Маркетинг — непростая, но очень интересная наука, которая требует креатива, четкого осознания конечного результата и иногда мастерства приукрашивания. Реклама крайне важна в продажах, а хорошая реклама — залог успеха любого продукта. В истории рекламы существуют на первый взгляд очень странные, но действенные маркетинговые ходы, которые привели к успеху. Порой решения маркетологов поражают своей простотой или абсурдностью, или даже шокируют умы потребителей, но все это идет только на пользу рекламщикам. Главная цель маркетинга — привлечь внимание потенциального покупателя, вызвать у него эмоцию, заставить говорить о товаре. Со всем этим, несомненно, справились те компании и люди, о которых пойдет речь в этой статье. Повышение зарплаты Этот простой и на первый взгляд не очень выгодный маркетинговый ход использовала компания Генри Форда. Именно этот человек условно стал основателем среднего класса в Америке. В 1914 году в своей компании он установил самую высокую минимальную заработную плату для своих сотрудников — пять долларов в день. На тот момент этот ход казался очень невыгодным и даже абсурдным, потому что никто не платил за простую монотонную работу такие большие деньги. Но именно это принесло большую пользу заводу Форда. Во-первых, стало меньше увольнений, каждый сотрудник держался за свое место, потому что в то время это были хорошие деньги. Вследствие этого компания экономила на поиске и обучении новых сотрудников. Каждый работник фирмы имел определенный опыт и мотивацию развиваться в рамках этого завода. Во-вторых, новость о таком маркетинговом ходе быстро разлетелась по стране, стала шокирующей, о ней говорили, это стало хорошим пиаром. В-третьих, начал зарождаться средний класс. Человек, занимающий более или менее руководящую должность, получал достаточно для того, чтобы за несколько лет купить себе автомобиль той же компании, в которой трудился. Появились не только бедняки и богачи, но и те, кто собственным честным трудом может себе позволить жить в достатке. Отличие от других В 30-е годы прошлого века появились каталоги с товарами. В них можно было просто отметить необходимую вещь, отдать брошюру рассыльному и ждать посылку. Тогда такие предложения не рассылались по почте, а находились в книжных магазинах. Каталоги были крайне популярны, их было слишком много, продавали огромное количество разнообразной продукции. Особенность заключалась в том, что все такие брошюры с товарами были одинакового размера. Владельцы книжных магазинов складировали их все вместе, а покупатель должен был сам разбираться, что и откуда ему нужно. В большой стопке каталогов людям зачастую было лень просматривать каждый журнал, они просто брали верхний и уходили. Тогда издатель 3Suisses придумал простой, но гениальный ход — он в два раза уменьшил формат каталогов с продукцией компании. Работникам книжных магазинов приходилось класть маленький журнал сверху, чтобы конструкция из каталогов не разваливалась. Продажи компании быстро взлетели, потому что люди стали чаще брать именно брошюры 3Suisses. Искусственный спрос на товар В 1863 году Николай Шустов занялся производством водки. О новом продукте почти никто не знал, массовой рекламы на тот момент не было, поэтому предприниматель придумал особенный ход. Он специально нанимал студентов, которые ходили по кабакам и заказывали «самую лучшую водку в мире — «шустовскую». В то время сотрудники баров пожимали плечами, потому что понятия не имели, что это за водка. После отказа подать именно этот напиток студенты начинали громко возмущаться, устраивать дебош, скандалы и даже драки. Такие стычки моментально попадали в газеты, благодаря чему о новой водке быстро узнали и стали завозить в кабаки. Это довольно нестандартный, даже агрессивный подход к рекламе, но он принес большой успех компании. Владельцы баров боялись за свою репутацию и начинали искать поставщиков нового напитка. «Как это, все знают о водке, а мы нет? К нам перестанут ходить люди». У простых читателей прессы возник интерес: «Что это за необычная водка такая, если за нее дерутся люди?» Всем хотелось попробовать, что же там такого необычного. Стоит отметить, что позже с новой продукцией своей компании — коньяком — Шустов применял тот же метод рекламы, который тоже успешно сработал. Завязывание шнурков В 70-е годы прошлого века появился большой спрос на кроссовки. Две крупнейшие компании на тот момент, Puma и Adidas, вели холодную войну между собой, тратя огромное количество денег на маркетинг. Фирмы заключали договоры с разными известными спортсменами, которые всячески рекламировали товар. Множество футболистов были привлечены к этому соревнованию за первенство между компаниями, кроме одного из самых значимых фигур в истории футбола — Пеле. Он недоумевал, почему ни одна из фирм не заключает с ним контракт на рекламу. Дело в том, что маркетинговые группы двух компаний договорились не использовать Пеле в своей рекламе, они понимали, что торги за спортсмена могут быть настолько высоки, что просто разорят одну из фирм. В 1970 году во время проведения Кубка мира договоренности между Puma и Adidas были нарушены весьма ненавязчивым и креативным способом. Пеле близко общался с журналистом Хансом Хеннингсеном, с которым поделился своим непониманием относительно игнорирования двух фирм. У Хеннингсена оказались контакты в Puma, он быстро придумал простой рекламный ход. В самом начале матча в прямой трансляции на весь мир Пеле попросил минутку, чтобы завязать шнурки. На экранах миллионов зрителей отчетливо показали кроссовки Пеле, на которых было написано «Puma». Это не было полноценной рекламной компанией, но этот жест знаменитого футболиста очень помог, и в короткие сроки продажи продукции Puma в разы выросли. Три миллиона долларов Американская химическая корпорация «3М» несколько лет назад придумала очень рискованную рекламу. Они сделали сверхпрочное стекло, поместили за ним три миллиона долларов и установили стенд прямо на улице, возле автобусной остановки. Сотрудники компании заявили, что любой, кто разобьет стекло, сможет забрать всю сумму себе. Одним из главных условий было то, что при попытке разбить стекло нельзя использовать никакие подручные средства, только собственные руки, ноги, части тела. За происходящим всегда следили охранники корпорации. Если кто-то не соблюдал условия эксперимента, охрана быстро прекращала попытки разбить стекло, уводя человека в полицию. У людей эта акция вызвала немалый интерес, многие пытались разбить стенд, но ни у кого не получилось этого сделать. Интересно, что на самом деле под стеклом только сверху были настоящие деньги, всего 500 долларов, а остальные банкноты были фальшивыми. На этот маркетинговый ход компания потратила всего шесть тысяч долларов, а получила гораздо больше прибыли, потому что о ней говорили все подряд. Многих заинтересовала возможность быстро разбогатеть. Люди, пытающиеся разбить стекло, неосознанно становились частью рекламной компании и прославляли фирму. В результате у «3М» появилось много новых клиентов из разных уголков света. Реклама во время казни В 20-е годы XIX века голландский инженер Конрад Ван Гуттен разработал гидравлический пресс, который помогал делать порошок из какао-бобов. Изобретатель начал активно рекламировать свой новый продукт. В то время популярными напитками были чай и кофе, люди неоднозначно реагировали на новый продукт. Ван Гуттену не хватало глобального размаха рекламной компании. Он рассказывал на лекциях, что какао очень полезно, от него человек становится здоровее. Но этот метод плохо работал, продажи не шли. В тот момент инженера осенила гениальная, но крайне пугающая идея. Он предложил приговоренному к смертной казни преступнику договор. Тогда казнь совершалась на глазах у сотен людей на площадях. Конрад Ван Гуттен попросил осужденного в момент прощального слова выкрикнуть фразу: «Пейте какао Ван Гуттена». В свою очередь изобретатель должен быть выплатить денежную компенсацию семье преступника, и он сдержал свое слово. Этот шокирующий рекламный ход сработал, продажи какао выросли. В те времена было мало развлечений, люди практически всем городом собирались на главной площади, чтобы посмотреть на казненного бедолагу. Поэтому последние слова преступника могли слышать многие люди, передавать из уст в уста, создавая тем самым еще больший интерес к продукту. Наглядная демонстрация В 1957 году Sony заранее заявила, что наступает новая эра техники, и скоро все сможет помещаться в карман. В то время техника была громоздкой, и компактный транзисторный приемник казался чем-то заоблачным. Sony сделала громкое заявление еще до завершения сборки приемника. К сожалению, когда устройство было готово, оно вышло больше стандартного кармана рубашки. От провала рекламную кампанию спас один из руководителей Sony, который предложил продавать приемники не в магазинах, а при помощи коммивояжеров. Всего их было около шести тысяч человек, каждому из которых была специально сшита рубашка, в карман которой помещался приемник. Коммивояжеры по всему миру ходили по домам людей и предлагали продукцию, наглядно демонстрируя, что аппарат свободно помещается в карман рубашки. В первый же день продаж приемник приобрели четыре тысячи человек, и ни один из них не обратил внимания на увеличенный карман продавцов. Позже покупатели просто решили, что это с их одеждой что-то не так, раз приемник не помещается.
Читайте также
Финальный код: почему наша жизнь не может быть вечной?
Представьте, что вы читаете книгу без последней главы. Или слушаете симфонию, которая никогда не достигает кульминации. Что-то важное было бы утрачено — напряжение, смысл, завершённость. Смерть — это та самая финальная глава в книге человеческой жизни. Но почему повествование должно заканчиваться? Почему сама архитектура нашего существования, от молекулярных механизмов до культурных кодов, запрограммирована на финал? Биологический мандат: почему наши клетки носят в себе семена конца На фундаментальном уровне наша смертность вписана в самый код жизни. Каждая клетка нашего тела, за исключением половых, несёт в себе механизм ограниченного деления — предел Хейфлика. При каждом делении теломеры, защитные «колпачки» на концах хромосом, укорачиваются. Это биологические «часы», отсчитывающие время. Когда теломеры становятся слишком короткими, клетка перестаёт делиться и вступает в фазу старения — сенесценцию. Но это не просто износ, как в механизме. Это запрограммированная особенность. Эволюция, по-видимому, сознательно выбрала старение и смерть как стратегию. Вечно обновляющиеся клетки — это прямая дорога к раку, неконтролируемому делению. Смертность — цена, которую многоклеточные организмы платят за сложность. Она является системой сдержек и противовесов, защищающей вид в целом от ошибок, накапливающихся в бессмертных клетках. Мы — не машины, ломающиеся от времени. Мы — сложные программы, чьё выполнение по умолчанию включает команду завершения. Эволюционная логика: смерть как двигатель прогресса С эволюционной точки зрения бессмертие индивида — тупиковый путь. Вид, состоящий из вечных существ, перестаёт адаптироваться. Молодость и смена поколений — главный двигатель изменчивости и естественного отбора. Новые комбинации генов, возникающие при размножении, дают виду шанс приспособиться к меняющейся среде, к новым болезням, к климатическим сдвигам. Представьте популяцию, где первые особи живут вечно. Они монополизируют ресурсы, подавляя молодых конкурентов. Инновации останавливаются, ведь старые, проверенные особи всегда эффективнее молодых и неопытных. Экосистема задыхается от стагнации. Смерть, освобождающая место новому, — это не трагическая случайность, а краеугольный камень динамичного, развивающегося мира. Это жестокая, но эффективная логика обновления, встроенная в ткань жизни на Земле. Философское измерение: тень конца, которая освещает жизнь Если отойти от биологии, мы сталкиваемся с самым парадоксальным аспектом смертности: именно она придаёт жизни ценность, направление и интенсивность. Экзистенциальные философы, от Сенеки до Хайдеггера, утверждали, что осознание своей конечности — «бытие-к-смерти» — является фундаментом подлинного человеческого существования. Смерть создаёт дефицит самого главного ресурса — времени. А дефицит, как известно, рождает ценность. Зная, что наши дни сочтены, мы вынуждены выбирать: на что потратить эту валюту? Это знание подталкивает нас к действию, к любви, к творчеству, к стремлению оставить след. Вся наша культура — искусство, литература, памятники, воспитание детей — является грандиозным, коллективным ответом на факт смерти, попыткой создать что-то, что переживёт наше бренное тело. Бессмертие без этого щемящего осознания конца рискует превратиться в бесконечную, лишённую срочности и смысла прозу. Зачем спешить, рисковать, любить со всей страстью, если впереди целая вечность? Трагедия и величие человеческого опыта рождаются из хрупкого союза сознания и неотвратимости его угасания. Научный вызов: можно ли взломать код? XXI век принес не только понимание механизмов старения, но и амбициозную попытку их преодолеть. Современная наука ведет наступление по нескольким фронтам, рассматривая старение не как неизбежность, а как сложную биологическую «поломку», которую можно замедлить или исправить. Ключевые направления исследований сегодня включают теломеразную терапию — попытку обмануть клеточные часы. После открытия теломер и теломеразы, отмеченного Нобелевской премией в 2009 году, возникла идея: можно ли, активировав фермент теломеразу, продлить жизнь клеток? В 2012 году группа учёных во главе с Марией Бласко в Национальном онкологическом исследовательском центре Испании показала, что активация теломеразы у взрослых мышей увеличила их среднюю продолжительность жизни на 24% без увеличения заболеваемости раком. Однако главный риск такого подхода остаётся прежним: неконтролируемая активность теломеразы — прямой путь к онкологическим заболеваниям. Другой перспективный путь — сенолитики, препараты, очищающие организм от стареющих (сенесцентных) клеток. Эти клетки, прекратившие деление, накапливаются с возрастом и выделяют вредные вещества, вызывающие хроническое воспаление. В 2015 году команда исследователей из Клиники Майо под руководством Джеймса Киркланда впервые продемонстрировала на мышах, что удаление этих клеток задерживает наступление возрастных болезней. Последующие работы, включая исследование 2021 года в журнале «Nature Aging», показали, что периодический прием сенолитиков может улучшать физические функции и продлевать период здоровой жизни. Третье революционное направление — клеточное репрограммирование, вдохновлённое работами Шинъи Яманаки. За открытие факторов, которые могут превращать взрослые клетки в плюрипотентные стволовые клетки (как у эмбриона), Яманака получил Нобелевскую премию в 2012 году. В 2016 году команда Хуана Карлоса Исписуа Бельмонте из Института Солка показала, что кратковременная активация этих «факторов Яманаки» в организме быстро стареющих мышей обратила вспять многие признаки старения и продлила их жизнь на 30%. Это породило смелую гипотезу: возможно, старение — это не только накопление повреждений, но и потеря клеточной «идентичности», которую можно временно сбросить. Видение таких учёных-визионеров, как Обри ди Грей, сооснователь фонда SENS, который последовательно рассматривает старение как совокупность семи видов накопленных молекулярных и клеточных повреждений, поддающихся инженерному ремонту, бросает вызов самой природе. Его подход, подробно изложенный в книге «Ending Aging» (2007), лежит в основе ряда современных биотех-стартапов. Философская бездна: что мы потеряем, обретя вечность? Но здесь мы вступаем на зыбкую почву этики и смысла. Даже если мы победим биологическое старение, что нас ждёт? Вечная жизнь — это дар или проклятие? Проблема заключается не в том, можно ли достичь бессмертия, а в том, что оно сделает с самой сутью человеческого бытия. Философы издавна рассматривали смерть не как врага, а как соавтора нашей жизни. Мартин Хайдеггер называл человека «бытием-к-смерти». Именно предвосхищение финала, этот «ужас» перед ничто, по его мнению, вырывает нас из рутины повседневности и заставляет задуматься о подлинном существовании. Смерть структурирует время, придавая ему направленность, напряжение и, как следствие, смысл. Каждое решение, каждая любовь, каждое творческое усилие приобретают вес потому, что они конечны. В мире бесконечного времени любое действие можно отложить на завтра, которое никогда не станет последним. Острота выбора исчезает, а с ней уходит и драма человеческой свободы. Что будет двигать обществом, лишённым смены поколений? Немецкий философ Ханс Йонас указывал, что этика и само представление о будущем рождаются из нашей заботы о тех, кто придет после нас. В мире бессмертных эта «вертикаль» ответственности и надежды рушится. Исчезает мощнейший двигатель прогресса — желание оставить мир лучше для своих детей. Культура может застыть, превратившись в бесконечное повторение и ностальгию, ведь новые поколения с их бунтом и свежим взглядом просто не появятся. Психологически вечная жизнь грозит обернуться экзистенциальным насыщением. В бесконечной перспективе идентичность человека, представляющая собой связную историю с началом, серединой и концом, рискует распасться. Когда все возможные роли и опыты будут прожиты многократно, останется ли место для удивления и страсти? Любовь, чья интенсивность часто связана с её хрупкостью и уникальностью, может утратить свою преображающую силу. Наконец, возникает главный парадокс: победив смерть, мы можем потерять то, что делает жизнь жизнью, а не просто существованием. Смерть, как тире между датами рождения и ухода, — это не пустота, а смыслообразующий элемент. Она заставляет это тире быть насыщенным, значимым, нашим. Заключение: не итог, а точка отсчёта Смерть — не ошибка в коде, которую нужно исправить. Это, возможно, самая фундаментальная и многогранная особенность программы под названием «жизнь». Она — биологический императив, эволюционный двигатель, философский учитель и источник самой глубокой человеческой культуры. Возможно, вопрос не в том, как жить вечно, а в том, как прожить отмеренное время, осознавая ценность каждого дня, на которую и указывает тень финала. Наша конечность — это не дефект, а особенность дизайна, заставляющая нас любить, творить и искать смысл. Пока мы дышим, мы пишем свою версию великой истории, и именно наличие последней страницы заставляет нас стараться, чтобы каждая предыдущая была наполнена смыслом. Смерть — это не аннулирование жизни, а её главное условие. Победив её, мы рискуем потерять саму суть того, что делает нас людьми: хрупкое, ослепительное и бесконечно ценное сияние сознания, ярко горящее на фоне неизбежной тьмы. Автор: Андрей Кудрявцев
Детский рисунок «Моя семья»: понимание и интерпретация
Если вы родитель, педагог или психолог, вам наверняка знаком метод проективного рисунка «Моя семья». Это задание — неотъемлемая часть арсенала детской диагностики в детских садах и начальной школе. Дети обычно с удовольствием берутся за его выполнение, ведь семья в этом возрасте остается центром их вселенной, главным источником безопасности и, увы, иногда тревог. Исторически метод относится к проективной диагностике в рамках клинической и возрастной психологии. Его корни уходят в первую половину XX века, а широкое использование началось благодаря работам таких психологов, как Дж. Бук (автор теста «Дом-дерево-человек») и В. Хьюлс, которые развивали идею о том, что в спонтанном изображении семьи человек невольно проецирует свои переживания, восприятие ролей и эмоциональный климат в системе. Интерпретация рисунка — искусство, требующее осторожности и контекста. Ребенок может не обладать развитыми вербальными навыками, но его изображение становится прямым каналом к бессознательным процессам, формирующим личность. Важно помнить, что «кодирование» символами индивидуально, но общие ориентиры помогают задать верное направление для размышлений. Ключевые аспекты для наблюдения и анализа: 1. Динамика и сюжет • Статично ли изображение (все стоят в ряд) или в нем есть действие, совместная деятельность? • Кто чем занят? Это может говорить о восприятии семейных ролей и уровня вовлеченности. 2. Пространство и расположение фигур • Близость/дистанция: кто к кому стоит ближе? Кто изолирован или находится на краю листа? • Барьеры: есть ли между фигурами объекты (дерево, стол) или они разделены линией? • Порядок и размер: кто нарисован первым (часто самый значимый или эмоционально близкий)? Соответствуют ли размеры фигур реальности или, например, самый «важный» или «пугающий» член семьи изображен крупнее? 3. Детализация и сила нажима • Кто прорисован наиболее тщательно, а кто — схематично? Чрезмерная штриховка, стирание, обведение контуров могут указывать на тревогу, связанную с этим человеком. • Сильный, продавливающий бумагу нажим часто связывают с напряжением, агрессией, а легкие, едва заметные линии — с неуверенностью, астенией. 4. Цветовая палитра В этом вопросе крайне важна осторожность. Цвет отражает эмоциональное отношение, но его выбор может быть ситуативным (сломался любимый карандаш, рисовал тем, что было под рукой). Важно спросить: «Почему ты выбрал для мамы этот цвет?». Однако стабильные устойчивые паттерны, например, преобладание мрачных, темных тонов (черный, коричневый, темно-фиолетовый) в сочетании с другими тревожными маркерами может говорить о негативных переживаниях. Яркая, солнечная гамма чаще свидетельствует о позитивном восприятии. «Погрешности перевода»: что может исказить картину? Перед тем как делать какие-либо выводы, необходимо учесть контекст: • Ситуационный фактор: ребенок мог поссориться с братом перед рисованием и «забыть» его изобразить. Или спешить на прогулку. • Возрастные нормы: для 3–4 лет нормально рисовать «головоногов», а отсутствие рук у фигур до 5–6 лет — не обязательно символ трудностей в общении. • Культура и семейные стереотипы: в некоторых семьях не принято проявлять эмоции, что может отразиться в статичности рисунка. • Технические ограничения: один карандаш, маленький лист, неудобное место для творчества. Главный плюс этой методики — ее наглядность и неинвазивность. Она служит «мостиком» в еще формирующуюся психику ребенка. Ее ценность — в возможности подсветить зоны внимания для родителей, например, дефицит внимания (ребенок рисует себя в стороне, маленьким), ревность к другим членам семьи (брата/сестру отделяет барьер), высокий уровень требований (огромные руки у родителя). Для самого ребенка процесс рисования открывает ему «голос» и может быть катарсисом, возможностью символически выразить то, что сложно сформулировать. Техника может стать первой точкой входа помощи как инструмент для своевременного вмешательства, чтобы скорректировать ситуацию до того, как она укоренится. Но также важно понимать: даже самый идиллический рисунок не гарантия полного благополучия (подавленные, стыдные переживания могут быть глубоко заблокированы), а один тревожный маркер — не приговор. Рисунок — это гипотеза, которую нужно проверять. Он должен использоваться в комплексе с другими методами: наблюдением, беседой, игровой диагностикой. Существуют и другие проективные рисунки в работе с детьми: • «Несуществующее животное»: отражает внутренние страхи, защитные механизмы, степень агрессивности. • «Дом-дерево-человек»: комплексная оценка личности. «Дом» — сфера семьи, «Дерево» — бессознательные жизненные силы, «Человек» — самооценка и социальные отношения. • «Рисунок человека» (К. Маховер): оценка эмоционального состояния, интеллектуального развития, наличия возможных органических поражений ЦНС. • «Кинетический рисунок семьи»: более динамичный вариант — «семья, занятая чем-то». Позволяет лучше увидеть взаимодействия и роли. Таким образом, рисунок «Моя семья» — это не магический кристалл, а скорее первая страница в книге, которую пишет ребенок о своем мире. Задача взрослого — не выхватывать из контекста «пугающие» символы, а научиться внимательно читать этот текст в целом, с учетом всех обстоятельств его создания. Это инструмент для того, чтобы услышать, задать правильный вопрос, проявить участие. В конечном счете, самый важный результат — не интерпретация психолога, а тот разговор, который начнется после фразы: «Расскажи мне, пожалуйста, про свой рисунок. Кто эти люди? Что они делают? Как они себя чувствуют?». Именно в этом диалоге рождается настоящее понимание и возможность помочь.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
