Вы могли видеть самих себя в своих воспоминаниях

Вспоминать свою жизнь в третьем лице — это немного жутковато, однако это явление достаточно распространено. Выберите одно воспоминание. Оно может быть недавним, например, о том, что вы ели на завтрак, или далеким — о том, как прошел ваш первый день в детском саду. Главное, чтобы вы смогли хорошо его представить. Удерживайте образ в своем сознании. Теперь подумайте: видите ли вы эту сцену своими глазами, так же, как это было наяву? Или вы видите себя в ней, как будто наблюдаете за персонажем из фильма? Другими словами, вы представляете ее от первого или от третьего лица? Как и любая история, каждое визуальное воспоминание имеет свою неявную точку обзора. Любое видение — это видение с какой-то перспективы. И иногда, в воспоминаниях, перспектива отличается от той, которая была в реальности. Этот факт достаточно необычен и вызывает беспокойство. Он противоречит нашему базовому представлению о памяти как о простой записи опыта. Долгое время психологи и неврологи не обращали на этот факт особого внимания. В последние годы ситуация изменилась, и по мере увеличения количества исследований, посвященных роли перспективы в воспоминаниях, увеличивались и ее потенциальные применения. Оказывается, перспектива в воспоминаниях связана с уголовным правосудием, неявными предубеждениями и посттравматическим стрессовым расстройством. На самом глубоком уровне она помогает нам понять, кто мы есть. Различия между воспоминаниями от первого и третьего лица восходят, по крайней мере, к Зигмунду Фрейду, который впервые высказался по этому поводу в конце XIX в. Однако только через 80 лет появились первые эмпирические исследования, посвященные специфике перспективы воспоминаний. В 2000-х гг. эта область действительно начала набирать обороты. Эти первые исследования показали, что воспоминания от третьего лица гораздо более распространены, чем считалось ранее. Это явление связано с рядом психических расстройств, таких как депрессия, тревога и шизофрения, но это не просто симптом патологии — даже среди здоровых людей оно встречается довольно часто. Насколько распространены такие воспоминания, трудно определить. Пегги Сент-Жак, профессор психологии из Университета Альберты, изучающая перспективы в памяти, заметила, что примерно 90% людей сообщают, что у них есть хотя бы одно воспоминание от третьего лица. По оценкам Сент-Жак, основанным на результатах ее исследований, для среднего человека около четверти воспоминаний за последние пять лет являются воспоминаниями от третьего лица. По крайней мере в двух работах было обнаружено, что женщины склонны иметь больше воспоминаний от третьего лица, чем мужчины, но третье исследование не выявило статистически значимой разницы. В некоторых редких случаях у людей могут быть воспоминания только от третьего лица. Когда вы попытаетесь что-нибудь вспомнить, имейте в виду, что вы можете быстро запутаться. Возможно, вы сможете вспомнить сцены из раннего детства, которые вы представляете от третьего лица. Но трудно понять, являются ли они настоящими воспоминаниями, переведенными из первого лица в третье, или же это сцены от третьего лица, созданные на основе рассказов или фотографий. Для одних людей воспоминания от третьего лица являются нормой, для других это больше похоже на научную фантастику. Почему то или иное воспоминание возникает в нашем сознании с одного ракурса, а не с другого — это результат целого ряда переплетенных факторов. Как говорит Сент-Жак, люди чаще вспоминают в третьем лице те события, в которых они чувствовали тревогу или стеснение — например, когда они выступали с презентацией перед аудиторией. В этом есть смысл: когда вы представляете, как выглядите в глазах аудитории в данный момент, вы, скорее всего, видите себя глазами зрителей в момент вспоминания. Исследователи также неоднократно обнаруживали, что чем старше воспоминание, тем больше вероятность того, что вы вспомните его от третьего лица. Это тоже достаточно интуитивно понятно: если воспоминания от первого лица — это способность принимать ситуацию и жить в опыте своего бывшего «я», то вам будет сложнее увидеть мир таким, каким он был в вашем шестилетнем возрасте, чем таким, каким он был на прошлой неделе. Тенденция к переводу старых воспоминаний в третье лицо также может быть связана с тем, что чем более отдаленным является воспоминание, тем меньше деталей вы можете сохранить, а чем меньше деталей, тем меньше вероятность того, что вы сможете вновь занять точку обзора, с которой вы первоначально наблюдали сцену, как объясняет Дэвид Рубин, профессор психологии Университета Дьюка, опубликовавший десятки работ по автобиографической памяти. Менее интуитивно понятным является обратный эффект: люди способны вспомнить ситуацию более подробно, когда их просят представить ее от первого лица, чем от третьего лица. Иногда на судебном заседании свидетелям предлагают описать преступление так, будто они принимали в нем участие. Но исследования Сент-Жак показывают, что такая тактика может скорее размыть, чем обострить память свидетеля. Это может сделать воспоминание менее ярким, и свидетель с меньшей вероятностью вспомнит конкретные детали. Даже без указаний эксперта такой свидетель может быть предрасположен к тому, чтобы вспоминать об ограблении в третьем лице: исследователи обнаружили, что люди часто вспоминают о травмирующих или эмоционально напряженных ситуациях от третьего лица. Это может быть связано с тем, что воспоминания от первого лица обычно вызывают более сильные эмоциональные реакции в момент воспоминания, и, принимая точку зрения от третьего лица, мы можем дистанцироваться от болезненного опыта, считает Анджелина Сутин, психолог из Университета штата Флорида. Возможно, это также зависит от имеющейся в нашем распоряжении информации. По словам Рубин, в напряженных ситуациях люди склонны сосредотачиваться на объекте своего гнева или страха. Возьмем сценарий ограбления банка: полиция хочет, чтобы кассир описал человека, который их ограбил, а он вместо этого очень подробно описывает ствол пистолета, направленный ему в голову. Дальше он ничего не помнит. Он начинает «плыть» от невозможности вспомнить необходимую информацию. Этот эффект дистанцирования имеет несколько довольно удивительных применений, и, пожалуй, самое значимое из них — это проблема предсмертного опыта. В течение многих лет философы и психологи документировали случаи, когда люди сообщали, что в критические моменты они чувствовали, будто выходят из своего тела и наблюдают за ним сверху. Однако Рубин подчеркивает, что такие сообщения — это не описания в момент переживания, а рассказы уже после произошедшего. Таким образом, у него возникла спорная идея: то, что в ретроспективе кажется внетелесным опытом, на самом деле может быть лишь вызванным травмой переводом воспоминаний от первого лица в третье. Вспоминающий, согласно этой теории, подобен человеку, который смотрит через выпуклое окно, принимая искажение стекла за искажение реальности. Травматические диссоциации — это очень серьезные, но далеко не единичные случаи того, что Рубин называет «конструктивной природой мира». В обзорной статье о перспективе памяти, опубликованной в 2019 г., Сен-Жак отметил, что изменение ракурса и создание совершенно новой сцены опираются на одни и те же психические процессы, происходящие в одних и тех же областях мозга. Воспоминания о прошлом и проецирование в будущее настолько похожи, что некоторые психологи объединяют их в одну категорию: «мысленное путешествие во времени». И то, и другое — акты конструирования. Различие между памятью и воображением размывается. На каком-то уровне люди обычно это понимают, но мы редко получаем такой неопровержимый пример, как в случае с воспоминаниями от третьего лица. Если вы с другом попытаетесь вспомнить оформление ресторана, где вы ужинали в прошлом месяце, вы обнаружите, что в некоторых моментах вы не согласны. Вы думаете, что обои были зелеными, ваш друг думает, что голубыми, один из вас ошибается, и вы оба уверены в своей правоте. Однако при воспоминаниях от третьего лица вы знаете, что память искажена, потому что вы не могли смотреть на себя в тот момент. Если, даже не осознавая этого, вы можете изменить что-то настолько важное, как ракурс, с которого вы смотрите на воспоминание, насколько вы можете быть уверены в деталях этого воспоминания? Таким образом, воспоминания от третьего лица в некотором роде пугают, но изменение перспективы — это нечто большее, чем просто недостаток памяти. В своей лаборатории в Университете штата Огайо психолог Лиза Либби исследует связь между перспективой воспоминаний и идентичностью, то есть то, какую роль играют сдвиги в нашей памяти в том, как мы понимаем, кто мы есть. В одном из экспериментов Либби спросила группу студенток, интересуются ли они научными технологиями. Затем студентки поучаствовали в научных активностях, одни — в увлекательной, другие — в скучной. После этого, опрашивая подопытных о том, как они воспринимали задания, Лиза попросила одних вспоминать их от первого лица, а других — от третьего. Ответы группы от первого лица соответствовали тому, насколько интересным было задание на самом деле; ответы группы от третьего лица соответствовали тому, какие ответы они выбирали в опроснике перед началом эксперимента. Вывод Либби: каждый тип памяти, похоже, имеет свою собственную функцию. «Один из способов думать с двух разных перспектив заключается в том, что они помогают вам представить два разных компонента, которые составляют вашу личность», — говорит Либби. Воспоминание о событии от первого лица заставляет вас погрузиться в переживания. Это помогает вам вспомнить, что вы чувствовали в тот момент. Воспоминание от третьего лица приводит вас в более повествовательное состояние. Это помогает вам контекстуализировать ваш опыт, приводя его в соответствие с вашими предыдущими убеждениями и вписывая его в связную историю. Память — это исходный материал идентичности, а перспектива — это инструмент, который мы используем для ее формирования. Интересно, что все это указывает на склонность человека к повествованию. Когда мы переносим наши воспоминания с одной перспективы на другую, мы, часто даже не осознавая этого, формируем и перестраиваем наш опыт в историю, превращая хаос в связность. Импульс повествования, похоже, лежит даже глубже, чем мы осознаем. Это не просто культурно обусловленная причуда или случайность, это то, как на фундаментальном уровне работает наша психика. По материалам статьи «You’ve Probably Seen Yourself in Your Memories» The Atlantic

Чем нас привлекают фильмы о маньяках?

Замечали ли вы, что режиссеры часто хотят пощекотать нам нервы, а мы вроде как и не против? Фильмы о маньяках — излюбленная тематика современного кинематографа. Но не только потому, что маньяки пугают, а в большей степени потому, что они интригуют. Существует огромное количество исследований, связанных с разумом убийц. Также и простых людей интересует, как работает мозг у тех, кто убивает других изощренными способами, особенно если это серийные убийцы, имеющие отличительный почерк. Зачем они убивают? Что их на это толкает? Почему почерк именно такой и с чем он связан? К тематике серийных убийц обращались такие популярные режиссеры, как Ларс фон Триер («Дом, который построил Джек»), Найт Шьямалан («Неуязвимый», «Сплит»), Дэвид Финчер («Семь», «Зодиак»), даже про русского убийцу Чикатило сейчас выходят новые сезоны одноименного сериала. Дэвид Финчер, к слову, в интервью рассказывал, что, когда был ребенком, его школьный автобус сопровождали каждый день на пути в школу и обратно, потому что в то время объявился серийный убийца. Он на тот момент уже убил пятерых человек и отправил первое зашифрованное письмо в полицейский участок, подписавшись именем Зодиак. Это впоследствии вдохновило Финчера снять фильм об этом неразгаданном маньяке. Интерес публики к историям о маньяках начал появляться еще в XIX веке, правда, тогда издания, наоборот, старались отходить от таких тем, считавшихся недостойными печати. Но со временем редакторы СМИ начали понимать, что читатели не просто хотят видеть истории о поимке или даже убийствах еще не пойманного убийцы, а требуют «кровавых подробностей». Уже в середине ХХ века начался пик популярности книг и фильмов, где центральным персонажем выступал психопат или маньяк. Изначально это позволялось только дешевым книжкам в мягких обложках и таблоидам, но очень быстро герой-убийца начал появляться в работах крупных писателей и режиссеров. В 1952 году книга Джима Томпсона «Убийца внутри меня» становится мировым бестселлером. Примерно в это же время выходит роман Роберта Блоха «Психо», а сразу же за ним в 1960 году — одноименная экранизация Альфреда Хичкока. Роман и фильм стали настолько популярными, что Блох написал две книги, продолжающие историю Нормана Бейтса. Спустя годы популярность этого персонажа не угасла, о нем был снят целый сериал «Мотель Бейтса». Еще одной культовой книгой стал «Коллекционер» Джона Фаулза, который раскрывает и такой феномен, как стокгольмский синдром (когда жертва привязывается к своему мучителю и начинает ему сопереживать). В конце ХХ века телевидение пошло дальше. В 1992 году прошел суд над Джеффри Дамером, убившим 15 человек. Тогда суд транслировали по телевидению, чтобы каждый мог увидеть почти что вживую, какой срок дадут Дамеру (он получил 15 пожизненных заключений). А совсем недавно на Netflix вышел сериал, который так и называется — «Дамер». Но почему же мы так любим эти истории о маньяках? Так же, как и фильмы о необъяснимом, например, о перевале Дятлова или Бермудском треугольнике, маньяки и серийные убийцы захватывают умы просто потому, что логику их действий и склад ума трудно объяснить. И для нас, простых зрителей, их существование становится чем-то таким же необъяснимым, как любой феномен. У людей всегда будут вопросы к убийцам — что толкает их на преступления и насколько их видение мира отличается от нашего. Сейчас большой популярностью пользуются фильмы о реально существовавших маньяках, это могут быть как художественные интерпретации, так и документальные хроники. Этот жанр называется «true crime». Как и с фильмами ужасов, одной из их главных особенностей является то, что при просмотре зритель чувствует скачок адреналина, но при этом осознает, что сидит дома на диване в полной безопасности. Такие фильмы также становятся для зрителя инструкцией по выживанию. Фильмы про маньяков больше смотрят женщины. В 2010 году было проведено исследование, которое выявило это с помощью опроса. Наверное, потому, что по той же статистике жертвами маньяков чаще становятся именно женщины.

Как найти смысл, когда все потеряно: лекция Виктора Франкла

Виктор Франкл, известный австрийский психиатр, оказавшись в нацистском концентрационном лагере, задался одним из вечных вопросов — о смысле жизни. Рассуждения на эти тему отражены в работах ученого. Делимся фрагментом одной из лекций Виктора Франкла, которую он прочел в 1946 году в Народном университете венского пролетарского района Оттакринг. Слишком много произошло переломов на глазах у одного-единственного поколения, слишком много внешних катастроф и следовавших за ними внутренних крахов пришлось пережить — слишком, слишком много для одного поколения, чтобы ждать от него теперь еще какого-то идеализма или энтузиазма. Все программы, лозунги, принципы были в результате этих лет чрезвычайно скомпрометированы. Ничто не могло устоять, так что не стоит удивляться, когда современная философия подает мир так, словно он и состоит из ничего. Но с помощью нигилизма, пройдя насквозь через пессимизм и скепсис, через трезвенность теперь уже не новой, а давно знакомой нам объективности, мы пробиваемся к новой человечности. Пусть последние годы и отрезвили нас, они также показали, что человеческое в человеке существует, они научили нас, что все и вся сходится на человеке. Когда все отвеивается, остается «просто» человек — вовеки! Он устоял и во всем дерьме недавнего прошлого. Он устоял и в испытаниях концлагеря. (Так в Баварии некий комендант лагеря регулярно вынимал тайком деньги из собственного кармана и покупал в соседнем городке лекарства для «своих» заключенных, но в том же лагере капо, такой же заключенный, чудовищно издевался над товарищами по несчастью — все сводится к человеку!) Итак, остался лишь человек, «просто» человек. За эти годы отпало все: деньги, власть, слава. Ни в чем он не мог быть уверен, даже в своей жизни, здоровье, благополучии. Все было поставлено под вопрос: честолюбие, тщеславие, связи. Все свелось к голому существованию. В пламени горя сгорело все неважное, и человек заново выплавился из того, чем в конечном счете и был: либо один из толпы, то есть никто в особенности, аноним, безымянное нечто, лагерный нумер, — либо этот огонь сплавлял человека с его самостью, «Я». Оставался ли у человека при этом выбор? Да, и пусть нас это не удивляет, ведь «бытие», «экзистенция», та простота и нагота, к которой был сведен человек, представляет собой не что иное, как возможность выбора. И вот что могло помочь человеку сделать выбор, вот что участвовало в выборе: существование Другого, бытие Другого, то есть бытие его образа и примера. Этот образ действовал сильнее любых речей и писаных текстов, ибо всегда и всюду бытие значит больше слова. И тогда, и теперь, снова и снова приходится задавать себе вопрос: не важнее ли это — быть, нежели писать книги и читать лекции, — воплощать содержание в собственном бытии. К тому же осуществленное сильнее воздействует, слово само по себе мало чего добьется. (Однажды меня вызвали к самоубийце. Над ее кроватью висело в аккуратной рамочке изречение: «Превыше рока мужество, что неколебимо претерпевает рок». И под этим изречением женщина лишила себя жизни.) Конечно, людей, которые могут и должны в своем бытии служить образцами, не так много. Это нашему пессимизму известно, и как раз это подстегивает современный активизм, именно этим объясняется небывалая ответственность меньшинства. Старая легенда гласит как раз об этом: само существование мира зависит от того, чтобы в любую минуту в нем обитало несколько подлинных праведников. И все же на них опирается духовное состояние всего мира. Но у легенды есть и продолжение: как только кто-то из «праведников» распознается как таковой, как только в его тайну проникают окружающие, другие люди, он сразу же исчезает, его «забирают», он должен тотчас же умереть. Что же это значит? Наверное, мы не ошибемся, если изъясним это так: как только обнаруживается педагогическая наклонность образца, ему приходится умолкнуть, ведь люди не желают, чтобы их школили. О чем все это говорит? К чему подводит это рассуждение? Вывод двоякий: все зависит от одного-единственного человека, независимо от того, сколь малочисленны его единомышленники, и все зависит от того, осуществит ли он творчески, действием, а не просто словами смысл жизни в своем собственном бытии. Негативной пропаганде последнего времени, пропаганде «бессмысленности», только и можно противопоставить пропаганду, призывающую в первую очередь быть собой, быть индивидуальностью и, во-вторых, осуществлять себя активно. Только в таком виде пропаганда станет позитивной. Таков ответ на изначальный вопрос: возможно ли ныне стать провозвестником смысла и ценности жизни и, если возможно, на каком основании и как. Однако, раз речь зашла о смысле бытия, теперь приходится поставить под вопрос уже его. При настойчивом вопрошании уже и смысл бытия оказывается сомнительным, а сомнение в осмысленности человеческого бытия с легкостью приводит к отчаянию. Отчаяние побуждает искать выход в самоубийстве. […] Итак, жизнь — долг, великое и цельное обязательство. Да, радость в ней тоже присутствует, но к ней нельзя стремиться, ее невозможно достичь, просто «пожелав», она возникает сама собой и не как цель, но как последствие: счастье не должно, не может и не смеет быть целью, это результат, итог исполнения того, что в стихотворении Тагора названо долгом, и о чем мы далее попробуем поговорить подробнее. В любом случае «стремление к счастью» заведомо обречено, поскольку счастье может лишь само свалиться человеку в руки, а добыть его, преследуя, невозможно. Мудрое сравнение предложил Кьеркегор: дверь к счастью открывается наружу, то есть эта дверь лишь прочнее закрывается перед тем, кто изо всех сил тянет ее на себя. Однажды мне довелось общаться одновременно с двумя уставшими от жизни людьми, мужчиной и женщиной, — так случайно совпало. Они оба слово в слово утверждали: жизнь для них лишена смысла, поскольку они «уже ничего не ждут от нее». В этом оба были правы, однако вскоре выяснилось, что каждого из них кто-то ждал или что-то ждало: мужчину — незаконченная научная работа, женщину — ее дитя, в ту пору находившееся недоступно далеко, за границей. Потребовался такой — «коперниканский», сказал бы я вместе с Кантом, — переворот, поворот всего образа мыслей на градусов, после кото- рого вместо вопроса: «Чего мне еще ждать от жизни?» — прозвучало: «Чего жизнь ждет от меня?», то есть: «Какое жизненное задание стоит передо мной?» Теперь мы понимаем, насколько ошибочно в конечном счете формулируется вопрос о смысле жизни, если он задается так, как это делается в обыденности. Нет, не мы должны вопрошать о смысле жизни — это жизнь задает нам вопрос, ставит его перед нами, а мы — вопрошаемые! Мы призваны к ответу, мы должны искать ответ на постоянный, ежеминутный вопрос жизни. Жить — и значит быть вопрошаемым, все наше бытие — ответ, ответствование жизни. Стоит занять такую позицию в рассуждении, и нас уже ничто не устрашит, никакие образы будущего и даже предполагаемое отсутствие будущего. Настоящее время становится для нас абсолютно всем, потому что оно задает нам все новые вопросы. Теперь все зависит от вопроса, чего от нас ждут. А что ждет в будущем нас — этого мы не только не можем знать, но и не должны. В этой связи я обычно рассказываю историю, которую прочитал много лет назад в короткой газетной заметке: чернокожего, приговоренного к пожизненному заключению, отправили на Чертов остров. Когда судно «Левиафан» находилось вдали от земли, на нем вспыхнул пожар. В этой панике арестант сумел освободиться от оков и принял участие в спасательных работах. Ему были обязаны жизнью десять человек. Впоследствии он получил за это помилование. И вот о чем я думаю: спроси кто-нибудь этого человека в гавани Марселя, перед посадкой на тюремный корабль, видит ли он какой-то смысл в дальнейшей своей жизни, он, скорее всего, покачал бы головой. Ведь что его ждало? Но никому из нас неведомо, что его ждет, какой великий час, какая уникальная возможность совершить нечто героическое, как случилось с тем чернокожим, спасшим десять человек на «Левиафане». Причем вопрос, который ставит перед нами жизнь и в ответе на который мы осуществляем смысл настоящего момента, меняется не только час за часом, но и от человека к человеку: в каждый момент и для каждого человека вопрос свой. Но мы видим, что вопрос о смысле жизни ставится примитивно, если он не обращен ко всей полноте конкретики, к конкретному «здесь и сейчас». Спрашивать о смысле жизни «вообще» настолько наивно, что я бы сравнил этот вопрос с вопросом, который репортер задает гроссмейстеру: «Какие ходы вы предпочитаете?» Разве существуют определенные шахматные ходы, всегда выгодные и тем более наилучшие, независимо от совершенно определенной ситуации, от конкретного положения фигур на доске? Не менее наивен тот молодой человек, что много лет назад в ответ на приглашение поучаствовать в обсуждении смысла жизни сказал мне: «Извини, Франкл, сегодня я иду в гости к родителям будущей жены. От этого визита я никак уклониться не могу, так что на твой семинар не останусь. Будь так добр, объясни быстренько: что такое смысл жизни?»

Четыре самые большие ошибки при дарении подарков (по мнению психолога)

Хороший подарок может вызвать у получателя прилив счастья и благодарности. Дарить так же приятно: психологи обнаружили, что радость от дарения подарка более выражена, чем удовольствие от его получения. К сожалению, бывают случаи, когда вы получаете подарок, и вам приходится выдавливать из себя улыбку и притворяться, что вы благодарны. Психолог Джулиан Гиви специализируется на исследованиях суждений, принятия решений и дарения подарков, в частности на ошибках, связанных с ними. Вот четыре самых распространенных, по его мнению, ошибки. Впечатление важнее Даритель может слишком много внимания уделять моменту, когда получатель откроет подарок. Люди хотят, чтобы их подарок был желанным. Они надеются увидеть на лице другого человека улыбку. Этим критериям может соответствовать шоколадный фонтан для фондю — он необычный и обязательно вызовет любопытство и хорошие эмоции. Однако, когда люди получают подарок, они меньше заботятся о том моменте, когда открывают его, а сразу думают, как будут в дальнейшем его использовать. Многим нужны полезные и надежные подарки, отвечающие их потребностям. Как часто будет использоваться шоколадный фонтан для фондю? Сравните его с новой кофеваркой, которая обычно работает каждый день. Конечно, это не какое-то новшество и, вероятно, не вызовет «охов» и «ахов» в праздник, но получатель будет вполне счастлив иметь кофеварку. Уникальность и новизна в приоритете Еще один фактор, который может привести дарителей к ошибкам, связан с неписаными правилами хорошего тона выбора подарка. Люди часто сосредотачиваются на этих правилах больше, чем следовало бы. Например, они могут не дарить одно и то же кому-то несколько лет подряд, потому что это противоречит норме выбирать уникальный подарок каждый год. Дарители также часто воздерживаются от подержанных подарков, потому что это нарушает негласное правило, согласно которому вещь должна быть совершенно новой. На деле получатели весьма открыты для подарков, которые нарушают эти нормы. Если кому-то нравится определенный сорт вина, он будет более чем счастлив получать его и в последующие годы. И если цифровой камерой уже немного пользовались, но она обладает некоторыми инновационными функциями, а другая — новая, но с меньшим количеством функций, — люди с удовольствием получат б/у. Не рисковать Дарящие подарки могут совершать ошибки, избегая покупки вещей, которые они считают слишком рискованными. Рассмотрите сентиментальные подарки, например, альбом для вырезок или ностальгический сувенир. Исследования ученых из университета Карнеги Меллон в США показали, что получателям нравятся такие подарки: они вызывают счастье в течение длительных периодов времени. Однако люди, как правило, стараются не дарить сентиментальные подарки, потому что считают их рискованными — они могут как понравиться, так и нет. Определенные сомнения закрадываются в головы покупателей: что, если это покажется глупым, или получатель подумает о скупости дарителя. И поэтому многие склонны выбирать более безопасные, поверхностные подарки, которые, по их мнению, могут в какой-то мере нравиться. В качестве другого примера рассмотрим материальные блага и впечатления. Даря подарки, люди часто отдают предпочтение материальным предметам, а не впечатлениям, потому что материальные блага более безопасны и практичны — почти каждый может использовать новое устройство или рубашку. С впечатлениями сложнее: они требуют большего понимания человека, его интересов и хобби, ведь не всем нравится ходить на выступления симфонического оркестра. Но получатели, как правило, более открыты для опыта, чем принято полагать, и эти подарки с большей вероятностью сделают людей счастливее, чем материальные блага. Особое внимание важнее практичности Люди также могут ошибаться, желая, чтобы их подарок выглядел особенно продуманным. Конечно, те, кто получает подарки, ценят заботу, но не в ущерб чему-то действительно полезному. Часто это происходит, когда делают покупки для нескольких человек. Например, вы выбираете уникальные подарки для каждого, а не дарите один и тот же всем, ведь отдельный подарок заставит человека почувствовать, что на него потратили больше времени и усилий. Люди так делают, даже если понимают, что кто-то получит менее желанную вещь. Намного лучше сделать подарок, который даст человеку больше свободы выбора: например, не одежду, а подарочную карту в магазин одежды. По материалам статьи «The 4 biggest gift-giving mistakes, according to a consumer psychologist» The Conversation

Драма квин — призвание или предрасположенность

Человеческий разум склонен к анализу и решению задач, оценке преимуществ и недостатков. Он мастерски создает иллюзию будущего счастья, которое якобы ждет нас «когда-нибудь», обещая длительное удовлетворение. Однако наиболее характерной чертой нашего ума является его склонность к преувеличению и драматизации ситуаций. В этом он особенно искусен. Удивительно, но распознать эту склонность к драматизации бывает крайне сложно. Показываем фрагмент книги «Токсичные мысли» и учимся ловить такие моменты. Как в театре Ум дополняет свой рассказ развернутыми комментариями, предысторией и эмоциями таким образом, что его слова не кажутся излишне драматичными или утрированными. Все выглядит так, словно трагедия разворачивается в жизни, во внешнем мире, а никак не в уме. Ум восклицает: «Кто сгущает краски, я? Да я просто говорю как есть». «Моя дочь Уиллоу играет в молодежном театре. Этот театр напоминает мне ум. На репетициях дети не просто говорят громче обычным тоном, они буквально кричат со сцены деланым театральным голосом. Они переигрывают. Их реплики и движения утрированны, наполнены драматизмом. Они не просто красятся для выступлений, они накладывают грим толстым слоем, чтобы его хорошо было видно зрителям. Они не просто включают на сцене освещение, они ослеплены ярчайшим светом рампы. Все излишне подчеркнуто ради эффектности. Так же делает наш ум», — рассказывает автор книги Эми Джонсон. Ум от природы хороший рассказчик. Он соединяет случайные колебания энергии и сюжеты с входящей сенсорной информацией и превращает их в великолепную постановку. Он создает жизненные, реалистичные впечатления, виртуальную реальность, которая не кажется виртуальной. Вы замечали, как ваш ум любит нагнетать обстановку? Ум любит считать «Месяц» — это концепция. Жизнь не знает, какой сегодня день недели. Жизнь не знает, в какой стране вы проснулись вчера и где окажетесь завтра. Жизнь не знает, сколько вам удалось поспать и какого ребенка к какому времени нужно отвести на занятия. Жизнь всегда здесь и сейчас. С другой стороны, ум любит такие фигуральные концепции, как «месяц», «занятость», «время». Уму нравится отслеживать эти понятия и вплетать их в драматические истории с точными цифрами. Вот так он подсчитывает сон: «Если я лягу спать сейчас, я смогу поспать шесть часов», километры: «На этой неделе я преодолел двадцать тысяч километров», время с семьей: «На этой неделе нам удалось всем вместе поужинать всего два раза». Все эти подсчеты ничего не значат. Он заставляет нас считать, чтобы добавить драматизма. Мы не можем контролировать драматизм в тот или иной момент, но если мы знаем, что это лишь склонность ума — сгущать краски, то все преображается. Закцикливание Вы замечали, как мы склонны зацикливаться на содержании мыслей и сколько страданий это нам приносит? Когда мы теряем сон от переживаний о будущем, когда пытаемся преодолеть навязчивые мысли, когда цепляемся за чувство, что длящаяся десятилетиями депрессия никогда не пройдет и перемены не дадут надежды, мы видим только результат — содержание наших переживаний, которые как будто окончательно и бесповоротно определяют наше «я» и качество нашей жизни. Когда на стене появляется тень, напоминающая монстра, мы знаем, что монстр всего лишь временная форма, которую принял свет. Эта форма выглядит пугающе, но она непостоянна. Когда мы обращаем взгляд к сути, то перестаем так сильно цепляться за форму, и если мы прекращаем крепко держаться за чудовище на стене, то оно исчезает в изменившемся свете. То же самое касается наших страхов и комплексов. Они преобразуются и меняются, приходят и уходят из центра внимания гораздо быстрее, чем заставляет верить наш ум. Ум работает как конвейер. Так уж он устроен. Мы обретаем свободу, когда понимаем: пусть в данный момент нам не нравится проходящая через нас временная форма, по конвейеру на ее место уже движется другая. Задумайтесь о том, что не содержание мыслей и чувств, а факт возникновения мыслей и чувств помогает взглянуть на свой опыт в истинном свете. Если мы сосредоточимся на том, в чем мы похожи, разве это не помешает нам чувствовать свою уникальность и неповторимость? По материалам книги «Токсичные мысли» Эми Джонсон

Подборка блиц-фактов №168

Гавайскую пиццу изобрели не гавайцы. Первым такой эксперимент провёл канадец греческого происхождения Сэм Панопулос в ресторане города Чатем. Название он выбрал просто по марке консервированных ананасов, которые выложил на пиццу. В гастрольной команде Мадонны есть специальная группа, задача которой — не допустить кражу ДНК певицы. После того как Мадонна выходит из гримёрки, эти работники тщательно вычищают все волосы, частички кожи и капельки её слюны, и только после этого разрешают доступ в комнату других людей. Действия арабских стран повлияли на дресс-код в Белом доме. Побочным эффектом энергетического кризиса 1973 года, вызванного отказом арабских стран поставлять нефть в западные страны, стал прогресс эмансипации американских женщин. Именно в этом году в Белом доме отменили запрет ношения брюк для сотрудниц, так как из-за экономии температуру в здании понизили на несколько градусов. Если в помещении, в котором живут пауки, заиграть на скрипке, насекомые тут же выползают из убежищ. Звук заставляет нити паутины колебаться, а для пауков это сигнал о добыче, за которой они сразу вылезают. Найденному в Мексике новому виду подсемейства толстоголовых змей дали название Cenaspis aenigma, где первое слово образовано от испанского «cena», что значит «обед». Дело в том, что первый его экземпляр обнаружили внутри кораллового аспида в полупереваренном виде, что не помешало зоологам распознать уникальные черты, не присущие ни одному другому известному виду. В 1979 году Роберт Барбур из Лос-Анджелеса подал заявку на персонализированный автомобильный номер, указав желаемые слова в порядке убывания приоритета «SAILING», «BOATING» и «NO PLATE» — последний вариант как отказ от получения, если первые два уже заняты. Однако ответственный департамент, буквально следуя запросу, прислал ему табличку «NO PLATE» («нет номера»), и Барбур решил её использовать в силу уникальности. Вскоре он начал получать по почте тысячи требований об оплате, так как полицейские, выписывая штрафы за неправильную парковку, для автомобилей с отсутствующими номерами писали в протоколе именно «NO PLATE». Барбур не стал сдаваться и писал многочисленные ответные жалобы, вынудив полицию изменить правила заполнения протоколов. Вскоре требования стали приходить другому автомобилисту, владевшему номером «MISSING» («отсутствует»). Apple не даёт разрешения на использование своих гаджетов отрицательными киноперсонажами. Поэтому когда мы видим на экране в чьих-то руках iPhone, это значит, что данный персонаж положительный либо нейтральный. В детективах или триллерах такая информация может стать спойлером. Зрачки у статуи Медного всадника сделаны в форме сердца. Голову статуи Фальконе поручил вылепить своей ученице Мари-Анне Колло, которая, согласно легенде, через глаза призналась в любви своему учителю. У искусствоведов есть версия прозаичнее: через такую форму мастер создаёт иллюзию того, что скульптура зрячая, если зритель смотрит снизу вверх. Другой известный пример статуи со зрачками в виде сердечек — Давид авторства Микеланджело. Первое слово в названии «Моны Лизы» сами итальянцы пишут «Monna» — это вежливое обращение к женщине, сокращение от Мадонны. А слово «mona» по-итальянски — это либо устаревшее название обезьяны, либо диалектное ругательство, означающее «идиот». В Новой Зеландии для привлечения внимания к редким и вымирающим видам ежегодно проводят выборы птицы года. В 2021 году этот титул получила новозеландская длиннохвостая летучая мышь, хотя и являющаяся млекопитающим. Организация Forest & Bird объяснила решение включить её в список для голосования тем, что летучие мыши сталкиваются с теми же проблемами, что птицы.

Хочу или думаю, что хочу?

Перед Новым годом мы мотивируемся, составляем карты желаний, ставим цели. В праздничное время это особенно заметно. Но и в целом это модно: стремиться, добиваться, развиваться. Если сказать «А я ничего не хочу», то это сочтут странностью. Порой проще сказать: «Конечно, я хочу, но что-то все никак не складывается». Хорошую работу не предлагают, замуж не зовут, миллион в наследство не оставляют. Так почему же не складывается? Потому что порой в наших желаниях нет энергии. Они бесплотны, как призраки. Есть прекрасная фраза: «Сила дается на дело». А если нет достойной цели, то силам неоткуда взяться. Человек говорит: «Хочу стать начальником отдела». А на самом деле не хочет. Это его мама хочет, чтобы он начальником стал. А жена пилит, чтобы зарабатывал больше. Вот он и загадывает себе руководящую должность, но чтобы все от него отстали. А ему и на своем месте вполне неплохо: платят меньше, так ведь и спроса почти никакого. Или девушка говорит: «Хочу замуж». Но все как-то не складывается. Начинаем анализировать: а замуж для чего? Оказывается, чтобы родители успокоились, подружки отстали и знакомые с расспросами не приставали. А так она пока не понимает, нужен ли ей муж, и если да, то какой, и каких она отношений вообще хочет. А в таком режиме «принеси то, не знаю что» желания не исполняются. Мы же часто сосредотачиваемся на методах достижения целей, забывая проверить сами цели: а насколько они вообще соответствуют нашим ценностям? Насколько нравятся нам и зажигают? Если этого нет, то сил на воплощение такой цели взять будет неоткуда. В общем, проверьте, вы этого на самом деле хотите или думаете, что хотите? Так может происходить, когда: • вам в принципе сложно понять свои желания. Не привыкли прислушиваться к себе, делать что хочется, давать себе желаемое. Двигались по накатанной и «как надо»; • ваши желания вам навязаны. Их за вас намечтали ваши родители, близкие, общество. Хотите айфон потому, что все вокруг хотят; • на самом деле хотите чего-то, но запрещаете это себе. То есть у вас на самом деле есть желания, но вы считаете их неприемлемыми, неосуществимыми, неудобными и т.д. Например, вы хотите в Таиланд, но ваш кошелек намекает, что вам светит только Геленджик. А в Геленджик вы не хотите. Вот и получается, что откладываете деньги на отпуск, а потом тратите их и никуда не едете: все равно не особо-то и хотелось туда. Чтобы прояснить свои истинные желания, попробуйте две простые техники. Упражнение 1. Новогодние пожелания. Нарисуйте елку, на ней шары. В каждом шаре напишите пожелание себе на 2023 год. Чего вы желаете такому замечательному человеку, как вы, от всего сердца и искренне? Можете писать даже что-то фантастическое и несбыточное, хоть полет на Луну: это поможет вам лучше узнать себя. Это работа над пониманием своих истинных желаний. Какие «шары» поселились на вашей елочке? О чем эти пожелания для вас? Какие нравятся вам особенно, а какие вы написали просто так, для количества? Упражнение 2. Чужие мечты И снова письменная техника (ну что поделать, уж очень хорошо они подходят именно для самостоятельной работы). Напишите в столбик свои мечты, цели в жизни. А теперь напротив каждой, не задумываясь надолго, напишите ответ на вопрос: «А если этого хочу не я, то кто?» Так и выясняется, что вашего похудения хочет муж, а вашего повышения зарплаты — мама, чтобы ей было кем гордиться. Еще один хороший способ понять, насколько цель является вашей или не вашей — это телесные ощущения. Назовите свою цель и прислушайтесь: что вы чувствуете в теле в этот момент? Например, девушка хочет сменить работу, но когда говорит об этом, чувствует напряжение в плечах и глазах. Или молодой человек планирует открыть бизнес, но при мысли об этом он отчетливо ощущает головокружение. Хорошие показатели: тепло в теле, чувство подъема, легкости. Прежде чем писать цели в планнер на 2023 год, потестируйте их этими способами. Возможно, некоторые из целей станут неактуальными, зато останутся самые-самые. И тогда при их достижении не придется бороться с прокрастинацией и не понадобится без конца себя мотивировать!

Как избежать зависти

В своей книге «Блестящие пороки» доктор Ребекка Кониндик ДеЯнг определяет зависть как чувство горечи. Когда человек видит других людей, у которых все лучше, он завидует и сильнее нехватку каких-либо материальных или нематериальных вещей, а также ощущает неполноценность. Хотя многие используют понятия «зависть» и «ревность» как взаимозаменяемые, это разные понятия. Ревность подразумевает любовь к другому человеку или предмету, который у вас есть, но при этом страх, что они могут быть потеряны или отняты. Зависть — это другое. Когда один человек завидует другому, ему не нравится статус или успех этого человека, потому что это заставляет первого острее чувствовать отсутствие собственного статуса или успеха. Человек, который завидует, думает о себе как о меньшем. Ему горько и грустно от того, что у остальных все лучше. Симптомы зависти: • обида на таланты или удачу других людей — при этом тот, кто обижается, будет придумывать множество оправданий своей обиде; • эгоистичные формы конкуренции или соперничества — тот, кто завидует, будет стараться достичь признания враньем или повышения через доносы и жалобы на других; • получение удовольствия от бедственного положения других людей — завистливый человек будет радоваться неудачам других; • предвзятое отношение к тем, кого мы считаем ниже себя или кто, как нам кажется, считает нас ниже себя — будет проявляться через высокомерие и занижение успехов других людей; • высмеивание других — проявляется через высмеивание стиля одежды, национального признака, религии; • приписывание другим ложных мотивов — завистник всегда найдет множество различных причин, почему объект его зависти занимается тем или иным делом; • сплетни, клевета и издевательства — завистник самый первый, кто будет распускать слухи о тех, которым он завидует; • пассивно-агрессивное нанесение ударов в спину — также выражается через оскорбления, ложные обвинения и лицемерие. Есть еще много других форм проявления зависти, но этот список составлен из наиболее частых проявлений. Завистники чувствуют себя менее любимыми, менее достойными восхищения, потому что им не хватает того, что есть в них самих. Во многих отношениях зависть — это враг любви. В любви мы радуемся добру и успехам других. Завидуя, мы печалимся об их благе. Завистники не могут любить других. Они испытывают горечь и желают им плохого, чтобы повысить свой собственный статус. По-настоящему любя другого человека, они понижают собственную самооценку, которая основана на самовосприятии, а не на истинной ценности и значимости. У завистников нет надежной самооценки, которая помогла бы им любить. Их чувство собственного достоинства нестабильно, что ограничивает их способность любить других и радоваться вместе с ними. Любовь других — это просто дар; ее нельзя заслужить. Зависть рассматривает любовь и ценность как заслуженные, даже завоеванные, а не полученные просто так. Если поразмышлять о зависти, то на ум приходит еще одна проблема. Зависть приводит к саморазрушению. Почему? Всегда найдется кто-то, у кого все лучше, чем у нас. Если один очень богатый человек покупает новую яхту, которая на три фута длиннее, чем у другого миллиардера, то этот другой человек чувствует себя обязанным купить новую яхту, которая превосходит по размеру яхту его соперника. Детали не имеют значения. Это может быть яхта стоимостью в несколько миллионов долларов или просто новая машина, лучший смартфон, повышение на работе и так далее. Но если верно, что у кого-то другого всегда будет что-то лучше, то самый мудрый способ действий — отказаться от гонки за статусом или почетом. Ведь, в конечном счете, это гонка в никуда. Каково же решение? Есть еще несколько вещей, которые мы можем сделать, чтобы ослабить свою зависть. • Подумайте о том, кому мы завидуем. Это подскажет нам, как мы определяем свою личность и где мы чувствуем себя уязвимыми. Практикуйте отказ от сравнения себя с другими как способа формирования самооценки. Мы можем научиться ценить совершенство ради него самого, где бы мы его ни встретили. Мы можем праздновать превосходство, созданное или показанное другими, и меньше концентрироваться на попытках укрепить искаженное чувство собственного достоинства, чувствуя себя оскорбленными. • Вы можете направить свои негативные эмоции в позитивное русло, и сделать это достаточно просто. Взгляните на человека, которому вы завидуете, не как на конкурента, а как на пример для подражания. Скажите себе: «Если он этого добился, то и я смогу!» Пусть его пример станет для вас путеводной звездой. • Занимайтесь деятельностью, приносящей общие блага — те, которыми мы делимся с другими или переживаем вместе с другими, а не побеждаем других в соревновании. Дружба — это одно из общих благ. Мы также можем наслаждаться природой, музыкой или хорошим фильмом вместе с другими. • Практика благодарности. Благодарность — одна из самых светлых и добрых техник осознанности, которая помогает развить умение жить в моменте здесь и сейчас и ценить то, что у вас есть. Составьте список всех вещей, за которые вы благодарны жизни. Это поможет понять, как много всего у вас уже есть. Вполне возможно, что вам тоже кто-то завидует — просто вы об этом не подозреваете. Намеренно концентрируясь на ежедневных дарах, мы лучше видим все то добро, которое у нас уже есть. Кроме того, мы становимся менее озабоченными тем, что есть у других. • Еще один действенный способ направить зависть в позитивное русло –— делать комплименты. Вместо того, чтобы испытывать негативное чувство зависти, похвалите человека. Напишите в комментариях блогеру, как вы восхищаетесь его успехом, отметьте, какая сильная воля у вашей подруги, которой удалось похудеть. Будьте добрее к окружающим — и со временем вы заметите, что чужой успех вызывает у вас не гнев и обиду, а радость и восхищение Если мы намеренно используем эти и другие способы, мы сможем избежать порока зависти. Вместо того, чтобы испытывать горечь, когда у других все круче, мы можем наслаждаться тем хорошим, что есть у нас, и радоваться за других. Даже если у них все лучше! По материалам статьи «How to Avoid Envy» Psychology Today

Идя сквозь чащу в темноте c горящим черепом в руках…

…Василиса Прекрасная возвращалась домой. Возвращалась не откуда-нибудь, а от самой Бабы-Яги, к которой ходила, выполняя наказ мачехи: раздобыть огня. Помните такую сказку? Мне она всегда казалась жутковатой: говорящая куколка, мёртвые головы на кольях, горящие нездешним огнём глазницы черепа… И загадочная девочка Василиса, вернувшаяся из колдовского леса совсем другой. К этой истории не раз обращается психодраматист Екатерина Михайлова. В своей книге «Я у себя одна, или веретено Василисы» она откровенно и бережно делится опытом женских терапевтических групп, которые проводит. Рассказывает, какие пропасти и высоты открывают в себе их участницы и как можно обращаться с тем непонятным, пугающим, непривычным, что таится в каждой из нас. Метод На русском «психодрама» звучит чересчур театрально и потому может отпугнуть. На самом деле нет никакой связи между театром и этим психотерапевтическим методом. С большой натяжкой сходство можно уловить лишь в том, что женщины берут на себя разные роли, включаясь в работу над сюжетом героини. Героиней называют участницу, которая решает погрузиться в волнующую её тему в группе. Именно эта женщина является «главным действующим лицом» своего же сюжета. Остальные лишь помогают, примеряя на себя различные роли из её рассказа: родственников, друзей, животных, чувств, даже бытовых предметов. Сюжет — это реальная история, ситуация, воспоминание, диалог, которые имели\имеют место в жизни героини. Например, осталась какая-то болезненная ситуация между ней и её матерью. Женщина с остальными участниками как бы переносит эту ситуацию в пространство группы. Выбирает, кто будет «мамой». Из роли себя самой может спросить «маму» о чём-то. Потом меняется местами с тем, кто изображает маму, и отвечает. Снова меняется местами и слышит эти же слова из уст «мамы». Опять что-то спрашивает — и так до тех пор, пока не почувствует, что беседа исчерпана. Таким образом героиня обращается к собственному подсознанию и может вытащить на свет то, что до работы в группе было скрыто от неё самой. Не менее важными оказываются для каждой женщины истории, «разыгранные» другими. Иногда понаблюдать за чужим внутренним миром так же целительно, как и работать над собственным сюжетом. На группы приходят женщины разного возраста, внешности, социального статуса, профессии, достатка, образования. Диапазон тем тоже огромен, но их объединяет одно — мелочей нет. Все они волнуют женщин потому, что за каждой стоит явное или неявное послание семьи/рода/общества, личная история преодолений, страданий и любви. «Воплощая и «озвучивая», мы можем прояснить довольно сложные и запутанные переживания, — пишет Е. Михайлова, — Мы можем в буквальном смысле слова прощаться с периодом жизни или с приятной, но отжившей своё иллюзией, а можем исследовать область ещё не известного, заглядывать в будущее. Можем попытаться понять собственное сновидение или фантазию, привычку или неожиданный для себя самих поступок». При чём же здесь Василиса, спросите вы? Купеческая дочка из сказки отправилась в лес не по собственной воле… или не совсем? Когда темно — не видно, куда идти. Не хватает ясности, смысла, опоры. Сёстрам было сподручно и при «свете» спиц и булавок. А Василиса пошла за огнём. Не стала спорить или что-то доказывать, не сбежала. Как помните, после визита к Бабе-Яге девочка переменилась. Что такое важное для себя она рассмотрела при свете черепа? Что поняла, что почувствовала? Если решите прочесть книгу Е. Михайловой, то не раз обратитесь к тексту сказки и, уверяю, найдёте неожиданные подробности. Подобно Василисе, участницы психодраматической группы отправляются прямиком в неизведанное. Это только кажется, что мы всё про себя знаем. То, что можно обнаружить при ярком свете, не всегда вписывается в наше привычное представление о себе. Справедливости ради нужно добавить, что открытия эти могут быть радостными и вдохновляющими. Василиса ведь вернулась домой уже не той забитой испуганной сироткой, которая рыдала по ночам и жаловалась куколке на несправедливость. Как надёжный инструктор, Екатерина Михайлова сопровождает каждую группу в необычном и захватывающем путешествии. Рассказывает, с какими подводными камнями и потусторонними чудищами можно повстречаться. А главное — что тогда делать. Итак, идя сквозь чащу в темноте с горящим черепом в руках… …приготовьтесь к одинокому путешествию. В книге вас окружат невидимые собеседницы, у каждой из которых припасена для вас особая история — и кто знает, какая именно заденет вас за живое. Автор действительно проведёт вас по душевным закоулкам, подстрахует при подъёмах, спустится вместе с вами под землю и будет освещать путь фонариком (или горящим черепом). Но как обойтись с возникающими у вас при чтении чувствами, ассоциациями и вопросами — нужно будет решать самим. Хорошенько обдумать их или отмахнуться, изменить что-то в своей повседневности или оставить всё как есть. Совета тут спросить не у кого. Путь самопознания по определению одинок. Особенно когда мы исследуем свою тень. Мне отчего-то кажется, что труднее всего для Василисы было не выполнить задания Бабы-Яги, не проделать этот страшный путь к ней и даже не пережить то, что случилось с её семьёй после. Думаю, самое трудное — это именно обратная дорога, когда она осталась один на один с черепом. С этим огнём, манящим и пугающим одновременно. Что с ним делать? Как обращаться? И как её теперь встретят дома? Время собственных внутренних открытий увлекательнее любого фантастического романа. И если отваживаешься приоткрыть свою «тёмную» сторону, время имеет странное свойство растягиваться. Иногда кажется, что рассвет уже никогда не наступит, а проклятая тропинка всё бежит и бежит через чащу. Как говорил Б. Стокер, не пережившему мук ночи не понять радости увидевшего утро, а отец Дракулы немало знал о сумеречном мире и его обитателях. Путешествие на теневую сторону своей личности, которая не причёсана и абсолютно не привлекательна, — отнюдь не увеселительная прогулка. Это труд, но труд благодарный: вспомните, какую силу обрела Василиса. …обращайтесь с добытым огнём бережно и осторожно. Наш личный, спрятанный от чужих глаз потусторонний мир и вправду таит в себе много силы. Все нераскрытые, непроявленные, непрожитые переживания, вся сдерживаемая и вытесненная боль, обида, горечь и гнев создают в психике заряд невообразимой мощности. А со взрывоопасными веществами следует быть крайне аккуратными. Огонь, принесённый Василисой, не только помог ей обрести власть над своей жизнью. Ещё он спалил её родных. Сжёг дотла мачеху и сводных сестёр, которые только и делали что помыкали Василисой и держали её в чёрном теле. Думаете, это всего лишь пресловутая справедливость, свойственная фольклору? Как сказать… Может быть, огонь, пылавший в черепе, не имеет никакого отношения к гневу Василисы. Может быть, это всё «проделки» Бабы-Яги, решившей таким образом наградить сироту и отомстить за неё. Как бы то ни было, тема женского гнева прослеживается в обоих вариантах. Милые и послушные, тихие и очаровательные, добрые и улыбчивые. Девочки — они такие: удобные. Это мальчикам можно злиться, рычать, сжимать кулаки, ругаться скверными словами, пинать вещи и драться. От девочки ждут, что своё недовольство и злость она будет сдерживать. И мы сдерживаем — загоняя внутрь себя, отрицая, избегая, вымещая на тех, кто слабее, пока те, кто сильнее, не видят. Проблема не в самом гневе (это нормальная реакция на нарушение границ), а в способах его выражения. Если легальных путей для его выхода нет, остаются подпольные, те самые теневые. Интриги, сплетни, язвительные замечания, манипуляции, ложь, подлости… Никогда не задавались вопросом, почему именно это поведение народная молва приписывает женщинам? Не потому ли, что адекватных способов выразить женский гнев наше общество не знает? «По данным правозащитных организаций, - пишет Екатерина, - каждая пятая женщина подвергалась у нас насилию в семье — это не статистика глухих деревень с домостроевским укладом, это наша общая ситуация в первом десятилетии нового века». От себя добавлю, что реальные цифры, скорее всего, ещё более пугающие, ведь никто не знает, сколько женщин не решились, не смогли, не успели обратиться в те самые правозащитные организации. «С неконтролируемыми вспышками женской агрессии отработана мрачная модель преступлений на бытовой почве, — продолжает автор. — Годы помыкания, часто прямого насилия — и подвернувшийся под руку жертвы топор на пятнадцатом эдак году сожительства. Накопление подавленной агрессии действительно опасно: за топор, положим, хватаются единицы, а вот болеют от всего, что не высказано и грызёт изнутри, очень многие. Может, болеют, чтобы не схватиться за топор?». Что делать тем, кто хочет найти третий путь: знать свою агрессию, уважать её и управлять ею? Эти навыки придётся «выращивать искусственно, как жемчуг: подглядывать примеры уверенного, даже резкого, но прямого и великодушного поведения, растить самооценку, не зависящую от сиюминутного каприза партнёров, учиться «вовремя рычать» — обозначать свои границы». …не бойтесь призраков. Они прячутся отнюдь не в подворотнях и не в тёмных аллеях. Призраки уже давно и прочно обосновались на самом виду, достаточно включить популярный канал, заглянуть в нельзяграм или купить пару так называемых «женских» журналов. Массмедиа услужливо расскажут и покажут нам во всех подробностях, кто такая современная женщина и чем она живет, дадут тысячу и один совет, как вести себя с партнёром, наладить отношения в семье, сделать карьеру, дорого выглядеть, никогда не уставать, всегда улыбаться и успевать всё и везде. Основной посыл всех этих источников грубовато и метко сформулировала одна из участниц группы: купи, девочка — и может быть, тебя тоже купят. Журналы и всевозможные женские шоу продают «потребительницам» красивую инфантильную мечту: станешь идеальной — получишь королевича и полцарства в придачу. Как тут не вспомнить сакраментальное «у вас товар, у нас купец»? Развиваться и совершенствоваться — естественная потребность человека. Но когда это становится очередным козырем в погоне за главным призом, естественность улетучивается. Так и появляются призраки, пришедшие из мира глянца в мир реальный. Сотни молодых красивых женщин, которые ослепляют улыбкой и выглядят счастливыми, но как бы говорят: всё это — ради мужского внимания, ведь мы этого достойны. А вы, читательницы и зрительницы из плоти и крови, не очень-то достойны, так что стремитесь и подражайте. Беда не только в грубом обобщении, ведь женщины (как и мужчины) вообще не существует. Куда хуже, что этот усреднённый образ двусмыслен, ультимативен и лжив. Вот что пишет автор книги: «...представление о женщине, которое стоит за невинной болтовнёй легкомысленных страничек, просто пугает. Судите сами. Это «ОНА»: • зависима от — от мужчины, мнений окружающих, моды, чего и кого угодно; • не уверена в себе настолько, что всё время нуждается в поглаживаниях и похлопываниях, сосках и погремушках; • озабочена не своим развитием, а судорожным «ремонтом фасада»; • не способна к элементарному анализу фактов, причём даже фактов собственной жизни; • в других — мужчинах прежде всего — видит не людей, а некое средство для достижения своих целей; • во всём, что делает, изобретательно неискренна, причём завралась так давно и последовательно, что концов уже не сыщешь». И конечно, самая желанная цель для этой дамочки — пленённые мужские сердца. Или на худой конец кошельки. Карикатура? Ещё бы! Тем досаднее становится, когда встречаешь женщин и мужчин, вроде неглупых и интересных людей, которые почему-то напрочь утрачивают критическое мышление, стоит им заговорить про «женскую долю», «женский характер», «женское счастье» (так и хочется процитировать название журнала, придуманное на одной из групп, — «Секретики женского счастьица»). И если с «мужским характером» я ещё пару раз сталкивалась, то выражений «мужская доля» и «мужское счастье» не слышала ни разу за всю жизнь. Очень может быть, что в мужских журналах аналогичная история, и вряд ли можно изжить это мракобесие. Просто важно помнить: картонные персонажи из глянца — обитатели вымышленного мира, который никак не пересекается с реальной жизнью. Оно и неудивительно: призракам не место среди живых. …не забывайте о любви. Как сказал поэт, «всё начинается с любви», и едва ли найдётся кто-то, способный оспорить это утверждение. Любить и быть любимым — эта неистребимая потребность, она же и дар, движет нами от рождения до смерти. И речь не о романтике, не о «долго и счастливо», не про «замуж и детей». Точнее, не только об этом. Целую главу посвятила Е. Михайлова любви к себе, без которой и другим дарить любовь невозможно, даже если очень хочется. Уж столько, кажется, говорено-переговорено на эту тему! Однако, во-первых, часто мы видим в основном ширпотреб из популярной психологической литературы, которая в каждой статье призывает «простить себя», «полюбить себя», «изменить себя» — наряду с предложениями «очистить организм чесноком». Серьёзная — до страшного! — мысль на наших глазах становится банальностью из разряда «просто добавь воды». Во-вторых, даже в более надёжных источниках структурный и трезвый взгляд на любовь к себе встречается редко. Михайлова напоминает, что любовь — это не столько чувства, сколько отношение и действия. Если мы кого-то любим, то мы обычно: • не ставим условий и не угрожаем: не сделаешь чего-то — любить не буду; • не сравниваем любимых с другими; • заботимся об их истинных потребностях; • пытаемся уделять тем, кого любим, время, вникаем в их проблемы, внимательно выслушиваем; • когда у них что-то получается, радуемся, щедры на похвалу; неизбежные же неудачи и кризисы стараемся для них смягчить». И это только некоторые примеры, которые приводит и подробно анализирует автор. По ним вполне можно составить собственную «инструкцию, как любить себя». Особенно радует и вдохновляет мысль о том, что любить — значит видеть себя реально и действовать во благо себе, заботиться о своём развитии, даже когда это трудно. У Михайловой это названо чудесным глаголом «растить»: «Как мы поступаем с собой? В лучшем случае — балуем, но как редко по-настоящему растим: плохое настроение — значит, надо что-то купить. Или вот ещё пример, на этот раз из жизни успешной женщины-профессионала: «Я понимаю, что начала тупеть на этой работе, что она меня прессует, выкачивает из меня все соки. Разумно было бы использовать её, чтобы повысить квалификацию, и быстро уходить. Но каждый раз так жалко упустить контракт — это как наркотик». Такие разные примеры — и такие до боли знакомые! Многие ли из нас умеют именно растить себя — выбирать лучшее из возможного, корректировать своё движение в зависимости от потребностей и обстоятельств, относиться к себе с интересом, уважением и добротой, принимать откаты, поддерживать себя в неудачах, быть в контакте со своим внутренним ребёнком настолько, чтобы видеть всю перспективу, а не только его желания, и удерживать хрупкий баланс между «хочу» и «надо»? Такому в популярной психологии не учат. Этот навык придётся формировать самостоятельно и, как уже было сказано, попутчиков-помощников в тёмном лесу не найти. Для начала можно хотя бы решиться выйти за порог. А если пока ещё страшно — подслушать, что и как рассказывают участницы групп. Глядишь, и захочется вслед за ними говорить «своим голосом о том, что важно для меня». Несмотря на то, что терапевтические группы названы женскими, автор упоминает, что мужчины, прочитавшие её книгу, писали ей благодарности и откровения. И это неудивительно, ведь на самом деле нет сугубо женского или мужского пути, нет жёстких, исключительно мужских или женских черт, как нет и величия одних и ничтожности других. Есть роли, стереотипы, возможности, семейно-родовое и культурно-историческое наследие. А главное — есть живые, меняющиеся, сложно устроенные люди, мужчины и женщины, каждый и каждая из которых достойны уважения и любви.