Противодействие пыткам: как обучают и чем пригодится вам?

Мамам в декрете к прочтению обязательно. В 1999-м году на съемках фильма «Гринч — похититель Рождества» Джиму Керри пришлось обратиться к эксперту по противодействию пыткам. По словам актера, каждый день съемок ему приходилось проводить в кресле гримера по восемь часов кряду. Грим был сложным, тяжелым и невероятно колючим. Из-за длинных накладных пальцев Гринча невозможно было почесаться, и зуд длился весь съемочный день. В завершение картины, на глазах Керри носил линзы, которые превращали его угол зрения в узкий тоннель. Работать в таких условиях было крайне тяжело. Актер страдал от панических атак и даже хотел отказаться от контракта. Помощь эксперта спасла Джима Керри и, косвенно, помогла нам увидеть фильм. Еще в первой половине XX века в Британии разработали особую стратегию по выживанию для пленных военных летчиков. Со временем эта программа или ее видоизмененный аналог распространился и в остальные военные структуры мира. Если японские ниндзя были готовы прокусить себе язык, чтобы не проболтаться врагу и ускорить кончину, то сегодня техники противодействия пыткам сосредоточены на несколько других аспектах. Наиболее известной стала программа американского происхождения — SERE: • Survival (Выживание); • Evasion (Уклонение); • Resistance (Сопротивление); • Extract (Побег). В первую очередь военных, сотрудников спецслужб, журналистов или дипломатов учат выживанию в незнакомой местности: ориентирование, добыча питьевой воды и еды, укрытие, действия в экстремальных условиях. Например, практика «выживание в открытом море» направлена на способность выдерживать панику, сохранять тепло и силы. Стресс запускает потоотделение, что, в свою очередь, тратит жидкость организма и толкает на необдуманные поступки. А в итоге приводит к отчаянию. Поэтому в курсе отдельно изучают способы сбора питьевой воды буквально из ниоткуда. Следующий шаг — уход от преследования и укрытие. Это целая группа приемов и техник, направленная в основном на то, чтобы не попасть в плен и не быть замеченным противником. Сюда входит и маскировка (в лесу, в городе), и психологическая подготовка для выработки хладнокровия, и даже контроль «цифровых следов» — банковские карты, сотовая связь, GPS-трекеры. Интересно, что этот раздел сложнее всего пройти именно в городе. Нужно уметь слиться с толпой, резко сменить маршрут, выбрать несколько безопасных путей отхода вроде пустых зданий или укромных уголков. Прежде чем перейти к «Сопротивлению», рассмотрим блок «Побег». Первостепенно уметь быстро бегать хорошо, но важнее всего — бороться с импульсами. Если на секунду представить себя в страшном замкнутом пространстве или в плену, то первое, что захочется сделать — убежать. Но! Вопреки инстинктам, необходимо разработать план побега, определить риски и даже выстроить ментальную карту местности. Особо натренированные личности запоминают направление ветра, количество шагов из одного пункта в другой и стороны света. В разделе отведено особое место практике усмирения эмоций: не только страха, а, что важнее, эйфории после освобождения! Иначе есть риск не заметить угрозу, совершить ошибку и снова вернуться в заточение или того хуже. Заключительный и самый интересный для нас пункт — «Сопротивление». Ситуации вроде взятия в плен и побега маловероятны в нашей жизни. А вот психологическое давление (привет учителям начальных классов!) встречается гораздо чаще. И если имитация жесткого допроса или сенсорная депривация в реальной жизни скорее травмирует, чем поможет, то тренировка когнитивного контроля и психологической автономии может помочь, например, при аэрофобии или в других особо стрессовых ситуациях. Итак, первая техника — дробление времени. Задача не перенести страдание до конца, а разделить его на короткие отрезки. Так, мысль «еще один рабочий день» можно пересобрать в «два часа поработаю, и будет обед», а потом в «еще часик — и пройдусь до кофемашины». Как использовать: в моменты, когда «накрывает», думайте только о ближайшем времени. Зачастую паника и тревога создаются мыслями о будущем — масштаб катастрофы растет и видится непреодолимым. Определите задачу на следующие три минуты или час, создайте короткий и простой список действий. Мозгу проще решать несколько маленьких и последовательных задач с обозримым окончанием, чем думать об одной большой проблеме. Техника №2 — контроль физиологии. В моменты стресса мы не только потеем и совершаем глупости, но и тратим больше кислорода. А поверхностное частое дыхание повышает уровень кортизола в крови. Наша задача — успокоить организм через осознанное глубокое дыхание. Вдох на четыре счета, пауза на два счета и выдох длиной в шесть секунд. Важно мысленно сосредоточиться на дыхании, считать в уме и делать выдох длиннее вдоха, чтобы задействовать парасимпатическую нервную систему. Именно она ответственна за расслабление и снижение давления. А еще за стимуляцию работы ЖКТ и сужение зрачков. Следующая полезная практика — внутренняя дистанция. На этом шаге мы должны постараться поставить себя в роль наблюдателя, то есть отделить событие от себя. Работает, кстати, и с надоедливыми или бесконтрольными мыслями. Отойдите чуть в сторону и просто заметьте мысль или чужое действие. Без реакции и оценки, только констатация факта. Возможно, вы никогда не замечали, но то, что с вами происходит — лишь ситуация, а не вы сами. Навык требует тренировки, но хорош тем, что начать можно прямо в эту секунду и поискать в голове свои внезапные мысли. В дополнение к этой практике отлично подойдет принцип внутренней автономии. Если кратко, то контролировать могут ваше тело, но не мысли и решения. На бытовой лад эту идею можно перенести так — я не выбираю обстоятельства, но выбираю реакцию и могу внутренне не соглашаться. Так у вас есть поле контроля, куда точно никто не попадет. Еще одна практика — гипотетический план Б. Как мы помним, мозг бьет сигнал тревоги из-за отсутствия выхода. Стоит накопить пару вариантов перед началом действия. И неважно, воспользуетесь ли вы запасным планом, будет ли такая возможность или нет. Главное, что у вас есть альтернатива. Заключительным и особо важным этапом внедрения таких практик является восстановление после стресса. Прогулка, горячая ванна или душ, приятный разговор, терапия, запись в личный дневник или физическая нагрузка снимают напряжение. Если длительный стресс никак не выразить, то он будет давить внутренне и побуждать к иным и не особо здоровым способам успокоиться. Проверено лично, активный танец в одиночестве после тяжелого дня заменяет желание «забыться»! И напоследок отметим, что даже «морских котиков» и прочих смельчаков не учат быть героями. Их учат, что неудачи и срывы случаются со всеми, а ругать себя за слабости и промахи только помешает делу. Ведь стресс неизбежен. Любой человек может «сломаться», главное — чтобы он смог восстановиться и выжить. Автор: Алёна Миронова

Девять проверенных экспертами стратегий повышения продуктивности

Если вы когда-либо клялись себе приступить к задаче сразу после просмотра видеоролика (или перекуса, или пролистывания ленты), вы не одиноки и точно не ленивы. Иногда лучший способ повысить продуктивность — обратиться к нестандартным (пусть даже звучащим нелепо) приемам, которые работают с вашим мозгом в команде, а не идут против него. Обманите мозг с помощью маленьких шагов Психотерапевт, семейный терапевт и автор книги «Руководство по борьбе с прокрастинацией» Риса Уильямс порекомендовала хитрый психологический прием, который точно работает: сделайте смехотворно маленький первый шаг. «Сформулируйте задачу так легко, чтобы вашему мозгу было трудно устоять и не сделать ее, — объяснила она. — Вместо того чтобы убеждать себя написать целую главу, скажите, что все, что от вас требуется — открыть документ и напечатать заголовок». И это все. Затем можно закрыть ноутбук. Как ни странно, многие люди в итоге делают больше, чем планировали, потому что начать труднее всего. Уильямс назвала этот метод техникой «невероятно простого первого шага», и он отлично помогает справиться с давлением перфекционизма. Включите свой зажигательный плейлист Вы наверняка знаете ту самую песню, под которую сразу хочется танцевать так, будто никто не видит. Нужна именно такая энергия. Сэм Дилан Финч, нейроаффирмативный консультант по поддержке людей с РАС и СДВГ, назвал это стратегией «зажигательного плейлиста» — и дело не только в прослушивании хитов. По словам специалиста, это должны быть песни, услышав которые на любом мероприятии, вы бы инстинктивно бросились на танцпол. Это должны быть ностальгическая и энергичная музыка, которая задействует все тело и заставляет двигаться. Суть этого способа в том, что сочетание музыки и ностальгии активизирует систему обработки вознаграждения и способствует эмоциональной регуляции. Финч посоветовал включать плейлист в тот момент, когда вы ловите себя на том, что застряли в бесконечном цикле отвлечения. Позволяя музыке встряхнуть вас и побудить к движению, вы используете дофамин и осознанность тела, чтобы поддержать эмоциональное равновесие и переключиться между задачами. Используйте обратный отсчет Чувствуете ступор перед началом дела? Попробуйте технику запуска действия. Этот прием отлично работает в паре с вашим плейлистом. Финч посоветовал использовать словесные сигналы вроде «Три, два, раз — начали!» или обратный отсчет в стиле танцевальной разминки. Добавьте физическое движение: встаньте, хлопните в ладоши, встряхните руками. Этот совет перекликается с правилом пяти секунд для борьбы с прокрастинацией, популяризированным мотивационным оратором Мел Роббинс. Вы считаете от пяти до одного, а затем делаете задуманное. «Это называется промежуточным действием, — объяснил Финч. — Мы подаем своему телу физический сигнал о том, что заканчиваем предыдущее занятие и переходим к чему-то другому». Относитесь к этому как к хореографии перехода между делами. Секрет не в идеальном исполнении, а в движении. Календарь вместо списка дел Существует метод под названием «Силовое планирование». Его разработала коуч по работе с перфекционизмом и ведущая подкаста Сэм Лора Браун. Вместо того чтобы работать, просто сверяясь со списком задач, достаточно выделять час в неделю на то, чтобы внести все дела в электронный календарь. Если планы меняются, календарь всегда можно скорректировать и подстроиться под новую ситуацию. Это похоже на метод тайм-блокинга, но с определенными преимуществами. Важно, что когда необходимо вписать все дела в календарь, это вынуждает более трезво оценивать свое время. Такой подход снижает вероятность перегрузить себя работой. Это избавляет от усталости из-за принятия решений. Не нужно подолгу смотреть на список дел, решая, за что взяться первым. Вместо этого достаточно просто свериться с планом и приступить к задаче. Кроме того, для людей, склонных к выгоранию, работа с календарем подходит гораздо лучше, чем со списком дел. При таком подходе планируются не только рабочие задачи, но и время для отдыха, общения, спорта, сна, еды и даже размышлений. Это помогает оставаться расслабленным, здоровым и сохранять баланс. Музыка — таймер для задач Почему бы не сделать саундтрек для повышения продуктивности? Уильямс порекомендовала сделать плейлист для задач из нескольких треков, чтобы выделить определенное количество времени на уборку, разбор документов или электронной почты. «Этот метод можно применять для любых дел, — пояснила она. — Выберите плейлист, который зарядит энергией... Это может быть веселее, чем просто использовать таймер». Такой подход отличается от зажигательного плейлиста тем, что здесь музыка используется именно как ограничитель времени, а не просто для поднятия настроения. Также можно придумать для конкретного дела музыкальную тему. В своей книге Уильямс назвала это «гимном задач». Относитесь к этому как к своего рода музыкальной мышечной памяти. Оценивайте дела по интенсивности Иногда стоит уделить внимание управлению стрессом. Уильямс предложила разбивать задачу на мелкие шаги и оценивать их по шкале интенсивности. Этот подход хорошо сочетается с методом маленьких шагов, но он более обширный. Вы можете оценивать таким образом как целые задачи, так и их отдельные части, и браться в первую очередь за те, интенсивность которых ниже. Начните с того, что кажется вам наиболее легким, получите свою маленькую победу и позитивный импульс, а затем двигайтесь к части посложнее. Этот метод особенно полезен, когда ваш список дел кажется непосильным или эмоционально напряженным. Сначала действуйте, потом думайте Чрезмерное обдумывание часто мешает продуктивности. Вместо этого попробуйте позволить телу вести за собой. Этот прием основан на промежуточном действии, но многие нейроотличные люди используют эту стратегию инстинктивно. Нужно написать электронное письмо? Сначала пройдитесь по кругу. Нужно сложить белье? Потянитесь или встряхнитесь. Звучит глупо, но если попробовать, можно удивиться тому, как простое движение разрывает порочный круг. Озвучивайте действия как спортивный комментатор Если вы живете один (или не боитесь выглядеть странно), попробуйте проговаривать свои действия вслух. Это может звучать безумно, но благодаря методу домашние дела перестают быть рутиной и начинают напоминать съемки в уютном реалити-шоу. Когда предстоит работа над чем-то сложным, полезно представить себя много лет спустя, рассказывающим об этом в подкасте или ток-шоу. Стоит задать себе ряд вопросов: • Что сказал бы об этом будущий я? • Если мой успех неизбежен, какие именно действия я бы предпринял прямо сейчас? • Как хорошо мне будет, когда я это сделаю? Поначалу это может казаться абсурдным, но для многих людей такой подход добавляет новизны и вовлеченности в скучные рутинные дела. И это отлично работает, если трудно сконцентрироваться: такой метод позволяет мозгу сконцентрироваться на одном шаге за раз. Празднуйте каждую маленькую победу Похлопайте себе после отправки того самого пугающего письма. Потанцуйте после того, как заправили постель. Маленькие победы закрепляют позитивное поведение: они задействуют центр вознаграждения в мозге, вызывая дофаминовый всплеск за то, что вы сделали ненавистную задачу. Ключ к мотивации, по словам Уильямс, — сделать так, чтобы трудные для вас вещи приносили удовольствие, даже если это означает, что вы будете танцевать от радости каждый раз, когда чистите свою рабочую почту. У вас все получится. А если нет, включите свой зажигательный плейлист и попробуйте снова. По материалам статьи «9 Expert-Backed Productivity Strategies That Work Better Than You'd Expect» Very Well Mind

Как птицы используют обоняние: от узнавания родни до навигации в океане

Когда речь идет о птицах, в голове возникает либо их красочное оперение (роскошный хвост павлина, ярко-синий цвет зимородка), либо их голоса (от соловьиных трелей до воркования голубя или крика сойки). Поэтому легко предположить, что зрение и слух — главные чувства, с помощью которых эти птицы исследуют окружающую среду и общаются друг с другом. Однако обоняние также жизненно важно: оно помогает им ориентироваться в пространстве, находить пищу и даже взаимодействовать с сородичами. Но это чувство часто недооценивают или вовсе игнорируют. Ошибка исследователя Частично в этом виноваты влиятельные натуралисты XIX века, такие как Джон Джеймс Одюбон. Его ранние опыты с грифами-индейками привели к выводу, что те не способны чувствовать запахи и, должно быть, полагаются на зрение в поисках добычи. Он показывал грифам изображения мертвых овец, и птицы клевали их. Но когда Одюбон прятал гниющие останки под растения, птицы их полностью игнорировали. Однако более поздние исследования выявили ошибки в работе натуралиста: грифы-индейки предпочитают более свежее мясо и находят его по запаху, даже если оно скрыто от глаз. Острое обоняние этих птиц пригодилось инженерам нефтяной компании в Калифорнии 1930-х годов. Рабочие столкнулись с утечками на 42-мильном газопроводе и заметили, что грифы часто собираются в этих местах. Сам по себе природный газ не имеет запаха, но в него добавляют химическое вещество этилмеркаптан, чтобы человек мог уловить характерный «яичный» запах на близком расстоянии. Этилмеркаптан также выделяется при разложении мяса, поэтому грифы ассоциируют его с пищей. Инженеры использовали это в своих интересах: они намеренно закачивали большие дозы этилмеркаптана и, наблюдая за скоплением грифов, точно определяли места утечек для последующего устранения. Роль обоняния в поведении птиц В последнее время ученые активно исследуют многочисленные способы использования обоняния птицами в дикой природе. Биолог Джои Бакстер из Шеффилдского университета изучает вопрос о том, используют ли длиннохвостые синицы свое обоняние для узнавания родственников. Подобно тому, как люди часто помогают с воспитанием детей своим ближайшим родственникам, длиннохвостые синицы в сезон размножения кормят птенцов, принадлежащих их братьям и сестрам, родителям и собственным детям. Как именно эти маленькие птицы определяют, кто является, а кто не является их близким, пока до конца не ясно, но ключ к разгадке может скрываться в запахе. По словам Бакстера, скворцы и лазоревки, в свою очередь, используют обоняние, чтобы находить пахучие растения, такие как тысячелистник, борщевик и бузина, и вплетать в свои гнезда. Содержащиеся в этих растениях соединения защищают птенцов от паразитов, подобно тому, как люди используют цитронеллу для отпугивания комаров. Птенцы удодов вырабатывают собственную химическую защиту. Это яркие птицы с длинным изогнутым клювом и характерным оранжевым хохолком. Из копчиковой железы, расположенной чуть выше хвоста, молодые удоды выделяют густой, темный и дурно пахнущий маслянистый секрет, в котором содержатся полезные бактерии. Они расщепляют секрет на едкие химические соединения, которые сдерживают распространение микробов. Национальный символ Новой Зеландии — нелетающая птица киви — ведет преимущественно ночной образ жизни и питается червями и насекомыми, которых добывает из-под земли, поэтому во время кормежки она не может полагаться на зрение. Вместо этого у киви на самом кончике длинного клюва расположены ноздри, чтобы буквально вынюхать подземную добычу. Большие конюги — маленькие черные морские птицы — пахнут мандаринами. Этот запах, вырабатываемый особыми перьями, участвует в социальной коммуникации. Как самцы, так и самки конюг трутся клювом о затылок другой птицы, чтобы как следует вдохнуть этот аромат, оценивая с его помощью качества потенциального партнера. Качурки и тайфунники преодолевают сотни километров над открытым океаном в поисках пищи, используя свое обоняние, чтобы уловить диметилсульфид (ДМС) — химическое вещество, вырабатываемое фитопланктоном. Этот запах, который часто сравнивают с запахом вареной капусты, указывает на те участки, где, скорее всего, много еды. Кроме того, различная интенсивность этого вещества позволяет птицам создавать в голове своего рода обонятельную карту для навигации при возвращении в свои гнезда на суше. К сожалению, эта впечатляющая обонятельная способность может доставить птицам неприятности. Океанический пластик вызывает цветение фитопланктона, который выбрасывает в воздух большое количество ДМС. Морские птицы могут быть сбиты с толку, приняв этот запах за сигнал к кормежке, и заглотить смертельно опасный пластик. Из-за своей зависимости от обоняния при поиске пищи птицы, чувствительные к ДМС, к которым также относятся альбатросы, проглатывают пластик почти в шесть раз чаще, чем другие виды. Важное чувство для всех Как и в случае с птицами, обоняние человека исторически тоже недооценивалось во многом из-за глубокомысленных рассуждений ученых XIX века. На самом деле люди способны различать огромный диапазон запахов. Давний эксперимент 2006 года сотрудников Калифорнийского университета в Беркли и Университета штата Пенсильвания показал, что участники исследования с завязанными глазами могли отследить запах шоколада через целое поле. Обоняние используется в повседневной жизни постоянно, иногда даже неосознанно: чтобы избежать опасности, выбрать еду или даже партнера (людей часто привлекает запах тех, чей набор иммунных генов отличается от их собственного). Поэтому для животных, у которых обоняние не является доминирующим чувством, запахи тоже важны при взаимодействии с окружающим миром. По материалам статьи «The brilliant and bizarre ways birds use their sense of smell – from natural cologne to pest control» The Conversation

Темная история истерии: как чувства женщин стали медицинской загадкой

До того как выражение «эти дни» стало для других универсальным оправданием женских перепадов настроения, существовала другая, более странная причина женских страданий, связанная с маткой, — истерия. Это был не просто женоненавистнический ярлык, а полноценный медицинский диагноз. Сегодня это слово в основном используют как синоним гнева, печали или разочарования, но на протяжении веков истерию воспринимали как реальное заболевание. В истории было не так много вещей, которые были у женщин, но отсутствовали у мужчин. Диагноз «истерия» был тем, что явно ставили женщинам чаще, чем мужчинам, к сожалению. Блуждающая матка Минотавры и горгоны со змеями вместо волос были не самыми невероятными персонажами греческой мифологии. Самым диким, пожалуй, был миф, касающийся человека: идея о том, что блуждающая матка способна сеять хаос в теле. Начиная с древнегреческих врачей вроде Гиппократа и заканчивая медиками викторианской эпохи, существовало поверье, согласно которому матка могла перемещаться по телу, вызывая все — от обмороков и паралича до скорби и приступов ярости. Устаревший диагноз «истерия» происходит от греческого hystera (матка). Так как он был связан с женской анатомией, считалось, что этому недугу подвержены только женщины. Лечение было необычным: чтобы заставить матку вернуться на место, прописывали ароматерапию, вызывание чихания и даже секс или замужество. За этими странными методами скрывалась мрачная правда: миф о блуждающей матке отражал широко распространенное в обществе убеждение, что женщины эмоционально нестабильны и физически хрупки, и что их тело можно было обвинить практически в любой беде. Многие «симптомы» (от лихорадки до клептомании) списывали на беспокойную матку. Спустя столетия этот миф покинул учебники и вышел на сцену в буквальном смысле. В парижской больнице Сальпетриер женщины викторианской эпохи падали в обморок, бились в конвульсиях и разыгрывали перед врачами приступы истерии. Обмороки, припадки и очарование Париж XIX века был городом зрелищ — от сверкающих балетных залов до пропитанных дымом кабаре. Но одно из самых необычных представлений проходило под светом больничных ламп. В больнице Питье-Сальпетриер знаменитый невролог Жан-Мартен Шарко еженедельно устраивал «шоу истерии», превращая медицинские лекции в театрализованные действа, где главным аттракционом становились пациентки. То, что позиционировалось как научные демонстрации, часто больше напоминало театр. В 1870–1880-х годах толпы студентов, приезжих врачей и любопытствующих представителей высшего общества собирались посмотреть, как Шарко гипнотизирует пациенток и заставляет принимать драматические позы — выгнутые спины, застывшие конечности, внезапные падения, — которые он представлял как классические стадии истерии. Врач заслужил прозвище «Наполеон неврозов», что свидетельствовало как о его авторитете, так и о таланте. Сама обстановка лишь усиливала драматизм. Демонстрации проходили в больнице, которая долгое время служила пристанищем для наиболее уязвимых женщин общества: бедных, душевнобольных и работниц секс-индустрии. Под ярким светом софитов и пристальными взглядами публики пациенток фотографировали, каталогизировали и изучали. Эти изображения широко распространялись и помогли закрепить за истерией статус не только медицинского диагноза, но и объекта, вызывающего культурный интерес. Однако один из самых известных учеников Шарко в конечном счете бросил ему вызов. Зигмунд Фрейд отверг идею о том, что истерия — это просто неврологический дефект. Вместо этого он предположил, что ее корни лежат в психике, совершив кардинальный сдвиг, перенесший истерию из области телесного в область ментального. Разум против безумия Фрейд взял то, что он увидел в Сальпетриер, и добавил к этому психологию. Если Шарко винил нервы и наследственность, то Фрейд утверждал, что истерия зарождается в сознании — из подавленных эмоций, неразрешенных травм и бессознательных конфликтов. Физические симптомы вроде обмороков, параличей или драматических припадков были не признаками дефективной нервной системы, а проявлениями внутренней психологической борьбы. Фрейд также назвал истерию явлением, свойственным именно женщинам, связывая это с давлением социума и сексуальным подавлением. Лечение, как нетрудно догадаться, по-прежнему определялось гендерными стереотипами. Рекомендовались брак и половая жизнь — это перекликалось с медицинскими советами, которые давались на протяжении многих столетий. Все эти методы были направлены на облегчение симптомов, при этом их сексуальный подтекст почти не принимался во внимание. Фрейд превратил истерию из медицинского зрелища в предмет психологического изучения, но предвзятость никуда не исчезла. Женщины оставались главными объектами исследований, а поведение, которое у мужчин считалось допустимым, у женщин часто объявлялось симптомом заболевания. И все же этот сдвиг заложил основы современной психиатрии и доказал, что можно изменить теорию, не меняя стереотипов. Ошибочный диагноз и женоненавистничество После столетий блуждающих маток, медицинских мелодрам и фрейдистских теорий истерию официально исключили из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам в 1980 году. Врачи подтвердили то, что многие и так подозревали: большинство «симптомов» на самом деле были либо реальными психическими заболеваниями, либо просто обычным поведением, которое обществу не нравилось в женщинах. Хотя истерии больше нет в официальных диагнозах, называть кого-то «истеричкой» — по-прежнему значит использовать понятие, впитавшее в себя многовековой негативный оттенок. Это синоним эмоциональности, гневливости или «сложного» поведения. Поэтому историю истерии нельзя считать просто медицинской историей; это напоминание о том, как культурные представления о гендере способны формировать науку, медицину и язык, оставляя следы еще долгое время после исчезновения диагноза. По материалам статьи «The Dark History of 'Hysteria'» Mental Floss

Язык женских нарядов в кино

Существует красивое выражение «голубой уголь», под которым подразумевается ветер — источник энергии; но, пожалуй, пора бы внедрить идиому «сарториальный ветер», обозначая влияние одежды на массовое создание и на тенденциозность в обществе. Но постойте. Разве дело не обстоит наоборот? Разве мода не является зерцалом мира и происходящих в нём изменений? Это вопрос о курице и яйце. Бессмысленное занятие: долго рассуждать о культурном значении текстильного производства. Изобильное количество мероприятий, связанных с «магией ткани», приучило нас к мысли, что одежда — не совокупность цвета и кроя. Она может быть социальным высказыванием, манифестом, вызовом, квинтэссенцией ролей и смыслов. Когда Марлен Дитрих в фильме «Марокко» надевает фрак, консервативное общество негодует, но «мотает на ус»: адаптация уже началась — незаметная для глаз, но неотвратимая. Процесс оформления девиантных вспышек в полноценную веху, определяющую степень раскрепощённости и ментальной гибкости, — неизбежность, с которой сталкиваются и мирятся все поколения во все времена. Диапазон наших чувств, — как диапазон голоса, — можно расширить, предлагая разуму анализировать и расшифровывать новое впечатление: отсутствие корсета в 1920-е, мини-юбка в 1960-е. Сарториальный язык — мощнейший и старейший из способов трансляции идеи. Личностный стиль в одежде — результат кропотливой работы. Есть большая разница между тем, какие качества нам свойственны, и тем, как мы преподносим себя через наряды. Многие люди тратят на это десятки лет. Кому-то это будто бы дано от природы. Поэтому субтильная женщина, одевающаяся в стиле гранж или стимпанк, не считает, что она «чем-то обязана» обществу в смысле внешнего вида. Интенсивность влияния моды на нас, увы, во многом обусловлена нашей растерянностью перед потоком информации. Мы наблюдаем, как одеваются другие. Мы примеряем на себя множество амплуа. Мы также зачастую сталкиваемся с расщеплением собственного креативного «я». О чём уж тут говорить, если наше отношение к тому или иному оттенку — результат суммирования всех способов интерпретации. Красный. Тепло. Любовь. Страсть. Агрессия. Кровь. Революция. Ассоциации вшиты в наше подсознание. Они проносятся в голове, сдобренные всеми произведениями искусства и кинолентами, где фигурировал цвет — от «Купания красного коня» до «Красотки». Остаётся то, что нам близко; то, что даёт ответ на вопрос: какие мы, как мыслим, во что верим. Наш индивидуальный «правильный вариант ответа» — ничем не хуже того, который будет у другого человека. В этом и заключается диалектика стиля и моды. Хороший кинематографист не упускает ни единой детали. Режиссёр София Коппола при создании кинокартины придаёт огромное значение аспекту стиля центрального персонажа, — для неё это способ в кратчайшие сроки передать самое главное: эмоциональное состояние, степень искренности, духовный рост или деградацию. В фильме «Мария Антуанетта» (2006 г.) наряды главной героини, во-первых, вызывают невольные ассоциации с пастельными макарунами (и это отнюдь не совпадение — костюмер Ми­лена Ка­ноне­ро вдохновлялась их оттенками), а во-вторых, раскрывают для нас психологию Марии Антуанетты, сыгранной Кирстен Данст. Одна из первых сцен в фильме демонстрирует переодевание героини: из австрийской принцессы — в невесту следующего французского короля. Мария Антуанетта расстаётся со всем, что было ей дорого; со всем, что связывало её с детством и юностью. Она по-прежнему «милая куколка» — но уже в совершенно других руках. Её «упаковывают»; меняется фасон платьев будущей королевы. Теперь он кажется более помпезным, сложным, однако, — и это крайне важно, — оттенки всё ещё намекают на инфантильность героини. Розовый, голубой, ванильно-жёлтый. Наивность и простодушие Марии, её неуёмный — но почему-то очаровательный — гедонизм лишь усиливаются от кадра к кадру. Подносы ломятся от пирожных. Драгоценности примеряют на собачек. Излишества, излишества, излишества! Подобную маниакальную тягу к роскоши хочется объяснить тем, что Мария Антуанетта долгое время не могла выполнить своё предназначение — произвести на свет наследника, — а потому, не имея возможности заполнить пустоту в душе, заполняла бездонный гардероб. Но поведение персонажа не корректируется и с появлением долгожданного ребёнка. Порхая по жизни жизнерадостным мотыльком, королева не видит, что для неё уже готовится «булавка». Когда же Мария Антуанетта наконец осознаёт, что её семья и весь класс аристократии впали в немилость — наряды темнеют. Давящая чернота заполняет некогда сияющий от позолоты и хрусталя дворец. Всё тот же фокус с намеренным «окукливанием» женского персонажа София Коппола провернула в картине «Присцилла: Элвис и я» (2023 г.). На этот раз главная героиня, Присцилла Болье, соглашается на кардинальную смену имиджа в первую очередь ради того, чтобы соответствовать статусу подружки, а затем и жены Элвиса Пресли. Милые кардиганы, юбки и чокеры, формирующие образ типичной американской школьницы 60-х, контрастируют с образами «любимой игрушки Короля»: яркие цвета, огромные банты, рюши. Под занавес истории Присцилла возвращается к естественности, смывает броский макияж и вспоминает о том, что когда-то у неё была своя собственная жизнь, — не завязанная на желаниях Элвиса. Аналогичных примеров, — не только из кино, но и из жизни, — можно привести великое множество. Одежда зачастую хранит воспоминания о событиях, давно оставшихся в прошлом. Любовь или неприязнь к определённому периоду нашей биографии рождает схожее чувство по отношению к вещам, которые мы носили в это время. Нелюбимые предметы гардероба легко выбросить, превратив это в ритуал освобождения и очищения. А те, что особенно дороги, — сохранить, чтобы никогда не забывать о пережитых радостных моментах. Выбирая одежду, мы надеемся, что она будет служить нам долгие годы; или же — всего один вечер, помогая блистать. Иногда одежда становится буквально «второй кожей» — внушает уверенность и дарит спокойствие. Это одно из основополагающих её качеств. В разном возрасте мы воспринимаем себя не одним и тем же человеком, мы взрослеем, набираемся опыта, совершаем ошибки. Наши предпочтения (в том числе в одежде) меняются, и это совершенно нормально. Стиль должен быть не маской, — но рамкой.

Метапознание: как мозг оценивает уверенность в принятии решений

Когнитивный нейробиолог Университетского колледжа Лондона Стив Флеминг изучает метапознание — способность человека осознавать, анализировать и регулировать собственные когнитивные процессы (память, внимание, обучение). Это может показаться весьма философским и почти невозможным для изучения в лаборатории, но Флеминг поставил перед собой задачу измерить и смоделировать эти процессы, а также понять, в каких областях мозга они проявляются. Флеминг исследовал эти вопросы в своей книге 2021 года «Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя». В академическом журнале Annual Review of Psychology за 2024 год он более подробно рассмотрел связь между метапознанием и уверенностью: ощущением того, принял ли человек верное решение, успешно ли он справляется с поставленными задачами и насколько мировоззрение соответствует действительности. Работа Флеминга проливает новый свет на то, почему некоторые люди хронически не уверены в себе, даже когда у них все в порядке, а другие убеждены, что правы во всем, даже если существуют неопровержимые доказательства обратного. Флеминг поделился своими мыслями с онлайн-журналом Knowable Magazine по вопросам, которые неизбежно возникают, когда мозг оценивает собственную деятельность. Метапознание и сложности изучения Метапознание — довольно необычная тема для исследования. Изначально Флеминг изучал экспериментальную психологию в Оксфорде, где у него была возможность работать с психологом Полом Азопарди. Тот исследует феномен слепозрения — состояние, при котором из-за определенных повреждений мозга люди субъективно ничего не видят, но тем не менее способны выполнять различные задачи, используя визуальную информацию. Флеминг отметил, что здесь возникает увлекательное расхождение между сознательным опытом и фактической функциональностью. По его словам, на тот момент он еще не понимал, как связать довольно философские идеи о сознательном опыте с тем, что можно реально измерить и изучать в лаборатории. Но с тех пор карьера ученого постепенно двигалась к достижению цели: использовать математические модели из психологии для объяснения аспектов самосознания. Эти вопросы всегда интересовали психологов и философов, но на практике их довольно сложно конкретизировать. Лабораторные условия Стандартный подход заключается в измерении объективных результатов выполнения задачи наряду с субъективной оценкой испытуемым собственной эффективности, обычно в виде оценки уверенности. «Например, мы можем спрашивать, наклонен ли зрительный стимул, известный как решетка, влево или вправо, или сравнить яркость двух решеток, показанных одна за другой. Это будет суждением о внешнем мире. Затем мы также можем задать участникам метакогнитивный вопрос, чтобы оценить их уверенность в принятом решении о внешнем мире», — рассказал Флеминг. Когда накапливается множество таких суждений с течением времени, можно наблюдать, в какой степени уверенность соответствует результатам выполнения задания в каждом отдельном случае. Если у человека высокий уровень уверенности, когда он прав, и более низкий, когда он ошибается, ему можно приписать высокую степень того, что исследователи называют метакогнитивной эффективностью. Это можно использовать как способ количественной оценки различий в метапознании между отдельными людьми или группами. Оценка уверенности Один из популярных подходов к изучению уверенности — анализ различий в активности и структуре мозга у разных людей с использованием методов нейровизуализации, таких как фМРТ и магнитоэнцефалография, чтобы попытаться выяснить, какие аспекты функционирования мозга обеспечивают одним людям более высокий уровень метапознания, чем другим. Но исследователи поняли, что этот подход имеет ограничения. Поэтому направление исследований изменилось. Теперь они изучают не просто различия в работе мозга у разных людей, а то, как меняется активность мозга от попытки к попытке в зависимости от того, насколько человек уверен в своем решении во время эксперимента. Как выяснилось, когда испытуемый выполняет задачу, его мозг проходит несколько этапов, отслеживая, насколько он уверен в своих действиях. Например, если человек пытается определить, в какую сторону наклонена линия, нейроны в зоне мозга, отвечающей за распознавание углов наклона, срабатывают по-разному. Их активность отражает, насколько неясно для человека то, что он видит. Если на этом этапе возникает противоречивая информация, это сказывается на том, насколько уверенно человек оценивает свои ответы в тестах. Однако есть данные и о другом, более высоком уровне оценки. В префронтальной коре (области мозга, отвечающей за сложные мыслительные процессы) есть зоны, которые сигнализируют об уверенности в целом, не привязываясь к конкретным сигналам, поступающим во время выполнения задачи. Этот процесс запускается уже после того, как решение принято, и мозг при этом учитывает информацию, которой у него не было в момент выбора. Как будто он пытается понять, правильно ли он поступил или ошибся. По словам Флеминга, это происходит почти автоматически, без каких-либо указаний извне и даже без осознанных усилий со стороны человека. Когда же исследователи просят людей специально задуматься о своей уверенности и рассказать о своих ощущениях после выполнения задания, в дело вступает еще один этап обработки. Здесь задействованы фронтополярные области — зоны в самой передней части коры головного мозга (людей они развиты особенно хорошо по сравнению с другими приматами). Эти области активируются, когда человеку нужно либо сообщить кому-то о своей уверенности, либо намеренно скорректировать свое поведение на основе этой оценки. Именно это ученые и просили испытуемых делать в экспериментах. Что происходит, когда метапознание дает сбой Флеминг объяснил, что постоянная неуверенность в себе часто встречается у людей с тревожностью и депрессией. При этом такие люди выполняют задания ничуть не хуже остальных. Поэтому ученые пытаются понять: почему некоторые не учатся на своих успехах, почему они не могут осознать, что у них все получается, и не меняют свое мнение о своих способностях? Оказалось, что если смотреть на каждое отдельное испытание, то люди с тревогой и депрессией так же часто, как и все остальные, бывают очень уверены в себе. Но проблема в том, как они используют эту уверенность. Иногда они твердо знают, что справились хорошо, но при этом не учитывают этот опыт, когда оценивают свои успехи в целом — ни в экспериментах, ни, скорее всего, в обычной жизни. Зато неуверенность в себе они запоминают и учитывают без проблем. А когда исследователи прямо говорят испытуемым об их правоте, они понимают, что на самом деле показали довольно хорошие результаты. Что делать с неуверенностью в себе В недавнем исследовании Флеминг выяснил, что у людей с выраженными симптомами тревожности неуверенность в себе со временем только усиливается. Если спросить их о том, насколько они уверены в своем решении сразу после того, как они его приняли, они будут сомневаться. Но если подождать всего несколько секунд и задать тот же вопрос, их неуверенность в отношении предыдущего решения станет еще сильнее. И ситуация ухудшится, если пройдет еще больше времени. «Мы предполагаем, что происходит следующее: они задействуют все те механизмы мозга, о которых я говорил ранее, чтобы обдумать свои собственные решения и действия. Теперь, с течением времени, если вы склонны к тревожности, эти процессы приводят к еще большей неуверенности в себе, чем она была бы в противном случае. Вы тратите слишком много времени на размышления о своей эффективности», — пояснил ученый. Главный совет, который можно дать на основе этих результатов: если вы знаете, что не уверены в себе, старайтесь не раздумывать слишком долго после того, как сделали выбор. Если для вас в целом все нормально, не возвращайтесь к этому снова. Золотая середина Интересно подумать о том, что помогает людям добиваться успеха. В своей книге Флеминг выдвинул такую гипотезу: если человек самоуверен, но при этом имеет хорошую метакогнитивную чувствительность, которая помогает осознавать ошибки, — это очень сильное сочетание. Потому что, как показали исследования, слегка самоуверенные люди часто успешны в обществе. Они кажутся решительными, поэтому окружающие обычно симпатизируют им и хотят видеть их на руководящих должностях. В то же время, подчеркнул Флеминг, вряд ли кому-то понравится, что человек без должного самосознания с помощью блефа смог пробиться на верхушку власти. Есть золотая середина: нужно проявлять некоторую уверенность, чтобы вас воспринимали как компетентного, но при этом важно не поддаваться соблазну самоуверенности — ни своей, ни чужой. Команда ученого выяснила, что люди с открытым взглядом на мир, готовые признать, что их мнение не единственное верное, и выслушать всех, кто с ними не согласен, как правило, лучше понимают свои реальные возможности. Метапознание побуждает их искать новую информацию и корректировать свое мнение, если оно ошибочно. Такой подход со временем помогает людям сформировать более точное представление о мире. Недостаток метапознания — далеко не единственная причина того, почему общество сегодня так сильно разделено на противоположные лагеря. Но, по словам Флеминга, его исследования дают некоторые инструменты, которые помогают развивать у людей способность критически оценивать свои мысли, знания и решения, не касаясь политики. Ученый подчеркнул, что проще всего внедрять это в систему образования. Родители и учителя нередко поощряют детей быть более осознанными, но делают это как бы между делом. «Метапознание не преподают так же, как математику, историю или физику. Я думаю, это могло бы стать по-настоящему мощным способом формирования более открытого мышления», — подытожил Флеминг. По материалам статьи «Brain, think on thyself» Knowable Magazine

Тихая революция в физике: время не относится к фундаментальной части реальности

Время кажется основной характеристикой реальности. Секунды тикают, дни проходят, и все разворачивается в одном необратимом направлении. Люди планируют свою жизнь вокруг времени, одержимо его измеряют и воспринимают как непрерывный поток из прошлого в будущее. Ощущение его движения настолько очевидно, что сомневаться в этом почти бессмысленно. Однако более ста лет физика борется с вопросом, чем же на самом деле является время. И это не философские придирки, а ключ к глубочайшим научным проблемам. Современная физика опирается на три ключевые концепции: теорию относительности Эйнштейна (описывает гравитацию и движение планет), квантовую механику (управляет миром атомов) и стандартную модель космологии (эволюция Вселенной). Все они используют время, но трактуют его несовместимо. Когда ученые пытаются объединить эти теории, время ведет себя странно: растягивается, замедляется, а иногда исчезает. Теория относительности показала: время не универсально. Оно течет с разной скоростью в зависимости от гравитации и движения, а одновременность событий зависит от наблюдателя. Время сплелось с пространством в четырехмерную ткань — пространство-время. Квантовая механика пошла дальше: она не объясняет природу времени, а просто принимает его как данность. В уравнениях время остается внешним параметром, фоновыми часами за пределами теории. Это несоответствие обостряется при попытке описать гравитацию на квантовом уровне — ключевом для создания «теории всего». В таких попытках время как параметр исчезает. Вселенная предстает застывшей, описываемой уравнениями без изменений. Эта загадка — проблема времени — остается главным препятствием к единой теории физики. Ученые до сих пор не могут объяснить, почему время течет. Однако новый подход, основанный на теории информации Клода Шеннона (1940-е годы), начинает давать удивительные ответы. Энтропия и стрела времени Когда физики пытаются объяснить направление времени, они часто обращаются к понятию энтропии. Второй закон термодинамики гласит, что беспорядок имеет тенденцию к возрастанию. Стакан может упасть и разбиться на множество осколков, но осколки никогда самопроизвольно не соберутся обратно. Эта асимметрия между прошлым и будущим часто отождествляется со стрелой времени. Эта идея оказала огромное влияние. Она объясняет, почему многие процессы необратимы, в том числе и то, почему люди помнят прошлое, но не будущее. Если Вселенная возникла в состоянии с низкой энтропией и становится все более беспорядочной по мере своей эволюции, это, кажется, объясняет, почему время движется вперед. Но энтропия не решает проблему времени полностью. Фундаментальные уравнения квантовой механики не делают различий между прошлым и будущим. Стрела времени проявляется только тогда, когда рассматривается большое количество частиц и статистическое поведение. Это также поднимает более глубокий вопрос: почему Вселенная изначально возникла в состоянии низкой энтропии? Статистически существует больше способов для Вселенной иметь высокую энтропию, чем низкую, точно так же как есть больше способов для комнаты находиться в беспорядке, чем быть идеально убранной. Так почему же она начала свое существование в столь маловероятном состоянии? Информационная революция За последние десятилетия в физике произошла тихая революция. Информация из абстрактного инструмента учета для отслеживания состояний или вероятностей стала признаваться самостоятельной физической величиной, подобно материи или излучению. Если энтропия измеряет количество возможных микроскопических состояний, то информация измеряет, как физические взаимодействия ограничивают и фиксируют эти возможности. Этот сдвиг произошел под влиянием загадок, на стыке термодинамики, квантовой механики и гравитации, где отношение к информации как к чему-то чисто математическому начало приводить к противоречиям. Одна из первых трещин появилась в физике черных дыр. Стивен Хокинг показал, что черные дыры испускают тепловое излучение, что породило проблему: информация о падающих объектах может теряться навсегда. Но квантовая механика требует сохранения всей информации. Разрешение этого противоречия заставило физиков признать более глубокую истину. Информация — это не опция. Для полного описания Вселенной информация не может просто исчезать, не подрывая основы физики. Это осознание имело глубокие последствия: у информации есть термодинамическая стоимость, ее стирание рассеивает энергию, а хранение требует физических ресурсов. Параллельно возникли связи между гравитацией и термодинамикой. Уравнения Эйнштейна можно вывести из термодинамических принципов, связывающих геометрию пространства-времени с энтропией. Это намекает, что гравитация — не фундаментальная сила, а эмерджентное явление, подобно температуре: она возникает из коллективного поведения более глубоких процессов, возможно, из того, как информация распределяется и обрабатывается. Это меняет перспективу. Если первична не геометрия, а информация, то пространство-время может служить ее носителем. Развивая эту идею, физик Флориан Нойкарт из Лейденского университета (Нидерланды) и его коллеги исследовали эту концепцию. В их модели пространство-время не гладкое (как у Эйнштейна), а состоит из дискретных элементов. Каждый элемент способен записывать квантовую информацию от проходящих частиц и полей, сохраняя память о прошлых взаимодействиях. Это не частицы в обычном смысле, а более фундаментальный слой, на котором строится физика. Вселенная не просто эволюционирует в соответствии с вневременными законами, применяемыми к меняющимся состояниям, она помнит. Записывающий космос Эта память не метафорична. Каждое взаимодействие оставляет информационный след, а также вовлекает окружение и создает необратимые следы произошедшего. Стереть информацию — значит отменить все вызванные ею изменения, что невозможно. Поэтому разбитые чашки не собираются обратно, а каждое событие — от столкновения атомов до формирования галактик — вписывает нечто постоянное в структуру Вселенной. В своей работе Нойкарт показал, что искривление пространства-времени зависит не только от массы и энергии, но и от распределения квантовой информации, в частности квантовой запутанности. Этот процесс связывает частицы на расстоянии, что и формирует геометрию, которую ощущают материя и излучение. Геометрия отражает не только настоящее, но и прошлое: области с большим числом взаимодействий ведут себя так, будто искривлены сильнее, чем положено, и обладают более мощной гравитацией. Пространство-время — уже не нейтральная арена, а активный участник. Оно хранит информацию, ограничивает будущую динамику и формирует новые взаимодействия. Если пространство-время записывает информацию, может ли время возникнуть из самого процесса этой записи? Время, возникающее из информации Нойкарт и его коллеги показали, что временной порядок возникает из необратимого запечатления информации. Каждое взаимодействие (например, столкновение частиц) оставляет во Вселенной информационный след. Эти отпечатки накапливаются и, поскольку их нельзя стереть, создают естественный порядок событий: ранние состояния содержат меньше записей, поздние — больше. Квантовые уравнения не выделяют какое-либо направление времени, но процесс распространения информации — выделяет. Распространенную информацию нельзя привести к обратному локализованному состоянию. Таким образом, время — это совокупная запись произошедшего, которая только растет. Время движется вперед, пока происходят взаимодействия и информация необратимо записывается. В галактических масштабах накопленный информационный отпечаток ведет себя как дополнительный гравитационный компонент. Это объясняет феномен темной материи: в информационной модели галактики вращаются быстрее не из-за невидимой массы, а потому что пространство-время в этих областях накопило больше информационной памяти о прошлых взаимодействиях и сильнее реагирует на движение и искривление. С этой точки зрения, темная материя, темная энергия и стрела времени могут возникать из одного и того же фундаментального процесса — необратимого накопления информации. Проверка и эксперименты Идеи о времени часто считают философскими, но информационный подход дает конкретные прогнозы, доступные проверке. Черные дыры предоставляют естественный полигон для проверки. Они кажутся местом исчезновения информации, но в новой модели она не уничтожается, а запечатлевается в пространстве-времени до пересечения горизонта. Черная дыра все фиксирует. По мере того, как материя движется к черной дыре, взаимодействия усиливаются, и запечатление информации ускоряется. Время продолжает двигаться локально. При испарении черной дыры под действием излучения Хокинга, накопленная запись не исчезает, а оставляет следы, отражающие историю объекта. Обнаружить их пока нельзя, но это цель для будущих исследований. Подобные эксперименты можно провести и в лабораторных условиях. На квантовых компьютерах кубиты моделируют ячейки пространства-времени. Даже при обратимых квантовых уравнениях процессы записи и распространения информации создают наблюдаемую стрелу времени. Это позволяет изучать влияние ограничений хранения информации на обратимость без использования космологических или астрофизических систем. Интересно, что эффект может действовать не только в гравитации, но и в других фундаментальных силах природы, включая электромагнитные и ядерные взаимодействия. Информационное время связывает черные дыры, квантовые эксперименты и фундаментальные взаимодействия посредством общего физического механизма, который можно исследовать, ограничивать и потенциально опровергать по мере расширения экспериментальных возможностей. Что такое время на самом деле Представление, изложенное ранее, не заменяет теорию относительности или квантовую механику. В повседневных условиях информационное время точно соответствует времени, измеряемому часами. Для большинства практических целей привычная картина работает прекрасно. Разница проявляется в тех областях, где обычные описания сталкиваются с трудностями. Вблизи горизонтов черных дыр или в самые ранние моменты существования Вселенной привычное понятие времени становится размытым. Информационное время, напротив, остается четко определенным до тех пор, пока происходят взаимодействия и информация необратимо записывается. Так что же такое время? Вопрос больше не в том, нужно ли считать время фундаментальным элементом Вселенной, а в том, отражает ли оно более глубокий процесс, лежащий в основе. В этом представлении стрела времени может естественным образом возникать из физических взаимодействий, которые записывают информацию и не могут быть обращены вспять. Время, таким образом, — это не таинственный фоновый параметр, существующий отдельно от физики. Это то, что Вселенная генерирует внутри себя через собственную динамику. В конечном счете, это не фундаментальная часть реальности, а нечто, возникающее из более основных составляющих, таких как информация. Останется ли эта концепция окончательным ответом или лишь промежуточным этапом, покажет время. Как и многие идеи в фундаментальной физике, она будет принята или отвергнута в зависимости от того, насколько хорошо свяжет теорию с наблюдениями. Но уже сейчас концепция предлагает поразительное изменение перспективы. Вселенная не просто существует во времени. Время — это то, что Вселенная непрерывно вписывает в себя. По материалам статьи «Is time a fundamental part of reality? A quiet revolution in physics suggests not» The Conversation

Пять авторов, которые ненавидели свои самые популярные произведения

Учитывая, насколько популярны произведения Джейн Остин сегодня, приятно осознавать, что она, по сути, была большой поклонницей собственного творчества. В «Эмме» она хотела создать героиню, которая «не понравится никому, кроме меня самой». Получив в 1813 году первые печатные экземпляры «Гордости и предубеждения», Остин назвала роман своим «любимым дитя». Собираясь глубже погрузиться в более мрачные нравственные вопросы в своей следующей книге, «Мэнсфилд-парке», она писала, что была довольна «одобрением» брата и испытала облегчение, узнав, что он нашел книгу «чрезвычайно интересной». К сожалению, другие авторы не всегда были столь восхищены собственными произведениями и не так были рады, когда их книги находили теплый прием. Напротив, по тем или иным причинам некоторые писатели предпочитали дистанцироваться даже от своих самых популярных романов и со временем начинали испытывать неприязнь к созданным ими героям и мирам. Луиза Мэй Олкотт Возможно, это вас удивит, но Луиза Мэй Олкотт немного устала от Мег, Джо, Бет, Эми и успеха своего романа о взрослении «Маленькие женщины», вышедшего в 1868 году. Однако на самом деле она и изначально не слишком жаловала этих героинь. К концу 1860-х Олкотт была уже довольно известной писательницей, когда ее издатель Томас Найлс настоял на том, чтобы она написала «историю для девочек». Поскольку финансовое положение ее семьи в то время было напряженным, автор неохотно взялась за эту работу и завершила «Маленьких женщин» всего за 10 недель. В своем дневнике она писала: «Я начинаю «Маленьких женщин». Так я и работаю, хотя мне не нравится подобное. Я никогда не любила девочек и мало их знала». Тем не менее огромный успех книги (она была распродана всего за несколько недель после публикации) привел к появлению еще трех произведений, и Олкотт, по ее собственному признанию, была довольна «приятными отзывами и письмами», которые она получала. Но со временем постоянное внимание поклонников и давление, связанное с необходимостью продолжать писать книги в том же духе, начали утомлять ее, так что к моменту написания последнего произведения неофициальной серии о сестрах Марч — «Ребята Джо» (1886 год) — она уже не скрывала своего раздражения. «Сильное искушение... закончить эту повесть землетрясением, которое поглотит Пламфилд и его окрестности в таких глубинах земли, что ни один юный Шлиман никогда не сможет отыскать и следа от него, — писала Олкотт. — Но поскольку такая несколько мелодраматичная концовка могла бы шокировать моих нежных читателей, я воздержусь». Агата Кристи Агата Кристи — одна из самых продаваемых писательниц в мире, чьи книги разошлись тиражом от двух до четырех миллиардов экземпляров на более чем 100 языках, — не столько ненавидела свое самое популярное произведение, сколько своего самого популярного персонажа. В своем дебютном романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» (1920 год) Кристи представила миру педантичного и эксцентричного бельгийского сыщика Эркюля Пуаро, которому предстояло раскрывать преступления более чем в тридцати ее книгах. Однако к концу карьеры писательница возненавидела его. По ее словам, Пуаро был «невыносимым, напыщенным, утомительным, эгоцентричным маленьким мерзавцем». Причина ее неприязни связана не столько с самим сыщиком, сколько с его бесконечной популярностью среди миллионов читателей (и среди ее издателей и агентов), которая, как считала Кристи, мешала ей создавать новых героев и развивать новые сюжеты. Согласно имеющимся данным, она хотела «освободиться от него» и поэтому в последнем деле Пуаро (в романе «Занавес» 1975 года) довольно бесцеремонно убила его. Интересно, что писательница очень давно испытывала ненависть к герою: «Занавес» она создала еще во время Второй мировой войны, но держала рукопись в сейфе более 30 лет. Артур Конан Дойл Еще один автор, который в итоге почувствовал себя немного скованным своим самым знаменитым творением, — это Артур Конан Дойл. Хотя, возможно, будет преувеличением сказать, что он ненавидел Шерлока Холмса, он относился к нему с некоторой долей безразличия и считал, что выдумывание столь запутанных дел оставляет ему мало времени для занятий «более важными вещами». Пытаясь отбить у издателей желание требовать новые произведения о Холмсе, Дойл начал запрашивать за свои работы все более высокие суммы. Этот план, увы, провалился: издатели не только соглашались на его условия, но и новые истории, которые Дойл был вынужден в итоге публиковать, лишь усиливали любовь читателей к сыщику. После убийства героя в рассказе «Последнее дело Холмса» (1893 год) общественное возмущение было столь велико, что автор был вынужден воскресить его почти десять лет спустя в «Собаке Баскервилей». Франц Кафка Автор таких произведений, как «Процесс» и «Превращение», не столько ненавидел свою самую популярную книгу, сколько презирал практически все, что сам писал. Измученный сомнениями в себе и постоянно ставящий под сомнение свой талант, Кафка сжег множество незавершенных произведений и неоднократно отмечал в дневниках, что бросил эти «старые отвратительные бумаги» в огонь. «Сколько сомнений у меня было к тому времени относительно моего творчества? — писал он. — В глубине души я неспособный, невежественный человек, который, если бы его не принуждали… ходить в школу, годился бы только на то, чтобы сидеть на цепи в конуре, выскакивать, когда ему предложат еду, и заскакивать обратно, когда он ее проглотит». Кафка заболел туберкулезом и умер всего в 40 лет, так и не добившись при жизни ни большого успеха, ни признания. Он просил своего друга и коллегу Макса Брода сжечь оставшиеся неопубликованные работы после его смерти, но Брод опубликовал произведения посмертно, и они получили признание. С тех пор Кафка считается одним из величайших писателей XX века. Алан Милн Милн тоже не был в восторге от своего самого знаменитого творения. Он начал писательскую карьеру еще в Кембриджском университете, а в 1906 году вошел в штат сатирического лондонского журнала Punch, где публиковал юмористические стихи и эссе. После Первой мировой войны он переключился на драматургию и в 1920-е годы выпустил череду успешных сценических комедий. В 1926 году он опубликовал «Винни-Пуха». Книга имела успех во всем мире и затмила все остальные его произведения. Милн, безусловно, ценил все, что дало ему произведение, но его раздражало, что остальные семь романов, пять научно-популярных работ, более трех десятков пьес и бесчисленное множество стихов, эссе и статей оставались практически незамеченными. По материалам статьи «6 Authors Who Hated Their Most Popular Books» Mental Floss

Секрет популярности книг Колин Гувер

Только за ближайший год планируются к выходу две новые экранизации романов Колин Гувер. В 2026 году выйдут фильмы «Напоминание о нем» и «Тайный дневник Верити» с Энн Хэтэуэй, Дакотой Джонсон и Джошем Хартнеттом в главных ролях. А в прошлом году фанатов писательницы порадовали экранизацией «Сожалею о тебе», после того, как вышел фильм «Все закончится на нас» с Блейк Лайвли — он стал отправной точкой для последующих адаптаций книг Колин Гувер. В литературных кругах Гувер любима уже давно — ее книги читают, издают крупными тиражами и даже переиздают в подарочных обложках. А продажи ее работ превысили продажи книг Стивена Кинга и Джорджа Мартина. Но, как и у многих писателей, путь к известности был непростым. Колин Гувер рано стала мамой и совмещала материнство с журналистикой, затем работала в службе защиты детей и даже попробовала себя в преподавании. Она жила в трейлере вместе с мужем и сыновьями, когда решила написать свой первый роман после долгих поисков себя. К своим 30 годам она написала «Ключи от твоего сердца», роман, который Гувер отправляла в разные издательства, но получала отказы. Спустя несколько лет она решила публиковать главы из книги в интернете, и работа сразу же вошла в топ самых продаваемых книг на интернет-платформе. В этот момент началась ее активная писательская карьера: контракты с крупными издательствами, опубликованные работы, которые числились в списке бестселлеров, первые предложения об экранизациях. Секрет ее успешной пиар-кампании заключался в открытости к читателям. Она дарила свои книги, лично отправляла их блогерам, а в 2020 году выложила в свободный доступ пять ранее написанных романов. Один из них «Все закончится на нас» стал самым популярным в сети, а позже его издали тиражом более 10 тысяч экземпляров. С тех пор он уже много лет не покидает список бестселлеров The New York Times. В чем же заключается успех Колин Гувер? В выборе освещаемых тем и подаче. Несмотря на то, что обложки романов сразу говорят о романтической прозе, а сюжеты позиционируются, как любовные, Колин Гувер пишет не только о любви. Ее книги — о людях со всеми их изъянами и неоднозначными поступками, сложными характерами и темными сторонами души. Автор не романтизирует любовь — она показывает, что это чувство может не только дарить тепло и счастье, но быть разрушительным и болезненным. Ее романы относят к «стеклянным» книгам. «Стекло» — так говорят о сюжетах, которые разбивают сердца, но стоят того, чтобы быть прочитанными или увиденными. За эту гамму чувств при прочтении многие так любят романы Колин Гувер. Писательница также не боится экспериментировать и выпускать книги, отличающиеся от ее привычных сюжетов. Например, «Тайный дневник Верити» — первый психологический триллер, который написала автор, но он уже экранизируется и планируется к выходу в октябре 2026 года. А в предисловии к книге «Слишком поздно» писательница призналась, что писала ее «в стол» и публиковать не планировала, т. к. «он сильно отличается от прочих проектов: в нем много жестокости». В итоге книга была опубликована и стала первым романом в жанре темной романтики. Читателям эта история пришлась по вкусу. Несмотря на сложные судьбы, которые автор выбирает для своих персонажей, в конце она все равно выводит их к свету. И ощущение надежды, которое дарят книги Колин Гувер — еще одна причина ее успеха. Что почитать: • Дилогия «Все закончится на нас» и «Все начнется с нас» — самые популярные работы Колин Гувер о любовном треугольнике и непростом пути к себе. • «Все твои совершенства» — не менее известная книга о супружеской паре, которая хочет сохранить брак. • «Уродливая любовь» — роман о созависимости и о том, к чему приводит полное растворение в партнере.