошенных как минимум один раз не заметили подмены ответов и, подвергшись конфабуляции, начали защищать противоположную для себя точку зрения. Подобное поведение объясняется выборочной слепотой (choice blindness) — когда мы не замечаем несоответствий между выбором, который мы сделали, и его последствиями, после чего мы начинаем придерживаться уже несвойственных для себя взглядов. По прошествии недели участники с симптомами конфабуляции стали принимать на веру ложный выбор с еще большей легкостью. Как сообщил в интервью один из организаторов эксперимента Петер Йоханссон, специалист в области когнитивистики из Лундского Университета, когда мы формируем аргументы в свою защиту, мы влияем не только на собеседника, но и на самих себя. И может так быть, что формирование и изменение наших ценностей происходит не в результате сознательного выбора, а скорее вследствие рационализации — защитного механизма психики, который помогает сохранить самоуважение, выдавая желаемое за реальное. Анализ результатов окулографии (определение координат взгляда) показал, что большинство из тех, кто испытал конфабуляцию, не заметили манипуляции над собой. И это тревожный сигнал. Хотя недостаточная сомнительность и способна спасти от волка, она также делает нас восприимчивыми к обману. Способность сомневаться несомненно ценна. Она заставляет нас выдвигать гипотезы и требует их доказательств, толкая, таким образом, науку вперед. Как сказал средневековый философ Пьер Абеляр, «Сомнение приводит к поиску, а поиск приводит к истине». Хирштейн неожиданно связывает это состояние сомнительности с реакцией «бей или беги». Сомнения не просто влияют на наше мышление. Воздействуя через вегетативную нервную систему на организм, они сопровождаются крайне неприятными ощущениями, как будто грызущими нас изнутри. Возможно, эти ощущения и являются той причиной, почему мы переосмысливаем свои слова и действия. Но сомнительность подобна обоюдоострому мечу. Водоворот противоречивых мнений легко способен затянуть нас в бурлящую пучину сомнений и превратить в добычу для манипуляторов. Как заявила в 1969 году табачная компания Brown & Williamson, «Сомнение есть наш продукт, так как именно оно служит наилучшим орудием в борьбе с закостенелым общественным мнением». Вот рецепт приготовления сомнения. Заключите выражения, такие как «эксперт» и «данные», в кавычки. Добавьте парочку продажных критиков. Отметьте их мужество. Используйте с выгодой противоречивость их исследований. Стимулируйте здоровый скептицизм. Перемешайте. Готово. Вы только что вынудили своего оппонента задаться вопросами даже без прибегания к фактам и аргументам. Лихорадка Мэгги прошла, равно как и ее фантастические истории. Способность к сомнению была всстановлна ценой обмена одной уязвимости на другую. Но уж лучше бороться с сомнениями, чем не иметь их вовсе. Не так ли?.. Об авторе оригинала Жюль Монтэг — ирландский нейробиолог и писатель, проживающая в Лондоне. Ее книга по нейробиологии личности “Lost and found” готовится к выходу в 2018 г.

Творчество и личность в тоталитарном государстве по Фридриху Хайеку

«Самое эффективное средство поставить людей на службу унитарной системе ценностей с единым социальным планом — убеждение, что все как один верят в единую цель. Тоталитарная система эффективна, пока все считают обязанностью работать ради одной единой цели, воспринимают общую задачу как свою собственную. […] Следствием тоталитарной пропаганды становится разрушение морали, основанием которой всегда было уважение к истине, какой бы она ни была. При таком подходе тоталитарная пропаганда не останавливается ни перед чем: факты, ценности, мнения и моральные убеждения для неё лишь материал для обработки умов. Факты и теории становятся предметом официальной доктрины; школы, радио, кино, печать используются для распространения её точки зрения. Мнения, так или иначе подвергающие её сомнению, немедленно элиминируются. Лояльность по отношению к системе — единственный критерий допустимости информации. Тоталитарное государство постоянно живёт в условиях незатихающей войны в определённом аспекте. Всё, что может заронить сомнение в мудрости правительства, немедленно устраняется. Нет никакой возможности поколебать единообразие мнений путём сравнения социальных условий жизни разных стран, чтобы перенять что-то позитивное для улучшения собственной жизни. Распространяется ли госконтроль и на области, далёкие от политических интересов, например абстрактные науки. Факт невозможности существования независимых исследований в области гуманитарных наук — экономики, права, истории — не нуждается в особом обосновании. Во всех тоталитарных странах эти дисциплины стали фабриками мифов, с помощью которых правители манипулируют волей и разумом своих подданных. Неудивительно, что именно в этих областях поиск истины пресекается на корню, ибо лишь начальство решает, в каком направлении следует искать единственно правильную теорию. Тоталитарный контроль распространяется и на те предметы, которые на первый взгляд лишены политического аспекта. Иной раз теряешься в этой смеси симпатий и антипатий. Наши учёные с коллективистскими пристрастиями почему-то особенно негодуют против наиболее абстрактных форм мышления. Только им ведомо, почему теория относительности представляет собой «семитскую атаку против основ христианской нордической физики» или почему она угрожает диалектическому материализму. Некоторые теоремы математической статистики, как полагают, участвуют в классовой борьбе на идеологическом фронте, ибо — подумать только! — историческая функция математики состоит в обслуживании интересов буржуазии. Иногда вся теория отвергается только потому, что не может гарантировать свою полезность для интересов нации. Теория непрерывности почему-то приписана к буржуазным предрассудкам. Получается, что и в хирургии можно защищать чистоту марксистско-ленинской теории. Ситуация весьма похожа на характерную для Германии, когда существовала ассоциация математиков национал-социалистов, а физик Ленард, лауреат Нобелевской премии, написал книгу под названием «Немецкая физика в четырех томах». Именно дух тоталитаризма толкает к осуждению любой формы человеческой фантазии и творчества, имеющей целью саму себя как антисоциальную. Наука ради науки, искусство для искусства одинаково ненавистны как для нацистов, так и для социалистов и коммунистов. Любая деятельность должна быть оправдана сознательным служением обществу. Всё спонтанное заранее обречено, оставляю читателям рассудить, почему карьера шахматиста кончалась вместе с попыткой говорить о нейтральности шахмат. Какими бы невероятными ни были подобные аберрации, нельзя недооценивать их по причине тривиальности. Желание видеть любое действие в рамках общей концепции и требование непрерывных жертв со стороны подданных произрастают из одного и того же корня. Если наука должна служить не истине, а классовому интересу, определённому обществу или государству, то не остаётся иной темы для дискуссий, кроме той, как вести нацию по однажды избранному пути. В чем польза теории для национал-социализма? — вопрошал известный министр юстиции нацистского государства. Слово «истина» вообще теряет свой изначальный смысл. Нет более того, что стоит искать и находить исключительно индивидуальными усилиями. Остаётся лишь то, что установлено в организованном порядке, что может изменить лишь то же начальство. Интеллектуальный климат такого способа поведения порождает в отношении истины дух абсолютного цинизма. Независимость исследования, вера в убедительность рационального обоснования отданы на откуп политическим пристрастиям власть имущих и их капризов. […] Действительно, трудно оспаривать, что редкий из нас способен мыслить независимо, в наиболее важных вопросах мы находим уже готовые оценки. В любом обществе свобода мысли имеет смысл только для узкого круга меньшинства. Это не означает, что именно в силу власти или компетенции есть избранные руководить, и не оправдывает претензии определённых групп или лиц на особые привилегии управлять мнениями людей. Об умственном беспорядке и смешении говорит попытка руководить всеми так же, как каждым в отдельности. Упразднять интеллектуальную свободу только потому, что независимое суждение недоступно равным образом для всех, означает вовсе потерять основания для оценки важности свободы мысли. Воспринимая свободу как мотор прогресса, мы тем самым не санкционируем вседозволенность, а даём возможность каждому участвовать в обсуждении любой идеи. Поскольку несогласие дозволено, то может статься, что кое-кто подвергнет критике лежащие в основе данного общества идеи. Тогда критика должна быть услышана в открытом обсуждении. Взаимодействие людей с разными несовпадающими сведениями и мнениями и составляет суть интеллектуальной жизни. Развитие разума — социальный процесс, основанный на существовании несовпадений. В основе этого процесса лежит непредсказуемость идей, то, какие из них раскроют горизонт будущего. Другими словами, нельзя руководствоваться идеями без того, чтобы заранее не ограничить их временными рамками. Планировать или организовывать интеллектуальное развитие, да и прогресс вообще, есть противоречие в терминах. Утверждение, что человеческий интеллект можно сознательно контролировать, сбивает с толку, ведь именно человеческий разум в силу своей природы может и должен контролировать развитие любого процесса. Он возрастает в межчеловеческих контактах, любая попытка внешнего контроля за развитием разума рано или поздно приведёт к стагнации мысли». — Фридрих Хайек, Познание, конкуренция и свобода / Состав.: Д. Антисери, Л. Инфантино, СПб, «Пневма», 2003 г., с. 128-132.

Главные фильмы «Новой волны». Нуарная Франция

Сценарий, написанный «на коленке», камера, танцующая вальс, радикальный Годар и романтичный Трюффо — неотъемлемые атрибуты эпохи кинематографа, которая называется «Новая волна». Направление развилось в конце 1950-х годов. Главным отличием стало отречение от устоявшегося коммерческого вида съемки кинофильмов. Представителями стали режиссеры, которые дебютировали в 1950-60-х. Ранее же они не занимались профессиональной съемкой. Кто-то из них был журналистом, критиком, кто-то — исключительно документалистом. Термин впервые появился в эссе журналистки Франсуазы Жиру в 1958 году, поначалу он обозначал группировку творческой молодежи, и только через несколько лет стал характеризовать целое направление французского кинематографа. Франсуа Трюффо писал: «Это не движение, не школа, не группа, а всего лишь количественная категория, изобретенная прессой для того, чтобы объединить 50 новых имен». Новые режиссеры ни в коем случае не призывали полностью отбросить своих предшественников, хотя и решительно отвергали их технику. Таким образом, в фильмах современной группировки то и дело появлялись цитаты из работ Хичкока, Бергмана. Режиссеры «Новой волны» отрезались от навязывания основного жанра своим работам, тем не менее, они экспериментировали, требуя больше правды, документалистики, иногда жанры смешивались, порождая что-то необыкновенное, непривычное аудитории. 1. «Четыреста ударов». Именно этим фильмом Франсуа Трюффо начал новую эпоху в кинематографе. «Вы правда хотите, чтобы этот фильм представлял Францию на Каннском фестивале?» Такой вот вопрос задал кинокритик Филипп Эржанле министру культуры Андре Мальро после премьеры в кинотеатре. Фильм о повзрослевших детях. Главный герой картины — 14-летний трудный подросток. О его юности и взрослении Трюффо создаст не один фильм («Любовь в 20 лет», «Украденные поцелуи», «Семейный очаг»). Франсуа — представитель «самой дерзкой молодежи». 2. Экзистенциальная драма «Хиросима, любовь моя» Алена Рене. Писатели, как и режиссеры, устали от линейности повествования и устраивают революцию. В результате сценарий к фильму соединяет в себе языки литературный и изобразительный. У героев картины нет имен, только «он» и «она». Романтичные сцены, в которых переплетаются пальцы возлюбленных, чередуются с документальными кадрами атомного взрыва. Это радикально новый киноязык, с помощью которого происходит переосмысление жестокости человеческой натуры. 3. Гангстерский детектив «На последнем дыхании» Жана-Люка Годара. Криминальность, погони, заломленные шляпы, стильные американские машины 1930-х годов стали символами «новой волны» благодаря Годару. Съемка фильма порой была полной импровизацией. Режиссер останавливал съемки, после чего в кофейне неподалеку от съемочной площадки Годар переделывал, добавлял диалоги, меняя сценарий. Несколько лет спустя после выхода фильма Годар говорил: «Я думал, что снимаю что-то вроде продолжения «Лица со шрамом», а потом посмотрел и увидел, что это больше похоже на «Алису в Стране чудес». 4. Натуралистский фильм Жана-Люка Годара «Жить своей жизнью». В 12 эпизодах картина рассказывает об очень красивой женщине, которая, к сожалению, стала проституткой. В картине присутствует закадровый голос, ведущий расследование происходящих событий. Таким образом фильм приобретает форму репортажа. 5. Драма Луи Маля «Блуждающий огонек». В 1963 году Малю удалось перенести на экран одноименную книгу Пьера Дрие ла Рошеля, которую писатель посвятил своему другу, французскому поэту-сюрреалисту, попавшему во власть алкогольной зависимости, Жаку Ригу. Луи Маль к этому моменту уже получил репутацию необычного, радикального режиссера. Поэтому он не мог пройти мимо этой истории и сумел воплотить ее в виде фильма. Тем самым он увековечил имена печально известных личностей мира искусства. Поначалу проект задумывался в цвете, но чуть позже Луи Маль переснял материалы на черно-белую пленку. Этим приемом режиссер придал картине некую глубину и драматичность. Париж из романтичного города превратился в лужу, высасывающую энергию творческого человека. Позже этот же трюк повторил Жан-Люк Годар в фильме «Альфавиль». Автор: Катарина Акопова