Власть времени: почему мы постоянно жалуемся на его скорость?

«Неужели уже вечер?», «Куда пропала неделя?», «Год пролетел, как один миг!» — эти фразы стали саундтреком нашей жизни. Мы произносим их так часто, что они превратились в своеобразный ритуал, объединяющий всех — от студентов до пенсионеров. Но за этой привычной жалобой скрывается фундаментальный парадокс: время объективно течет с постоянной скоростью, но субъективно оно то растягивается, то сжимается, как гармошка. Почему же с годами время неумолимо ускоряется? И что на самом деле стоит за этой жалобой — простая констатация факта или отчаянный сигнал нашей души? Научные теории: почему мозг обманывает нас? Феномен ускорения времени имеет под собой серьезные научные основания. Современная психология и нейробиология предлагают несколько убедительных объяснений. 1. Когнитивная теория Роберта Орнштейна: время как сумма событий Согласно этой теории, наше восприятие временного отрезка напрямую зависит от количества и новизны информации, которую обработал наш мозг. В детстве и юности каждый день приносит новые открытия — первое слово, первый урок, первая влюбленность. Мозг усиленно работает, создавая нейронные связи для обработки этого опыта. Когда мы оглядываемся назад, у памяти есть множество «якорей» — тех самых ярких событий, за которые можно зацепиться, и поэтому пройденный путь кажется длинным. Во взрослой жизни, погруженной в рутину, мозгу не нужно создавать столько новых связей. Офисные будни, домашние хлопоты — дни становятся похожими друг на друга. При воспоминании о таком периоде взгляду не за что зацепиться, и оно «пролистывается» быстро. Следовательно, нам кажется, что и время пролетело стремительно. 2. Теория «погружения в рост» и состояние потока Эта теория объясняет, почему время «исчезает», когда мы заняты любимым делом. Погружаясь в значимую, развивающую деятельность — будь то творчество, спорт или решение сложной рабочей задачи, — мы входим в состояние «потока». В этом состоянии наше внимание полностью сосредоточено на процессе, мы теряем ощущение себя и времени. Часы, проведенные в потоке, пролетают мгновенно, но оставляют после себя чувство глубокого удовлетворения и ощущение «прожитого» времени. 3. Теория «тоски по росту» и ностальгия Иногда самые насыщенные и счастливые периоды жизни в воспоминаниях кажутся пролетевшими быстрее всего. Это происходит потому, что, оглядываясь на них, мы испытываем ностальгию. Яркое, эмоционально окрашенное прошлое выделяется на фоне серых будней и поэтому в памяти кажется коротким, но интенсивным всплеском — словно яркая вспышка в ночи. Феноменология восприятия: что еще искажает наше чувство времени? Наше внутреннее время — хрупкая система, на которую влияет множество факторов. • Возраст. Для 10-летнего ребенка год — это 10% его жизни, а для 50-летнего — лишь 2%. Процентное соотношение прожитого отрезка к общему «стажу» жизни заставляет каждый следующий год казаться меньше предыдущего. • Физиология. Наш внутренний хронометр зависит от метаболизма. Повышение температуры тела, прием стимуляторов (кофеина, амфетаминов) ускоряют субъективное течение времени. И наоборот, анестетики и седативные препараты его замедляют. • Модель внутренних часов. Согласно этой модели, в нашем мозге существует «пейсмейкер», генерирующий нервные импульсы. В состоянии стресса или повышенного возбуждения он работает быстрее, и за единицу времени накапливается больше «импульсов». При воспоминании мозг оценивает интервал по их количеству, и насыщенный событиями период кажется длиннее. Тревога как топливо: что скрывается за жалобой? Однако научные теории — лишь часть ответа. Наша навязчивая жалоба на скорость времени — это часто замаскированный крик о помощи нашей собственной души. За фразой «как быстро летит время!» могут стоять непроизнесенные вопросы, которые мы боимся задать себе в лоб: • «Туда ли я иду?» Когда мы заняты не своим делом, живем не своей жизнью, внутреннее чувство фальши искажает восприятие. Время «пролетает», потому что мы подсознательно хотим поскорее «пролистать» эту не удовлетворяющую главу. • «Что я вообще успел(а)?» Сравнивая свои достижения с ожиданиями, мы испытываем страх нереализованности. Время летит, а список «несделанного» растет. • «Я вообще живу?» Это самый экзистенциальный страх. Ощущение, что мы не живем, а существуем на автопилоте. Время, лишенное эмоциональной окраски, не оставляет следов в памяти и бесследно исчезает. Таким образом, жалуясь на время, мы на самом деле жалуемся на качество своей жизни. Что делать? Как вернуть себе время К счастью, мы не бессильны. Вернуть ощущение «длинной» и насыщенной жизни в наших силах. Боритесь с рутиной, создавайте «вехи» Осознанно вносите новизну. Поезжайте на работу другим маршрутом, начните учить язык, посетите незнакомый район. Каждое новое впечатление — это якорь для памяти, который не даст времени «уплыть» бесследно. Стремитесь к состоянию потока Найдите деятельность, которая заставляет вас забыть о времени. Это лучший способ прожить его, а не просмотреть, как быстро прокрученное кино. Практикуйте осознанность Выделите время, чтобы выключить автопилот. Наслаждайтесь вкусом еды, ощущением воды в душе, дыханием. Время, прожитое осознанно, «весит» в памяти больше. Спросите себя: «Чего я на самом деле боюсь?» Конкретизируйте тревогу. «Я боюсь, что не реализую свой потенциал?» или «Я мало времени провожу с близкими?». Со страхом, у которого есть имя, можно работать. Заключение Время не ускоряется. Это мы замедляемся, погружаясь в рутину. Это наше восприятие затуманивается, когда мы перестаем жить осознанно. Жалоба на скорость времени — это наш внутренний компас, который пытается указать на проблему. Возможно, вместо того чтобы в очередной раз сокрушаться о быстротечности жизни, стоит воспользоваться этим сигналом. Перестать спрашивать «Куда уходит время?» и начать задавать себе гораздо более важный вопрос: «Куда ухожу я? И туда ли я хочу на самом деле?» Ответив на него, мы можем обнаружить, что у нас в распоряжении — целая вечность. Автор: Андрей Кудрявцев

«Девушки Гибсона» — эфемерный идеал «прекрасной эпохи»

На рубеже веков, в период расцвета Belle Époque, Америка была очарована новым образом — «девушками Гибсона». Созданные гением художника Чарльза Даны Гибсона, они стали не просто иллюстрациями, а настоящим культурным феноменом, воплотившим чаяния и надежды эпохи, ее взгляд на идеальную женщину. «Девушки Гибсона» подчеркнули волну эмансипации, охватившую общество, и задали ориентир для подражания, диктуя моду и определяя представления о красоте. Но, как и любой идеал, привязанный к своему времени, «девушки Гибсона» оказались хрупкими и уязвимыми перед лицом перемен, демонстрируя фундаментальную истину: у каждой эпохи — свой идеал. Гибсон, вопреки распространенному мнению, не сотворил этот образ из ничего. Он сам подчеркивал, что лишь обобщил черты, увиденные им в американских женщинах, в их стремлении к активности, независимости и самореализации. «Я видел ее на улицах. Я видел ее в театрах. Видел в церквях… Нация создала этот тип», — говорил художник, акцентируя, что его «девушка» — скорее верно и вовремя подставленное «зеркало», чем изобретение. Это признание делает образ Гибсона еще более значимым, подчеркивая, что он уловил и запечатлел дух времени, его растущее уважение к сильной, уверенной в себе женщине. «Девушка Гибсона» — антитеза викторианской хрупкости и пассивности. Она спортивна, образованна, обладает чувством юмора и не боится выражать свое мнение. Ее образ тиражировался в глянцевых журналах и на рекламных плакатах, становясь своеобразным вирусным трендом эпохи. Она диктовала моду на корсеты, подчеркивающие S-образный силуэт, и широкие плечи, намекающие на силу и энергию. Стать «девушкой Гибсона» означало соответствовать самым современным представлениям о красоте и успешности. Триумф идеала был скоротечным. История Эвелин Несбит, одной из самых известных моделей, воплощавших образ «девушки Гибсона», стала ярким примером уязвимости этого идеала. Ее трагическая вовлеченность в скандальное убийство нанесла серьезный удар по репутации «гибсоновского» стандарта, обнажив противоречия между внешним блеском и внутренней реальностью. Трагедия разразилась на крыше театра Мэдисон-Сквер-Гарден на представлении «Мамзель Шампань». Гарри Тоу, муж Эвелин Несбит, — человек, склонный к садизму и неконтролируемым вспышкам гнева, — выстрелил три раза с близкого расстояния в лицо Стэнфорда Уайта, бывшего любовника своей жены, отношения с которым у нее начались еще до совершеннолетия. Главной же причиной угасания «девушек Гибсона» стали глобальные социокультурные изменения, вызванные Первой мировой войной. Война кардинально изменила роль женщины в обществе, вынудив ее взять на себя «мужскую» работу и проявить невиданную до этого силу и независимость. Идеал красоты, скованный корсетами и светскими условностями, оказался неактуальным. На смену ему пришла «новая женщина» — более свободная, энергичная и независимая, одетая в более удобную одежду и стремящаяся к равенству во всех сферах жизни. «Девушки Гибсона», как культурный феномен, не только отразили надежды и устремления «прекрасной эпохи», но и наглядно продемонстрировали, как социальные потрясения и изменения в общественном сознании могут привести к закату даже самых популярных и влиятельных культурных идеалов. История этого образа — это напоминание о том, что идеал красоты – это не нечто вечное и неизменное, а продукт своего времени, обусловленный конкретным историческим контекстом и подверженный постоянной трансформации. Каждой эпохе — свой идеал, и «девушки Гибсона» были прекрасным воплощением очарования и противоречий своей.

Советский быт, от которого тепло на душе

Утро советского человека начиналось с радиопередач, настойчиво вытряхивающих сон из еще не проснувшихся квартир. Смахнув остатки дремы, люди спешили к завтраку, а затем отправлялись на учебу или работу. Долгое эхо рабочего дня затихало лишь к шести вечера, когда людской поток устремлялся к автобусным остановкам и станциям метро. Кто-то уставший, но с чувством выполненного долга, заглядывал в гастроном, чтобы наполнить авоську продуктами к ужину, а кто-то спешил домой, в уютный плен родных стен. Чем же таким необычным был наполнен советский быт, что и по сей день он способен откликаться ощущением душевного тепла? Советский кинематограф Вечерами, на выходных или праздниках вся семья собиралась перед телевизором, чтобы посмотреть фильм или мультфильм. Зачастую звали еще друзей или соседей. «Москва слезам не верит», «Бриллиантовая рука» и «Ирония судьбы», «Ну, погоди!» и «Жил-был пес» навсегда остались в сердцах и вызывают ностальгию у многих из нас. И даже спустя много лет, несмотря на все современные новинки и технологии, советские фильмы и мультфильмы остаются популярными, потому что в них есть что-то очень настоящее и душевное. Чувства, юмор и житейские ситуации — все это по-прежнему вызывает отклик у зрителей разных поколений и делает фильмы по-настоящему близкими. В эти фильмы было заложено много ценностей: дружба, верность, любовь к семье. Актеры не просто играли — они проживали своих героев так ярко, что сцены казались жизненными, а реплики персонажей глубоко укоренились в нашем обиходе. И по сей день, если хочется посмотреть что-то для души, то выбор падает на советские фильмы. Ковер на стене, клеенка на столе, сервиз в серванте Ими скрывали поврежденные стены и обои, «утепляли» или «звукоизолировали» комнату, а дети любили рассматривать затейливые узоры, погружаясь в сон. Ковры. В советской квартире долгое время они были неотъемлемой частью интерьера, вызывая гордость и служа символом статуса. В основном их вешали на стены, закрепляя на деревянных дюбелях или балках, а самые красивые и тяжелые экземпляры, которые считались настоящими произведениями искусства, доставались через знакомых и ценились очень дорого. Несмотря на то, что в большинстве семей использовали дешевые машинные ковры, изготовленные вручную изделия из южных республик считались настоящей ценностью. Они украшали жилища на особых торжествах и передавались по наследству, являясь выгодной инвестицией. За состоянием ковров тщательно ухаживали — чистили снегом, выбивали и регулярно проветривали. Сегодня ковры хоть и потеряли свою актуальность в быту, остаются важным элементом культурного наследия и символом советской эпохи. И если коврами покрывали стены и полы, то на стол стелили клеенку. Клеенчатая скатерть появилась в Англии XVIII века как пропитанная льняная ткань. В СССР материал назвали «масляной тканью», позже превратившейся в клеенку с синтетическими пропитками, что делало ее крайне износостойкой и удобной: ее легко чистить и можно не стирать, что особенно ценно в эпоху дефицита стиральных машин. В 50-х годах, когда развивалась химическая промышленность, клеенка стала массовым аксессуаром во многих советских домах, а также в школах и больницах, благодаря своей дешевизне, функциональности и разнообразию расцветок. Эта ткань быстро стала незаменимой частью быта, заменяя дорогостоящие и сложные в уходе скатерти из натуральных тканей. Пятна на ней можно было протереть влажной тряпочкой и не бояться оставить следы от ножа. Если все же клеенка приходила в негодность, то не возникало проблем с покупкой новой из-за ее доступной стоимости. В советское время клеенка стала символом повседневной жизни, соединяя эстетичность с практичностью, что сделало ее одним из самых распространенных предметов в домах и общественных местах. В Советском Союзе в большинстве квартир был сервант или мебельная «стенка» — своего рода витрина, в которой обычно расставляли самые красивые предметы обихода. Там стоял чайный сервиз, импортная посуда, туристические сувениры, такие как открытки, ракушки и «питейники». Особенно ценились изделия из хрусталя, которые использовались по праздникам и показывали благосостояние семьи. Со временем серванты вышли из моды, их продавали или относили на мусорку, но в некоторых квартирах они сохраняются до сих пор, а коллекционеры сегодня ценят их очень высоко. За всей внешней символичностью советского быта, подчас скромного и аскетичного, главным сокровищем оставались люди и их нерушимые связи. Не в вещах, пусть даже знаковых, виделся истинный уют, а в живом, искреннем общении. Совместные вечера у экрана, задушевные посиделки на кухне, наполненные смехом и спорами, дружеские встречи, скрепленные годами — вот что создавало то самое ощущение тепла.

Тревожность порождает тревожность

Может быть, вы замечали, что боитесь не самой ситуации, а того, что вам будет страшно в ней. Боитесь паники в самолёте, растерянности на сцене, потери себя в браке или ошибки за рулём. Фразы вроде «я переживаю, что мне будет страшно и я сделаю что-то не так» звучат всё чаще. Вдумайтесь только: мы боимся, что будем бояться. Важно уметь отличать тревогу от страха. Страх — это уже надвигающийся медведь в лесу, реакция на реальную угрозу здесь и сейчас. Тревога — это когда вы идёте по лесу и думаете: «Из какого куста может выскочить медведь?», то есть мы только предвосхищаем опасность. Мы не уверены на 100%, что это произойдёт, но организм работает на полную, будто уже столкнулся с угрозой. Все гормоны стресса — адреналин, норадреналин и кортизол — выбрасываются в кровь в полную силу. Цена избегания и иллюзия контроля За такими мыслями неизбежно следует избегание. Вы не пойдёте в этот «лес», не поедете в страну мечты, не начнёте отношения, не сядете за руль и не выйдете на сцену — лишь бы не столкнуться с тревогой. Потому что «тревога о тревоге» выматывает сильнее самого события, и проще отказаться от действия совсем. Но, к сожалению, облегчение наступает ненадолго. Ему на смену приходят самобичевание, чувство упущенных возможностей и горечь от того, что вы не реализовали свои планы или потребности. Почему же рождается эта тревога о тревоге? Одна из ключевых причин — перфекционизм. Желание, чтобы всё прошло идеально, безупречно, шикарно и без помех. Или хотя бы не хуже, чем у других, или так же «счастливо», как когда-то у вас было. Ожидание того, что всё может пойти не по плану, мгновенно запускает тревогу. А переживаете вы именно потому, что не можете всё контролировать. И как только возникает это понимание, включается древний сигнал опасности. Эволюция, тело и сигнал тревоги Мы с вами не так далеко ушли эволюционно от наших предков, и для нашего мозга горящий дедлайн или птеродактиль несут примерно одинаковую угрозу. Тревога — это в первую очередь чувство, а чувство всегда является реакцией. Как любая реакция организма, она о чём-то говорит. Если вы тянетесь к чашке чая, обжигаетесь и отдёргиваете руку, боль сигнализирует об опасности. Так и неприятное ощущение внутри вас — это знак того, что есть что-то важное для вас, что вы хотите сделать или пережить, но ваша нервная система пока оценивает риски как слишком высокие. Тревога — это просто сигнал о том, что что-то требует внимания, а не приговор к бездействию. Конечно, бывает и полностью обоснованная тревога, когда риски реальны. Но даже в этом случае мы возвращаемся к тому же факту: вы можете сделать всё возможное, но проконтролировать абсолютно всё не в человеческих силах. Что говорят последние исследования К тому же тревога имеет под собой прочную биологическую основу, и последние исследования 2025–2026 годов это подтверждают. Масштабное генетическое исследование, проведённое международным консорциумом на выборке более 120 тысяч человек с диагнозами тревожных расстройств и 730 тысяч человек без них, выявило 58 участков ДНК, связанных с повышенной чувствительностью нервной системы. Многие из этих локусов влияют на работу ГАМК-системы — нашего естественного мозгового «тормоза», который отвечает за гашение возбуждения и восстановление спокойствия. Как работает ГАМК-система? Простыми словами: нейроны (клетки мозга) общаются друг с другом с помощью химических сигналов. ГАМК — это один из таких сигналов. Он говорит соседним нейронам: «Тише, не надо так активно работать, давай отдохнём». Когда ГАМК работает хорошо — вы спокойны, можете расслабиться, уснуть. Когда её мало или она работает слабо — мозг «перегревается», и появляются тревога, напряжение, бессонница. Учёные также проверили эти данные на азиатских и африканских популяциях и заметили, что связь там выражена слабее. Это не значит, что у других народов другая биология. Это говорит о том, что у каждого из нас при рождении есть своя уникальная структура нервной системы, свой врождённый потенциал чувствительности, который раскрывается или приглушается в зависимости от контекста, среды и жизненного опыта. Исследование подтверждает: тревога биологически обусловлена, но не запрограммирована навсегда. Благодаря этим данным мы понимаем, что, находясь в хроническом стрессе, вы не сможете избавиться от тревоги по щелчку пальцев. Для нормализации работы мозга и нервной системы нужно время, терпение и грамотная поддержка. Как перестроить мозг: новый взгляд на помощь Хорошая новость заключается в том, что наш мозг пластичен и готов к изменениям. Долгое время в терапии основной фокус был направлен на вопрос: «Какие негативные мысли вас посещают сегодня?». Однако новые данные показывают, что если в работе сместить акцент на другой вопрос — «Что хорошего вы сегодня заметили и пережили?», — снижение тревоги происходит быстрее и устойчивее. Нам не нужно заставлять мозг «думать позитивно». Нам нужно просто дать ему новую привычку, ведь мы часто не обращаем внимания на позитивные моменты в жизни. Почему? Потому что наш мозг эволюционно настроен замечать угрозы: если бы мы думали только о прекрасном, нас бы давно съел тот самый птеродактиль. Но когда мы осознанно фиксируемся на ресурсах, маленьких победах и моментах спокойствия, мы физически укрепляем новые нейронные связи. Представьте, что вы раньше ходили только одной тропинкой и, соответственно, на пути встречали одни и те же препятствия. А если вы начнёте идти другой дорогой — замечать положительные моменты, — то и ландшафт вашего восприятия изменится. Тревога перестаёт быть хозяином положения, когда мы учимся не бороться с ней, а принимать её как сигнал, возвращая себе право на ошибку, отказываясь от иллюзии всеконтроля и постепенно, шаг за шагом, входя в свой «лес». Мы начинаем доверять не идеальному сценарию, а своей способности чувствовать, дышать и справляться. Автор: Татьяна Трофимова

«Куриное отвращение»: почему любимая еда может внезапно разонравиться

Случалось ли с вами такое, что вы резко переставали любить еду, которую раньше обожали? Эту тему активно обсуждают пользователи соцсетей, особенно когда речь заходит о курице. Люди рассказывают, что внезапно начинают испытывать отвращение к ней, иногда даже в процессе еды, хотя раньше такой проблемы не возникало. В интернете это явление часто называют «куриное отвращение» или просто «куриное фу». Причины, вызывающие отвращение Доцент кафедры психобиологии Портсмутского университета (Великобритания) Лоренцо Стаффорд посвятил свою научную работу влиянию сенсорной системы (в основном обоняние и вкус) на поведение человека. По его словам, когда речь заходит о чувстве отвращения, важно, как люди справляются с собственной реакцией. Существует ряд причин, по которым вы можете внезапно начать странно реагировать на ранее любимую еду. Если с вами такое случалось, есть хорошая новость: существуют способы преодолеть это. Первая причина внезапного отвращения связана с изменением блюда. Возможно, вы заметили, что вкус, запах или вид курицы отличались от привычного. Это вызывает несоответствие ожиданиям, из-за чего ваше отношение к этой еде может резко перемениться. Также это может быть связано с добавлением нового ингредиента, меняющего восприятие. Еще одна вероятная причина кроется в том, чем вы занимались непосредственно перед тем, как почувствовали отвращение. Если перед началом готовки вы листали соцсети и разглядывали фотографии неаппетитной еды, это может повлиять на ваше последующее отношение к еде. Кроме того, если во время готовки рядом находился человек, выражающий брезгливость (даже просто скорчив гримасу), это тоже способно отразиться на вашей собственной реакции. Как отметил Стаффорд, причина этого явления объясняется склонностью человека подражать другим благодаря зеркальным нейронам (клеткам мозга, отвечающим за эмпатию и подражание) и связанному с ними процессу эмоционального заражения — неосознанному «подхватыванию» чужих эмоций. К тому же некоторые люди более чувствительны к брезгливости, чем другие. «Отвращение — это эмоция, защищающая нас от вещей, которые потенциально могут причинить вред, например, от испорченной или небезопасной пищи», — подчеркнул ученый. Американские исследования 2025 года показали, что люди, отличающиеся повышенным чувством отвращения, чаще проявляют неприязнь и в контексте романтических отношений. Это дает основания полагать, что те, кого отличает особая брезгливость, более подвержены феномену «куриного фу». Также важным фактором является чувство голода. Если вы не очень голодны, вы можете быть более придирчивы к неожиданным особенностям еды, например, к необычному запаху, текстуре или вкусу. Когда же вы по-настоящему проголодались, вы, что вполне объяснимо, становитесь менее чувствительны к отвращению и с меньшей вероятностью заметите то, что в другой ситуации вас бы оттолкнуло. В исследовании Стаффорда похожий эффект наблюдался и при употреблении алкоголя: чем выше был уровень алкоголя в крови участников, тем ниже была чувствительность к отвращению. Вполне возможно, что определенные состояния влияют на склонность испытывать «куриное фу». Кроме того, пол тоже может играть роль. Британское исследование, проводившееся еще в 2003 году, показало, что женщины более восприимчивы к чувству отвращения, чем мужчины. Ученые предположили, что такие различия развились в ходе эволюции: они помогали женщинам быть разборчивее при выборе партнера и защищать потомство от болезней. Отвращение также усиливается во время беременности и, видимо, связано с работой иммунной системы. Как с этим справиться Если вы уже сталкивались с внезапной неприязнью к курице, есть два основных способа, которые могут помочь справиться с этим чувством. Есть вероятность, что ваше отвращение связано с конкретным способом приготовления, поэтому попробуйте поменять его. Когда курица снова появится в вашем меню, используйте другой рецепт или приправы, либо возьмите куриную грудку вместо бедрышек или крылышек. Это может помочь избавиться от отвращения. Второй способ — попросить кого-то приготовить для вас. Если вас отталкивает текстура или запах курицы (особенно сырой), пусть кто-то из близких поможет вам. Кроме того, можете сходить поесть в кафе или купить готовое блюдо в магазине — тогда вам не придется самостоятельно возиться с приготовлением курицы. Все это касается и других продуктов. По словам Стаффорда, устранение факторов, которые изначально вызвали отвращение, должно сработать как перезагрузка, и вы снова сможете получать удовольствие от еды. Есть вероятность, что эти два способа не помогут. Это значит, что у вас сформировалась негативная ассоциация, которую необходимо «перестроить». В таком случае может потребоваться чуть больше времени. Ученый порекомендовал сочетать прием пищи с чем-то приятным: включить любимую музыку или даже просто сменить цвет тарелки. Повторив это несколько раз, вы выработаете у себя условный рефлекс на положительную реакцию и, скорее всего, преодолеете «куриное отвращение». По материалам статьи «The ‘chicken ick’: why we suddenly become disgusted by foods we used to like» The Conversation

Книжная полка экстремала: о выживании в диких условиях

Когда цивилизация исчезает, остаются только инстинкты и воля. В этом списке — книги, основанные на реальном опыте: от философского уединения в лесу до борьбы за каждый вдох на вершине мира. Генри Дэвид Торо «Уолден, или Жизнь в лесу» В этой книге Генри Торо подробно описывает свой опыт проживания в одиночестве на берегу Уолденского пруда среди леса, куда он уехал на несколько лет — в 27 лет писатель принял решение бросить вызов обществу, увлечённому материальными благами на заре эпохи потребления, и уйти вдаль от людей. Своим экспериментом он стремился доказать современникам, что быть счастливым можно и вне людей, удовлетворяя все потребности собственным трудом. Он построил хижину в лесах Массачусетса и провёл там два года, два месяца и два дня, полностью отказавшись от достижений цивилизации. Александр Абрамов «Ген высоты. Откровенная история десятикратного восходителя на Эверест» Это захватывающая биография, которая состоит из пяти частей. В каждой из глав автор рассказывает о своём пути с самого начала — от посвящения в альпинисты и покорения Эльбруса на машине до гонки за первенство с Фёдором Конюховым и создания самой сильной команды в сфере экстремальных восхождений. Майкл Финкель «Я ем тишину ложками. Разрывающая шаблоны история человека, сбежавшего от цивилизации на 27 лет» Кристофер Найт в 20 лет ушёл из дома и поселился в лесу, чтобы никогда не возвращаться к людям. 27 лет он жил один вне цивилизации. Он изобрёл свою систему выживания: ни разу не разводил костра (дым от огня могут заметить, и тогда его найдут), научился взламывать замки любой сложности, чтобы добыть пропитание, воровал книги великих авторов и пластинки композиторов, чтобы проводить время с лучшими из людей. Он стал легендой штата Мэн, никто никогда его не видел, но все знали, что где-то в лесах живёт человек-отшельник. Когда Найта поймали, он рассказал свою историю только одному человеку и никогда больше не давал интервью. Усман Умар «Путь на север в рай. История африканского мальчика, выжившего на самом опасном маршруте в мире» Это правдивый рассказ об опасном пятилетнем странствии африканского мальчика Усмана Умара. В 12 лет он сбежал из своей страны и направился в Европу в надежде начать новую жизнь. Везде, будь то пустыня Сахара, устрашающие мегаполисы Аккры и Триполи или переполненная шлюпка с мигрантами, Усман встречал не только террористов или преступников, но и отзывчивых людей, готовых прийти на помощь. На этом тернистом пути Усман преодолел невероятные опасности и трудности, но ему удалось обрести новый дом и найти верных друзей. Роберт Биркби «Горное безумие. Биография Скотта Фишера» Скотт Фишер известен как харизматичный горный гид из США, погибший на Эвересте в 1996 году, о его смерти рассказывается в книге Джона Кракауэра «В разреженном воздухе». При спуске с вершины команда Фишера попала в снежную бурю. Всем альпинистам, кроме Скотта, удалось добраться до Лагеря IV на Южном Седле. Из-за многочисленных проблем, в том числе со здоровьем, у него просто не хватило сил на спуск… Фишера помнят в основном только по этой трагедии, что нельзя назвать справедливым подведением итогов необычной жизни. «Горное безумие» — биография, написанная другом Фишера Робертом Биркби — рисует полный портрет американца, лишь набросанный в бестселлере Кракауэра.

Как шляпник и железнодорожный служащий положили начало исследованиям рака

В 1925 году один из самых престижных медицинских журналов в мире, The Lancet, опубликовал сенсационные выводы, настолько значимые, что редакторы посвятили им необычное вступление: «Два следующих текста знаменуют собой событие в истории медицины. Они содержат подробное описание длительного и интенсивного исследования происхождения злокачественных новообразований и, возможно, предлагают решение главной проблемы рака». В день, когда была запланирована публикация, слухи начали распространяться за пределы научного сообщества. «Толпа собралась на улице перед офисом The Lancet, — писал Питер Фишер для Popular Science. — Сначала это было просто скопление людей, как происходит сотни раз на дню без видимой причины в Нью-Йорке, Чикаго или Сан-Франциско. Но эта толпа росла с каждой минутой, пока не заполнила Стрэнд и не нарушила нормальное движение на улице». Эта толпа, пояснял Фишер, «была тихой и терпеливой, пульсирующей от глубокого волнения». Слух о том, что раковый «микроб» впервые был обнаружен под микроскопом, сотрясал Лондон. К 1920-м годам открытие новых микробов стало почти обыденным делом. В золотой век бактериологии ученые были заняты идентификацией микробов, ответственных за многие смертоносные болезни человечества. Холера, туберкулез, столбняк, пневмония — все они были связаны с конкретными «микробами». Открытие нового микроба, даже для такой страшной и малоизученной болезни, как рак, могло бы стать всего лишь очередной новостной статьей. Однако особенностью этого заявления были невероятные исследователи, стоявшие за открытием: уважаемый лондонский шляпник и бывший служащий железнодорожной станции — оба чужаки для официального медицинского сообщества. Загадочный дуэт Шляпник Джозеф Эдвин Барнард вел двойную жизнь в духе Джекила и Хайда, хотя и без готических элементов знаменитого произведения Роберта Льюиса Стивенсона. Днем Барнард изготавливал шляпы в респектабельной лондонской мастерской J. Barnard & Sons, основанной его отцом. А по ночам он спешил в свою личную лабораторию, одержимый целью обнаружить все более мелкие микробы. Мужчина экспериментировал с новыми методами микроскопии, включая ультрафиолетовое излучение и фотопластинки, разрабатывая собственные линзы и оборудование, чтобы раздвинуть границы возможностей обычной оптики. Путь бывшего железнодорожного служащего Уильяма Эварта Джая к медицине был столь же нестандартным и куда более загадочным. Это озадачило бы даже Шерлока Холмса. Железнодорожный служащий, родившийся в 1889 году под именем Уильям Эварт Буллок, сменил фамилию в 1919 году по неизвестной причине. Согласно одной из теорий, он хотел избежать путаницы с Уильямом Буллоком, выдающимся бактериологом из Лондонского госпиталя и почетным профессором Лондонского университета. Другая теория предполагает, что в знак поддержки мужчина взял фамилию своей жены, Эльзы Джай, обаятельной суфражистки, которая вернула свою девичью фамилию после борьбы за избирательные права женщин. Однако журнал Popular Science сообщал о существовании более таинственной истории, стоявшей за сменой фамилии: больной благотворитель Уильям Эварт Джай (который имел те же имя и среднее имя) якобы финансировал медицинское образование железнодорожного служащего и ранние исследования рака, и тот сменил фамилию в знак благодарности. Согласно еще одной версии, этим благодетелем был его тесть. Какой бы ни была правда, смена фамилии лишь усилила его загадочную репутацию в медицинском сообществе. Продвижение исследования рака Когда Джай и Барнард впервые встретились в Лондоне, их партнерство объединило два важных навыка, которые в то время были необходимы для прогресса в исследовании: познания Джая в экспериментальной биологии и теории микробов, приобретенное им за долгие часы в лаборатории, и исключительный опыт Барнарда в работе с микроскопами и методами визуализации. Вместе эта необычная пара взялась за разгадку тайн рака. Их сотрудничество опиралось на десятилетия прогресса, начавшегося в 1870-х годах, когда врач из Восточной Пруссии Роберт Кох разработал новаторские методы наблюдения за микробами под микроскопом. Разработки Коха, включавшие использование красителей для улучшения контраста образцов и микрофотографии для фиксации изображений микробов, привели к открытию возбудителей сибирской язвы и других патогенов. В то же время французский химик Луи Пастер на основе этих открытий создавал вакцины. К 1920-м годам наука и медицина руководствовались в целом простой идеей: найдешь микроб — найдешь лекарство. Именно поэтому открытие Джаем и Барнардом «частиц» было объявлено редакторами The Lancet «событием в истории медицины». Статья Барнарда содержала фотографии того, что им удалось зафиксировать под микроскопом. Мужчина писал, что некоторые клетки «имеют, по-видимому, утолщенную стенку, в то время как другие тонкие и плохо просматриваются». Барнард полагал, что эта разница в толщине возникает из-за репликации вируса внутри клеточных стенок. Подтвердив наличие вируса рака, научное сообщество надеялось и ожидало, что вакцина от рака вскоре появится на горизонте. Журналист Фишер писал в 1925 году: «Джай и его коллеги из Британского совета медицинских исследований сейчас заняты экспериментами по разработке противораковой вакцины, которая не позволит микробу закрепиться в организме». Хотя медицинское сообщество считало Барнарда любителем, его вклад был выдающимся. Комбинируя ультрафиолетовый свет со специальными точными линзами, он создавал достаточно чувствительные инструменты, чтобы уловить отдельные микроорганизмы. Для этого требовался особый ультрафиолетовый свет с очень короткой длиной волны, измеряемой миллиардными долями метра: чем меньше длина волны, тем меньший объект можно увидеть. Микроскоп Барнарда первым позволил добиться такого высочайшего разрешения. А кропотливые исследования Джая привели его к формулировке двухфакторной теории рака, которую он описал в The Lancet в 1925 году: «Вирус сам по себе неэффективен. Второй специфический фактор, полученный из экстрактов опухоли, разрушает клеточную защиту и позволяет вирусу инфицировать». Его теория предполагала, что рак возникает не только из-за бактерии, как туберкулез. Но он также не возникает исключительно из-за поврежденных клеток или внешних раздражителей (то, что сегодня называют канцерогенами). Вместо этого, как он предположил, рак возникает в результате взаимодействия клеток, поврежденных внешними факторами, и вируса. Эксперименты Джая показали, что он не может вызвать опухоль, используя только жидкость, содержащую вирус, или только экстракт опухолевой ткани. Но когда мужчина сочетал эти два фактора, у цыплят формировались опухоли. Влияние на современные исследования Двухфакторная теория Джая была не совсем верной, но она указала исследователям рака верное направление. Спустя столетие все еще нет решения центральной проблемы рака. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что предисловие к статье в The Lancet не было преувеличением. Как и предполагали редакторы, это открытие окажется одним из самых важных событий в истории медицины, заложив основу для современных исследований рака на молекулярном уровне. Сегодня известно, что рак — это не единичное заболевание, вызываемое определенным микробом в сочетании с поврежденными клетками или внешними раздражителями, а сложная группа заболеваний, в основе которой лежат генетические мутации, факторы окружающей среды и в некоторых случаях вирусы, такие как вирус папилломы человека или вирус Эпштейна — Барр. Вместо охоты за одним возбудителем современные исследователи рака направляют свои мощные линзы на внутренние механизмы клеток. Сегодня электронные микроскопы и сверхточная визуализация, используются для изучения внутренних клеточных структур и молекулярных путей, контролирующих рост и гибель клеток. Хотя оптимизм 1925 года сменился пониманием всей сложности проблемы, за все это время удалось достигнуть огромного прогресса в области профилактики, раннего выявления и лечения рака. Он все еще остается одной из основных причин смерти, но появились методы лечения, продлевающие жизнь, улучшающие прогнозы для пациентов и дающие реальную надежду на будущее. Открытие Джая и Барнарда не только «показало» раковый «микроб». Оно продемонстрировало, чего может достичь наука, оставаясь доступной для аутсайдеров и энтузиастов, стремящихся изменить мир к лучшему. По материалам статьи «How a hatter and railroad clerk kickstarted cancer research» Popular Science

Остров Тюлений: заповедный уголок Охотского моря

В юго-западной части Охотского моря, всего в 12 км от Сахалина, находится островок Тюлений, который также называют «российским Галапагосом». Протяженность острова чуть более 600 метров, ширина варьируется от 40 до 110 метров. По сути, остров Тюлений — это скала, обрамленная галечным берегом. Здесь нет ни пресной воды, ни растительности, большую часть флоры составляют лишайники. Зато полно краснокнижных животных и птиц! Летом на пляжах отдыхают морские котики и сивучи (морские львы), их лежбища насчитывают до 120 тысяч взрослых животных и до 35 тысяч малышей! У животных здесь свои строгие правила. Самцы делят между собой территорию острова, а затем на берег выходят самки, чтобы родить потомство. Вскоре, в конце осени, мать покидает детенышей. Те еще какое-то время живут на острове, а потом тоже уходят в море. Уже взрослыми они возвращаются на «родину» только через два года — и зачастую на то же место, откуда ушли, с погрешностью в сто метров. В жизни морских котиков существует четкая иерархия. Они живут гаремами: секач — главный самец — собирает вокруг себя самок, которых может быть до пятидесяти «жен». А детенышей, чтобы не потерялись, пока мать охотится, собирают вместе — настоящий детский сад, ясельная группа. Здесь же обитает шумный птичий базар: на скалистых берегах гнездится около 110 видов птиц — кайры, топорики, тупики, ипатки, большие конюги, белобрюшки, глупыши, беринговы бакланы, моевки и другие. Самый массовый вид птиц — толстоклювая кайра — насчитывает более 250 тысяч представителей. Животные и птицы, обитающие на острове, чувствуют себя в безопасности, поскольку на Тюленем отсутствуют наземные хищники. Кроме того, в целях предотвращения занесения заболеваний здесь запрещено находиться с собаками: на территории Тюленьего действуют «Правила охраны и промысла морских млекопитающих». Однако в 2013 году на острове была обнаружена лиса, которая нанесла серьезный урон экосистеме. Попасть сюда хищница с «большой земли» могла либо весной с выносными льдами, либо зимой — по сплошному льду. С питанием у лисы здесь проблем не возникало: с осени на зиму на острове остаются трупы животных, весной — прилетают и обустраивают свои гнезда птицы, затем подтягиваются и другие местные обитатели. Однако хитрая гостья оказалась избирательной в выборе пищи и питалась преимущественно тупиками-носорогами. Охотилась лиса в темноте, потому что днем на острове работали научные сотрудники. Птицы же не боялись людей, соответственно, не улетали от проходящих мимо ученых и, вероятно, не реагировали и на лису. В результате из-за присутствия хищника на острове популяция тупиков-носорогов сократилась примерно в 10 раз. Что стало с лисицей дальше — неизвестно. Тюлений был открыт в 1852 году как огромное лежбище морских животных. Участь острова и его обитателей оказалась печальной: здесь стали добывать тюлений жир и мех. Убивали зверей вплоть до 2000-х, и лишь угасающий рынок, а не человечность, положил конец жестокости. К счастью, сегодня остров находится под строжайшей защитой и там кипит жизнь. Из-за хрупкой экосистемы и большого количества вымирающих видов животных доступ сюда затруднен. Туристическое направление здесь отсутствует, а для транспорта предусмотрены особые правила. Большие суда не могут подходить к острову ближе, чем на 30 миль (55 километров) и давать гудки. Самолетам и вовсе запрещено пролетать над островом. Как говорилось ранее, на остров периодически высаживаются экспедиции, цели у них разные, но всегда благие. Например, в период размножения млекопитающих и гнездования птиц ученые следят за численностью и рождаемостью. Вирусологи изучают образцы для создания вакцин и выявления новых болезней. Из-за высокой плотности и разнообразия фауны здесь активно циркулируют паразиты, поэтому остров Тюлений сыграл свою роль в развитии отечественной вирусологии. Волонтеры ежегодно прибывают на остров для спасательных операций. Сивучи и морские котики страдают от пластикового мусора, которого с каждым годом в океане становится все больше. Еще малышами звери попадают в пластиковые упаковочные ленты, запутываются в обрывках рыболовных сетей, а затем вырастают. «Удавка» все сильнее сжимает шею животного, врезаясь в мягкие ткани, и это может привести к гибели зверя. Поэтому когда у морских животных заканчивается репродуктивный период, волонтеры спешат на помощь котикам и сивучам. Добровольцы могут работать всего десять дней в году, чтобы не нарушать естественные ритмы природы, но за это время им удается спасти более сотни животных. Проблема морского мусора стоит очень остро, и волонтеры призывают людей к простым действиям, которые могут внести огромный вклад. Например, не выбрасывать закольцованные предметы в мусорный бак — они попадают в океан и становятся смертельной ловушкой для животных. Остров Тюлений — уникальный пример того, насколько хрупким может быть равновесие между жизнью и смертью: история этого места наглядно демонстрирует, как легко нарушить природный баланс. Но несмотря на угрозы с «большой земли», обитатели «российского Галапагоса» продолжают возвращаться сюда снова и снова, чтобы продолжить род. А в наших силах помочь сохранить этот и другие уникальные уголки нашей планеты, проявив заботу о природе и ответственное отношение к своим ежедневным привычкам.

Sex Pistols 50 лет спустя: как самые скандальные панки стали частью мейнстрима

«Вас никогда не посещало чувство, что вас обманули?» — эти слова фронтмена группы Джона Лайдона, брошенные перед тем, как он гордо удалился со сцены зала Winterland Ballroom в Сан-Франциско в январе 1978 года, завершив американское турне Sex Pistols, звучат эхом до сих пор. Они стали горьким финалом непростого периода славы. В то время с первого концерта группы прошло три года и менее двух лет с тех пор, как они ворвались в национальное сознание. Слова Лайдона ознаменовали конец. Однако начало было почти таким же взрывоопасным. Пятьдесят лет назад, 30 марта 1976 года, Sex Pistols отыграли ключевой концерт на лондонской площадке 100 Club. Фотограф П.Т. Мэдден вспоминал ту немногочисленную, но избранную публику и ощущение нарастающего напряжения: «Главное, что запечатлелось в памяти — мысль о том, что это чрезвычайно важно. Это не похоже ни на один концерт, на котором я бывал раньше. Здесь витает атмосфера ожидания, которая невероятно будоражит. Это что-то значит, и при этом здесь почти никого нет». Место и момент Подвальное заведение 100 Club на Оксфорд-стрит с историей, уходящей в 1940-е годы, к тому времени уже повидало не одно поколение музыкантов, развивавшихся в джазе и ритм-энд-блюзе. В 1976 году концертная площадка стала точкой притяжения для нового, агрессивного направления. Наряду с ключевыми концертами в манчестерском Lesser Free Trade Hall и кенсингтонском Nashville Rooms, лондонский клуб помог понять, что из себя представлял панк на самом деле. В сентябре двухдневный фестиваль 100 Club Punk Special собрал вместе зарождающиеся коллективы, такие как Siouxsie and the Banshees, The Clash и The Damned, укрепив сцену, которая формировалась вокруг эстетики нигилистической конфронтации и музыкального минимализма. Группа Sex Pistols была в этом не одинока, но стала лицом нового движения. Ее взлет был стремительным. К октябрю 1976 года участники подписали контракт со звукозаписывающей компанией EMI, но уже через несколько месяцев лейбл расторг его на фоне скандала, разгоревшегося между музыкантами и их менеджером Малкольмом Маклареном. Ключевым поводом для возмущения стала буря вокруг наполненного нецензурной лексикой телеинтервью с Биллом Гранди в эфире развлекательной программы. Дебютный сингл Anarchy in the UK, вышедший в следующем месяце, стал откровенным заявлением о намерениях. Последовала быстрая череда смены звукозаписывающих компаний, кульминацией которой стал выход альбома Never Mind the Bollocks (1977 год) с центральным треком God Save the Queen. Во время празднования Серебряного юбилея правления королевы песню запретили транслировать в эфире BBC и независимых радиостанций. Первый залп Sex Pistols вспыхнул ярко, но быстро угас — его мощь была неразрывно связана с условиями, которые его и породили. Саундтрек к недовольству Оптимизм 1960-х годов иссяк. Экономический спад, нефтяной кризис, рост инфляции и промышленные волнения привели к введению трехдневной рабочей недели в 1974 году (тогда коммерческое потребление электроэнергии ограничили тремя днями подряд в неделю), что стало предвестником «зимы недовольства» 1978-1979 годов. Валютный кризис 1976 года вынудил канцлера Дениса Хили обратиться в Международный валютный фонд за кредитом для стабилизации британской экономики. Это подчеркнуло ощущение того, что послевоенный экономический консенсус рушится. Рост безработицы среди молодежи усугублял всепроникающее чувство застоя и отверженности. Группа Sex Pistols стала символом этого общего культурного настроения по отношению к власти: язвительного, разочарованного и скептического. Известность коллектива увеличилась благодаря возмущениям в СМИ, колебавшихся между восхищением и моральной паникой. Сообщения о том, как местные власти запрещали выступления панк-групп, лишь укрепляли восприятие движения, определяемого изоляцией и сопротивлением. Корни такого подхода не были исключительно британскими. В США Ramones еще в начале 1970-х годов начали возвращать рок-музыку к ее сути. В клубах, таких как нью-йоркский CBGB, обретала форму вызывающая и нарочито неотполированная эстетика. Sex Pistols и их единомышленники переняли и усилили этот настрой в британском ландшафте. Культуролог Дик Хебдидж описывал панк как «гомологию»: различные элементы субкультуры — одежда, искусство и музыка — резонируют друг с другом. Рваная одежда, булавки и агрессивное исполнение выражали конфронтационную, сознательно хаотичную позицию. Группа не просто выражала недовольство, а придавала ему видимую и слышимую форму. От бунта к повседневности Революции часто воспроизводят то, что изначально намеревались свергнуть. Пит Таунсенд — некогда критик старого порядка, а позже мишень панков и «рок-динозавр» — описывал ситуацию, когда видимые перемены оставляют нетронутыми глубинные структуры власти: «Встречайте нового босса, он такой же, как и старый». Внутренний взрыв Sex Pistols, казалось, подтверждал эту закономерность возвращения устоявшихся порядков. Но за этим последовало не столько исчезновение, сколько превращение в культурный объект иного рода — не единое движение, а музыкальный стиль, поглощенный массовой культурой. После концерта в Winterland Ballroom то, что осталось от группы, было переосмыслено благодаря оппортунизму и мифотворчеству. Свою роль сыграла скандальная слава Сида Вишеса. Фильм «Великое рок-н-ролльное надувательство» также предлагал вымышленный, сатирический рассказ о взлете и падении группы, размывая грань между историей и перформансом. После этого траектория Sex Pistols стала напоминать путь многих рок-групп. Последовали судебные иски, воссоединения и переиздания. Юридические баталии Лайдона с Маклареном, а позже и с бывшими коллегами по группе, высветили напряжение между художественным самовыражением и коммерческим контролем. Воссоединительные туры, документальные фильмы и постоянные памятные мероприятия — все это способствовало их канонизации. То, что начиналось как разрыв в культуре популярной музыки, в итоге оказалось встроено в ее институциональные рамки. Карьера британских бунтарей бесконечно пересматривается и переупаковывается. Даже те институты, что некогда содрогались от панка, со временем включили его в собственный символический репертуар. В 2016 году флагманская новостная программа BBC Newsnight завершила выпуск песней God Save the Queen в ответ на призыв депутата-консерватора исполнять национальный гимн в честь выхода Британии из ЕС. То, что когда-то считалось культурной заразой, стало использоваться в качестве знака препинания в системе. Но это не должно затмевать силу первоначального момента. В 1976 году Sex Pistols сделали больше, чем просто стали героями газетных заголовков. Они уловили конкретный миг социального разочарования и культурного экспериментаторства, который остается символом того, как музыка, стиль и социальный контекст слились и породили нечто одновременно мимолетное и долговечное. По материалам статьи «Sex Pistols at 50: how punk’s most notorious band became part of the mainstream» The Conversation