Как устроена наша память, что происходит с ней при стрессе и во время депрессии и куда уходят воспоминания? Об этом рассказывают сестры Ильва и Хильда Эстбю в книге «Это мой конек: Наука запоминания и забывания». Публикуем одну из глав, посвященную феномену ложных воспоминаний. * * * Можно ли помнить то, чего не было на самом деле? Вот такое «воспоминание» предоставил «Архиву ложных воспоминаний» анонимный доброволец: «Когда мне было шесть лет, мы с семьей поехали в Австралию навестить родственников. Там мы ездили на экскурсию к «Большому ананасу». Помню, как залез на огромный пластиковый ананас и смотрел сверху на ананасовые плантации. Недавно мы снова были у родственников, и я вспомнил про ту поездку. Тетя сказала, что на самом деле я тогда до смерти испугался, отказался залезать наверх и проплакал весь день». Ничего удивительного в этом воспоминании, пожалуй, нет — просто оно сменило эмоциональную окраску. И это еще не самое невероятное ложное воспоминание. Художника Аласдера Хопвуда заинтересовали исследования профессора Элизабет Лофтус из Калифорнийского университета в Ирвайне, одного из крупнейших в мире экспертов по ложным воспоминаниям. Хопвуд придумал арт-проект «Архив ложных воспоминаний» — рассказы о том, как люди в той или иной степени искажают правду. Например, одни считают, что были в самолете во время экстренной посадки или выжили в автокатастрофе, бок о бок с этими историями идет рассказ человека, абсолютно уверенного в том, что помнит музыкальный фестиваль Live Aid, состоявшийся в 1985 г., хотя сам он родился позже. Во время турне зрители делились с Хопвудом собственными ложным воспоминаниями — проект сочетал в себе искусство и документалистику, а коллекция пополнялась. Со временем их набралось внушительное количество. Можно предположить, что, раз люди считают собственные воспоминания правдивыми, они не признают, что помнят то, чего никогда не было. Многие ложные воспоминания родом из нашего раннего детства; воспоминания о полете по комнате легче объяснить искаженными представлениями о реальности у маленьких детей. И достоверность подобных воспоминаний снижается по мере взросления, когда человек начинает осознавать происходящее. Но ложные воспоминания бывают и у людей с нормальной памятью и представлениями о реальности. Профессор психологии Свейн Магнуссен, посвятивший свою научную деятельность в основном ложным воспоминаниям, сам был их жертвой. Долгое время он был уверен, что в молодости нарушил закон. «Мы поехали на маленькой машине из Осло в Копенгаген. Машина сломалась. Я совершенно четко помню, как мы столкнули ее с причала в воду. Я даже помню, что причал был деревянным, хоть и уверен, что в Копенгагене таких нет», — рассказывает Свейн Магнуссен, ныне почетный профессор Университета Осло. Целых 30 лет он думал об истории с машиной как о пикантном случае из жизни. Ведь избавляться от автомобилей таким образом все-таки незаконно. И как-то он встретил на вечеринке одного своего приятеля — именно он тогда купил машину, а также позаботился о ее продаже старьевщику. Значит, она вовсе не утонула! «В какой-то момент у меня появилось четкое воспоминание, как мы сталкиваем ее с причала. Вероятно, такую возможность мы обсуждали. И когда я себе это представил, картина запечатлелась в моей памяти как реальное событие», — говорит Магнуссен. Его история подтверждает один бесспорный и малоприятный факт: далеко не всегда правдой является то, что мы, как нам кажется, пережили в реальности. Иногда в наших воспоминаниях нет ни грамма истины. Ложные воспоминания образуются разными способами. Иногда мы просто «крадем» чужие. Например, известно, что после сеансов групповой терапии ветераны войн присваивают себе рассказы других участников. А кого-то так захватывает чужая интересная история, услышанная за обедом, что она занимает место в памяти как личная. Иногда мы точно не знаем, является ли некое повествование просто историей, рассказанной друзьями в детстве, или нашим собственным впечатлением — а может, мы просто видели на фотографии то, о чем говорим? Ложные воспоминания рождаются, когда мы смотрим телевизор, посещаем сеансы групповой терапии, обсуждаем с братьями и сестрами события детства. Значит, на собственную память полагаться нельзя? «Почему одни люди более предрасположены к созданию ложных воспоминаний, а другие нет — то есть что именно отличает людей с ложными воспоминаниями — об этом сведений нет. Можно предположить, что те, кто очень четко представляет свою жизнь и все помнит, не имеют ложных воспоминаний, но это не так. У них ложные воспоминания тоже бывают», — говорит Свейн Магнуссен. Невероятные истории «Архива ложных воспоминаний» обнажают истинную достоверность нашей памяти. Воспоминания реконструируются, они пластичны и вовсе не похожи на текстовый документ на компьютере или четкие снимки камеры мобильного телефона. Память логичнее сравнить с театром, где все время ставят новые версии одних и тех же пьес. В каких-то постановках у героини красное платье, а в новой версии — синее. Меняется актерский состав, а сюжет регулярно претерпевает изменения, порой весьма радикальные. Иногда мы видим то, что случилось на самом деле, но бывает и так, что всю картину мы придумываем и воображаем сами. В театре памяти случаются странные подмены. Каждое наше воспоминание балансирует между правдой и вымыслом. У большинства воспоминаний основное содержание базируется на достоверных событиях, однако, обращаясь к ним, мы каждый раз их реконструируем. Во время реконструкции мы заполняем пробелы наиболее вероятными фактами. Деталями нам служит «склад с реквизитом», и это процесс бессознательный, мы о таких вещах даже не задумываемся. Мозг работает эффективнее, ведь у нас отпадает необходимость хранить пережитые события в оригинале на кинопленках. Мы храним отдельно информацию о людях, вещах, ощущениях, поступках — в единой сети воспоминаний их крепко фиксирует гиппокамп. Таким образом высвобождается место, а у наших мыслей расширяются границы свободы. Мы вовсе не рабы собственных воспоминаний и все время активно ими пользуемся. Но у гибкости есть цена: простота подмены информации. Например, в 1995 г., когда в Оклахома-Сити прогремел взрыв, свидетель дал показания, что видел двух преступников. По его мнению, они состояли в сговоре и арендовали машину, с помощью которой Тимоти Маквей убил 168 человек. Так началась охота за несуществующим человеком. Свидетель — сотрудник фирмы, предоставляющей автомобили в аренду, — видел двоих. Но это было на следующий день после визита террориста, и один из них был слегка похож на Маквея. Таким образом, у свидетеля в голове смешались оба события. Он перепутал Маквея с одним из двух ни в чем не повинных клиентов, обратившихся в фирму днем позже. Память того свидетеля не хуже, чем у большинства. Просто обычно на такие вещи, как время визита клиента, люди внимания не обращают. В повседневной жизни подобная путаница не имеет значения. Если придирчиво рассмотреть каждое воспоминание, разобрать до мельчайших подробностей и сравнить, например, с видеозаписью, мы выявим массу недостатков. Представьте себе свой офис, классную комнату или магазинчик по соседству; вероятнее всего, вы не опишите их до мельчайших деталей — на каких местах стоят книги на полке, как обвивает кафедру провод от зарядки, где стоит чашка кофе и как играют на стенах падающие из окна лучи света. Тем не менее информация из воспоминаний кажется нам вполне заслуживающей доверия. На нашем «складе с реквизитом» достаточно воспоминаний о кофейной чашке и зарядке мобильного телефона — их нужно лишь достать и разместить на нужном месте. Если вы выступаете перед большой группой людей, вы не запомните лицо каждого зрителя. Однако, если попытаться воскресить событие в памяти, в зале окажется полно людей. Атмосфера не изменится, а зрителей сыграют статисты, набранные по закоулкам памяти. На самом деле люди с очень хорошей автобиографической памятью при запоминании деталей показанной им картинки сделают больше ошибок, чем основная масса людей, — таков результат исследования, проведенного Элизабет Лофтус и ее коллегами. Видимо, люди с хорошей памятью пользуются всеми возможностями своего личного театра. У них широкий репертуар воспоминаний, а также масса шансов слегка переборщить во время реконструкции. На создание ложных воспоминаний влияет множество факторов: чем больше прошло времени, тем больше вероятность, что в память прокрадется нечто ненастоящее, как машина, которую столкнули с причала 30 лет назад. Временной аспект очень важен: мы редко ошибаемся в том, что случилось вчера, а вот у прошлогодних событий контуры уже более размытые. При этом относительно обыденные события легче превратить в ложные воспоминания, чем волнующие и необычные. Соломон Шерешевский, человек, неспособный вообще забыть что-либо, утверждал, что помнит, каково это — быть младенцем. Он подробно рассказывал, как свет падал на колыбель и маму с няней — там, высоко. Но из-за ярко выраженной синестезии его воображение обладало огромной силой, а потому, вероятнее всего, эти воспоминания были ложными. Трудно поверить, что на Соломона не действовали те законы, которые распространяются на всех людей: все, что происходит с нами в раннем детстве, падает в пропасть под названием «детская амнезия». Воображение Соломона Шерешевского часто играло с ним злые шутки: семейные переезды были для него кошмаром. Когда они уезжали, он воображал, что снова стоит в детской, — с такой ясностью, что комната казалась настоящей. С помощью современных МРТ-аппаратов ученые выяснили, что активность мозга в то время, когда мы фантазируем, частично или даже полностью совпадает с его активностью в момент получения реального опыта. На самом деле фантазии, воспоминания и ложные воспоминания в мозге ведут себя очень похожим образом. Различает их лишь сортировка, когда мы вешаем ярлыки «правда» и «неправда». Реальное воспоминание — это форма фантазии, воображаемая реконструкция. Ложное воспоминание лишь пользуется законами, по которым работает память, какими бы иррациональными они нам ни казались. Ложное воспоминание неким образом перемещается из области фантазии к настоящим воспоминаниям и внезапно кажется нам реальностью. Оно крадется к вывеске с надписью «Правда» и выталкивает птенца из гнезда — так начинает расти большой, толстый кукушонок. Раз память по ошибке называет правдой то, что правдой не является, значит, ей можно манипулировать извне? Возможно ли создать ложные воспоминания у других людей? Ученым удалось поместить ложные воспоминания в мозг мыши. Чуть раньше мы говорили о нейронах места: они расположены в гиппокампе и кодируют определенные точки окружающей нас обстановки — помните их? Ученые поместили в гиппокамп мыши электрод — туда, где расположены нейроны места, — и считывали сигнал в тот момент, когда мышь пробегала определенную точку клетки. Затем они дождались, пока мышь уснет. Оказывается, когда люди и мыши спят, нейроны места активируются — они как бы заново просматривают все точки, в которых мы успели побывать в течение дня, и сохраняют их. Тот самый нейрон места у мыши, как и положено, активировался во время сна. В этот момент ученые приступили к манипуляции. В центр вознаграждения в мозге мыши они поместили электрод, пропускающий электрические сигналы. Даже совсем мелкий электрический сигнал приносил мыши чувство удовольствия, как, например, когда она грызет сахар, спаривается или с ней происходит еще что-то приятное. Центр вознаграждения в мозге с помощью нейромедиаторов дает сигнал об удовольствии — благодаря этому укрепляются новые связи между нейронами и идет процесс обучения. Ученые стимулировали центр вознаграждения именно в момент активности определенного нейрона места. Так образовалась прочная связь между чувством удовольствия и точкой пространства, за которую отвечал нейрон места и которую мышь сохранила в памяти. В момент бодрствования такие связи образуются, если угощать мышь кусочком сахара или другим лакомством в определенном месте. Но во время эксперимента связи создавались искусственным путем — в действительности в вышеупомянутой точке пространства мышь не приобрела положительный опыт. После того как во сне мыши вживили воспоминания о полученном удовольствии, она стала намного чаще бывать в той точке клетки: у нее появилось ложное воспоминание. Во время не столь приятного эксперимента мышам вживляли ложные воспоминания об ударе током в определенном месте их клетки с помощью оптогенетического управления. Оптогенетика позволяет управлять активностью нейронов с помощью света, который воздействует на кодируемый определенным геном белок-переключатель. Такие переключатели встречаются у очень малого количества живых существ (в данном случае речь идет об одноклеточной водоросли), но благодаря генной инженерии их можно вставить в нейроны мозга мыши, где они будут включать и выключать нервные клетки таким образом, чтобы они активировались, только когда вы решите. Когда включается лазер, несущий свет, нейрон активируется и передает сигналы дальше. Используя эту технологию, ученые сначала пометили с помощью светочувствительного белка-переключателя небольшую нейронную сеть гиппокампа, активную при обследовании мышью пространства клетки. Затем мышей пересадили в другую клетку, в которой на их лапы подали слабый электрический ток, одновременно активируя память о первой безопасной клетке. Таким образом, искусственно вызванное воспоминание о первой клетке было ассоциировано с болью и неприятными ощущениями от электрического тока. Когда мышей снова посадили в первую, ранее безопасную клетку, они вели себя так, как будто ожидали тока и здесь. Таким образом ученые получили возможность управлять реакцией страха и заставить мышь замереть в ожидании удара током, даже если его на самом деле не было. Была создана ложная неприятная память. Зачем нужно вживление воспоминаний и не бессердечно ли подобным образом играть с чувствами мелких грызунов? Представим себе сценарий какой-нибудь жуткой антиутопии: суперзлодеи завладели технологиями и подделывают воспоминания людей — врагов диктатуры и обычных граждан. В данный момент у ученых нет планов по установлению мирового господства над грызунами — они пытаются раскрыть базовый механизм работы памяти на уровне нейронов. А может быть, в будущем мы получим возможность физически влиять на плохие воспоминания, лишать их силы? Или, наоборот, укреплять воспоминания у людей с плохой памятью? К счастью, никто не пытался изменить воспоминания в мозге человека, как во время экспериментов с мышами и крысами. Если мы хотим поселить ложные воспоминания в мозге человека, мы задействуем психологические методы. Как известно, память конструктивна, и если пойти дальше, то, несомненно, манипулировать человеческими воспоминаниями вполне реально. Профессор Элизабет Лофтус и ее команда ученых провели бесчисленное количество совершенно поразительных экспериментов: они убеждали своих подопытных «кроликов» — как правило, студентов — в достоверности невероятных фактов. Сейчас Элизабет уже за 70, и благодаря ей ложные воспоминания стали важной областью психологии. В 1970-е гг. она узнала об эксперименте, проведенном на американском телевидении исключительно как шоу. Зрителям показали постановочное преступление, а они звонили и отвечали, кто же преступник. Сцену сняли очень реалистично: за 13 секунд преступник ограбил женщину, сбил с ног и скрылся с места преступления. Как часто бывает в жизни, было темно, все произошло очень быстро, поднялась суета, свою роль сыграли и отвлекающие факторы, такие как крики. Задача непростая — важно также упомянуть, что для зрителей все случившееся стало полной неожиданностью. Через две минуты зрителям вновь показали грабителя (без усов и в другой одежде) и пять невиновных добровольцев. В студию позвонили более 2000 человек и высказали свои догадки — результат обескураживал. Правильный ответ дали лишь 14% дозвонившихся. А если принять во внимание тот факт, что существовал и альтернативный вариант ответа — виновного среди тех мужчин нет, верные догадки фактически окажутся случайными. Остальные варианты набрали примерно такой же процент голосов. Значит, отличить показания свидетеля от обычного отгадывания оказалось невозможно. Но как же вышло, что воспоминания стольких людей содержат ошибки, хотя они все видели собственными глазами? Благодаря той телепередаче психолог Элизабет Лофтус заинтересовалась ложными воспоминаниями. Так родилась отдельная научная область. Во время одного из экспериментов Лофтус пыталась убедить испытуемых, что они любят спаржу. До и после эксперимента ученые анализировали пищевые привычки испытуемых и выяснили, что после вживления ложного воспоминания о том, что в детстве им спаржа очень нравилась, они стали чаще ее покупать, были готовы заплатить за нее больше и чаще заказывали блюда с ней в ресторанах. Противоположный результат ученые получили, когда рассказали испытуемым, что однажды те съели протухшее яйцо. Даже те, кто отрицал отравление яйцом, после встречи с психологами стали с большим подозрением относиться к блюдам с яйцами и реже их покупать. Лофтус также изучала, как на воспоминания влияют слова. Группе испытуемых показали видео, на котором сталкиваются две машины, а затем они должны были оценить их скорость. Те, кому задавали вопрос «С какой скоростью машины ехали в момент автокатастрофы?», указывали большую скорость по сравнению с теми, кого спрашивали «С какой скоростью машины ехали в момент столкновения?». Формулировка вопроса также влияла на то, как испытуемые представляли себе событие: тех, кого спрашивали об автокатастрофе, представляли себе осколки стекла, хотя на видео их не было. Элизабет Лофтус удавалось убедить людей в том, что в детстве их однажды забыли в торговом центре. Значит, ее методики действуют столь убедительно, что меняют даже центральные детские воспоминания. «Мысль родилась, когда я с друзьями ехала в аэропорт мимо торгового центра. Идеи для исследовательских проектов у меня часто рождаются спонтанно», — рассказывает она. Сегодня ее считают одним из самых влиятельных психологов XX в. наравне с Фрейдом, Павловым, Скиннером и Александром Лурией — он изучал память Соломона Шерешевского. Рассказы бывают весьма убедительными. Зачастую они очень тесно связаны с воспоминаниями, как в нашей личной истории — ее мы пишем всю жизнь. Может быть, все дело в посыле рассказа — благодаря ему свидетель настойчиво выдает догадку за правду? Во время эксперимента 1974 г. преступника узнали 14% позвонивших — теоретически возможно, что они обладают исключительными вниманием и памятью, однако есть вероятность, что догадка была случайной. Когда мы видим предполагаемого преступника в одном ряду с невиновными людьми, решающим фактором является именно наша память: будет ли виновный арестован и предстанет ли перед судом, а потому бессознательно возникает искушение дополнить рассказ собственной версией событий. А если мы предложили версию, она начинает очень сильно напоминать настоящее воспоминание — настолько, что ее уже невозможно отличить от первоначальной смазанной картины. Ведь, например, на телеэкране преступника видели всего три с половиной секунды.