5 ситуаций, когда ждать – преступно и бесполезно

Не все хотят признавать, что страдать и терпеть – их неофициальные любимые хобби. Совсем другое дело – процесс ожидания. Стоит ввести в историю эфемерное прекрасное далёко, и всё обретает смысл: страдания становятся оправданными, ибо потраченные нервы должны сполна компенсироваться. Порой оказывается удобно назвать иллюзии возвышенным словом «надежда» и затеряться в нескончаемой очереди за талоном на счастье. Столкнуться с магией крутых жизненных поворотов случается единицам, так что имеет смысл избавиться от ожиданий, заведомо обречённых на крушение о суровые жизненные реалии. Адекватная оценка ситуации вкупе с готовностью действовать могут творить чудеса ничуть не менее масштабные. Счастье придёт одномоментно и навсегда Проснуться с утра абсолютно новым человеком под силу только герою ромкома с незатейливым сюжетом. В большинстве случаев изменения – длительный, местами даже болезненный процесс. Перед переездом в другую страну вас ждут месяцы бумажной волокиты, неловкие прощания и в конечном счёте осознание неприятного факта: вместе с предметами первой необходимости вы берёте с собой себя – со старыми вкусами, привычками и образом мыслей. О менее масштабных изменениях и говорить не приходится. Безусловно, свадьба с любимым человеком, избавление от ненавистных килограммов или долгожданное повышение повлияют на качество жизни, но никогда не приведут к состоянию перманентной удовлетворённости. Мне под силам изменить другого человека Полемика вокруг вопроса «Меняются ли люди?» продолжается не первое десятилетие, однако одно можно утверждать смело: перестроить образ мыслей в чужой голове крайне проблематично, а то и вовсе невозможно. Острое желание «спасти» кого-либо, сколь самоотверженным бы ни казалось на первый взгляд, зачастую обусловлено эгоистичными целями: с партнёром-алкоголиком просто-напросто тяжело вести отношения, а в сотый раз выручая друга порцией рекомендаций, советчик тешит собственное ЧСВ. Быть может, во имя светлых чувств, в погоне за личной выгодой или «чтобы отвязались» ваш приятель бросит пить или жаловаться по пустякам; вопрос в том, сколь долго эффект будет ощутим. Существует огромный риск того, что рано или поздно всё насильно подавляемое выплеснется наружу, только к предыдущим проблемам прибавится злость за попытки перевоспитания. Бессмысленно также ждать, что человек, планомерно ставящий вас на последнее место в списке приоритетов, внезапно оценит проявленные заботу и внимание. Согласие на невзаимную привязанность – тема для другого разговора, но даже это лучше обречённых на гибель надежд. Тщательное планирование – залог гарантированного успеха Схема довольно-таки проста и банальна: чем выше и детализированнее ожидания, тем больше вероятность провала. Действительность крайне не любит подчиняться установленным человеком правилам, да и рассчитать все возможные варианты развития событий просто невозможно. Периодически вместо прогнозируемого «ясно и солнечно» ветер приносит грозовые облака, маршрутки задерживаются, а давно знакомые и, казалось бы, надёжные люди бросают всё и уезжают исследовать просторы Арктики, да ещё и вас зовут с собой. Прелесть в том, что незапланированный сценарий может оказаться в разы интереснее и выгоднее продуманного, но, чтобы оценить дар богов рандома, придётся отложить в сторону заготовленный шаблон. Заранее готовиться к худшему – не всегда уместная крайность, но во избежание разочарований стоит снизить градус важности и оставить в своём плане место для случайной погрешности. Ещё пара бизнес-блогов и я буду достаточно замотивирован Рабочий процесс – крайне индивидуальная штука. Кому-то для сохранения бодрости духа на весь день хватает чашечки эспрессо, а некоторым буквально необходимы постоянные перерывы на твиттер и «перекусить». В любом случае находиться в состоянии постоянной готовности к труду сложно, больно и не за чем. Красивые статьи бизнес-коучей учат относиться к работе как к празднику и, если у вас получается, остаётся только порадоваться. Важно помнить, что заставлять себя – также абсолютно нормально. Речь не идёт о стрессе или накопившейся усталости, когда необходим и физический, и ментальный отдых. Если вы, положа руку на сердце, признаёте, что без необходимости питаться и платить за квартиру не стали бы лишний раз вставать с дивана, глупо ждать музу, которая поцелует вас в макушку и заставит работать ежедневно по восемь часов подряд. Попробуйте себя пересилить: если через двадцать-тридцать минут после начала работы упадническое настроение вас не покинет, стоит подумать об отдыхе, но вполне возможно, что искомая мотивация сама появится в процессе деятельности. Вдруг, как в сказке, скрипнет дверь Добрая треть детских сказок основана на элементе справедливого чуда: высшие силы видят глубокий внутренний мир страдальца и за все понесённые убытки выписывают чек с бонусом в виде вечной любви. Можно верить в существование рая или перерождение, если это придаёт силы в минуты трудностей, однако терпеть ежедневные унижения, серость и собственное бессилие, ожидая, что золотой телец придет и ляжет на коврик у квартиры, – неудачная тактика. Вероятность того, что вы окажетесь единственным наследником крупного автомобильного завода в Германии, существует, но ужасающе стремится к нулю. Отбросив надежду на огромное случайное чудо и начав менять привычное хотя бы по мелочам, вы убедитесь, что чудеса действительно случаются. Маленькие удивительные совпадения возникают с завидной периодичностью, только, чтобы заметить и оценить их по достоинству, надо действовать и смотреть. Автор: Ася Артемьева

«Зависимый мозг. От курения до соцсетей: почему мы заводим вредные привычки»

Все мы от чего-то зависим. Кто-то не может бросить курить и зависает в онлайн-игре, кто-то осознает свою зависимость от шоколада и ТикТока. Многие хотели бы избавиться от вредных привычек, но иногда они сильнее нас. Как преодолеть зависимость и возможно ли это в принципе? В своей книге «Зависимый мозг. От курения до соцсетей: почему мы заводим вредные привычки и как от них избавиться» нейробиолог и психиатр Жадсон Брюер дает научные ответы на вопросы о причинах возникновения этих вредных зависимостей и способах их преодоления. В книге он делится личным опытом, историями пациентов и результатами исследований. * * * Зависимость от любви Крепка, как смерть, любовь; Люта, как преисподняя, ревность; Стрелы ее — стрелы огненные; Она пламень весьма сильный. Песнь песней Соломона 8:6 В минуты легкомыслия, которое редко встречается в мире науки, ученые из Стэнфордского университета организовали любовное соревнование. При помощи аппарата МРТ они сканировали мозг людей, думавших в этот момент о своем любимом человеке. Победителем в соревновании должен был стать тот, кто сможет в наибольшей степени активизировать центры удовольствия в мозге — именно на них и фокусировалось сканирование. Участники должны были в течение пяти минут «любить кого-то настолько сильно, насколько это возможно». Почему же внимание исследователей привлек центр удовольствия в мозгу, связанный с зависимостью? Моя химическая романтика Летом после выпуска из колледжа мы с моей девушкой (с которой мы незадолго до этого объявили о помолвке) на неделю отправились в турпоход по Колорадо. Во время поездки обратно на Восточное побережье мы остановились в Сент-Луисе, где вместе собирались начать обучение в медицинской школе и нашу совместную жизнь до конца своих дней. В течение часа после подписания договора аренды наших комнат, расположенных по соседству друг с другом в одном коридоре, мы расстались. Мы с Мэри (назовем ее так) начали встречаться на втором курсе Принстона. У нас был просто сказочный роман. Мы оба серьезно занимались музыкой и играли в одном оркестре (она на флейте, я на скрипке). Она изучала химическое машиностроение, а я — химию. Мы вместе учились, вместе ели, вместе общались с друзьями. Иногда мы ссорились, но быстро мирились. Мы были страстно влюблены друг в друга. На четвертом курсе мы подали заявки на участие в объединенных программах по получению высшего медицинского образования и научной степени. «Программа подготовки ученых-медиков», как она официально называлась, давала возможность людям, интересующимся одновременно лечением пациентов и научными исследованиями в области медицины, пройти необходимую подготовку по обоим направлениям в интенсивном, ускоренном темпе. Самое удивительное, что обучение принятых на курс студентов было бесплатным и оплачивалось за счет федерального гранта. Студентам даже полагалась небольшая стипендия для покрытия расходов на жизнь. Само собой разумеется, мест на курсе было немного и конкурс среди поступающих зашкаливал. Та осень выдалась довольно напряженной для нас с Мэри, так как мы ждали приглашения одного из нас или обоих на собеседование в один и тот же институт. Вместе с моими соседями по комнате, один из которых претендовал на участие в тех же программах, что и мы с Мэри, а другой занимался поиском работы, я расклеивал по стенам отказные письма. Затем для снятия напряжения мы по очереди от руки дописывали постскриптумы в письма друг друга: «P.S. ТЫ ОТСТОЙ!», «ЕЗЖАЙ В США» (следующим летом, в 1996 году, Олимпийские игры должны были пройти в Атланте), а также всевозможные вариации прочих безумных или случайно пришедших в голову оскорблений, которые мы только могли придумать. Мы с Мэри пребывали в эйфории, когда в декабре нас приняли в Университет Вашингтона в Сент-Луисе. Этот вуз с высоким уровнем обучения и поддержки студентов был одним из лучших вариантов. Администратор программы проговорился, что приемная комиссия с удовольствием зачислила такую «чудесную молодую пару» и с нетерпением ожидала, когда мы сможем приступить к занятиям. Мы уже представляли себе, как проведем остаток жизни вместе, помогая друг другу в изучении медицины. Мы бы навещали друг друга в общежитии после долгого дня в лаборатории и вместе решали сложные научные проблемы за бокалом вина. Настоящая идиллия. Той зимой во время каникул я был на седьмом небе от счастья. Мозг продолжал создавать образ нашего совместного будущего. Все предвещало успех и счастье, и я решил сделать предложение. Я купил кольцо, принес его в кампус и начал планировать это волнующее событие. Поскольку я всегда был максималистом, то и мои планы отличались грандиозностью. Я организовал что-то вроде поиска сокровищ, в котором задействовал всех значимых людей, места и предметы, связанные с предыдущими двумя годами нашего знакомства. Мэри должна была получать «ключи» к разгадке, перемещаясь из одного места в другое. После прибытия на новое место ее должен был приветствовать кто-то из наших друзей или преподавателей с красной розой и конвертом. В каждом конверте находился фрагмент головоломки, в конце поиска собиравшийся во фразу: «Ты напишешь мне имейл?» Звучит по-дурацки (и так оно и было), но в то время электронные письма только начинали входить в нашу жизнь, так что этот «ключ» казался мне удачным завершением игры. В своем электронном почтовом ящике Мэри должна была найти письмо с указанием подняться на последний этаж математического корпуса, самого высокого здания в нашем кампусе. Оттуда открывалась прекрасная круговая панорама окрестностей. Ключ от этого этажа мне передал выпускник, заполучивший его обманным путем (эта зона предназначалась прежде всего для развлекательных мероприятий, и вход туда без сопровождения студентам был воспрещен). Мы с Мэри раньше уже пробирались туда тайком, и я решил, что это место идеально подойдет для предложения руки и сердца. Затем к нам должен был подойти наш сосед по комнате и, выступив в роли официанта, подать ужин из нашего любимого ресторана. Мой план осуществился без сучка и задоринки в один прекрасный прохладный, но солнечный зимний день. Друзья и преподаватели отлично сыграли свои роли, так как были увлечены происходящим не меньше меня. На вершине башни она сказала мне «да», и мы завершили этот вечер, наблюдая за закатом солнца над Принстоном. Полгода спустя, теплым летним вечером в Сент-Луисе, мы расстались. Почему я делюсь такими интимными воспоминаниями? Когда на своих семинарах я говорил слушателям: «У меня было много других зависимостей» (включая зависимость от мыслей, которую мы рассматривали в предыдущей главе), я имел в виду именно эту зависимость от любви. Вспомните начало ваших последних романтических отношений. Вам знакомо ощущение «бабочек в животе», когда вы склонились для первого поцелуя? Оно было достаточно приятным, чтобы вам захотелось второго? По мере нарастания романтических чувств вы были полны энергии, жизнь казалась прекрасной. Вы снова и снова рассказывали, какой замечательный человек ваш избранник, каждому, кто готов был вас выслушать. Вы не могли выбросить его из головы. И вы с нетерпением ждали очередного СМС, звонка или свидания. Ваши друзья, возможно, даже говорили вам, что у вас зависимость от этого человека. Как у эйфории, сопровождающей другие зависимости, у такого обожания есть и обратная сторона: беспокойство, возникающее, когда любимый человек не звонит, хотя обещал, или хандра, в которую вы впадаете, если он уехал на несколько дней. Если мы рассмотрим мой университетский роман с точки зрения обучения на основе вознаграждения, то части головоломки начнут складываться вместе. Я так же невольно прельщал себя, подкрепляя свою субъективную установку, что моя девушка была той самой. Я преуменьшал значение наших глубоких расхождений в религиозной сфере. Мэри была убежденной католичкой, я же рассматривал этот факт как шанс научиться чему-то новому (по иронии, сейчас я счастливо женат на убежденной католичке). Мы никогда не обсуждали тему детей, но я считал, что позже мы как-нибудь решим этот вопрос. Мы насмерть ругались в общественных местах (мне до сих пор становится не по себе при воспоминании о некоторых из этих ссор). Но кто не ссорится? Когда я попросил руки Мэри у ее отца, он сказал, что, по его мнению, мы слишком молоды, но все же дал согласие на наш брак. Я случайно услышал, как профессор Джонс сказал то же самое одному своему коллеге — но что они могли знать о наших отношениях? Один мой приятель, студент магистратуры, который к тому времени уже успел развестись, умолял меня не повторять его ошибку — он предвидел, что добром дело не закончится. Я рассердился и не разговаривал с ним несколько недель. Я был до такой степени полон энтузиазма и ощущал себя настолько неуязвимым, что игнорировал все сигналы на своей «приборной панели». У нашего самолета не заканчивалось топливо, он не должен был потерпеть крушение. Я «заправлял» его своими романтическими чувствами. На самом деле любовь была для меня подобна наркотику. И хотя мне понадобилось полгода, чтобы очнуться от дурмана и трезво взглянуть на ситуацию, последней «дозой» стал день нашей помолвки. Вспомните, как я его организовал: один всплеск приятного волнения и предвкушения за другим. В романтической любви нет ничего плохого. В современном мире она, так же как мышление и планирование, помогает людям выживать. Однако катастрофа происходит тогда, когда мы полностью зацикливаемся на своих чувствах и теряем контроль над ситуацией. Вероятно, это еще один пример неумения ориентироваться по своему «компасу стресса»: дофамин создает для нас опасность вместо того, чтобы помочь ее избежать. Как выиграть в любовной игре Нейробиологи и психологи десятилетиями пытаются разобраться, каковы же составляющие романтической любви. Ее ранняя стадия ассоциируется с состоянием эйфории, ярко выраженной концентрацией на романтическом партнере и навязчивыми мыслями о нем, психологической зависимостью и даже «сильным стремлением к эмоциональному единению с любимым человеком». Описания романтической любви, сделанные тысячелетия назад, часто содержат образы, связанные с вознаграждением. Так, например, рассказчик в библейской «Песне песней» восклицает: «Как много ласки твои лучше вина!» (4:10) В своем выступлении на конференции TED биоантрополог Хелен Фишер прочла стихотворение, рассказанное неизвестным индейцем-квакиутлем из Южной Аляски миссионеру в 1896 году: «Огонь проходит сквозь мое тело — это боль от любви к тебе. Боль пронизывает мое тело от огня, которым меня сжигает любовь к тебе. Боль подобна бурлящему котлу, который вот-вот взорвется, и выплеснется наружу моя любовь к тебе, и все вокруг поглотит огонь моей любви к тебе. Я помню, что ты говорила мне. Я думаю о твоей любви ко мне. Твоя любовь ко мне разрывает мне душу. Боль и еще больше боли — к уда ты уходишь, унося с собой мое сердце?» Обратите внимание, что эти строки очень похожи на описание зависимости. Фишер объединила усилия с психологом Артуром Ароном и другими учеными, чтобы выяснить, вызывает ли романтическая любовь активизацию тех же участков мозга, что и наркотические вещества, такие как алкоголь, кокаин и героин. В частности, какую роль играет в схеме поведения, завязанного на вознаграждении, зона вентральной области покрышки мозга, в которой вырабатывается дофамин. Они начали с опроса участников о продолжительности, интенсивности и направленности романтической любви. Затем участники отвечали на вопросы шкалы страстной любви, включающей такие утверждения, как «для меня Х является идеальным романтическим партнером» и «иногда я не в состоянии контролировать свои мысли, они упорно крутятся вокруг Х». Данная шкала была сочтена надежным инструментом количественного измерения этого сложного чувства. Когда испытуемые настраивались на состояние искренней любви, исследователи помещали их в аппарат МРТ и показывали им фотографии их романтического партнера («активное состояние»), а также друга одного пола с испытуемым («контрольное состояние»), в ходе чего измерялась их мозговая активность. Поскольку не существует абсолютных количественных показателей активности мозга (то есть нет «термометра», который мы могли бы применить одинаково ко всем, опираясь на какие-либо величины), аппарат МРТ используется для измерения роста и снижения активности в сравнении с контрольным состоянием («базовой линией»). А так как глубокое чувство романтической любви заглушить очень сложно, ученые пытались отвлекать участников в те моменты, когда они не видели фотографий своих партнеров. Для этого испытуемым предлагалось выполнить скучное математическое задание, которое позволило бы их мозговой активности вернуться к более привычному, или базовому, уровню. Данное отвлечение можно сравнить с холодным душем для мозга. Наверное, неудивительно, что научно-исследовательская группа обнаружила усиление активности участка мозга, синтезирующего дофамин (вентральной области покрышки), вызванное чувством романтической любви. Чем более привлекательным испытуемые находили своего партнера, тем больше активизировалась эта зона. Данный результат подтвердил гипотезу, что влюбленность активизирует центры вознаграждения, или удовольствия, в нашем мозгу. Этот вывод можно было бы сделать и исходя из того бесконечного потока выражений любви, который через стихи, картины и песни распространяется по всему миру. По ироническому замечанию Фишер, «романтическая любовь — это один из сильнейших наркотиков на Земле». Так кто же выиграл стэнфордское «любовное соревнование»? Победителем стал 75-летний мужчина по имени Кент, который рассказал, что познакомился со своей женой на «свидании вслепую». Через три дня после первой встречи они обручились. В коротком фильме, снятом по итогам этого соревнования, Кент сказал: «Мы были так безумно влюблены друг в друга. Между нами сразу же пробежала искра». Он добавил: «Я все еще чувствую это», хотя «ощущения уже не такие яркие». То, как он в конце фильма обнимает свою жену, с которой прожил 50 лет, прекрасно подтверждает искренность его слов. Как следует из слов Кента, можно ощущать романтические чувства, но при этом не зацикливаться на них. Вернемся к упомянутому ранее исследованию Арона, Фишер и их коллег. Ученые исследовали активность коры задней части поясной извилины и центры удовольствия в мозге. Напомню, что кора задней части поясной извилины наиболее тесно связана с самонаправленными мыслями. В предыдущей главе мы рассматривали, как относительные изменения в активности этого участка мозга становятся индикатором собственного «я» — когда мы принимаем что-либо близко к сердцу, зацикливаемся на этом. Научно-исследовательской группе Арона удалось выяснить, что чем меньше по времени длятся романтические отношения, чем более свежим и новым является чувство влюбленности, тем выше активность коры задней части поясной извилины. Если же человек воспринимает отношения более серьезно и основательно (что, как бы жестоко это ни звучало, определяется их длительностью), активность упомянутого участка мозга у него будет ниже. Помогает ли это понять, как мы зацикливаемся на новизне отношений или на приятном волнении, связанном с ухаживанием, когда чувства еще свежи и мы не знаем, как все обернется в будущем? Когда мы начинаем встречаться с новым человеком, то стараемся делать самые приятные вещи, чтобы завоевать сердце своего избранника. Но для кого мы это делаем на самом деле? Для себя. Несколько лет спустя в исследовании, ставшем продолжением предыдущего, Арон, Фишер и их коллеги использовали те же процедуры, что и раньше, но участниками эксперимента на этот раз стали люди, состоявшие в длительных отношениях. Они счастливо прожили в браке более десяти лет и утверждали, что до сих пор испытывают сильную любовь к своему супругу (супруге). А дальше начинается самое интересное. Ученые использовали те же вопросы шкалы страстной любви, чтобы проанализировать, как активность мозга соотносится с определенным аспектом романтических отношений — одержимостью. Наблюдаются ли у людей, находящихся в счастливых прочных отношениях, те же паттерны мозговой активности, что и у одержимых любовью подростков? Или же их чувства больше похожи на материнскую любовь, при которой, как показали другие исследования, наблюдаются активизация центров удовольствия и снижение активности коры задней части поясной извилины? Что же обнаружили исследователи, опросив добровольцев, которые в среднем 21 год состояли в моногамных, но при этом, по их утверждению, все еще романтичных отношениях? Когда эти люди с любовью думали о своих супругах, у них в мозге активизировалась основанная на дофамине схема вознаграждения (вентральная область покрышки). Активность коры задней части поясной извилины у них в целом также повысилась, однако она была различной в зависимости от степени одержимости по шкале страстной любви: чем больше человек был одержим своим партнером, тем более активным у него становился этот участок головного мозга. Как сказала Фишер на конференции TED, описывая любовь как зависимость, «вы концентрируетесь на человеке, одержимы мыслями о нем, страстно желаете его, искажая при этом реальность». «Вы, вы, вы». То есть «я». «Я. Я. Я». В той или иной степени это относится ко всем нам. В начале отношений мы пытаемся понять, подходит ли нам потенциальный партнер. В дальнейшем, если один или оба участника отношений сохраняют эту сосредоточенность на самих себе, возможно, все пойдет уже не так гладко. Если мы ставим в центр отношений табличку с надписью «Я», провозглашая, что мы должны иметь то или это, отношения могут разладиться. В конце концов, зависимость не имеет отношения к заботе о детях или спасению мира. Это затягивание в водоворот удовлетворения собственных желаний — снова, снова и снова. Позволяет ли такое различие между одержимостью и более «зрелым» типом любви, который наблюдался у Кента, предположить, что существуют участки мозга, отвечающие за другие виды этого чувства? Все, что вам нужно, — это любовь В древнегреческом языке было как минимум четыре слова для обозначения любви: «эрос» — интимная или страстная любовь; «сторге» — любовь между родителями и детьми; «филия» — дружба; и «агапе» — альтруистическая любовь, которая распространяется на всех людей. Первые три типа любви вполне ясны. Агапе же более загадочна. Так, например, понятие «агапе» использовалось христианами для выражения безусловной любви к Богу и Божьим детям. Это чувство может быть обоюдным: любовь Бога к людям или людей к Богу. Пытаясь отразить безусловность или альтруистичность в значении этого слова, латинские авторы переводили агапекак каритас, и от этого слова впоследствии было образовано английское слово charity (На русский язык обычно переводится (в зависимости от контекста) как «милосердие» или «благотворительность». Прим. перев.). Что же в точности подразумевается под столь разными понятиями любви? У меня как у ученого этот вопрос порождал затруднения. К моменту окончания колледжа я уже точно понимал, что хорошего, плохого и отвратительного в романтической любви. А что это еще за альтруистическая любовь? Когда романтические отношения распадаются, их завершение далеко от сказочного. Мой разрыв с Мэри не был исключением. У меня впервые в жизни появились проблемы со сном. Ко всему прочему мы с Мэри жили через несколько дверей друг от друга и каждый день встречались в аудитории. За несколько недель до начала занятий мне в руки попала книга Джона Кабат-Зинна «Самоучитель по исцелению», и я стал ее читать, так как, похоже, моя жизнь превратилась в полную катастрофу. С первого дня обучения в медицинской школе я приступил к прослушиванию инструкций по медитации и, таким образом, открыл новую главу в своей жизни. Каждый день я вставал рано утром, начинал слушать кассету с записью упражнения по концентрации на дыхании и… в какой-то момент засыпал. Я добросовестно выполнял это упражнение на протяжении полугода до тех пор, пока не научился бодрствовать в течение получаса. Затем я стал медитировать во время скучных лекций в медицинской школе (почему бы и нет?). Спустя год или два я начал понимать, что медитация помогала мне не зацикливаться на множестве историй, одновременно крутящихся у меня в голове (помните о зависимости от мыслей?). Я подумал: «Что ж, эта штука может быть полезной». Я нашел поблизости группу, занимающуюся медитацией, и начал посещать групповые занятия раз в неделю. Я слушал, что говорит учитель, и читал как можно больше книг на эту тему. Занятия приобрели для меня смысл, я чувствовал, что это мое, особенно по мере углубления практики. В отличие от религиозных традиций, основанных на вере, которые я примерял на себя раньше, медитация во многом опиралась на мои собственные ощущения. Должен отметить, это было отличием, говорящим о моей наивности и отсутствии опыта в религиозных вопросах (даже отсутствии простого знакомства с терминологией, описывающей такой опыт), а не о недостатке религии как таковой. По преданию, Будда советовал: «Не верь тому, что я говорю, попробуй сам». Например, когда у меня на душе было неспокойно, я мог мысленно вернуться назад и вспомнить, о чем я думал, в результате я находил какую-то гипертрофированную мысль (как правило, о будущих событиях), которая, скорее всего, служила причиной тревожности. Однажды вечером после нашей обычной получасовой сидячей медитации наш наставник начал говорить о «любящей доброте», или «метте». Искреннее пожелание людям всего хорошего — сначала самому себе, затем другим и в конце концов всем живым существам — было одним из видов медитативной практики, применявшейся на протяжении тысячелетий. Я не проникся этим. Мне было все равно, сколько лет существует такая практика. Какое отношение эта «любящая доброта» могла иметь ко мне, зацикленному на своих мыслях, не говоря уже о том, что я сам был причиной своих страданий? Я пошел на компромисс с самим собой и решил, что буду применять ее как практику концентрации в рамках курса. Буду произносить требуемые фразы. Обращать внимание на попытки моего разума отклониться в сторону. Возвращаться к фразам. И увольте меня от этой надуманной сентиментальной ерунды. Лишь после нескольких лет практики любящей доброты я постепенно начал осознавать, как ощущается альтруистическая любовь. К тому моменту, как я приступил к обучению в ординатуре, я стал ощущать тепло в груди и ослабление напряжения в теле в процессе выполнения этой практики. Не каждый раз, но время от времени. Я был, вне всякого сомнения, тесно знаком с романтической любовью, вызывающей возбуждение и напряжение. Могло ли это другое чувство и быть меттой? В ординатуре я начал обдумывать эту идею, осуществляя разные личные эксперименты. Например, когда я добирался до работы на велосипеде, то определенно ощущал напряжение, если кто-то сигналил мне или кричал. Я заметил, что у меня сформировалась довольно странная цепочка действий, ведущих к вознаграждению: мне посигналили (триггер); я ответил криком или жестом либо специально поехал впереди посигналившего автомобиля (поведение); ощутил собственную правоту (вознаграждение). Я приносил это напряженное чувство собственной правоты с собой в клинику, жалуясь на дорожные инциденты коллегам-врачам. Заметив, что в таком настроении я вряд ли мог ободрить пациентов, я начал проверять, что произойдет с моим напряжением (и отношением), если я буду использовать сигналы водителей в качестве триггера для практики любящей доброты. Сначала я говорил себе фразу «Будь счастлив», а затем адресовал ее водителю: «Будьте счастливы». Это помогло разорвать порочный круг чувства собственной правоты и сопровождавшего его напряжения. Отлично, это работало! Некоторое время спустя я заметил, что приезжаю на работу в гораздо более приподнятом настроении. Напряжение ушло. Затем меня осенило: мне необязательно ждать, пока кто-нибудь мне посигналит, чтобы пожелать людям всего хорошего. Можно делать это и просто так. Я начал приезжать на работу в состоянии радости и позитива все чаще и чаще. Похоже, потенциал этой практики был огромен. Перенесемся на несколько лет вперед, в тот момент, когда моя научно-исследовательская группа проводила эксперименты в режиме реального времени по получению нейронной обратной связи при помощи аппарата МРТ. Как я упоминал в предыдущей главе, я часто выступал в роли подопытного кролика. Я залезал в аппарат и медитировал, в то время как студент-магистрант Дастин управлял им. Помню, как во время одного из раундов эксперимента я решил попрактиковать любящую доброту, наблюдая за графиком своей мозговой активности. Я начал с пожелания всего хорошего Дастину и техническим специалистам по МРТ, находящимся в помещении управления аппаратом. Я почувствовал тепло, словно что-то раскрылось в грудной клетке. По мере того как ощущение тепла нарастало, у меня начало улучшаться настроение. Это самое точное описание моего состояния, которое я могу дать: ощущение полноты, тепла, отсутствия скованности. Я ничего не делал. Все происходило само собой. И это ощущение очень сильно отличалось от того головокружительного возбуждения, которое я чувствовал во время романтических отношений. Оно было более свободным, не заставляло меня желать большего. В конце трехминутного раунда я посмотрел на экран, отображающий нейронную обратную связь в режиме реального времени. Я ясно видел, что спустя примерно третью часть времени с момента начала сеанса активность коры задней части поясной извилины снизилась (что соответствует закрашенному участку ниже горизонтальной линии в середине графика), а к концу раунда она еще больше упала. Мы были рады такому результату. Ранее мы уже опубликовали анализ на уровне групп, показывающий, что, как правило, активность коры задней части поясной извилины снижалась во время медитации. Однако было нечто особенное в том, чтобы увидеть, что активность моего мозга настолько четко соответствует моим ощущениям во время практики любящей доброты, которую я первоначально отмел как глупую и сентиментальную. Собрав еще больше данных по новичкам и опытным медитаторам, мы опубликовали нашу первую работу, описывающую изменения мозговой активности во время медитации любящей доброты. Эти данные отлично согласуются с тем, что мы узнали о роли коры задней части поясной извилины в зацикливании на каких-либо переживаниях. Опытные медитаторы, практикуя эту медитацию в аппарате МРТ, единодушно сообщали об ощущениях, противоположных напряженному возбуждению: теплоте, свободе и т.д. Наши результаты, кроме того, помогли пролить немного больше света на понимание такого сложного явления, как любовь. Более ранние исследования показывали снижение активности коры задней части поясной извилины у матерей и неодержимых влюбленных. Наши данные подтвердили, что любовь вовсе не обязательно должна активизировать участки мозга, отвечающие за самонаправленность. Любовь не должна крутиться вокруг нас. На самом деле мы рискуем упустить обширный и имеющий большое значение аспект любви, если будем стремиться к тому, чтобы она всегда была сосредоточена на нас. Полученные данные также созвучны идее Арона и Фишер о том, что увеличение активности коры задней части поясной извилины может отражать разницу между любовью и зависимостью от нее. Наше исследование помогло обнаружить, что участки мозга, связанные с вознаграждением, которые, как было показано ранее, активизируются во время романтической любви (а также у кокаиновых наркоманов), оставались на удивление спокойными во время практики любящей доброты. Возможно ли, что существует уникальная нейронная схема для несобственнической любви? Мой личный опыт наряду с тем фактом, что греки имели специальное слово для ее обозначения, подтверждал эту идею. И результаты наших исследований, хотя и были предварительными, также говорили в ее пользу. Весьма кстати вышло так, что наша работа по медитации любящей доброты была опубликована накануне Дня всех влюбленных. Фрагмент книги Жадсона Брюера «Зависимый мозг. От курения до соцсетей: почему мы заводим вредные привычки и как от них избавиться»

Противоядие от тревоги: как успокоиться и найти счастье в настоящем моменте

Люди часто живут в иллюзорном будущем вместо того, чтобы принимать реальное настоящее. Вот почему они так редко бывают счастливы. К такому выводу пришел британский философ Алан Уотс в книге «Мудрость ненадежности: Послание веку беспокойства». О его точке зрения на эту проблему, а также о пользе включенности в процессы, которые происходят здесь и сейчас, рассуждает болгарская писательница и критик Мария Попова в своем блоге BrainPickings. «Как мы проводим дни, так мы и проводим жизнь», — написала Энни Диллард в своем неустаревающем эссе о том, что включенность в настоящее — это противоядие от всеобъемлющей тревоги в наш век массового помешательства на результатах. И правда, моим собственным предновогодним обещанием было перестать оценивать каждый свой день по уровню продуктивности и начать смотреть на жизнь с точки зрения уровня присутствия в моменте. Но как этого добиться? Эта идея включенности уходит корнями в восточную концепцию осознанности — способности жить, полностью впитывая все ощущения и впечатления и отдавая себе в этом отчет. Она стала популярной на Западе благодаря британскому философу и писателю Алану Уотсу, который подарил нам еще и эту прекрасную медитацию на тему жизни, у которой есть цель. В своей книге «Мудрость ненадежности: Послание веку беспокойства» Уотс утверждает, что корень разочарованности и ежедневной тревожности кроется в нашем стремлении жить ради будущего, которое есть абстракция. Он пишет: «Если для того, чтобы радоваться даже самому желанному подарку, мы должны быть уверены в счастливом будущем, значит, мы хотим невозможного. Уверенности в будущем не существует. Самые точные прогнозы — это все же лишь вероятность, а не уверенность; но всем известно, что каждый из нас будет страдать и умрет. Если мы не можем счастливо жить, не зная ничего определенного о будущем, значит, мы не адаптированы к жизни в конечном мире, где, несмотря на самые лучшие планы, бывают несчастные случаи, а в конце наступит смерть». По словам Уотса, наше неумение полностью присутствовать в настоящем не дает нам быть счастливыми: «“Первичное сознание”, первобытный ум, которому знакома реальность, а не представления о ней, не знает будущего. Он живет в настоящем и воспринимает лишь то, что есть в данном моменте. Однако изобретательный мозг анализирует полученный в настоящем опыт, то есть воспоминания, и на его основе может делать прогнозы. Эти прогнозы сравнительно точны и надежны (например: «Все умрут»), поэтому будущее кажется реальным, а настоящее теряет ценность. Но будущее еще не наступило и не может стать частью пережитого опыта, пока не превратится в настоящее. Исходя из того, что мы знаем о будущем, оно состоит исключительно из абстрактных и логических элементов — умозаключений, догадок, выводов; его нельзя съесть, потрогать, понюхать, увидеть, услышать или еще как-нибудь прочувствовать. Гнаться за будущим — все равно что бежать за постоянно ускользающим призраком: чем быстрее вы его преследуете, тем быстрее он от вас скрывается. Вот почему все дела делаются в спешке, вот почему почти никто не радуется тому, что имеет, и все время хочет большего. Получается, что для нас счастье состоит не из реально существующих предметов и явлений, но из таких абстрактных и ненадежных вещей, как обещания, надежды и заверения». Уотс считает, что наш основной метод ухода от реальности — это переход из тела в сознание, которое постоянно что-то просчитывает и оценивает само себя: кипящий котелок мыслей, прогнозов, тревог, суждений и ежеминутного метаопыта по поводу полученного опыта. Более чем за полвека до эры компьютеров, тачскринов и движения Quantified Self Уотс предупреждает: «Современный интеллектуал любит не объект, а параметры, не глубину, а поверхность. Работающие горожане сегодня как будто живут внутри механизма, шестеренки которого неустанно швыряют их из одного конца в другой. Все, чем они целыми днями занимаются, сводится к расчетам и измерениям, они живут в мире рационализированных абстракций, который далек от гармонии с биологическими ритмами и процессами. Как бы то ни было, такие задачи сегодня гораздо более эффективно могут выполнять машины, а не люди, — настолько эффективно, что в не слишком далеком будущем человеческий мозг устареет для логических операций. Человека уже сейчас часто заменяют машины с более высокой скоростью и продуктивностью работы. И если главным человеческим активом, главной ценностью является его мозг и его способность просчитывать, то он станет неходовым товаром во времена, когда машины начнут более эффективно справляться с механическими операциями. Если мы продолжим жить ради будущего и концентрировать работу нашего ума на предсказаниях и расчетах, то человек рано или поздно станет паразитическим придатком к системе механизмов». Конечно, Уотс не списывает мыслительную деятельность со счетов как бесполезную и в целом опасную человеческую способность. Наоборот, он настаивает на том, что если мы дадим свободно развернуться своей подсознательной мудрости, как, например, в «инкубационный» период переработки впечатлений во время творческого процесса, то мозг станет нашим союзником, а не тираном. Только когда мы пытаемся его контролировать и настраиваем его против самого себя, возникает проблема: «Когда мозг работает правильно, он становится высшей формой «инстинктивной мудрости». То есть это должно действовать по тому же принципу, что и врожденное умение голубей всегда возвращаться домой или процесс формирования зародыша в матке: для этого не нужно описывать процесс словами или знать, каким образом все происходит. Постоянно анализирующий собственные действия мозг — это расстройство, которое выражается в остром чувстве разделения между «я» и пережитым опытом. Мозг может вернуться к нормальной работе лишь в случае, если сознание будет заниматься тем, для чего оно предназначено: не крутиться-вертеться в попытках выбраться из опыта настоящего времени, а просто его осознавать». Но наше сознание все равно крутится-вертится, порождая таким образом глобальную человеческую неуверенность и экзистенциальную тревогу посреди постоянно движущейся Вселенной (как это сформулировал Генри Миллер: «Это почти банально, но приходится постоянно подчеркивать: все есть творение, все есть перемена, все есть поток, все есть метаморфоза»). Парадоксально, но признание того, что единственным опытом может быть опыт настоящего момента, это еще и напоминание о том, что наше «я» не существует вне настоящего. Нет постоянного, статичного и неизменного «себя», которое могло бы гарантировать нам безопасность и уверенность в будущем, но мы все равно продолжаем хвататься именно за эту уверенность в будущем, которое остается абстракцией. По словам Уотса, единственный шанс выбраться из этого порочного круга — полностью переключиться на наш опыт в настоящем, который сильно отличается от суждений, оценок и измерений, от условного и абстрактного идеала. Он пишет: «Есть противоречие в желании чувствовать полную безопасность во Вселенной, сама природа которой в моментальности и переменчивости. Но противоречие находится немного глубже обычного конфликта между желанием безопасности и фактом перемен. Если я хочу быть в безопасности, то есть быть защищенным от текучести жизни, это значит, что я хочу отделиться от жизни. В то же время именно это чувство собственной «отделенности» ненадежно. Быть в безопасности значит изолировать и укрепить свое «я», но именно из-за этого чувства изолированного «я» я становлюсь одиноким и испуганным. Другими словами, чем в большей безопасности я нахожусь, тем больше я ее хочу. Если сформулировать еще проще, желание безопасности и чувство небезопасности — это одно и то же. Когда задерживаешь дыхание, после первого же вдоха начинаешь дышать учащенно. Общество, которое основывается на поисках безопасности, напоминает конкурс «Кто может дольше не дышать» с надутыми, как барабан, и бордовыми, как свекла, участниками». Уотс отдельно рассматривает вопрос о самосовершенствовании, что особенно актуально в преддверии сезона новогодних обещаний, и предостерегает: «Я могу серьезно размышлять о попытке приблизиться к идеалу, стать лучше, только если я разделен надвое. Должен быть хороший «я», который будет улучшать плохого. «Я», у которого добрые намерения, начнет работать над непутевым «я», и борьба между этими двумя сущностями только усугубит их различие. Впоследствии эти два «я» разделятся еще сильнее, что усилит чувство одиночества и изоляции, которые заставляют «я» плохо себя вести». Счастье, говорит Уотс, не в улучшении нашего опыта или противостоянии ему, но в том, чтобы находиться здесь и сейчас в наиболее полном возможном смысле: «Оказаться нос к носу с неуверенностью — не значит понять ее. Чтобы понять ее, с ней нужно не столкнуться, а просто быть ей. Как в персидской легенде о мудреце, который подошел к небесным вратам и постучал. Изнутри Бог спросил его: «Кто там?» «Это я», — ответил мудрец. «В этом доме, — сказал голос, — нет места тебе и мне». Мудрец ушел и провел много лет в глубокой медитации, взвешивая этот ответ. Когда он вернулся, голос задал тот же вопрос, и он снова сказал: «Это я». Дверь вновь осталась запертой. Через несколько лет он вернулся в третий раз, и голос снова спросил: «Кто там?» И мудрец закричал: «Ты сам!» Дверь была открыта». Мы не понимаем, что безопасности не существует, утверждает Уотс, пока не сталкиваемся с мифом о «постоянной личности» и не признаем, что нет постоянного «я», — современная психология называет это явление «иллюзией самости». В то же время сделать это очень трудно, поскольку в самом этом действии кроется осознание себя. Уотс изящно иллюстрирует этот парадокс: «Когда вы наблюдаете за каким-то процессом в настоящем, осознаете ли вы, что кто-то за ним наблюдает? Можете ли вы видеть не только процесс, но и того, кто действует? Можете ли вы в одно и то же время читать это предложение и думать о том, как вы его читаете? Выясняется, что, чтобы подумать о том, как вы читаете, вам придется на секунду остановить сам процесс. Первый процесс — это чтение, второй — это мысль «Я читаю». Можете ли вы найти кого-то, кто будет думать: «Я читаю»? Другими словами, когда первостепенным процессом становится мысль «Я читаю», можете ли вы подумать о том, как будете думать эту мысль? То есть вы должны перестать думать просто «Я читаю». Вы переходите к третьему процессу — мысли «Я думаю, что я читаю». Не позвольте скорости, с которой эти мысли сменяют друг друга, обмануть вас и убедить, что вы все это думаете одновременно. В любом процессе в настоящем вы замечали только сам процесс. Вы никогда не замечали, что замечаете. Никогда не могли отделить думающего от мысли, знающего от знаний. Все, что вы видели, — это новая мысль, новый процесс». Уотс указывает, что жить полностью осознанно нам мешает тяжкая ноша нашей памяти и искаженные отношения со временем: представление отдельного человека о том, что «я» отделимо от опыта, появляется из-за воспоминаний и скорости, с которой мысли сменяют друг друга. Это как если бы вы крутили горящую палку и получалась иллюзия огненного круга. Если вы представляете, что воспоминания — это знания прошлого, а не настоящего опыта, то у вас появляется иллюзия, как будто вы одновременно знаете и прошлое, и настоящее. Эта гипотеза предполагает, что в вас есть нечто, отделяющее вас и от прошлого, и от настоящего опыта. Вы объясняете это так: «Я знаю этот настоящий опыт, и он отличается от прошлого. Если я могу их сравнить и заметить, что произошли перемены, значит, я нечто постоянное и отдельное». Но, как бы то ни было, вы не можете сравнить настоящий опыт с прошлым. Вы можете сравнить его только с воспоминаниями о прошлом, которые являются частью вашего настоящего. Когда вы отчетливо осознаете это, становится очевидно, что попытки отделить себя от опыта так же бесплодны, как попытки покусать собственные локти. Понять это — значит понять, что жизнь всегда моментальна, что не существует ни постоянства, ни безопасности, что нет никакого «я», которое можно защищать. И тут лежит загадка человеческих страданий: «Настоящая причина того, что жизнь может быть совершенно невыносимой и разочаровывающей, не в том, что существуют смерть, боль, страх или голод. Безумие в том, что когда что-то из перечисленного случается, мы суетимся, рвем и мечем, пытаясь вывести свое «я» из этого опыта. Мы притворяемся амебами и пытаемся защититься от жизни, разделяясь надвое. При этом здравомыслие, цельность и интеграцию можно найти в понимании, что мы не разделены, что человек и его настоящий опыт едины и что никакого отдельного «я» или сознания нельзя найти. Чтобы понимать музыку, надо ее слушать. Но пока вы думаете: «Я слушаю музыку», — вы ее не слушаете». Перевод: «Теории и практики»

Психологическая боль

С болью мы сталкиваемся в своей жизни тогда, когда вступаем в близкие отношения, когда доверяем, когда строим ожидания... Встречаться с этим переживанием крайне неприятно, порой невыносимо. Люди стараются избегать риска в отношениях, в ожиданиях, в планах, чтобы не сталкиваться с этим переживанием психологической боли. Суть психологической боли проста: несогласие с происходящим, вызванное привязкой к определённым ментальным шаблонам. Как следствие — попытка силой удержать стабильность этих шаблонов — что приводит к мощнейшему перенапряжению мозга. Если рисовать картинку, то попытка удержать привычные психошаблоны на фоне изменений реальности - это всё равно, как попытка удержать проносящийся мимо поезд, хватаясь за него крюком. Как всё происходит… Человек живёт образами. Он создаёт некий набор образов с неким набором взаимосвязей между ними. Например, "Она меня любит — и мы будем вместе вечно!", или "Мои друзья никогда меня не предадут!", или "Я молод и здоров — и это норма на всю жизнь!", и т.д. Эти взаимосвязи между образами (взаимодействия между ментальными установками) с течением времени становятся стабильными и прочными — словно корни мощного дерева, связанные с почвой. И человек не только привыкает к ним - но и отождествляет себя с ними как единое целое. Фактически, человек создаёт мощные и стабильные энергетические силовые линии, реально привязывающие его к энергии, моделирующей желанный для него образ. И вдруг реальность меняется — и эти связи приходят в движение. А человек не готов к этому — он живёт в инерции своего отождествления с привычными образами-установками, он прирос к ним. Итог прост: при попытке удержать изменяющуюся реальность своей силой (энергией), человек ощущает всё возрастающее "психическое" (а на самом деле, энергетическое) напряжение — вплоть до такого, которое может свести его с ума или убить. Иными словами, суть психологической боли — это удержание ускользающего комфорта. А парадокс заключается в том, что единственным способом, который решает эту проблему (если уж всё дошло до уровня проблемы) — это отпускание ускользающего комфорта. На примере этого мы ещё раз можем легко увидеть вред инерции: ведь попытка удержать то, что уходит — это стремление жить по инерции, не осознанно. И это приводит к неизбежному страданию. Однако это не значит, что как только что-то в вашей жизни приходит в движение, его тут же надо бросать и забывать. Нет — такой механизм столь же груб и вульгарен, как и попытка удерживать динамичную реальность. Наилучший алгоритм — это делать всё максимальное, чтобы выстраивать ситуацию как комфортную и стабильную — и, одновременно, ни в один миг не пытаться её присвоить и удерживать. Говоря языком даосов — надо удерживать не удерживая. Такой алгоритм совмещает разорванные дискретности: он позволяет и работать над созданием стабильной ситуации — и не держаться за стабильность как за нечто, на что у тебя есть права. Очень показательно в этом плане искусство рисовать водой на асфальте, которым занимаются некоторые мастера в Китае. Рисунок может быть очень красив — но уже через несколько секунд вода испаряется, и он исчезает. Уравновешенное принятие и красоты, которую создаёшь, и её мимолетности — это и есть алгоритм, в котором психологическая боль попросту невозможна. Если вы действительно пытаетесь однобоко удержать ускользающую реальность — значит, вы упрямый носорог, толкающий Эверест с криками "Нет, ты подвинешься! Я сказал!". В этой ситуации несколько странно пенять на улыбки Эвереста.

"Зараза" как комплимент: утраченный смысл русских ругательств

Происхождение ругательств в русском языке довольно интересно, и вы будете удивлены изначальному смыслу этих слов. Те слова, что мы используем в повседневной речи, не всегда совпадают с тем, что изначально задумывалось. Кретин Если бы мы перенеслись где-то веков на пять-шесть назад в горный район французских Альп и обратились к тамошним жителям: "Привет, кретины!", никто бы вас в пропасть за это не скинул. А чего обижаться – на местном диалекте слово cretin вполне благопристойное и переводится как… "христианин" (от искаженного франц. chretien). Так было до тех пор, пока не стали замечать, что среди альпийских кретинов частенько встречаются люди умственно отсталые с характерным зобом на шее. Позже выяснилось, что в горной местности в воде частенько наблюдается недостаток йода, в результате чего нарушается деятельность щитовидной железы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда врачи стали описывать это заболевание, то решили не изобретать ничего нового и воспользовались диалектным словом "кретин", чрезвычайно редко употреблявшимся. Так альпийские "христиане" стали "слабоумными". Идиот Греческое слово "идиот" первоначально не содержало даже намека на психическую болезнь. В Древней Греции оно обозначало "частное лицо", "отдельный, обособленный человек". Не секрет, что древние греки относились к общественной жизни очень ответственно и называли себя "политэс". Тех же, кто от участия в политике уклонялся (например, не ходил на голосования), называли "идиотэс" (то есть, занятыми только своими личными узкими интересами). Естественно, "идиотов" сознательные граждане не уважали, и вскоре это слово обросло новыми пренебрежительными оттенками – "ограниченный, неразвитый, невежественный человек". И уже у римлян латинское idiota значит только "неуч, невежда", откуда два шага до значения "тупица". Болван "Болванами" на Руси называли каменных или деревянных языческих идолов, а также сам исходный материал или заготовку – будь то камень или дерево (ср. чешское balvan – "глыба" или сербохорватское "балван" – "бревно, брус"). Считают, что само слово пришло в славянские языки из тюркского. Дурак Очень долгое время слово дурак обидным не было. В документах XV–XVII вв. это слово встречается в качестве имени. И именуются так отнюдь не холопы, а люди вполне солидные – "Князь Федор Семенович Дурак Кемский", "Князь Иван Иванович Бородатый Дурак Засекин", "московский дьяк Дурак Мишурин". С тех же времен начинаются и бесчисленные "дурацкие" фамилии – Дуров, Дураков, Дурново… А дело в том, что слово "дурак" часто использовалось в качестве второго, нецерковного, имени. В старые времена было популярно давать ребенку второе имя с целью обмануть злых духов – мол, что с дурака взять? Лох Это весьма популярное ныне словечко два века назад было в ходу только у жителей русского севера и называли им не людей, а рыбу. Наверное, многие слышали, как мужественно и упорно идет к месту нереста знаменитый лосось (или как его еще называют – семга). Поднимаясь против течения, он преодолевает даже крутые каменистые пороги. Понятно, что, добравшись и отнерестившись, рыба теряет последние силы (как говорили "облоховивается") и, израненная, буквально сносится вниз по течению. А там ее, естественно, ждут хитрые рыбаки и берут, как говорится, голыми руками. Постепенно это слово перешло из народного языка в жаргон бродячих торговцев – офеней (отсюда, кстати, и выражение "болтать по фене", то есть общаться на жаргоне). "Лохом" они прозвали мужичка-крестьянина, который приезжал из деревни в город и которого было легко надуть. Шаромыжник 1812 год. Ранее непобедимая наполеоновская армия, измученная холодами и партизанами, отступала из России. Бравые "завоеватели Европы" превратились в замерзших и голодных оборванцев. Теперь они не требовали, а смиренно просили у русских крестьян чего-нибудь перекусить, обращаясь к ним "сher ami" ("дорогой друг"). Крестьяне, в иностранных языках не сильные, так и прозвали французских попрошаек – "шаромыжники". Не последнюю роль в этих метаморфозах сыграли, видимо, и русские слова "шарить" и "мыкать". Шваль Так как крестьяне не всегда могли обеспечить "гуманитарную помощь" бывшим оккупантам, те нередко включали в свой рацион конину, в том числе и павшую. По-французски "лошадь" – cheval (отсюда, кстати, и хорошо известное слово "шевалье" – рыцарь, всадник). Однако русские, не видевшие в поедании лошадей особого рыцарства, окрестили жалких французиков словечком "шваль", в смысле "отрепье". Шантрапа Не все французы добрались до Франции. Многих, взятых в плен, русские дворяне устроили к себе на службу. Для страды они, конечно, не годились, а вот как гувернеры, учителя и руководители крепостных театров пришлись кстати. Присланных на кастинг мужичков они экзаменовали и, если талантов в претенденте не видели, махали рукой и говорили "Сhantra pas" ("к пению не годен"). Подлец А вот это слово по происхождению польское и означало всего-навсего "простой, незнатный человек". Так, известная пьеса А. Островского "На всякого мудреца довольно простоты" в польских театрах шла под названием "Записки подлеца". Соответственно, к "подлому люду" относились все нешляхтичи. Шельма Шельма, шельмец – слова, пришедшие в нашу речь из Германии. Немецкое schelmen означало "пройдоха, обманщик". Чаще всего так называли мошенника, выдающего себя за другого человека. В стихотворении Г. Гейне "Шельм фон Бергер" в этой роли выступает бергенский палач, который явился на светский маскарад, притворившись знатным человеком. Герцогиня, с которой он танцевал, уличила обманщика, сорвав с него маску. Мымра "Мымра" – коми-пермяцкое слово, и переводится оно как "угрюмый". Попав в русскую речь, оно стало означать прежде всего необщительного домоседа (в словаре Даля так и написано: "мымрить" – безвылазно сидеть дома"). Постепенно "мымрой" стали называть и просто нелюдимого, скучного, серого и угрюмого человека. Сволочь "Сволочати" – по-древнерусски то же самое, что и "сволакивать". Поэтому сволочью первоначально называли всяческий мусор, который сгребали в кучу. Это значение (среди прочих) сохранено и у Даля: "Сволочь – все, что сволочено или сволоклось в одно место: бурьян, трава и коренья, сор, сволоченный бороною с пашни". Со временем этим словом стали определять ЛЮБУЮ толпу, собравшуюся в одном месте. И уж потом им стали именовать всяческий презренный люд – алкашей, воришек, бродяг и прочие асоциальные элементы. Подонок Еще одно слово, которое изначально существовало исключительно во множественном числе. Иначе и быть не могло, так как "подонками" называли остатки жидкости, остававшейся на дне вместе с осадком. А так как по трактирам и кабакам частенько шлялся всякий сброд, допивающий мутные остатки алкоголя за другими посетителями, то вскоре слово "подонки" перешло на них. Возможно также, что немалую роль сыграло здесь и выражение "подонки общества", то есть, люди опустившиеся, находящиеся "на дне". Наглец Слова "наглость", "наглый" довольно долго существовали в русском языке в значении "внезапный, стремительный, взрывчатый, запальчивый".Бытовало в Древней Руси и понятие "наглая смерть", то есть смерть не медленная, естественная, а внезапная, насильственная. В церковном произведении XI века "Четьи Минеи" есть такие строки: "Мьчаша кони нагло", "Реки потопят я нагло" (нагло, то есть, быстро). Пошляк "Пошлость" – слово исконно русское, которое коренится в глаголе "пошли". До XVII века оно употреблялось в более чем благопристойном значении и означало все привычное, традиционное, совершаемое по обычаю, то, что ПОШЛО исстари. Однако в конце XVII – начале XVIII веков начались Петровские реформы, прорубка окна в Европу и борьба со всеми древними "пошлыми" обычаями. Слово "пошлый" стало на глазах терять уважение и теперь все больше значило – "отсталый", "постылый", "некультурный", "простоватый". Мерзавец Этимология "мерзавца" восходит к слову "мерзлый". Холод даже для северных народов никаких приятных ассоциаций не вызывает, поэтому "мерзавцем" стали называть холодного, бесчувственного, равнодушного, черствого, бесчеловечного… в общем, крайне (до дрожи!) неприятного субъекта. Слово "мразь", кстати, родом оттуда же. Как и популярные ныне "отморозки". Негодяй То, что это человек, к чему-то не годный, в общем-то, понятно. Но в XIX веке, когда в России ввели рекрутский набор, это слово не было оскорблением. Так называли людей, не годных к строевой службе. То есть, раз не служил в армии – значит негодяй! Чмо "Чмарить", "чмырить", если верить Далю, изначально обозначало "чахнуть", "пребывать в нужде", "прозябать". Постепенно этот глагол родил имя существительное, определяющее жалкого человека, находящегося в униженном, угнетенном состоянии. В тюремном мире, склонном ко всякого рода тайным шифрам, слово "ЧМО" стали рассматривать, как аббревиатуру определения "Человек, Морально Опустившийся", что, впрочем, совершенно недалеко от изначального смысла. Жлоб Есть теория, что сперва "жлобами" прозвали тех, кто пил жадно, захлебываясь. Так или иначе, но первое достоверно известное значение этого слова – "жадина, скупердяй". Да и сейчас выражение "Не жлобись!" означает "Не жадничай!". Стерва Каждый, открывший словарь Даля, может прочесть, что под стервой подразумевается "дохлая, палая скотина", то есть, проще говоря – падаль, гниющее мясо. Вскоре словцом "стервоза" мужчины стали презрительно называть особо подлых и вредных ("с душком") шлюх. А так как вредность женщины мужчин, видимо, заводила (чисто мужское удовольствие от преодоления препятствий), то и слово "стерва", сохранив изрядную долю негатива, присвоило себе и некоторые черты "роковой женщины". Хотя о первоначальном его значении нам до сих пор напоминает гриф-стервятник, питающийся падалью. Зараза Девушки бывают разные. Возможно, и на слово "зараза" не все обижаются, но комплиментом его уж точно не назовешь. И тем не менее, изначально это был все-таки комплимент. В первой половине XVIII века светские ухажеры постоянно "обзывали" прекрасных дам "заразами", а поэты даже фиксировали это в стихах. А все потому, что слово "заразить" изначально имело не только медицински-инфекционный смысл, но и было синонимом "сразить". В Новгородской Первой летописи под 1117 годом стоит запись: "Единъ от дьякъ зараженъ былъ отъ грома". В общем, заразило так, что и поболеть не успел. Так слово "зараза" стало обозначать женские прелести, которыми те сражали (заражали) мужчин.

Как проявляется разница между мышлением Востока и Запада

Хорас Капрон, впервые путешествуя по Хоккайдо в 1871 году, искал признаки человеческой жизни среди обширных прерий, лесистых полян и грозных черных гор. «Мертвая тишина царила над этим прекрасным пейзажем, — писал он позже. — Ни шелеста листьев, ни щебетания птиц, ни одного живого существа». По его мнению, это место было вне времени, прямиком из доисторической эпохи. «Удивительно, что такая богатая и прекрасная страна, принадлежащая одному из самых древних и многочисленных народов мира, так долго остается необжитой и почти такой же неизведанной, как африканские пустыни», — добавил он. Это была окраина Японии — японская версия американского «Дикого Запада». До Хоккайдо, самого северного острова страны, было сложно добраться из-за бурного моря, которое отделяет его от Хонсю. Если бы кто-нибудь осмелился его переплыть, то его ожидали бы печально известные сильные морозы, скалистый вулканический ландшафт и дикие животные. Именно поэтому японское правительство оставило Хоккайдо его коренному народу айну, племени охотников и рыбаков. Ситуация изменилась в середине 19 века. Опасаясь вторжения России, японское правительство приняло решение восстановить свое влияние на северных территориях страны, поручив одному бывшему самураю заселить Хоккайдо. Вскоре у него появились последователи, которые построили на Хоккайдо фермы и порты, через весь остров протянулись дороги и железнодорожные пути. Американские агрономы, такие как Капрон, научили поселенцев новым эффективным способам земледелия, и за 70 лет население подскочило с нескольких тысяч до более чем двух миллионов. К новому тысячелетию население острова насчитывало почти шесть миллионов. Современным жителям Хоккайдо больше не нужно сражаться с дикой природой. Тем не менее психологи обнаруживают, что географическое положение острова все еще влияет на то, как его жители думают, чувствуют и рассуждают. Этим они отличаются даже от жителей Хонсю, который находится всего в 54 километрах. Люди Хоккайдо большие индивидуалисты, с серьезными амбициями, которые гордятся своими успехами. Также они более склонны к саморазвитию и менее связаны с окружающими людьми. Фактически, при сравнении стран этот «когнитивный профиль» ближе к Америке, чем к остальной Японии. Хоккайдо — лишь один пример из растущего числа тематических исследований о том, как социальная среда формирует наше мышление. Интересы специалистов начинаются колоссальными различиями между Востоком и Западом и заканчиваются деталями, отличающими штаты США. Чем больше проводится таких исследований, тем яснее становится, что история, география и культура незаметно, но радикально меняют мышление людей — они даже могут менять зрительное восприятие. Вполне вероятно, что зерновые культуры, которые выращивали наши предки, тоже повлияли на наше мышление. Встречаются даже случаи, когда люди, населяющие разные берега одной реки, относятся к разным когнитивным стилям. Где бы мы ни жили, более глубокое понимание данных механизмов поможет нам лучше понять свое собственное мышление. Мышление «типичного участника психологических исследований» До недавнего времени большинство ученых не обращало внимания на то, насколько различается мышление людей по всему миру. В 2010 году в журнале Behavioral and Brain Sciences вышла важная статья, в которой говорилось, что «типичные участники психологических исследований — это образованные и богатые жители промышленно-развитых стран, которые придерживаются демократических ценностей и западного образа мысли». Почти 70% из них — американцы, большинство — студенты, которые таким образом зарабатывают карманные деньги или дополнительные академические баллы. Предполагалось, что на примере такой группы людей можно выяснить некие универсальные истины о человеческой природе — то есть утвердить мысль о том, что все люди, по сути, одинаковые. Если бы это было так, то акцент на западной популяции не оказывал бы влияния. Но на основании тех немногочисленных работ, которые проводились с представителями других культур, можно предположить, что это не так. «Западные люди, в особенности американцы, показывали результаты из дальнего конца распределения», — отмечает Джозеф Генрих из Университета Британской Колумбии, один из авторов подобных исследований. Одно из наиболее заметных различий связано с концепциями индивидуализма и коллективизма: считаете ли вы себя независимым и самостоятельным, или же вы тесно связаны с окружающими и цените группу больше, чем отдельных людей. В целом, несмотря на многочисленные исключения, люди на Западе более склонны к индивидуализму, а люди из азиатских стран, таких как Индия, Япония или Китай — к коллективизму. Очень часто данная склонность затрагивает гораздо больше сфер жизни, чем принято ожидать. Например, когда дело касается личных целей и приоритетов люди Запада ставят собственный успех выше командных достижений. Это, в свою очередь, связано с потребностью в высокой самооценке и со стремлением к счастью. Желание самоутвердиться также проявляется в излишней самоуверенности. Многие эксперименты показывают, что «типичные участники психологических исследований» переоценивают свои способности. Например, на вопрос о своей компетенции 94% американских лекторов утверждали, что их профессиональные качества «выше среднего». Эта склонность к преувеличению своих достоинств почти полностью отсутствует в исследованиях, которые проводятся в Восточной Азии. В них участники более склонны недооценивать свои способности, чем переоценивать. К тому же, представители индивидуалистических обществ больше внимания уделяют вопросам свободы и личного выбора. Ключевой момент заключается в том, что наша «социальная ориентация», похоже, влияет на более фундаментальные аспекты наших убеждений. Представители индивидуалистических обществ больше сосредоточены на отдельных деталях и рассматривают ситуации как постоянные и неизменные, в то время как представители коллективистских обществ, как правило, более склонны к холистическому мышлению: они думают о проблемах, уделяя особое внимание отношениям и контексту ситуации. (Холизм — философская позиция, основной принцип которой гласит, что целое всегда есть нечто большее, чем простая сумма его частей — прим.) Простой пример: представьте себе картину, как высокий человек отчитывает кого-то пониже. Без какой-либо дополнительной информации западный человек скорее всего подумает, что данная ситуация отражает постоянную характеристику высокого человека: вероятно, он неприятная личность. «Человек с холистическим, целостным мышлением скорее посчитает, что ситуация временна, и между персонажами возможны другие отношения: может, высокий человек — босс или отец человека пониже», — объясняет Генрих. Более того, этот стиль мышления также распространяется на то, как мы классифицируем неодушевленные предметы. Предположим, вам называют слова «поезд, автобус, рельсы» и просят выбрать, какие два слова связаны между собой. Что бы вы ответили? Это называется «триадный тест». На Западе люди чаще выбирают «автобус» и «поезд», потому что оба слова обозначают транспортные средства. В Азии же люди чаще отмечают «поезд» и «рельсы», поскольку оба слова функционально взаимосвязаны — один элемент необходим для работы другого. Мышление влияет на то, как мы видим вещи. Ричард Нисбетт из Мичиганского университета провел исследование движений глаз, которое обнаружило, что участники из Восточной Азии больше времени рассматривают фон изображения, изучая контекст, в то время как американцы заостряют внимание на основных деталях картины. Любопытен тот факт, что это различие заметно даже в детских рисунках из Японии и Канады — это говорит о том, что различия в способе восприятия проявляются еще в раннем возрасте. Более того, данное различие в фокусе непосредственно влияет на то, какую часть картины мы впоследствии запоминаем. «Мы видим и уделяем внимание разным вещам, а значит живем в разных мирах», — считает Генрих. Хотя некоторые утверждали, что наша социальная ориентация может зависетьот генов, на сегодняшний день принято считать, что мы перенимаем ее у других. Алекс Месуди из Эксетерского университета проанализировалстили мышления британских семей родом из Бангладеша, живущих в Восточном Лондоне. Он обнаружил, что уже через одно поколение у детей иммигрантов начинает складываться более индивидуалистическое мировоззрение, они думают менее холистично. В частности, медиа играет в этом изменении ключевую роль. «Должно быть, роль медиа даже важнее роли школы в данном вопросе». Но, для начала, откуда взялись разные модели мышления? Очевидным объяснением было бы то, что это просто отражение главенствующей в регионе философии. Нисбетт отмечает, что западные философы делали акцент на свободе и независимости, в то время как восточные традиции, такие как даосизм, были сосредоточены на понятии единства. Конфуций, например, придавал особенную важность «обязательствам императора перед подданным, родителя перед ребенком, мужа перед женой, старшего брата перед младшим братом, друга перед другом». Эти совершенно разные взгляды на мир проявляют себя в литературе, образовании и политике. Поэтому, наверное, нет ничего удивительного в том, что эти идеи так прижились и настолько повлияли на базовые психологические процессы. Несмотря на это, небольшие отличия между странами с господством индивидуализма указывают на то, что на образ мышления влияют и другие факторы. На передовой Рассмотрим США — государство, из всех западных стран наиболее проникнутое духом индивидуализма. Историки, такие как Фредерик Джексон Тернер, долго отстаивали точку зрения, что именно продвижение на Запад и освоение новых территорий взрастило в людях независимость, потому что переселенцам приходилось постоянно выживать в диких условиях и бороться друг с другом. В соответствии с этой теорией, недавние психологические исследования показали, что штаты, находящиеся близко к границе (такие как Монтана), более склонны к индивидуализму. Однако чтобы подтвердить «теорию добровольного переселения», психологи хотели бы рассмотреть второе независимое исследование в противовес первому. Именно поэтому пример с Хоккайдо настолько интересен. Как и в большинстве стран Восточной Азии, в Японии преобладает коллективистское и холистическое мышление. Тем не менее стремительная миграция на север напоминает заселение американского «Дикого Запада». Правительство императора Мэйдзи даже наняло агрономов из США, таких как Хорас Капрон, чтобы помочь окультурить землю. Если теория добровольного переселения верна, то у переселенцев на Хоккайдо должно было развиться более независимое мировоззрение по сравнению с оставшейся частью страны. Синобу Катаяма из Мичиганского университета обнаружил, что люди с Хоккайдо гораздо выше ценят независимость и личные достижения, и чаще испытывают гордость, чем японцы с других островов. Кроме того, их меньше беспокоит чужое мнение. Участники исследования также прошли тест на социальные суждения, в котором они обсуждали бейсболиста, употреблявшего допинг. В то время как жители других островов больше внимания уделили обстоятельствам — например, ожиданию других людей победы от игрока — японцы с Хоккайдо чаще винили самого бейсболиста и изъяны его морали. Опять же, склонность обвинять личные качества более характерна для индивидуалистического общества и гораздо ближе к ответам американцев. Микробная теория Другая (противоречивая) идея заключается в том, что такая разница мышлений — это эволюционировавшая реакция на микробы. В 2008 году Кори Финчер (ныне работник Варвикского университета) и его коллеги проанализировали глобальные эпидемиологические данные, чтобы показать, что уровень индивидуализма и коллективизма зависит от распространенности болезней в том или ином регионе. Чем выше у вас вероятность заразиться, тем больше вы будете коллективистом и меньше индивидуалистом. Грубо говоря, идея в том, что коллективизм, характеризующийся большим уважением к другим, заставляет людей серьезнее относиться к болезням и избегать действий, от которых она может распространиться. Было трудно доказать, что очевидные корреляции в реальном мире не вызваны каким-то другим фактором, таким как, например, относительное богатство страны. Но лабораторные эксперименты поддерживают эту идею — когда люди боятся заболеваний, они, судя по всему, более склонны принимать коллективистский образ мышления и вести себя так же, как их группа. Пожалуй, самая удивительная теория — фермерская. Томас Тальхельм из Чикагского университета недавно исследовал 28 разных провинций Китая и обнаружил, что образ мышления может быть связан с аргокультурой региона. Тальхельм поделился, что его первым вдохновением стали собственные впечатления от страны. Он отметил, что в Пекине, на севере страны, незнакомцы оказались гораздо более приветливыми: «Если я ел один, то люди подсаживались и заговаривали со мной». В то же время жители южного Гуанчжоу вели себя более сдержанно и боялись его оскорбить. Такое почтение к другим показалось Тальхельму признаком коллективистского мышления, поэтому он заинтересовался, что может стоять за этими двумя мировоззрениями. Казалось, что разница не коррелировала с уровнем богатства или модернизации. Но мужчина отметил, что существует различие в основных культурах, выращиваемых в стране: рис в большинстве южных провинций и пшеница на севере. «Эти две части страны точно разделены рекой Янцзы», — добавляет Тальхельм. Выращивание риса требует более тесного сотрудничества: это сложная работа, для которой необходимо использовать оросительные системы, проходящие через многие фермы. Выращивание пшеницы, напротив, вполовину менее трудоемко и зависит от осадков, а не от орошения. Это значит, что фермеры могут сосредоточиться только на своем участке, и им не обязательно сотрудничать с соседями. Могут ли эти различия привести к более коллективистскому или индивидуалистическому мышлению? Работая с учеными в Китае, Тальхельм протестировал более 1000 студентов в различных регионах выращивания риса и пшеницы, используя такие способы, как триадный тест на холистический тип мышления. Также испытуемых просили нарисовать диаграмму, демонстрирующую их отношения со своими друзьями и коллегами: люди из индивидуалистического общества обычно рисуют себя больше, чем своих друзей, в то время как коллективисты делают всех одинаковыми. «Американцы, как правило, рисуют себя очень большими», — делится Тальхельм. Как и ожидалось, люди из «пшеничных» регионов преимущественно показывали более высокие результаты по шкале индивидуализма, в то время как люди из «рисовых» демонстрировали более коллективистское и целостное мышление. Это было верно даже на границах между разными регионами. «Люди живут в соседних провинциях, но одни выращивают рис, а другие — пшеницу. И этого достаточно, чтобы наблюдать культурные различия». С тех пор он успел проверить свою гипотезу в Индии, которая тоже показала явный раскол между «пшеничными» и «рисовыми» регионами с теми же самыми результатами. Почти все опрошенные им люди не занимаются непосредственно фермерством, но исторические традиции областей все еще формируют их мышление. «В культуре есть некоторая инерция». Когнитивный калейдоскоп Важно обратить внимание на то, что это лишь общие тенденции среди огромного количества людей — в каждой изучаемой нации есть свой спектр. «С антропологической точки зрения не бывает только черного и белого», — объясняет Делвар Хуссейн, антрополог из Эдинбургского университета, работавший с Месуди над исследованием британских семей родом из Бангладеша. Как замечает Хуссейн, между восточными и западными странами есть много исторических связей, что свидетельствует о том, что некоторые люди способны мыслить и так, и так. Факторы вроде возраста или класса тоже имеют значение. Уже прошло семь лет с тех пор, как Генрих опубликовал свою статью о «типичных участниках психологических исследований», получившую позитивный отклик. Он особенно рад, что такие исследователи, как Тальхельм, создают большие проекты, чтобы попытаться понять калейдоскоп различных моделей мышления. «Нам нужна теория, которая объяснит, почему у разных наций разные психологические особенности». Но, несмотря на благие намерения, дальнейший прогресс замедлился. Из-за времени и денег, которые требуются на исследование людей всего земного шара, большинство ученых все еще работает с «типичными участниками психологических исследований». «Мы осознаем проблему. Вопрос в том, каким должно быть ее решение». Оригинал: BBC Future. Автор: Дэвид Робсон. Переводили: Вероника Чупрова, Маргарита Коковихина. Редактировали: Слава Солнцева, Илья Силаев.​

Разбираемся с зависимостями на примере фильма с Джонни Деппом

Пема Чодрон — первая женщина Запада, принявшая монашество в буддизме, — однажды сказала: «Поддаваться зависимостям — все равно что расчесывать рану и не давать ей затянуться. Но если принять зуд или боль такими, какие они есть, и не трогать больное место, рана заживет. Иными словами, чтобы исцелиться, нужно не идти на поводу у пагубных привычек». Сколько у вас таких незаживающих ран? Будь то курение, сладкое, соцсети или отношения, которые давно не приносят радости. Старый добрый самоконтроль Возьмем для примера фильм 2000 года «Шоколад». Главные роли в нем играют Жюльет Бинош, Альфред Молина и Джонни Депп. Действие происходит в тихом провинциальном французском городке во время Великого поста. Набожные жители много времени проводят в церкви, слушая проповеди, цель которых — вызвать у них чувство вины по поводу их «грешной» жизни, грешной даже в том случае, если они отказываются от повседневных слабостей, таких как шоколад. Затем в город приезжает главная героиня, Виенн, принесенная северным ветром и одетая в красный плащ с капюшоном, словно сам дьявол. Она открывает шоколадную мастерскую… В оставшейся части фильма происходит борьба между праведным самоконтролем и грешным потаканием слабостям, при этом во всем виноват шоколад. Свой «шоколад» есть у любого из нас. Каждый время от времени поддается вызывающим чувство вины удовольствиям (излишествам, порокам). В наши лучшие дни мы способны контролировать свои желания. Если мы чувствуем порыв достать смартфон, чтобы проверить электронную почту во время футбольной тренировки нашего ребенка, в дело вмешивается голос добродетельного ангела внутри нас: «Ты же знаешь, что должен наблюдать за своим ребенком». Находясь за рулем автомобиля и услышав звук поступившего на телефон сообщения, вы хотите немедленно посмотреть, кто его прислал, но тот же голос в вашей голове говорит: «Вспомни о том, что ты слышал по радио: писать сообщения за рулем опаснее, чем водить в пьяном виде!» То, что мы делаем, прислушиваясь к своему внутреннему ангелу, это старый добрый самоконтроль. Ученые называют его когнитивным контролем: мы используем когнитивную функцию мозга для контроля над собственным поведением. В рамках таких методов лечения, как когнитивно-бихевиоральная терапия, данный тип контроля применяется для работы с рядом расстройств, включая депрессию и зависимости. Некоторые из нас — прекрасные образцы владения когнитивным контролем. Например женщины, которые набирают вес во время беременности и приводят себя в форму после рождения малышей. Такие люди логично мыслят, тщательно все продумывают и выполняют намеченное, не попадаясь в эмоциональные ловушки из серии «это слишком трудно, я не смогу этого сделать». Системы мышления Даниэль Канеман, автор книги «Думай медленно… решай быстро», в 2002 году получил Нобелевскую премию по экономике за свои разработки. Он и другие ученые описали два вида мышления, обозначив их как Система 1 и Система 2. Система 1 представляет собой более примитивную, эмоциональную сферу. Участки мозга, связанные с этой системой, включают срединные структуры, такие как медиальная префронтальная кора и кора задней части поясной извилины. Они активируются, когда происходит что-то связанное с нами, — например, когда мы думаем о самих себе, витаем в облаках или испытываем тягу к чему-либо. Проще говоря, она отвечает за порывы и импульсы, которые можно обозначить фразой «я хочу», а также за интуитивные ощущения. Канеман называет это «быстрым» мышлением. Система 2, связанная с наиболее поздно сформировавшейся частью мозга, отвечает за наши способности более высокого уровня, которые являются уникальными и отличают нас от животных. Эти функции включают в себя планирование, логическое рассуждение и самоконтроль. Мы можем представить себе Систему 2 как источник мыслей вроде «не важно, чего я хочу, нужно делать то, что должно быть сделано». Что выводит Систему 2 из строя? Граф де Рейно, популярный мэр из фильма «Шоколад», является образцом самоконтроля: он не позволяет себе наслаждаться вкусной пищей и не допускает нежелательных мыслей о своей секретарше Каролине. По мере развития сюжета фильма конфликт между собственным «я» графа и его самоконтролем становится все сильнее. Иногда он переходит в явную борьбу, однако сила воли графа всегда побеждает, хоть это и дается ему с большим трудом. В ночь перед Пасхой граф с ошеломлением видит, как Каролина (тоже образец самоконтроля) выходит из шоколадной мастерской. Убежденный в том, что Виенн и ее шоколад разрушают его образцовый город, граф теряет самообладание, врывается в магазин и начинает крушить гедонистические и декадентские фигуры, выставленные в витрине. В какой-то момент на его губы попадает капля шоколадного крема. Граф, полностью утратив самоконтроль, начинает поглощать шоколад. Что же произошло с мэроми происходит с большинством из нас? Будучи связана с самым молодым участком мозга, Система 2 подобна любому новому члену какой-либо группы или организации: ее голос имеет наименьший вес. Поэтому когда мы находимся в состоянии стресса или упадка сил, догадайтесь, какая часть мозга перестает функционировать первой? Правильно, Система 2. Эми Арнстен, нейробиолог из Йельского университета, выразила это следующим образом: «Даже довольно мягкий приступ острого неконтролируемого стресса может вызвать быстрое и значительное снижение когнитивных способностей префронтальной коры мозга». То есть даже небольшой эмоциональный толчок выбьет нас из колеи. Подобно автомобилю, в бензобаке которого заканчивается горючее, силы воли в нашем «баке» самоконтроля с трудом хватает на весь день. Именно поэтому мы заедаем стресс сладеньким, бежим на перекур или выпиваем бокал вина перед сном. Не чеши манту Научные исследования показали, что «истощение ресурсов» непосредственно влияет на неспособность противостоять сильному желанию. Чем чаще мы испытываем желание и чем меньше времени прошло с момента предыдущего приступа, тем менее успешно нам удается противостоять следующей атаке желания. Мэр из фильма «Шоколад» сталкивался с искушением все чаще и чаще, и каждый раз он вынужден был понемногу расходовать «топливо» из своего «бензобака». И вечером, после того как днем решал важную проблему города, его «бензобак» был пуст. По материалам книги «Зависимый мозг».

«Плохие стали зеркала…»

26 июня 2018 года не стало Андрея Дементьева. Известный поэт, радио- и телеведущий, главный редактор журнала «Юность» (1981—1992) не дожил совсем немного до своего 90-летнего юбилея. Плохие стали зеркала, Неверно как-то отражают, Меня так грубо искажают — Пародия их просто зла. Я помню — много лет назад Получше делать их умели, И на меня из них смотрели Мои весёлые глаза, Фигуры стройный силуэт, Лицо живое, молодое И симпатичное такое - Теперь таких зеркал уж нет. Хотя с тех пор прошли года, В себе не чувствую изъянов, Всё так же полон мыслей, планов, Душа как прежде молода. Зеркал же новых злая гладь, Куда порой смотрю я сдуру, Какую-то карикатуру Теперь вдруг стала рисовать. В жестокой глубине стекла Почти седой и лысоватый, В морщинах весь, слегка пузатый... Плохие стали зеркала! Андрей Дементьев

Человечество одиноко в своей галактике с вероятностью 53−99,6%

Уравнение Дрейка (Формула Дрейка) — формула, предназначенная для определения числа внеземных цивилизаций в Галактике, с которыми у человечества есть шанс вступить в контакт. Сформулирована доктором Фрэнком Дональдом Дрейком (профессором астрономии и астрофизики калифорнийского университета Santa Cruz) в 1960 году. Во время работы в Лос-Аламосской Национальной лаборатории в Нью-Мексико в 1950 году физик Энрико Ферми задал своим коллегам ставший знаменитым вопрос: «Где они?». Лауреат Нобелевской премии обратил внимание на несоответствие, которое нашёл странным. Учитывая столь большое количество звёзд в нашей Галактике, даже крошечная вероятность существования жизни возле любой конкретной звезды означает наличие большого количества инопланетных цивилизаций. Далее, предположив разумные вероятности о способности инопланетян к межзвёздным путешествиям, физическому изменению окружающего пространства или коммуникациям, мы уже должны видеть свидетельства их существования. А мы не видим. Это несоответствие стало известно как парадокс Ферми, а соответствующее отсутствие жизни в наблюдаемой Вселенной принято называть наблюдением Ферми. Многие гипотезы пытались объяснить парадокс Ферми. Например, что другие цивилизации умышленно скрывают себя или самоуничтожаются прежде чем научатся путешествовать между звёздами или устанавливать связь на дальнем расстоянии. Основная проблема таких гипотез заключается в том, что предполагаемый механизм сокрытия своего существования или самоуничтожения должен быть чрезвычайно надёжным: если всего лишь 99% цивилизаций уничтожают себя, это мало как помогает в разрешении парадокса. Таким образом, все эти гипотезы остаются весьма спекулятивными и во многом полагаются лишь на предположения о неких универсальных мотивах или социальной динамике инопланетян, в то время как мы не можем претендовать на аналогичные знания о нашем собственном мире. Эти гипотезы рассматриваются не из-за независимой научной правдоподобности, а лишь потому они предлагают решение парадокса Ферми. Учёные из Института будущего человечества при Оксфордском университете опубликовали научную работу, в которой показывают, что «правильное обращение с научными неопределённостями растворяет парадокс Ферми». Другими словами, наша уникальность во Вселенной и отсутствие наблюдаемой инопланетной жизни становится вовсе не «парадоксом» и не маловероятным событием. Авторы научной работы критикуют то, что формулу Дрейка принято использовать с точечными оценками. Однако такие точечные оценки «подразумевают знания о процессах (особенно связанных с происхождением жизни), которые несостоятельны, учитывая текущее состояние науки». По мнению британских учёных, принимая во внимание реалистичную неопределённость, следует заменить точечные оценки распределениями вероятностей, которые отражают текущее научное понимание. И тогда по формуле Дрейка получается совершенно другая картина — и уже исчезают всякие причины быть уверенным, что Галактика (или наблюдаемая Вселенная) содержит другие цивилизации. Второй результат научной работы: учёные показали, что с учётом наблюдаемых границы преобладания других цивилизаций, «наши обновленные вероятности предполагают, что есть существенная вероятность того, что мы одни». Авторы нашли качественно схожие результаты двумя различными методами: с использованием авторских оценок современных научных знаний, имеющих отношение к ключевым параметрам, и с использованием расходящихся оценок этих параметров в астробиологической литературе в качестве промежуточного параметра для текущей научной неопределённости. Расчёт по такой методике показал довольно высокую вероятность того, что человечество одиноко в своей родной галактике Млечный Путь (53−99,6%) или даже во всей наблюдаемой Вселенной (39−85%). Соответственно, на знаменитый вопрос «Где они?» авторы научной работы отвечают: «Вероятно, очень далеко, и вполне возможно, за космологическим горизонтом и навсегда недостижимы». Из всего вышесказанного следует третий вывод, что пессимизм для выживания человечества, основанный на парадоксе Ферми, необоснован. Другими словами, у человечества хорошие шансы на выживание, и нельзя делать выводы о неизбежности самоуничтожения цивилизации на основании того, что в наблюдаемой Вселенной нет ни одной достаточно развитой цивилизации. Пожалуй, это самый оптимистичный результат из опубликованной научной работы. Илон Маск отреагировал на расчёты британских специалистов. «Так странно», — написал он в твиттере.