Слова для тех, кто ищет любовь

Возможно, сейчас вы находитесь в поисках любви. А может быть, вы потеряли надежду и не уверены, что когда-нибудь найдёте это прекрасное чувство. Или вы уже состоите в отношениях, но вас мучают сомнения — любовь ли это? Какова бы ни была причина, я точно знаю, что отсутствие любовных отношений в прошлом и на данный момент вашей жизни — вина не ваша. Культура, в которой мы выросли и до сих пор живём, ведает нам разные домыслы о любви. Эти ложные утверждения не дают нам быть открытыми и любящими — такими, какими мы рождены быть. Один из таких мифов гласит, что любовь — это соединение двух родственных душ, что это наивысшая форма любви. Другой миф говорит, что случившаяся однажды химия между вами останется навсегда («отныне и навеки»). Но сейчас самое время перевернуть эти домыслы с ног на голову, и мой долг — помочь вам взглянуть на любовь через совершенно иную призму. Психолог и философ Эрих Фромм однажды написал: «без любви человечество не проживёт ни дня». Любовь поддерживает наше эмоциональное благополучие, поэтому любить — просто базовая потребность человека. Только не ищите любовь. Она придёт, но, чтобы её получить, нужно уметь её отдавать. Мужчинам, женщинам, детям, животным! За всю прожитую жизнь вы, вероятно, встречали свою родственную душу, но ни одно из этих отношений не длилось вечно (иначе вы бы не читали эту статью, верно?). Самые важные отношения в жизни человека — понятие субъективное, и даже дружба может длиться дольше, чем замужество. Все люди заслуживают любви. И любой человек на планете Земля заслуживает ВАШЕЙ любви. Как только мы перестаём переживать о той «единственной любви» и охотиться за ней, мы открываем свою душу, чтобы познать любовь совершенно разную. Смотрите на любовь как на тончайшее искусство и ценный опыт. Американская писательница Марианна Уильямсон в одной из книг написала, что мы переживаем любовь через доброту, прощение, сострадание, умиротворение, радость, принятие и близость. Видеть любовь как искусство и опыт означает, что мы осознанно выбираем внедрение всех этих качеств в нашу повседневную жизнь. И ещё. Вам не нужен человек, который не просто на словах вас любит. Вам нужен тот, кто поступками доказывает эту любовь ежедневно. Попробуйте влюбляться не только в людей. Помню, я практиковал долгое гуляние пешком как медитацию. Учитель говорил нам, чтобы мы ходили так, «будто каждый шаг — это поцелуй Земле». Это натолкнуло меня на мысль: «А если я буду наслаждаться всем вокруг и любить всё вокруг? Что если, глядя из окна автобуса, я пойму, как на самом деле прекрасно пасмурное небо и капли дождя на стекле? Что если я полюблю приятную усталость после насыщенного продуктивного дня и просто позволю себе наслаждаться ничегонеделанием?» Мой ответ — тогда я почувствую настоящую любовь. Любовь всеобъемлющую и многогранную. Если вы начали искать любовь, то ищите её повсюду. Не только в людях, но и в местах, вещах, увлечениях. Главное, что вы должны понять — не переставайте любить. Пока мы любим, мы живы. По материалам статьи «An Open Letter to Anyone Looking for Love» Medium Перевод: Юлия Стржельбицкая

Эрик Берн: «Быть красивой — это вопрос не анатомии, а родительского разрешения»

Эрик Берн — автор знаменитой концепции сценарного программирования и теории игр. В их основе лежит трансактный анализ, который сейчас изучают во всем мире. Берн был уверен, что жизнь каждого человека программируется до пятилетнего возраста, и все мы потом живем по этому сценарию. В этом материале подборка цитат выдающегося психолога о том, как программируется наш мозг. 1. Сценарий — это постепенно развертывающийся жизненный план, который формируется еще в раннем детстве в основном под влиянием родителей. Этот психологический импульс с большой силой толкает человека вперед, навстречу его судьбе, и очень часто независимо от его сопротивления или свободного выбора. 2. В первые два года поведение и мысли ребенка программируются в основном матерью. Эта программа и формирует первоначальный каркас его сценария, «первичный протокол» относительно того, кем ему быть, то есть быть ли ему «молотом» или «наковальней». 3. Когда ребенку исполняется шесть лет, его жизненный план уже готов. Это хорошо знали священники и учителя средневековья, говорившие: «Оставьте мне дитя до шести лет, а потом берите обратно». Хороший дошкольный воспитатель может даже предвидеть, какая жизнь ожидает ребенка, будет ли он счастливым или несчастным, станет ли победителем или будет неудачником. 4. План на будущее составляется в основном по семейным инструкциям. Некоторые из самых важных моментов можно обнаружить довольно быстро, уже в первом разговоре, когда психотерапевт спрашивает: «Что родители говорили вам о жизни, когда вы были маленьким?». 5. Из каждого указания, в какой бы косвенной форме оно ни было сформулировано, ребенок старается извлечь его императивное ядро. Так он программирует свой жизненный план. Мы называем это программированием, поскольку воздействие указания обретает характер постоянства. Ребенок воспринимает желания родителей как команду, таковой она может остаться на всю его жизнь, если в ней не случится какого-то драматического переворота или события. Только большие переживания, например война, или неодобренная родителями любовь могут дать ему мгновенное освобождение. Наблюдения показывают, что или психотерапия может также давать освобождение, но значительно медленнее. Смерть родителей не всегда снимает заклятие. Наоборот, в большинстве случаев она его делает крепче. 6. Чаще всего детские решения, а не сознательное планирование в зрелом возрасте определяют судьбу человека. Что бы ни думали или ни говорили о своей жизни, нередко создается впечатление, будто какое-то мощное влечение заставляет их куда-то стремиться, очень часто совсем не в соответствии с тем, что пишется в их автобиографиях или трудовых книжках. Те, кто хочет делать деньги, теряют их, тогда как другие неудержимо богатеют. Те, кто заявляет, что ищет любви, пробуждают только ненависть даже у тех, кто их любит. 7. В жизни человека сценарный итог предрекается, предписывается родителями, однако он будет недействительным до тех пор, пока не будет принят ребенком. Конечно, принятие не сопровождается фанфарами и торжественным шествием, но тем не менее однажды ребенок может заявить об этом со всей возможной откровенностью: «Когда я вырасту, я буду такой же, как мамочка» (что соответствует: «Выйду замуж и нарожаю столько же детей») или «Когда я стану большой, я буду как папа» (что может соответствовать: «Буду убит на войне.»). 8. Программирование в основном происходит в негативной форме. Родители забивают головы детей ограничениями. Но иногда дают и разрешения. Запреты затрудняют приспособление к обстоятельствам (они неадекватны), тогда как разрешения предоставляют свободу выбора. Разрешения не приводят ребенка к беде, если не сопровождаются принуждением. Истинное разрешение — это простое «можно», как, например, лицензия на рыбную ловлю. Мальчишку никто не заставляет ловить рыбу. Хочет он — ловит, хочет — нет и идет с удочками, когда ему нравится и когда позволяют обстоятельства. 9. Разрешение не имеет ничего общего с воспитанием вседозволенностью. Важнейшие разрешения — это разрешения любить, изменяться, успешно справляться со своими задачами. Человека, обладающего подобным разрешением, видно сразу, так же как и того, кто связан всевозможными запретами. («Ему, конечно, разрешили думать», «Ей разрешили быть красивой», «Им разрешено радоваться».) 10. Нужно еще раз подчеркнуть: быть красивой (так же как иметь успех) это вопрос не анатомии, а родительского разрешения. Анатомия, конечно, влияет на миловидность лица, однако лишь в ответ на улыбку отца или матери может расцвести настоящей красотой лицо дочери. Если родители видели в своем сыне глупого, слабого и неуклюжего ребенка, а в дочери — уродливую и глупую девочку, то они такими и будут.

Последний любовник

Повернув голову, она почувствовала его запах на своём правом плече. Или это была иллюзия, созданная её памятью и воображением, пока она смотрела, как он одевается. Память — самая коварная интриганка. Казалось, что и вовсе невозможно спать с одним мужчиной. Чем дальше — тем чаще новый любовник становился всё более сложным пазлом из воспоминаний. Целовался как третий, стонал как четвёртый, срывал одежду как второй… Но на этот раз всё было иначе. Глупейший случай. Она решила «подлечить» свою израненную душу, нашла в сети какой-то курс по саморазвитию, не глядя оплатила его и начала получать задания. И тут бац — третье письмо с заголовком «ВАМ ОСТАЛОСЬ ЖИТЬ ДВА МЕСЯЦА». В послужном списке автора что-то было про театр, режиссуру, но это уже, конечно, был перебор. И самое глупое, что в тот же день у неё поднялась температура, закололо в нескольких местах и «вообще, здоровье как-то пошатнулось». В каждом новом письме был обратный отсчёт. Осталось жить 60 дней, 59 дней… А потом и вовсе: «Небесная канцелярия допустила ошибку. Несколько ваших проступков не были зачтены, срок вашей жизни сокращён до двадцати дней». Она сидела в офисе, читая это письмо, и когда подняла глаза и обвела взглядом комнату, чувство отчаяния и зависти к окружающим её «долгожителям» едва не свело её с ума. А вечером она собиралась на свидание. С тем же самым человеком, с которым она встречалась уже больше полугода. Он уже надевал куртку, когда её окончательно «накрыло». — Я умираю, — выкрикнула она и разревелась, вместо запаха на правом плече теперь чувствуя щекотанье в носу и стягивание кожи на щеках. Он, конечно, остановился. Он, конечно, её утешил. Конечно, они оба посмеялись над сценарием, который коуч-режиссёр решил сделать платным курсом с девизом «Живите, как будто это ваш последний день». Мне кажется, не так уж и жестоко сообщить человеку дату его смерти и увидеть сначала недоверие, а потом безумный страх в его глазах. Мы сами поступаем куда более жестоким образом с самими собой, когда не ценим себя, своё тело, душу, свою жизнь и её время. И каждый новый человек, который приходит в нашу жизнь, может оказаться последним собеседником, последним продавцом шоколада, последним любовником, после которого уже не будет возможности узнать, каким может быть наслаждение шоколадом или любовью. Вкус жизни состоит из всего, что каждую минуту появляется в ней. И он не должен «приедаться». Когда в нашу жизнь приходит новый человек, мы становимся друг для друга полем для исследования. Друг друга и самих себя. Мы отражаем свои же собственные поступки через его реакции. И очень часто мы откладываем на потом какие-то идеи совместного досуга, проявлений нежности, внимания, любви. Каждый раз лишая кого-то своих чувств, мы обделяем в первую очередь себя, отнимая возможность почувствовать волнение своей собственной души. Закрываясь от внешнего мира, мы не можем проявляться и по отношению к себе. Раз уж я взяла этот провокационный заголовок для статьи, то давайте задам и прямой откровенный вопрос. Занимались ли вы любовью с пониманием того, что это ваш последний партнёр? Нет, не потому, что вам завтра умирать. А просто потому, что вы приняли решение пройти с этим человеком до конца всё, что сможете. Насколько вы способны раскрыться без страха, что вас обманут, оскорбят, обидят, бросят? Вам скучно от мысли, что после него больше никого уже не будет? О чём вы втайне мечтаете после того, как всё закончилось? Что когда-нибудь с другим, возможно, будет лучше? Иногда нужно расширить своё видение, а иногда стоит его сузить до минимума — другими словами, сфокусироваться на одном человеке. Да, как правило, все мы хотим права на свободу выбора. Но, сделав выбор, мы почему-то не останавливаемся, а продолжаем метаться по магазину в поисках халатика, «такого же, только с перламутровыми пуговицами», в то время как нужно срезать бирку и носить то, что мы уже взяли в руки. Отношения — это всегда сложно, всегда индивидуально, всегда сотни оговорок и отговорок. Но пока вы не испробуете себя в этих отношениях с этим человеком на полную катушку, вы никогда не сможете честно себе сказать, что «сделали всё, что могли». А ведь только такие слова мы готовы принять от врача, который не смог спасти дорогого нам человека. Несмотря на провокацию, с которой я начала статью, я всё же хочу напомнить и о других людях, с которыми мы часто ведём себя так, как будто они не последние в нашей жизни. Наши родители. Других не было и не будет. Знаете, почему я не верю в идеальные отношения между детьми и родителями? Потому что я считаю, что дети — это возможность посмотреть на мир иначе. Это наше продолжение, которое честно, нагло и больно говорит нам, что мы закостенели и сдались. Дети, которые только целуют вас в щёку и улыбаются — знак того, что вы потеряли с ними контакт, потеряли возможность показать вам новый путь в вашей собственной жизни. Они знают вас гораздо лучше других людей. Знают вас такими, какими не знает никто, потому что именно дома мы раскрываемся полностью, мы не способны притворяться, когда устали после работы, когда только проснулись, когда знаем, что даже если мы «выпустим пар», нас всё равно будут любить. Нужно постоянно по-хорошему спорить. С детьми, родителями, друзьями, в надежде на то, что вы найдёте ту сторону себя, которая вам неведома, которую вам нужно успеть открыть. Спорить с обыденностью, привычками. Как только вам становится комфортно — это знак того, что вы теряете своё драгоценное время. Комфорт — главный путь к скуке и автопилоту. Да, жизнь не может быть постоянным фейерверком, иногда нужно и перезарядиться. Но больше ни для чего комфорт не годится. Как только вы набрались сил, как только вы отдохнули, вы должны идти вперёд. Мне сейчас пришло в голову, что это может быть последняя статья для меня или кого-то, кто её прочитает. И если она хотя бы немного выведет вас из зоны комфорта, значит, я пишу её не зря. Всё, что вы делаете для других — вы делаете для себя. Вы узнаёте, каким вы можете быть, какие ещё эмоции вы можете подарить и испытать, что-то ещё, на что вы способны. Распакуйте архив с новыми обновлениями себя и вас наверняка ждёт сюрприз.

Если любовь уходит, какое найти решенье?

Если любовь уходит, какое найти решенье? Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать, Можно пойти на просьбы и даже на униженья, Можно грозить расплатой, пробуя запугать. Можно вспомнить былое, каждую светлую малость, И, с болью твердя, как горько в разлуке пройдут года, Поколебать на время, может быть, вызвать жалость И удержать на время. На время — не навсегда. А можно, страха и боли даже не выдав взглядом, Сказать: — Я люблю. Подумай. Радости не ломай. — И если ответит отказом, не дрогнув, принять, как надо, Окна и двери — настежь! —Я не держу. Прощай! Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо. И все-таки, чтоб себя же не презирать потом, Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым. Живи и будь человеком, а не ползи ужом! Эдуард Асадов

Какой самый древний язык в мире?

Речь человека — его олицетворение. Вот почему дискуссии по поводу происхождения языков являются отличным поводом к громким дебатам, сопровождающимися румяными лицами, на которых красуется негодование и ярость, и барабанящими по столу пальцами от нетерпения высказать свою точку зрения. По-моему, очень красочный пример того, как слова (любого языка) могут помочь нам выразить свои эмоции, воплощая перед окружающими нашу сущность. Не так давно автор нашумевшей книги «Лингво. Языковой пейзаж Европы» (очень рекомендую её прочесть!) Гастон Доррен поведал на своей страничке в Twitter о пылкой дискуссии между двумя ирландцами — членом профсоюза и республиканцем. Член профсоюза заявил, что ирландский язык был изобретением XX века. Это умозаключение разгорячило республиканца, уверенного в том, что ирландский явно старше английского языка. Кроме того, не менее горячие споры разгорались и по поводу возрастов галисийского и португальского языков. Самое интересное, что не прав никто. Почему-то языки принято сравнивать с людьми: мол, они рождаются, эволюционируют, умирают… Это практически правда. Но языки не рождаются. Они появляются. Чтобы объяснить доходчивей, я прибегу к романским языкам. Изначально был латинский, который позже распался на эмбрионы в виде других языков. Затем эти эмбрионы — испанский, французский, португальский и многие другие — превратились в национальные, а позже и международные, языки. Они развивались до тех пор, пока не достигли золотых вершин в национальной литературе. Попробуйте на время забыть о существовании письменного языка и задумайтесь о языке разговорном. Вообразите себе времена Афонсу Энрикиша, первого короля Испании (или ещё раньше). Представьте себе, как разговаривали мирные жители 100-200 лет назад — прежде, чем Испания стала независимым государством. Незнание испанского вам никак не помешает, ибо каждый из нас знает, что письменная и устная речь — вещи разные, особенно если это устная речь простого народа. Что касается письменности, то латинский язык одержал победу. Не было другого названия для языка, на котором бы писались древние тексты. Тем не менее, была ли латынь хуже современного португальского языка? Разве раньше невозможно было признаться в любви или оскорбить кого-то с помощью латыни? Нет, это маловероятно. В конце концов, ещё никто в мире не называл язык, который бы ограничивал его носителей в выражении тех или иных эмоций. Но, прошу заметить, что в настоящее время люди могут использовать в речи такое выдающееся разнообразие и богатство словесной палитры, что диву даёшься. Дело в том, что раньше у людей не было возможности с помощью конкретных слов и конструкций убеждать, обсуждать, забавляться, считать и так далее. Правильные интонация, междометия, вводные слова… Всё это помогает нам сказать именно то, что мы хотим. Шутки на детской площадке, ссоры между влюблёнными, сказки для внуков, серьёзные переговоры на конференции… Из наших уст вылетают слова, являющиеся нашими незаменимыми инструментами в любой жизненной ситуации. С исчезновением Римской империи потребность говорить (что тождественно слову «жить») не угасла. Не было такого момента, когда язык переставал быть востребованным. Поэтому тот же латинский язык сохранился до сих пор, несмотря на то, что его называют мёртвым. Таким образом европейцы получили главный корень, к которому сейчас обращены все романские языки. Вот почему мы не можем сказать: «Этот язык родился сегодня». Хотя бы потому, что точная дата появления абсолютно любого языка неизвестна. Какие бы аргументы не кидали друг в друга член профсоюза и республиканец насчёт возрастов английского и ирландского языков, никто не одержать победу в споре. Потому что истина одна — английский и ирландский так же стары, как любой человеческий язык. Любят спорить и по поводу баскского языка. Поговаривают, что он моложе испанского. Сейчас в вас зародится нотка скептицизма: утверждение, в принципе, верное, но сейчас испанцы говорят на языке, который очень далёк от латыни. А в это время народ Страны Басков говорят на языке, которому уже без малого 7000 лет! Иными словами, баскский язык древнее испанского. И французского, и португальского… Есть даже люди, уверенные, что баскский самый древний, если не первый, язык на Земле. И вновь отойдём от письменности и поговорим о языке разговорном. Современный баскский язык на разговорном уровне сильно изменился за последние 2000 лет, отделяя его носителей от языка древних римлян. А вот латинский за всё время существования Римской империи никогда не делал ни шага влево, ни шага вправо. Но, как и латынь, баскский дал жизнь другим языкам, точнее диалектам, процветающим в разных регионах страны. Официальному баскскому языку учат в школах, и он называется Batua. Литературный баскский базируется на диалектах центральных регионов страны (включая также заимствования из диалектов других языков). Другими словами, на протяжении тысячелетий баскский язык не остался прежним, эволюционируя бок о бок с эмбрионами латыни. И всё бы ничего, если не ещё одно осложнение — у басков в обиходе имеется другой язык, именуемый euskera batua. Разумеется, речь идёт об испанском языке. И, конечно же, есть греческий язык. Ещё с античных времён его название не менялось. Но выжил ли он? На самом деле у современных греков возникнут сложности при прочтении древнегреческих текстов. Хотя вот португальцы легко читают тексты на латыни. Откуда такой диссонанс? На самом деле начиная с XIX века не единожды были предприняты попытки приблизить греческий язык к его дальнему родственнику — древнегреческому. До 1970-х годов в Греции имела место быть кафаверуса — консервативная разновидность греческого языка. Она содержала в себе многие классические формы языка древних греков и немалое количество заимствований (особенно, из турецкого). На сегодняшний день кафаверуса как официальный язык заменена стандартным, или новогреческим, языком. Но элементы консервативного до сих пор присутствуют в речи современных греков, ибо древний язык для любого народа — это святое. У некоторых греков до сих пор теплится надежда, что древнегреческий язык вновь займёт первое место, но вся правда в том, что греческий язык не застыл в античности и уже далеко не похож на своего прародителя. Эти попытки давно прослыли бесславными — они, честно говоря, только усложняют жизнь. Мы знаем, что языкам свойственно эволюционировать. Но, как и упоминалось ранее, нельзя определить их возраст. Языки подобно бактериям — они размножаются путём деления. Новые бактерии могут появляться, но ни одна из них не может быть старше другой. У них нет родителей. Такая же странность происходит и в лингвистическом мире. Кто-то скажет, что язык рождается, когда появляются первые письменные документы. Довольно привлекательный аргумент, ведь мы даже можем сослаться на дату упоминания первого текста. Но вот незадача: многие языки никогда и не записывались. Следовательно, и не рождались, согласно такой теории. Но давайте вернёмся к нашему главному вопросу: какой самый древний язык в мире? Разумней ответить, что никакой, так как мы не можем сослаться на цифры. Таково мнение и Гастона Доррена. Языки меняются, переживая множество этапов в своём развитии — как взлёты, так и падения, — становятся или не становятся нормированными, смешиваются между собой, а также вдохновляют друг друга. А люди придумывают им названия и присваивают себе. Отсюда и наш чисто человеческий интерес к ним. И это вполне естественно, что португальцу интересно узнать, старше ли испанский его родного языка. И снова ответ един: языки не рождаются, а формируются на протяжении многих веков. И самое впечатляющее, что этот процесс продолжается! Все мы говорим на языке, который является результатом непрерывной преемственности от самых первых людей на Земле. Мы так же передадим слова, срывающиеся с наших уст, другим поколениям. Автор: Юлия Стржельбицкая

Полярная сова. Необычная история любви двух заплутавших душ

Мы встретились, когда нам было по 25 лет. Этот парень потерялся. Не в буквальном смысле, конечно. У него была потерянная душа. Он был одним из тех людей, которые выглядят уверенными в себе, вежливыми и держат любую ситуацию под контролем. Но он не знал, куда идти. Высокий и тощий, темноволосый, с угловатым лицом, в укороченных льняных брюках и чёрных солнцезащитных очках. Довольно привлекательный парень. Такого не стыдно представить родителям. — Ты что-то ищешь? — спросила я у него. Он поднял глаза и шагнул назад от изумления. Да, бывает, я ввожу людей в ступор. — Что, брюки коротковаты? Вот это дерзость, не так ли? Но мужчины… Они такие предсказуемые. Нет, я не мужененавистница. Как раз наоборот. Выглядел он смущённо. Обычная реакция. Но потом он улыбнулся, что меня удивило. Обычно в таких случаях я вижу самоуверенность в глазах или же нервозность. Но он не был обычным. Хотя, наверное, думал, что он самый обыкновенный. Только это неправда. — Да нет, — отвечает он. — Это всё волосы. Они слишком голубые. — Тебе не нравится голубой цвет? Или только голубые волосы? — спрашиваю я. — Мне не нравится, как смотрится голубой на тебе. Вот и флирт подъехал. Я подошла поближе. Он выглядел вызывающим, но в то же время прилежным парнем. Возможно, я его недооценила. — Присаживайся. Что ты будешь? — Ты здесь работаешь? — в его глазах было искреннее удивление. — Ага. Вообще-то это кафе принадлежит мне. Очень медленный сегодня день. И чертовский дождь. Июль на Гоа. Дождь выкапывает ямы воды в песке. Величественный океан красив и неистов. Деревья качаются, а хижины страдают от натиска дождя. Туристов мало, и работы, следовательно, тоже. Но это моё любимое время года. С того самого дня, как мы познакомились. — Я возьму капучино, — говорит он. — Может, желаешь ещё перекусить? — спросила я, лучезарно улыбнувшись. Его глаза блуждали по моим ногам. Да, они ничего так. Но я не про ноги, а про его глаза. Они были одновременно разъярёнными и спокойными. Как океан. — А что у тебя вкусного есть? — поинтересовался он, выглядывая из-за меню. Он бегло пролистал пару страниц. — Не желаешь брауни? Они просто тают во рту. Ты не сможешь устоять. Я в открытую флиртую, чёрт возьми. Хотя это забавно. Эта такая мощнейшая сила, которая очень безобидна. Ещё давно я просекла, как влияю на мужчин, и стала этим пользоваться. Я выросла высокой, благодаря своей матери-немке, и говорливой, благодаря отцу-бенгальцу. Кстати, они очень счастливая пара. Парень изучал меня. Не особо-то он красноречив. Кивнул в знак согласия и уткнулся в телефон. Игнорирует. Представляете? Он меня игнорирует. Такое со мной впервые. Ладно, нужно идти браться за брауни. Двадцать минут спустя и принесла ему капучино и десерт. — Вот это сервис, — ухмыльнулся он. Вот это сарказм. — Лучше посмотри в окно, — говорю я. Мы обернулись. Прекрасное зрелище. Длинные и чистые полоски воды с неба яростно врезаются в землю. Я люблю бегать на пляже. А ещё танцевать у моря, обволакивающего берег дикими волнами. Песок шероховатый и влажный. Прилипает к моим ступням. Я одинока и счастлива. — Ты из Мумбаи? — спрашиваю у него, садясь напротив. Он, не раздумывая, кивает. Попивает кофе, закусывая брауни. — Люблю полярных сов, — неожиданно говорит он, намекая на название моего кафе. — Прекрасные создания, — поддерживаю я. — Они красивые, но странные. Прямо как я. Но я не по этой причине назвала так кафе. Год назад, когда я подумывала поехать на Гоа, произошло одновременно два события. Друг предложил арендовать помещение на пляже Палолем, а я читала, что зимой тысячи белоснежных сов, под два метра ростом с размахом крыльев в пять метров, толпами покидают свой полярный дом. Они пролетают много-много миль, останавливаясь на обед на полях в Айдахо и сон на крышах в Монтане. Странное перелётное событие. Но как же прекрасны эти птицы! Как и наша встреча. Как только я его увидела, я поняла, что мы встретимся снова. И не раз. Чудо природы. А он всё попивает капучино и кивает в знак согласия. Я краснею. Чёрт возьми, такого со мной обычно не происходит. — Где твои друзья? — спрашиваю я. — Никто не приезжает на Гоа один. — Гуляют, — вяло отвечает он. — С девушками. — У тебя разбитое сердце. По его взгляду было понятно, что он не был озадачен моими догадками. Видимо, расставание было недавним. — Чем занимаешься? — я опираюсь на руку. Он даже не дразнит меня. От этого даже плакать хочется. — Я консультант. — А я училась на доктора. На хирурга, если быть точнее, — не знаю, зачем я это сказала. Но я хотела, чтобы он знал. Теперь он смотрел на меня с уважением. Но через секунду появилось презрение. —Серьёзно? — Я почувствовала себя оскорблённой. — И почему ты не работаешь хирургом? — Ну, знаешь… Белый халат и голубые волосы как-то вместе плохо сочетаются, — пошутила я. Мы рассмеялись вместе. Дождь пустился с удвоенной силой. Зазвонил его мобильный телефон. Он достал бумажник и положил две сотни. — Даю без сдачи. Спасибо! — и ушёл. А я смотрела ему вслед. Он пришёл на следующий день. Небо было ясным, а море спокойным. — Капучино или меня? — спрашиваю я с ухмылкой. Кокетка во мне не умрёт никогда. — Не хочешь прогуляться? — попался! — Тебе нравится быть такой, какая ты есть? Или ты притворяешься, чтобы быть в тренде? — Ты имеешь в виду образ бунтарки? — Да, он это имел в виду. — Это моё обычное состояние. Просто ты дал этому название. — Ты не боишься? Вот я боюсь выделиться. Это попахивает одиночеством. — Другой стиль жизни мне не подходит. Я пробовала, поверь. Когда я сказала своим родителям, что не буду работать по специальности, а открою вместо этого кафе, они были в шоке. Без шуток. Нормальные дети в Мумбаи так не делают — слова отца, умоляющего одуматься. А мама плакала: «А как же все те года, что ты потратила на учёбу?» Она даже ненадолго объявила голодовку. Но что они могли сделать? Я их дочь, и, что ещё серьёзнее, они любят меня. Приходится мириться. Есть вещи, которые мы делаем во имя любви. — Почему ты консультант? Не очень престижная профессия. — Иногда я даже мошенником себя чувствую. Но я никогда не спрашиваю себя о том, почему занимаюсь этим. Просто это популярный выбор в карьере, да и платят хорошо. Бывают моменты, когда хочется всё бросить. Я думал переехать в Гоа и начать своё дело… Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Вполне вероятно, что тебе стоит попробовать, — улыбаюсь я. — Тогда присоединяйся ко мне. А он просто пожимает плечами. Вдруг я сжала его ладонь. Он не двинулся с места. — Ты чего?... — нервно пробормотал он. — Хочешь переспать со мной? И он перестал смотреть мне в глаза. — Что… нет… я не…. — речь была невнятной. Я отпустила его руку. — Я поняла. Ты просто другой. Нет, я не высмеивала его. Секс — это желание, это необходимость. Если тебе это не нужно, тебе это действительно не нужно. Этот парень был классическим примером воспитанного индийского парня. Его желания рассматривались в последнюю очередь. — Я не то имел в виду… Ты очень привлекательная… Я поцеловала его в щёку, едва касаясь губ. Но его телефон снова зазвонил. — Мне пора уходить. — А в глазах было дикое желание. А ещё контроль и замешательство. Ты совсем потерян. — Возвращайся, — говорю я на прощание. Он снял с головы воображаемую шляпу и слегка поклонился. Ушёл. Да, я тоже была рада знакомству, потерянное дитя. Мы не знали имён друг друга. Впрочем, это было неважно. Он вернулся через год. — Я женился, — сказал он. — Молодец, — притворно улыбаясь, говорю я. Я протирала столы. Спустя год я заменила их на бамбуковые. Они были окрашены в белый цвет, что очень соответствовало названию кафе. — Где она? — Уснула. Она ненавидит дождь. — Как вообще твои дела? Выглядел он счастливым. Глаза стали ярче, а волосы гуще. И эта постоянная ухмылка на лице. — Очень даже неплохо. — Ты её любишь? — Думаю, да. Она — мой друг, — взглядом он подозвал меня сесть рядом с ним. — Ты выглядишь отлично. Мне кажется или твои ноги стали длиннее? Я рассмеялась от души. — А у меня появился молодой человек, — пора и мне похвастаться достижениями на личном фронте. — Тот парень, что стоит снаружи кафе? — Да, это Алан. Он банкир. — Почему ты решила развивать свой бизнес? — Чтобы жить на Гоа. Заводить новые знакомства. Чтобы быть такой, какая я есть. — И получается? — Лучше, чем ты можешь себе представить. А почему ты снова приехал сюда? — Я приезжаю каждый год. — Да, на Гоа невозможно не вернуться. Я часто о нём думала. Он как метеорит, которым ты однажды так был очарован, что потом вспоминаешь постоянно. Я перекрасила волосы в рыжий. А Алан здесь на четыре месяца, а потом уедет. Насовсем. Меня устраивает. — Что ты делаешь, когда на Гоа нетуристический сезон? — поинтересовался он. — Пишу, рисую, занимаюсь сексом» — говорю я, растягивая каждое слово. На его лице появился румянец. — Ты теперь женат. Почему до сих пор смущаешься? Снова его взгляд упал в пол. Хочу снова подразнить его. — Какая она, твоя жена? — Ну, перестань… — Он посмотрел в сторону, явно смущённый. — Алан хороший. Немного самовлюблённый, правда. Но отпадный любовник. В это раз он не попался мне на удочку. Я рассмеялась. — Всё ещё работаешь консультантом? — Да, и платят теперь больше. И у меня частенько бывают командировки. Я равнодушно кивнула. Хотя он тоже не был заинтересован продолжать эту тему. — Хочешь переспать со мной? — я не теряю надежды. — Я женат, — он поморщил лоб. Я поднялась со стула и спросила через плечо, желает ли он капучино и брауни. — Да. Посвежее и погорячее, пожалуйста, — улыбнулся он. Мы болтали на протяжении нескольких часов. О том о сём. Хотя, на самом деле, ни о чём конкретном. Когда он уходил, я снова сказала: «Возвращайся». Снова воображаемая шляпа и почтенный поклон. Небо было серым, мрачным и тяжёлым. Я часто о нём думала. Я знакомилась с разными парнями — ловеласами, болванами и джентльменами. Но никто из них совершенно не был похож на того парня. Это потерянное, борющееся с миром дитя, низвергнутый любовник. Он — редкое спокойствие в этом хаотичном мире. В моём мире. Кажется, он мне нравится. На меня он смотрит так, будто я нечто волшебное. Я его несбыточная мечта, а он — моя. Через год он вернулся. — Ты поправился, — заметила я с презрением. — А ты больше не красишь волосы, — удивлённо сказал он. — Я родила ребёнка. — Ещё большее удивление. — Ты вышла замуж? — Это ребёнок Алана. Но он уехал. На самом деле я рада, что Алана нет больше в моей жизни. Неприятный тип. Но теперь у меня есть Кейран, милый круглолицый мальчик. Восторг всей моей жизни. — А у тебя есть дети? — спросила я. — Мы хотим ребёнка, — пожимает плечами. — Мы стараемся… Сейчас упадок дождливого сезона. Деревья качаются так, будто их избили, а хижины дрожат как пёрышки. Восхитительно. Родители не были рады, что у меня появился внебрачный ребёнок. Да ещё и без отца. Они не разговаривали со мной четыре месяца. Но любовь сильнее. Она необъяснима и всепрощающа. Явление хаотичное. Как метеорит. — Можно взглянуть на Кейрана? — спросил он. Я взяла ребёнка у няни. Он прижал Кейрана к себе. Это миловидное зрелище. — Он похож на тебя. — Вздор. Кейран похож на Алана, он светлокожий. Возможно, второй ребёнок будет похож на меня. — Полное безразличие в голосе. — Тебе лучше выйти замуж. Ведь это нехорошо. — Ну, разумеется! — ответила я, жеманно улыбаясь. Он нахмурился. — А ты счастлив? — Да, — ответ был нерешительным. — Она хочет ребёнка, но у нас не получается… Я обняла его. Не знаю, почему. Я почувствовала запах дождя от его влажных волос. Он был спокоен. Но я не получила ответных объятий. Мы так и сидели. Болтали, пока дождь бушевал. Как и всегда, я попросила его вернуться. Он всегда возвращается ко мне. Прошёл год. «Мы ждём ребёнка!» Он выглядел таким счастливым. — Ты здесь! — я была на седьмом небе от радости. — Разве могло быть иначе? — спросил он весьма удивлённо. — То самое время, не так ли В этом сезоне не было дождей. Урожай погибает от засухи, в домах не бывало воды, а в парламенте постоянно проходят заседания по поводу этого бедствия. На Гоа сейчас очень жарко и влажно. Туристов больше, чем обычно, но и это не плюс. Мне не хватает шума дождя. Я действительно думала, что он не приедет. — Я рада за вас. — Но я так и не поняла, соврала ли я себе или нет. — Ты, видимо, была блондинкой? — по традиции, подколол он. — Я вижу светлые пряди волос. Слишком степенно для тебя. Мне остаётся лишь улыбнуться и сменить тему. — Сейчас у нас засуха. А это Хосе, мой муж, — я кивнула в сторону высокого мужчины за барной стойкой. — Он отсюда? — Он испанец, дурачок. — Я ущипнула его за локоть. Но он не отстранился. — Где ты знакомишься с мужчинами? Хосе хороший человек? — Все они туристы. Они хороши, пока находятся здесь. — Думаю, я просто обязан тебя поздравить, — он пристально посмотрел на меня. — Честно говоря, я не думал, что ты когда-либо выйдешь замуж. Можно ждать полярную сову каждый год. А метеорит невозможно предвидеть. Возможно, он и сова, и метеорит одновременно. — Так или иначе, я люблю его. — Правда или ложь? — Как ты это поняла? — спросил он тихо. — А как ты понял? Как ни странно, но мы сражались. Мы не были любовниками, но мы сражались. За самих себя. — Я хочу переспать с тобой, — неожиданно сказал он. Это было так по-детски сказано, что я, не выдержав, рассмеялась. — Я замужем. — А я был женат. — Ты и сейчас женат… Мы пялились друг на друга. Наши губы хотели одного. Родственные души. Но почему именно тогда? В тот самый момент, когда мы оба были обременены обязательствами. Я часто спрашиваю себя об этом. Но мы так долго этого ждали. Хотя сами не отдавали себе в этом отчёта. Мы были мечтой друг друга, однако боялись воплотить грёзы в реальность. Но дороги назад не было. Это конец всему, что было тайной и страстным желанием, и началом того, чего мы избегали всё это время. Мы покинули кафе, чтобы прогуляться. Я сказала Хосе, что он мой старый друг. Небо потемнело раньше, чем обычно. Я едва ли видела тучи, а земля была очень влажной. Чувствовался запах дождя, который вот-вот должен был сорваться. — Хорошо, — говорю я тихо. — Когда? — Сейчас. Да, это произошло на пляже. Было очень темно. И всё было прекрасно. Возможно, это было самое естественное, что я делала за всю свою жизнь. Не понимаю, почему мы так долго ждали. Я уверена, что песни и романы были созданы из таких моментов счастья. — Возвращайся ко мне, — целую его. — Всегда возвращайся. Внезапно я почувствовала капли дождя на теле. Наконец-то пошёл дождь. — Я всегда буду возвращаться к тебе. — Смущения и робости больше не было. Спустя год он вернулся. И так каждый год. В то же время. Как полярная сова. По материалам «Snow Owl» Smita Bhattacharya Перевод: Юлия Стржельбицкая

Яблочный аромат детства

Набираю в поисковике запрос: «чем осень полезна для человека». Умный Google отвечает: осень необходима нашему организму, потому что позволяет ему наиболее «безболезненно» подготовиться к зимним месяцам, делая переход от лета к зиме постепенным. Осень богата на урожай: это прекрасное время для того, чтобы запастись натуральными витаминами. За окном хмурые облака гуляют по такому же хмурому небу. Сегодня многим знакома грусть, которую наводят непрекращающиеся осенние дожди. Они холодными каплями стучат по подоконнику и на какое-то время заставляют нас забыть о солнце, лете и хорошем настроении. Ученые из Всемирной организации здравоохранения подсчитали, что порядка 6% населения городов страдает от депрессии в период с сентября по декабрь. С точки зрения биологии хандра в осенние месяцы объясняется недостатком солнца и витамина Д, который вырабатывается нашим организмом как раз под воздействием солнечных лучей. Раньше как-то проще относились ко всему этому. Или это только кажется? Вспоминаю детство. Не так давно это и было — а тем не менее словно бы несколько жизней назад. Моя бабушка любила все времена года. И однажды, помнится, я спросила её: — А осень за что? — мы сидели за крохотным кухонным столом: она перебирала высушенные ягоды шиповника, раскладывая по бумажным коробкам из-под обуви, а я просто грелась после прогулки по мокрой траве до соседнего дома, где жила подружка. Мы тогда на несколько месяцев приезжали в деревню. Старый деревянный пол в кухне искривился горбом, по подоконникам стучит холодный осенний дождь. Одинокая лампочка на потолке светит тускло. — Ну как же «за что», дорогая? За то, что она — тоже наша жизнь, — ответила бабушка, не задумываясь. Мне шестилетней было достаточно такого объяснения. Мне двадцатисемилетней — еще более достаточно. Хотя признаю, это слишком мудро, чтобы понять полностью. Бабушка совсем рано, — как только встала, — затопила печку, поэтому в доме тепло и сухо, а у печки — особенно. Заслонка уже закрыта и треска поленьев не слышно. В доме пахнет яблочным пирогом — сладкий и истинно деревенский запах. Сейчас я бы сказала, что так пахнет уют. Представляю, как бабушка собирала эти яблоки — разные по размеру, одни совсем зеленые, а другие — с красным бочком. Лето в тот год было дождливое и малосолнечное, поэтому и яблоки почти не покраснели. Но она радовалась тому, что было. Драгоценное умение. Яблоня росла в углу огорода у покосившегося от времени забора — его несколько десятков лет назад поставил ещё мой дед. Бабушка складывала яблоки одно за другим в подол цветастого халата — так аккуратно, словно любила каждое из них. Это война и голодные годы после научили то поколение бережно относиться к продуктам. Помню, что хлеб был для бабушки священным. Набрав полный подол, бабушка шла через огород к дому, поднималась по ступеням. В сенях выкладывала яблоки на лавку и протирала, чтобы не осталось влаги и они не загнили. Когда мы детьми забегали в сени, чувствовали этот умопомрачительный яблочный аромат — ещё усиленный влажностью из-за постоянных дождей. Хотелось вдыхать его на всю глубину легких. Встав на следующий день рано утром, когда все остальные в доме ещё спят, она тихонько — только чтобы не разбудить, — затапливала на кухне печку, доставала чёрный от времени железный противень и смазывала его маслом. В блюде смешивала яйца с сахаром и мукой. Шла в сени, чтобы взять яблок для пирога. А там холодно — и слышно, как размеренно стучит по тонкой крыше дождь. Возвратившись в дом, мыла яблоки в маленьком тазу, поливая из ковшика, — тогда не было водопровода и за водой ходили на ручей несколько раз в неделю. Это было для нас — детей — самое настоящее приключение. В лесу темно, ветви деревьев плотным пологом свешиваются почти до земли — и кажется, что где-то здесь живут русалки, водяные и семейство фей. По ночам они зажигают крошечные фонарики и летают с ними по всей округе. Намыв яблоки, бабушка вытирала их полотенцем и резала, думая о чём-то своём. Выкладывала на противень — дольку за долькой. Я, готовя шарлотку по её рецепту, просто высыпаю их беспорядочно на противень. А после — и я сейчас, спустя 20 лет, и она тогда — заливаем яблоки тестом. Словно бы параллельно в разных мирах совершаем таинственное действо, над которым не властно ни время, ни пространство. Противень отправляется в печь, а бабушка начинает готовить завтрак. Она не знала, что такое «провести время для себя», постоянно была занята делами по хозяйству. В деревне дел много, — но именно так ей было проще. Бабушка была маленькая, с морщинистыми натруженными руками и седой головой под платком. В то время не было мобильных телефонов (да и обычных в деревне тоже не имелось), и она часто писала письма. А ещё — любила слушать радио. Мир был совсем другой — по-своему сложный. Но наши бабушки и дедушки радовались ему. Хочется написать «умели радоваться», но это мы сейчас мыслим такими категориями. А они — нет. Они действительно просто радовались и любили его. И яблочный пирог именно тогда был самым вкусным на свете. Автор: Нина Соколова

Алистер Кроули — история самого неординарного оккультиста XX века

Он с рождения чувствовал свое превосходство над людьми, создал несколько оккультных орденов и собственное религиозное течение Телема. Современники его знают, скорее всего, по картам Таро Тота, создателем которых он частично является. Среди почитателей эзотерических течений и оккультизма он до сих пор считается фигурой культовой. «Делай что хочешь» — вот основной принцип Алистера Кроули, подхваченный известными рок-музыкантами второй половины XX века. Родился Кроули в небольшом английском курортном городке в графстве Уорикшир в 1876 году. Его родители состояли в религиозной организации «Плимутские братья», и уже с детства Эдвард (настоящее имя Кроули) был погружен в изучение библейских псалмов, правда, без особого энтузиазма. После ухода отца из семьи, мать Кроули пыталась принудительно вовлечь мальчика в веру, но безуспешно. На этой почве между ними произошло большинство семейных скандалов — Берта неоднократно называла сына «зверем 666». Самому Алистеру это прозвище пришлось по душе, и позже он взял его на вооружение. В университете Эдвард наконец осознал, что его тянет к мистицизму, и он с головой погрузился в изучение алхимии. Вскоре после того, как ушел из университета, написал свою первую книгу. Алистер Кроули в том же 1898 году вступил в магический орден «Золотая заря», где довольно быстро нажил себе недоброжелателей в лице Уильяма Йейтса и Артура Уэйта. Сделал он это намеренно и публично, эпатируя перед остальными братьями, поскольку считал обоих высокомерными занудами, а их работы неоднократно демонстративно критиковал. Выместил на своих конкурентах неприязнь очень Кроули необычно, создав по их образам нелицеприятных героев в своих романах. Одним из достижений начинающего мага стало изобретение колоды гадальных карт Таро. Став магом пятого уровня или Младшим адептом, Алистер был должен выполнить обязательное задание — придумать свою колоду карт на основе имеющегося образца от ордена. Кроули с подлинным интересом погрузился в задание, а помогла ему в этом художница Мойна Мазерс — жена главы ордена. В дальнейшем созданная ими система послужила прототипом для колоды Тота. Вскоре, окончательно рассорившись с ближайшими соратниками по ордену, Кроули отправился в Мексику для дальнейшего изучения магических ритуалов Южной Америки. К тому моменту он полностью разочаровался в ордене и с присущим ему энтузиазмом занялся практикой йоги. Как признавался сам Кроули, йога нужна была ему для концентрации и тренировки силы воли. Телема — религиозное течение, которое Кроули придумал, еще состоя в «Золотой заре». Однажды ему пришло «озарение», в котором перед оккультистом предстал некий дух Айвас, нашептавший ему основные положения для будущей Книги Законов. Многое он почерпнул из древнего каббалического учения «Путь Левой Руки», зачастую опираясь на авторитеты Франсуа Рабле и Паскаля Рэндольфа. Естественно, Кроули в значительной мере исказил фундаментальные положения авторов, выдав чужой труд за свой. Например, в основе трактата «Путь Левой Руки» лежат мужское и женское начало, в котором женской сущности был отдан приоритет — женское начало считалось божественным, а мужское — скорее вспомогательным. Известно, что Кроули был жутким женоненавистником и расистом, а потому, конечно же, не мог допустить того, чтобы в его культе главенствующую роль выполняло женское начало. Он считал женщин всего лишь орудием для достижения целей — не более того. Новое течение Кроули довольно быстро обрело своих сподвижников, да и сам маг для этого сделал многое — везде, где он проживал, старался основать свое представительство. В его «храмах» устраивались жертвоприношения животных и массовые оргии. Из-за маргинального образа его неоднократно выгоняли из разных стран, по которым он путешествовал и распространял свои идеи. Если более детально рассматривать учение Кроули, то тут можно обнаружить некий сплав восточных и западных религиозных практик, оккультных знаний и философии, которые он грамотно скомпилировал и выдал за стройную и логичную систему знаний. Каждый ее элемент может существовать и отдельно, так как является действующим и придуманным кем-то до него. Ключевым положением его учения считается воля человека. В рамках системы ценностей Кроули человеческое волеизъявление является абсолютным и непоколебимым. Благодаря этому фундаментальному и простому понятию идеи Кроули живы до сих пор. После смерти великого мистификатора в 1947 году его учения не канули в лету, как это можно было предположить. Сторонниками его идей во второй половине XX века стали известные рок-музыканты: Beatles, Rolling Stones, Стинг, Дэвид Боуи и многие другие считали его своим наставником. В знаменитой пластинке Beatles «Sergeant Pepper's» Алистер Кроули значится как «высший неизвестный». В середине 80-х с появлением таких групп, как Psychic TV и Throbbing Gristle, идеи Кроули вновь восстали из пепла. Появление мрачного музыкального направления Dark wave напрямую связывают с его личностью. Вообще Кроули, сам того не ведая, сильно повлиял на современную поп-культуру и вдохновил немало людей на сочинительство музыки, фильмов и перформансов. В каком ключе повернутся идеи безумного мага в будущем, предугадать трудно, но одно можно с уверенностью сказать — Алистер Кроули еще не сказал своего последнего слова. Автор: Мария Молчанова

Свобода Симоны де Бовуар и Жан-Поля Сартра. Часть 2

«У меня всегда была потребность говорить о себе… Первый вопрос, который у меня возникал всегда, был такой: что значит быть женщиной? Я думала, что тотчас на него отвечу. Но стоило внимательно взглянуть на эту проблему, и я поняла прежде всего, что этот мир сделан для мужчин…» — так писала о себе Симона де Бовуар — феминистка, писательница, одна из ярких представительниц экзистенциализма. Здесь мы уже не будем рассказывать о жизненном пути Симоны. Это мы сделали в статье «Жизнь и творчество Симоны де Бовуар». Теперь же давайте поговорим о самой неординарной паре возлюбленных экзистенциалистов. Когда Симона была еще юной, она встретила неординарного писателя, безбожника и экстремала — Жан-Поля Сартра. С ним она прошла всю жизнь, и это сильно отразилось на обоих. Для публики эта связь была нетрадиционной и неприемлемой. После первой встречи с Сартром девушка 19-ти лет написала в своем дневнике: «Я как будто встретила своего двойника. Я знала, что он останется в моей жизни навсегда». Двойником оказался неопрятный юноша 158 сантиметров ростом, с небольшим бесформенным «брюшком», желтыми от бесконечных сигарет зубами и немного косоглазый. Но, так или иначе, этот странный человек оказался любовью всей ее жизни. Сартр занял первое место на выпускных экзаменах, а Симона — второе. Она считала его гением. Схема — сначала он, а потом она — сохранилась навсегда. Даже для вольнодумных студентов такое выстраивание отношений между мужчиной и женщиной, этот союз казался странным. В первую очередь стоит сказать, что пара сразу согласовала то, что Симона не будет единственной женщиной у Сартра. Он это объяснял тем, что он писатель и по-другому быть не может. Ей приходилось его делить с другими. Тем не менее, она особо не возмущалась. Ее отец был бабником. А образ всепрощающей матери стал для нее идеалом. Симона писала о Сартре: «я падала в объятия ангелов». Их пара стала первой, которая отрицала верность. Отсутствие общего хозяйства, финансов и детей для них было нормой. Ревность для них была чужда. Для Сартра это было истиной, но для нее — вряд ли. Посмертно были опубликованы письма Симоны, в которой она писала о своих чувствах, мучениях из-за ветрености ее возлюбленного. «Мы жили тогда в праздности, — вспоминала Симона. — Розыгрыши, пародии, взаимные восхваления имели свою цель: они защищали нас от духа серьезности, который мы отказывались признавать столь же решительно, как это делал Ницше, и по тем же причинам: вымысел помогал лишать мир давящей тяжести, перемещая его в область фантазии…» Влюбленной девушке приходилось неосознанно жить в иллюзиях и фантазиях. Всю жизнь она восхищалась косоглазым возлюбленным. Она писала: «Я буду умницей, вымою посуду, подмету пол, куплю яйца и печенья, я не дотронусь до твоих волос, щек, плечей, если ты мне не позволишь». Сартр получил место преподавателя. Симона последовала его примеру. Он был на вершине, она восхищалась, он издевался над ее чувствами, она терпела. Сартр много работал. Потом пришел к цели: развенчать буржуазные ценности, создать новую философию. Она стопроцентно разделила его убеждения. Суть их взглядов состояла в отрицании власти. По их мнению, государство, общество — никто, даже родители, не несет никакой ответственности, каждый человек имеет право устраивать свою жизнь самостоятельно. Симона никогда не устраивала скандалы, не ревновала. Все изменилось, когда Сартр связался с русской эмигранткой Ольгой Казакевич. Он поехал с любовницей в отпуск — это был первый раз, когда Сартр надолго разъехался с любовью всей жизни. Более того, он посвятил сборник «Стена» именно Ольге. Но де Бовуар не растерялась. Она также соблазнила Ольгу и следом написала произведение под названием «Она пришла, чтобы остаться». По сюжету, любовница искусно заканчивает жизнь самоубийством. В действительности никто никого не убивал, только на страницах книги. В реальности, Казакевич стала полноправным членом семьи. Спустя некоторое время непостоянный писатель увлекся сестрой Ольги, Вандой, и взял ее на содержание. Позже они отправились в путешествие. Оттуда он писал своей Симоне: «Сегодня утром я впервые переспал с ней. В результате я оставил ее в кровати, чистую и трагичную, заявившую, что она устала и что ненавидела меня все 45 минут». Для него было необходимостью сообщать Симоне, что с Вандой у него идеальные отношения, чувственная любовь с «держанием за руки». Как и следовало ожидать, вскоре он стал каяться о том, что вообще связался с юной девушкой. Сартру слишком быстро надоедали отношения. Конечно, он стал чувствовать грусть Симоны. Как и всем своим «грустным» девушкам, он давал ей толику лести. Ей стали приходить письма, содержащие похвалу: «Моя несравненная любовь. Ты самая совершенная, самая умная, самая лучшая и самая страстная. Ты не только моя жизнь, но и единственный искренний в ней человек». Мы не можем быть полностью быть уверены в том, что Симона — единственная, кто получал подобные послания. Но она не отставала. Частенько Симону де Бовуар стали видеть с ее ученицами вне занятий. Все верно, она переходила из одного романа с юными девушками в другой. Сартр не особо переживал насчет ее связей. Его заботила более серьезная проблема — движение сопротивления. Шел 1942 год, Париж заполонили немцы. Писатель окончательно увлекся политикой. Естественно, Симона поддержала возлюбленного. В 1945 году они вместе выпускают журнал «Тан Модерн» — впоследствии самое влиятельное левое издание. Вместе с немцами были разгромлены и бесконечные любовницы. Они снова вместе. Но это длилось всего несколько месяцев. Сартра в качестве журналиста приглашают в Нью-Йорк. Так возобновился круговорот новых возлюбленных экзистенциалиста. Симона одобрила очередную «подружку» и в доказательство начала роман с американцем Нельсоном Альгреном. С ним связь была в основном по переписке и продолжалась целых 17 лет. Писала спорные письма, которые скорее были адресованы, так или иначе, Сартру. Ей было плевать, даже если бы ее покинули все на этой планете. Главное, чтобы самый главный и единственный никогда не ушел. Все продолжалось своим чередом, пока в 1980 году Сартр не заболел. Возле его постели оказалась Симона, а не его любовницы. Именно она была с ним до самого конца, до самой смерти. Смысл жизни Симоны ушел вместе с любимым человеком. К постели умирающей Симоны уже никто не пришел. Автор: Катарина Акопова