Trash-кино

Когда-то самым модным словом среди молодежи считалось «культовый». Им обозначали все подряд: новый коктейль, свежую книгу, популярного телеведущего. Само слово не несло особого значения, но обладало притягательным звучанием. Со временем в русском языке появился новый конкурент «культового» — слово «трэш». Термин пришел из английского языка: trash означает «мусор». Однако в повседневной речи оно давно оторвалось от первоначального смысла. В молодежной среде закрепились странные комбинации вроде «арт-трэш», «ультра-трэш» или «панк-трэш», хотя такие словосочетания фактически равны «маслу масляному». Несмотря на кажущуюся пустоту, за словом «трэш» стоит вполне четкая культурная категория. В мировом контексте оно обозначает особую эстетику, а в кино породило отдельный поджанр — trash movies. Что такое trash movies? Часто трэш-кино путают с малобюджетными фильмами. Но между ними есть различие. Недорогие проекты Кевина Смита, «Ведьма из Блэр: Курсовая с того света» или «Музыкант» Роберта Родригеса хоть и снимались за копейки, но в категорию трэша не попадают. Настоящий трэш — это «Операция „Мутанты“», «Космические дальнобойщики» или «Урод в замке». Эти ленты не просто дешевые, они намеренно подчеркивают свою «несерьезность». Главная особенность трэш-кино — демонстративная «сделанность». Они не пытаются замаскироваться под реальность, а напротив, подчеркивают условность происходящего. Литры бутафорской крови, примитивные костюмы, нелепые монстры и нарочито грубая игра актеров превращают зрителя не в пассивного наблюдателя, а в соучастника балагана. Именно это создает особый шарм «мусорного кино» и делает его источником уникального зрительского опыта. Корни жанра: Голливуд и «двойные программы» Истоки трэш-кино уходят в 1930–1950-е годы. В Голливуде тогда активно выпускали «двойные программы» — в рамках одного сеанса показывали фильм категории А (с крупным бюджетом и звездами) и второстепенную ленту категории Б. Именно эти дешевые боевики, хорроры и фантастика стали питательной почвой для рождения трэш-культуры. Картины категории Б снимали в жанровых рамках: гангстерские драмы, вестерны, ужасы, фантастика. Однако именно в научной фантастике проявились самые яркие представители будущего трэша — от нелепых «гигантских пауков» до картонных «инопланетян». Заслуженный мусорщик Голливуда Имя Эда Вуда закрепилось в массовом сознании благодаря фильму Тима Бертона, где Джонни Депп сыграл Вуда, а основой сценария стала биография, написанная Рудольфом Греем. Эд Вуд вошел в историю мирового кино как режиссер с репутацией «самого плохого». Это звание ему дали два кинокритика — Гарри и Майкл Медвед — в своей книге «The Golden Turkey Awards» в 1980 году (то есть через два года после смерти Вуда). Его фильмы действительно подтверждают это звание: сюжеты выглядят занимательно при пересказе, но экранное воплощение оказывается настолько нелепым, что поражает даже подготовленного зрителя. Характерный пример — «План 9 из открытого космоса» (1959). Сюжет строится на попытке инопланетян подчинить землян, оживляя мертвецов на американских кладбищах. Полицейские стреляют в оживших покойников, пришельцы облучают людей загадочными лучами, а человечество оказывается под угрозой порабощения. В фильме присутствуют все клише наивной фантастики, которые могли бы заинтересовать непритязательного зрителя. Однако реализация сюжета оказалась настолько слабой, что выпуск картины в 1990-е годы вызвал неожиданную сенсацию: зрители, отвыкшие от столь плохого кино, смеялись до слез. Декорации тряслись от каждого хлопка двери, космические тарелки выглядели как колпаки автомобильных колес, подвешенные на нитках, а приборы инопланетян собирались из деталей старых радиоприемников. Костюмы «чудовищ» напоминали дешевые маскарадные наряды, купленные на Хэллоуин. Не меньший эффект производила актерская игра: артисты кривлялись, размахивали руками, таращили глаза, и даже в провинциальных театрах редко встречались актеры столь низкого уровня. Именно такие фильмы и сформировали понятие trash. Родитель чудовищ При обсуждении трэш-кино имя Эда Вуда обычно упоминают рядом с Джеком Арнольдом и Роджером Корманом. Однако в отличие от Вуда, Арнольд обладал талантом и умел создавать кинематограф в первозданном смысле слова. Его спецэффекты казались примитивными, декорации — картонными, а чудовища — нелепыми, но фильмы цепляли зрителя и открывали неожиданные глубины. В «Невероятно уменьшающийся человек» Арнольд экранизировал роман Ричарда Матесона. Герой, попавший под радиоактивный дождь, начинает стремительно уменьшаться. Сначала он теряет привычные размеры, затем сражается с домашней кошкой, потом с пауком в подвале, а в финале уменьшается до микроскопических масштабов и исчезает в новой вселенной. Несмотря на примитивность исполнения, фильм потрясал зрителей: кинематографическая условность не мешала сопереживать герою и ощущать трагизм его судьбы. Арнольд активно развивал тему изменения размеров. В «Тарантуле» гигантский паук терроризировал целый город, в «Colossus» морской пехотинец превращался в гиганта и терял рассудок. Эти фильмы породили целое направление в B-movies и вдохновили на создание десятков картин о чудовищах: от «Смертельных кузнечиков» и «Паука» до японского «Годзиллы» Исиро Хонды. Следует отметить, что Арнольд не был первооткрывателем. В 1954 году Гордон Дуглас снял фильм «Они!» о гигантских муравьях, появившихся после ядерных испытаний. Еще раньше, в 1930-е годы, Тед Броунинг («Дьявольская кукла») и Эрнст Шедзак («Доктор Циклоп») обращались к идее уменьшения людей до кукольных размеров. Трэш-кино развивалось парадоксальным образом: с одной стороны, режиссеры вроде Эда Вуда демонстрировали полное отсутствие таланта, а с другой — авторы уровня Джека Арнольда использовали «мусорное кино» для экспериментов и создавали произведения, которые продолжали волновать зрителей даже в своей условности и примитивности. Мастер фильмов-за-три-дня Джек Арнольд умел управлять вниманием зрителя: он заставлял аудиторию вжиматься в кресла, сжимать подлокотники и погружаться в напряжение. Он сталкивался с ограниченным бюджетом и экономил каждый кадр, но это не мешало ему создавать эффектные фильмы. Если бы ему выделили средства на дорогой проект, мир, несомненно, содрогнулся бы от восторга и ужаса. Однако всю жизнь Арнольд мастерил исключительно трэш. Его коллега и вечный соперник Роджер Корман пошел другим путем. Ему предлагали большие деньги и приглашали на студии Голливуда, но он отказывался. Для Кормана съемки дешевых фильмов стали видом спорта. Он выпускал фильмы десятками, иногда по несколько картин в год, охватывая все жанры B-movies: от вестернов вроде «На пять пистолетов к Западу» до комедий ужасов в духе «Магазинчика ужасов». Корман сочетал серьезную готику с трэшем, снимая «Нападение чудовищных крабов» и другие абсурдные картины. Его комедийные фильмы одновременно страшны, дики и забавны. В фильме «Террор» (1963) он нагромоздил оживающие статуи, живых мертвецов и колдунов, убивающих взглядом. Все происходящее подавал максимально серьезно: замок чародея разрушается прямо в кадре, каменные глыбы из пенопласта падают на героя Джека Николсона, весело отскакивают и уносятся бурным потоком. Съемки шли всего три дня, без сценария, в декорациях, оставшихся после более дорогого фильма «Ворон», где снимались Винсент Прайс, Борис Карлоф и Питер Лорре, а сценарий сочинил Ричард Матесон. Другие времена Между бездарным Эдом Вудом и талантливыми Джеком Арнольдом и Роджером Корманом существовало множество полузабытых жемчужин трэш-культуры, спродюсированных Сэмюэлем Аркоффом. В этих фильмах с сюрреалистичными названиями вроде I Was a Teenager Alien и Terror from the Year 5000 встречается как талантливое, так и бессмысленное кино. Фильмы снимали быстро, выпускали на экран еще быстрее, и многие копии терялись, сохранившись лишь в рекламных брошюрах и каталогах. 1950-е годы стали золотым веком трэш-кино, но в 1960-х «мусорное кино» оттесняли в подполье и провинциальные театры. Режиссеры либо замолкали, либо переходили на «нормальные» дорогостоящие проекты. Италия, пытаясь конкурировать с американским кино, довела характерные черты американских B-movies до гротеска, создавая комические и вызывающие картины. Однако вклад итальянцев в научную фантастику trash был ограничен, и лишь фильм Марио Бавы «Планета Вампиров» пережил десятилетия и повлиял на «Чужого» Ридли Скотта. В 1970-х годы trash movies вернулись: анилиновый рок-н-ролл и новая молодежная культура сделали их художественным объектом. Символом стало The Rocky Horror Picture Show Ричарда О’Брайена, снятое Джимом Шарманом. Фильм построен на цитатах и пародиях трэш-кино, и на сеансах публика выходила на сцену, танцевала, использовала воду из спринцовок и надевала костюмы героев фильма, создавая интерактивное зрелище. Мусор на потоке В середине 1980-х годов трэш-фильмы пережили второе рождение благодаря видеоформату. Видеотеки множились, и молодежь требовала грязных, диких и злых фильмов. Классика и фестивальные фавориты не интересовали зрителей: они выбирали дешевые экшены и ужасы в научно-фантастических декорациях, смеялись над пластиковыми супергероями. Спрос породил предложение: полупрофессиональные режиссеры и продюсеры по всему миру, особенно в Италии, начали создавать дешевые фильмы. Американцы пытались делать трэш для кинотеатров, но итальянцы ловко клонировали американские идеи, создавая массовую серию подделок, маркированных англоязычными псевдонимами. К началу 1990-х годов производство трэш-кино снова сосредоточилось в США. Нью-Йорк стал виртуальной столицей мусорного кино, где студия Troma Entertainment, основанная Ллойдом Кауфманом и Майклом Херцем, продолжила традиции Роджера Кормана. Здесь создавали панк-триллеры с карикатурным насилием, идиотской научной фантастикой и откровенной эротикой. Фильмы вроде Atomic Hero, Toxic Avenger, Strangest Dream, Vegas in Space осознанно превращали трэш в дикую клоунаду. Troma Entertainment вдохновила режиссеров по всему миру: некоторые поднялись в мировой кинематограф (например, Питер Джексон и Алекс де ла Иглесиа), другие остались в тени или присоединились к Troma. Новые имена и фильмы продолжают появляться ежегодно, создавая грубое, веселое и дерзкое кино, которое сохраняет свой трэшовый дух.

Утомленные собственным разумом

Существует особый вид переутомления, который не связан с внешними стрессовыми факторами или перегрузками на работе. Оно появляется в результате внутренних конфликтов, когда наше сознание интерпретирует наши действия и чувства в негативном ключе. Вы, вероятно, знаете, как утомительно постоянно анализировать, осуждать и допрашивать себя. Это тяжелая умственная работа, требующая переосмысления каждого чувства, реакции, желания и решения. И за все это приходится платить высокую цену. Люди, склонные к постоянному внутреннему анализу, вдумчивы, умны, психологически грамотны и обладают большим опытом. Они читают книги, посещают психотерапию и могут объяснить свои модели поведения, часто в мельчайших деталях. Но, несмотря на это, они продолжают чувствовать себя в ловушке. Зачастую не только работа, но и мысли о том, кто они такие, какими должны быть и почему им всегда чего-то не хватает, становятся причиной их внутреннего истощения. В их сознании возникают крайне негативные и разрушительные интерпретации их действий, решений, чувств и ценностей. Если бы кто-то другой придумал о них такие вещи, мы бы назвали их жестокими. Этот вид внутреннего истощения охватывает множество переживаний, которые мы обычно считаем отдельными: эмоциональное выгорание, синдром самозванца, хроническую неуверенность в себе, стыд, мыслительную руминацию, прокрастинацию. Часто это характерно для людей, которые внешне выглядят хорошо и добиваются успеха, но внутри чувствуют глубокое истощение. Именно поэтому отдых может не приносить удовлетворения: внутренний критик всегда готов испортить все. Когда инсайт не приносит свободы Мы живем в обществе, которое высоко ценит самопонимание. Инсайт рассматривается как ключ к свободе. Многие верят, что если они смогут понять, почему они такие, какие есть — их детство, стиль привязанности, пережитые травмы или особенности нервной системы — то это, безусловно, поможет им изменить свою жизнь к лучшему. Однако многие люди сталкиваются с более тревожной реальностью. Они осознают причины своих действий, но все равно чувствуют себя застрявшими. Они понимают, почему они слишком много думают, откладывают дела на потом, стараются угодить другим, быстро устают или чувствуют себя хронически неспособными. Они могут найти объяснения в семейной динамике, школьном опыте, социальных условиях или особенностях своей нервной системы. Их внутренний критик не просто критикует; он изощрен, красноречив и безжалостен. Он приводит убедительные аргументы и собирает доказательства. И поскольку это звучит разумно, люди склонны верить ему. Это то, что называется «нарративной ловушкой». Нарративная ловушка возникает, когда мы оказываемся в плену жесткой, устаревшей или несправедливой истории о себе, которая кажется нам правдой. Мы оказываемся в рамках дисфункциональной и неадаптивной интерпретации, за пределы которых уже не можем выйти. Мы словно сами себе и обвинитель, и ответчик в бесконечном внутреннем судебном процессе. Симптомы, такие как беспокойство, истощение, низкая самооценка, самосаботаж и даже ненависть к себе, — это лишь внешние проявления. Истинная причина кроется в токсичной истории, которая скрывается за ними. Мы — существа, рассказывающие истории, и в этом одновременно кроется и проблема, и решение Люди — это существа, которые постоянно рассказывают истории о своем опыте. Мы отбираем определенные факты, связываем их в причинно-следственные цепочки и оцениваем, какое значение эти связи имеют для нас и нашего места в мире. Эта удивительная способность позволяет нам извлекать уроки из прошлого, находить смысл в настоящем и мечтать о будущем. Однако за это приходится платить. Как только история становится знакомой и привычной, она перестает быть историей и начинает казаться реальностью. Наше сознание, которое создает истории, постоянно фильтрует факты из нашей жизни. Чтобы избежать когнитивного диссонанса, мы учитываем только те факты, которые не противоречат нашей текущей истории. Именно так наши истории превращаются в основные убеждения, формируя наш жизненный опыт. Многие из нас испытывают истощение не из-за недостатка мотивации, стойкости или дисциплины, а потому, что мы живем в условиях постоянной интерпретации. Каждая ошибка кажется нам проявлением нашей внутренней неправильности или несостоятельности как людей. Каждое сомнение усиливает наши сомнения, а каждый успех кажется незначительным или находит оправдания. Это приводит к тому, что мы постоянно находимся под внутренним наблюдением. Мы не просто действуем, но и оцениваем свои действия, постоянно критикуя себя. Мы не просто испытываем чувства, но и осуждаем их, подвергая сомнению. Неудивительно, что наша нервная система не может нормально функционировать в таких условиях. Истинное желание: эпистемическое облегчение Часто мы не совсем правильно понимаем, чего хотим и в чем нуждаемся. Мы не стремимся к тому, чтобы стать более уверенными в себе в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие — в глянцевом, мотивирующем смысле. Мы не ищем позитивного мышления или утверждений, которые кажутся нам не соответствующими действительности. Мы не хотим, чтобы нас «исправляли», оптимизировали или превращали в кого-то другого. На самом деле мы хотим лишь одного — облегчения. Более конкретно, эпистемического облегчения — избавления от постоянного самоосуждения и самокритики, которые отнимают у нас силы. Мы стремимся освободиться от враждебных интерпретаций и искаженных взглядов. Мы хотим перестать верить всему, что говорит нам наш разум. Мы стремимся к внутренней гармонии, а не к внутренней войне. Мы желаем действовать без постоянной неуверенности в себе и самообвинения. Мы жаждем чувствовать себя абсолютно законными, несмотря на всю нашу сложность и великолепные противоречия. Нам необходимо развить в себе авторитет повествователя. Это не значит, что мы должны постоянно контролировать свои мысли или пытаться навсегда подавить голос внутреннего критика (что невозможно). Авторитет повествователя подразумевает, что мы перестанем попадать в ловушку своей разрушительной истории. Мы научимся воспринимать ее как историю, а не как ужасную правду о себе. Это позволит нам обратить внимание на свою историю, наблюдать за ней, понимать ее происхождение, закономерности и функции. Мы сможем отбросить те ее части, которые нам больше не нужны, и начать создавать более полезные и добрые истории о себе. От обвинения себя к авторству себя Проблема не в том, что мы рассказываем истории себе, а в том, что мы принимаем их за реальность и действуем в соответствии с ними. Работа с автобиографическим нарративом направлена на то, чтобы изменить наши отношения с собственным разумом, вечно сочиняющим истории. Мы учимся использовать метакогнитивные инструменты, которые помогают нам наблюдать за собой, задавать вопросы, редактировать и переосмысливать наши истории, а не просто следовать им. Этот подход не связан с управлением симптомами или мотивацией. Он представляет собой форму переосмысления повествования для людей, которые устали анализировать себя, но не могут изменить свои чувства или образ жизни. Когда мы начинаем освобождаться от оков повествования, происходит нечто удивительное. Возвращается энергия. Принимать решения становится легче. Чувства обретают чистоту; мы чувствуем то, что чувствуем, без осуждения. Действие кажется менее рискованным. Появляется больше возможностей для игры, любопытства и экспериментов, потому что каждое движение больше не связано с экзистенциальным самоосуждением. Работа над автобиографическим нарративом не стремится «исправить» наши внутренние и внешние ландшафты, а скорее меняет точку зрения, с которой мы их воспринимаем. Это помогает нам сформировать более справедливые, доброжелательные и гибкие рамки для интерпретации и осмысления, которые открывают новые горизонты для восприятия себя и окружающих. По материалам статьи «Exhausted by Your Own Mind?» Psychology Today

Противодействие пыткам: как обучают и чем пригодится вам?

Мамам в декрете к прочтению обязательно. В 1999-м году на съемках фильма «Гринч — похититель Рождества» Джиму Керри пришлось обратиться к эксперту по противодействию пыткам. По словам актера, каждый день съемок ему приходилось проводить в кресле гримера по восемь часов кряду. Грим был сложным, тяжелым и невероятно колючим. Из-за длинных накладных пальцев Гринча невозможно было почесаться, и зуд длился весь съемочный день. В завершение картины, на глазах Керри носил линзы, которые превращали его угол зрения в узкий тоннель. Работать в таких условиях было крайне тяжело. Актер страдал от панических атак и даже хотел отказаться от контракта. Помощь эксперта спасла Джима Керри и, косвенно, помогла нам увидеть фильм. Еще в первой половине XX века в Британии разработали особую стратегию по выживанию для пленных военных летчиков. Со временем эта программа или ее видоизмененный аналог распространился и в остальные военные структуры мира. Если японские ниндзя были готовы прокусить себе язык, чтобы не проболтаться врагу и ускорить кончину, то сегодня техники противодействия пыткам сосредоточены на несколько других аспектах. Наиболее известной стала программа американского происхождения — SERE: • Survival (Выживание); • Evasion (Уклонение); • Resistance (Сопротивление); • Extract (Побег). В первую очередь военных, сотрудников спецслужб, журналистов или дипломатов учат выживанию в незнакомой местности: ориентирование, добыча питьевой воды и еды, укрытие, действия в экстремальных условиях. Например, практика «выживание в открытом море» направлена на способность выдерживать панику, сохранять тепло и силы. Стресс запускает потоотделение, что, в свою очередь, тратит жидкость организма и толкает на необдуманные поступки. А в итоге приводит к отчаянию. Поэтому в курсе отдельно изучают способы сбора питьевой воды буквально из ниоткуда. Следующий шаг — уход от преследования и укрытие. Это целая группа приемов и техник, направленная в основном на то, чтобы не попасть в плен и не быть замеченным противником. Сюда входит и маскировка (в лесу, в городе), и психологическая подготовка для выработки хладнокровия, и даже контроль «цифровых следов» — банковские карты, сотовая связь, GPS-трекеры. Интересно, что этот раздел сложнее всего пройти именно в городе. Нужно уметь слиться с толпой, резко сменить маршрут, выбрать несколько безопасных путей отхода вроде пустых зданий или укромных уголков. Прежде чем перейти к «Сопротивлению», рассмотрим блок «Побег». Первостепенно уметь быстро бегать хорошо, но важнее всего — бороться с импульсами. Если на секунду представить себя в страшном замкнутом пространстве или в плену, то первое, что захочется сделать — убежать. Но! Вопреки инстинктам, необходимо разработать план побега, определить риски и даже выстроить ментальную карту местности. Особо натренированные личности запоминают направление ветра, количество шагов из одного пункта в другой и стороны света. В разделе отведено особое место практике усмирения эмоций: не только страха, а, что важнее, эйфории после освобождения! Иначе есть риск не заметить угрозу, совершить ошибку и снова вернуться в заточение или того хуже. Заключительный и самый интересный для нас пункт — «Сопротивление». Ситуации вроде взятия в плен и побега маловероятны в нашей жизни. А вот психологическое давление (привет учителям начальных классов!) встречается гораздо чаще. И если имитация жесткого допроса или сенсорная депривация в реальной жизни скорее травмирует, чем поможет, то тренировка когнитивного контроля и психологической автономии может помочь, например, при аэрофобии или в других особо стрессовых ситуациях. Итак, первая техника — дробление времени. Задача не перенести страдание до конца, а разделить его на короткие отрезки. Так, мысль «еще один рабочий день» можно пересобрать в «два часа поработаю, и будет обед», а потом в «еще часик — и пройдусь до кофемашины». Как использовать: в моменты, когда «накрывает», думайте только о ближайшем времени. Зачастую паника и тревога создаются мыслями о будущем — масштаб катастрофы растет и видится непреодолимым. Определите задачу на следующие три минуты или час, создайте короткий и простой список действий. Мозгу проще решать несколько маленьких и последовательных задач с обозримым окончанием, чем думать об одной большой проблеме. Техника №2 — контроль физиологии. В моменты стресса мы не только потеем и совершаем глупости, но и тратим больше кислорода. А поверхностное частое дыхание повышает уровень кортизола в крови. Наша задача — успокоить организм через осознанное глубокое дыхание. Вдох на четыре счета, пауза на два счета и выдох длиной в шесть секунд. Важно мысленно сосредоточиться на дыхании, считать в уме и делать выдох длиннее вдоха, чтобы задействовать парасимпатическую нервную систему. Именно она ответственна за расслабление и снижение давления. А еще за стимуляцию работы ЖКТ и сужение зрачков. Следующая полезная практика — внутренняя дистанция. На этом шаге мы должны постараться поставить себя в роль наблюдателя, то есть отделить событие от себя. Работает, кстати, и с надоедливыми или бесконтрольными мыслями. Отойдите чуть в сторону и просто заметьте мысль или чужое действие. Без реакции и оценки, только констатация факта. Возможно, вы никогда не замечали, но то, что с вами происходит — лишь ситуация, а не вы сами. Навык требует тренировки, но хорош тем, что начать можно прямо в эту секунду и поискать в голове свои внезапные мысли. В дополнение к этой практике отлично подойдет принцип внутренней автономии. Если кратко, то контролировать могут ваше тело, но не мысли и решения. На бытовой лад эту идею можно перенести так — я не выбираю обстоятельства, но выбираю реакцию и могу внутренне не соглашаться. Так у вас есть поле контроля, куда точно никто не попадет. Еще одна практика — гипотетический план Б. Как мы помним, мозг бьет сигнал тревоги из-за отсутствия выхода. Стоит накопить пару вариантов перед началом действия. И неважно, воспользуетесь ли вы запасным планом, будет ли такая возможность или нет. Главное, что у вас есть альтернатива. Заключительным и особо важным этапом внедрения таких практик является восстановление после стресса. Прогулка, горячая ванна или душ, приятный разговор, терапия, запись в личный дневник или физическая нагрузка снимают напряжение. Если длительный стресс никак не выразить, то он будет давить внутренне и побуждать к иным и не особо здоровым способам успокоиться. Проверено лично, активный танец в одиночестве после тяжелого дня заменяет желание «забыться»! И напоследок отметим, что даже «морских котиков» и прочих смельчаков не учат быть героями. Их учат, что неудачи и срывы случаются со всеми, а ругать себя за слабости и промахи только помешает делу. Ведь стресс неизбежен. Любой человек может «сломаться», главное — чтобы он смог восстановиться и выжить. Автор: Алёна Миронова

История ферментированных продуктов: от алкоголя до кимчи

Вы мастер консервации? А как насчет выпечки хлеба на закваске или самостоятельного приготовления комбучи? Если да, то вы, вероятно, уловили один из недавних трендов, популяризирующий ферментированные продукты. Они обещают улучшить здоровье кишечника и спасти как вас, так и планету от пищевых отходов. Польза и потенциал Для непосвященных: ферментированные продукты — это любые продукты, в которых бактерии расщепляют органическое вещество, превращая его во что-то новое. Внимательно изучите свою кухню, вы почти наверняка найдете что-то ферментированное: йогурт (молоко), пиво и вино (зерно/фрукты) или уксус (спирт). Однако не все из них дадут вам заявленную пользу для здоровья. Она исходит только от «живых» ферментов, содержащих пробиотические микроорганизмы, обычно молочнокислые бактерии. В спирте и уксусе бактерии, вызывающие брожение, погибают в процессе. Пользу ферментированных продуктов для здоровья широко пропагандируют. Некоторые сторонники, например, британский эпидемиолог Тим Спектор, утверждают, что микробиом кишечника — это ключ к здоровью. Другие ученые более осторожны с заявлениями: хотя кефир, безусловно, полезен для кишечника, он не является панацеей. Тем не менее исследования продолжаются и становятся более разнообразными: научная работа 2020 года ученых из Ирана показала, что пробиотики могут бороться с малоприятным феноменом последнего времени — микропластиком в желудках. Будущее ферментированных продуктов определенно заслуживает внимания, но не менее интересно их давнее прошлое и различные модные тенденции современности. Прошлое суперфуда Люди занимаются ферментацией продуктов с незапамятных времен, они начали это делать еще до появления письменности. Благодаря археологическим открытиям стало известно, что 13 тысяч лет назад древняя натуфийская культура на территории Леванта (восточная часть Средиземного моря) ферментировала зерно в пиво, а 9 тысяч лет назад в Цзяху (Северный Китай) из смеси риса, меда и фруктов получали ранние аналоги вина. Интересно, что почти у каждой культуры в тот или иной момент истории был свой способ сбраживания растений для получения алкоголь — от пульке из агавы в Мезоамерике до напитка вай-а-лина из эвкалиптового дерева в Австралии. Что касается консервации продуктов, археологи выяснили, что около 10 тысяч лет назад этим занимались жители Швеции эпохи мезолита. Раскопки и анализ содержимого в сочетании с этнографическими аналогиями и современными знаниями о микробной активности позволили ученым предположить, что в обнаруженном поселении консервировали рыбу. Сегодня же очень популярен нам-пла (соус из ферментированных анчоусов), но рыбные соусы были важным товаром и в древнем мире, включая гарум у римлян. Его готовили из крови и внутренностей скумбрии, добавляя соль и настаивая в течение двух месяцев. Это может звучать не очень аппетитно, но гарум был дорогим соусом для римской знати, его даже доставляли морем из Испании в Британию. В Средние века гарум постепенно потерял популярность в Европе, но ферментированная рыба вернулась в XVIII веке. В Азии рыбные соусы всегда оставались в ходу, поэтому спустя время в Европу колонизаторы привезли южноазиатский рыбный соус ке-чап (kê-chiap) вместе с соевым соусом и(з ферментированных соевых бобов). Ферментация устриц и анчоусов с солью по такой технологии стала популярной в Англии и Северной Америке, и со временем люди начали таким же способом консервировать томаты — так появился современный кетчуп. Капуста сквозь века Ни одно обсуждение ферментации не будет полным без упоминания овощей. На сегодняшний день огромную популярность приобрела капуста — в виде кимчи и квашеной капусты — благодаря высокому содержанию пробиотиков и витамина C. Историческое происхождение этих блюд неясно. В интернете можно встретить утверждения, что такую капусту впервые ели строители Великой Китайской стены, а в Европу ее привез Чингисхан. Однако к таким историям следует относиться с долей скепсиса, как и к кажущейся связи с римским автором Плинием Старшим, который нигде в своих трудах не упоминает «соленую капусту». Хотя греки и римляне любили капусту и считали ее лекарством от многих недугов, они почти всегда варили ее, что убивало бактерии. Однако, как написал автор книги «Консервированные огурцы: всемирная история» Ян Дэвисон, литературные свидетельства говорят о том, что засолка продуктов в целом действительно имеет давние традиции. Консервированные тыквы употребляли в пищу в Китае во времена династии Чжоу около трех тысяч лет назад. Трудно сказать, когда квашеная капуста стала распространенным блюдом, но сам термин вошел в употребление к XVI веку, а к XVII веку его уже прочно ассоциировали с Германией. Что касается корейского кимчи, исследования показали, что такая практика консервации существовала уже в XIII веке, правда, с использованием репы, а не капусты. Популярность кимчи из редьки и капусты возросла лишь в XVI веке вместе с началом использования перца чили. Сейчас он является визитной карточкой этого ярко-красного блюда, но до Колумбова обмена перцы не входили в рацион Старого Света. История раскрывает долгие отношения с ферментированной пищей. Предки, занимавшиеся закваской и консервацией, больше интересовались сохранностью продуктов, чем своим бактериальным микробиомом — очень современным понятием. Обращение к прошлым практикам может даже помочь усовершенствовать технологии ферментации, как показывают недавние исследования Брюссельского свободного университета. Вряд ли стоит возвращать ферментированные рыбьи потроха, но увеличение количества консервированной репы звучит неплохо. По материалам статьи «A potted history of fermented foods – from pickles to kimchi» The Conversation

Значение вашего прошлого не высечено в камне

Наши истории помогают нам найти смысл в жизни. Смысл — это то, как мы воспринимаем и принимаем свое прошлое. Чтобы стать по-настоящему счастливым человеком, нужно научиться рассказывать себе вдохновляющие истории о своем жизненном пути. Возможно, вам пришлось пережить тяжелую утрату или столкнуться с безвыходными обстоятельствами. Но даже в таких ситуациях можно найти положительные моменты, если подойти к делу творчески и рассказать себе историю, которая поможет вам двигаться вперед и находить новые горизонты. Существуют факты, которые вы знаете о своей ситуации. Однако суть не в этих фактах, а в том, какие истории мы рассказываем себе на их основе. Возможно, вы потеряли часть тела в автомобильной аварии. Но только вам решать, как вы воспримете этот момент. Будет ли он испытанием для вашей души и доказательством вашей силы и стойкости, или же вы потеряете веру и перестанете пытаться. Это связано с выбором. Люди обладают удивительной способностью, по крайней мере, частично, определять, какой смысл извлекать из своего прошлого. Возможно, вы думаете, что большинство травм, которые определяют нашу жизнь, происходят, когда мы молоды. Фактически до 64% взрослых сообщают о негативных переживаниях, связанных с их детством. В то время как мозг взрослого может находить положительные стороны в ситуациях и формировать здоровое восприятие, у детей этот процесс еще не полностью развит. Юные люди часто сначала создают истории о своей травме, в которых они скорее жертвы, чем герои. Однако, что любопытно в наших воспоминаниях и историях, которые мы рассказываем себе, так это то, что они не являются чем-то застывшим. Как вид, который эволюционировал, чтобы рассказывать истории, люди обладают уникальной способностью собирать и хранить важную информацию из окружающего мира. Эти истории — своего рода механизм, с помощью которого мы упорядочиваем и расставляем приоритеты в этой информации. И эта обработка не ограничивается тем, что уже произошло. Мы используем прошлое не только как фундамент, но и как инструмент для понимания новой информации. При этом мы не только ценим настоящее, но и переосмысливаем прошлое, чтобы оно лучше соответствовало тому, что мы узнаем. Наши истории — это не просто статичные повествования, а живые, динамичные сущности, которые постоянно развиваются. Согласно теории реконсолидации памяти, наши воспоминания о прошлом могут меняться, прежде чем они окончательно стабилизируются. Когда мы в следующий раз обращаемся к тем же воспоминаниям, в нашей голове автоматически включается обновленная версия. Можно представить наши воспоминания как непрерывную историю, которую мы рассказываем сами себе. Каждый раз, когда воспоминание пробуждается под воздействием внешних стимулов, у него появляется шанс измениться и быть переписанным заново. Таким образом, формирование воспоминаний и их интерпретация, или, если говорить точнее, их значение, представляют собой активный и адаптивный процесс. В процессе восстановления и модификации старых воспоминаний мы не только вспоминаем о событиях, но и испытываем связанные с ними чувства. Чувствовали ли мы себя сильными, контролирующими ситуацию и словно героически повзрослевшими? Или, возможно, мы ощущали подавленность, обиду и беспомощность? Проще говоря, связаны ли эти воспоминания с положительными или негативными эмоциями? Интересно, что реальные истории становятся менее важными, чем эмоциональное значение, которое придает им повторный пересказ. Таким образом, наши истории могут и должны развиваться. Мы способны изменить значимость одних событий и переосмыслить другие. Мы можем собрать воедино все знания, которые обретаем с возрастом, и создать цельную картину о том, кто мы такие и во что верим. Это не просто попытка изменить точку зрения, это утверждение сути. Положительные результаты реконсолидации огромны: она дает нам ощущение смысла, которое направляет наши действия, помогает понимать настоящее и будущее и справляться с трудностями. Так мы создаем историю о нашем собственном героизме. Это также сверхспособность, которая позволяет нам с легкостью и радостью двигаться к поставленной цели. Убрав необходимость подкреплять свой рассказ о герое, мы можем сосредоточиться на занятиях, которые наполнят нас и придадут сил. Вы можете обратиться к своим давним воспоминаниям и историям, особенно тем, что связаны с пережитой травмой. Подумайте: чему вас учит сегодняшний опыт о ваших прошлых мотивах? Какие идеи, которые вы сейчас, будучи старше и мудрее, разделяете, были непонятны вам в юности? Как вы оказались в центре событий, которые произошли много лет назад? И чего вы ожидаете от будущего?

Язык женских нарядов в кино

Существует красивое выражение «голубой уголь», под которым подразумевается ветер — источник энергии; но, пожалуй, пора бы внедрить идиому «сарториальный ветер», обозначая влияние одежды на массовое создание и на тенденциозность в обществе. Но постойте. Разве дело не обстоит наоборот? Разве мода не является зерцалом мира и происходящих в нём изменений? Это вопрос о курице и яйце. Бессмысленное занятие: долго рассуждать о культурном значении текстильного производства. Изобильное количество мероприятий, связанных с «магией ткани», приучило нас к мысли, что одежда — не совокупность цвета и кроя. Она может быть социальным высказыванием, манифестом, вызовом, квинтэссенцией ролей и смыслов. Когда Марлен Дитрих в фильме «Марокко» надевает фрак, консервативное общество негодует, но «мотает на ус»: адаптация уже началась — незаметная для глаз, но неотвратимая. Процесс оформления девиантных вспышек в полноценную веху, определяющую степень раскрепощённости и ментальной гибкости, — неизбежность, с которой сталкиваются и мирятся все поколения во все времена. Диапазон наших чувств, — как диапазон голоса, — можно расширить, предлагая разуму анализировать и расшифровывать новое впечатление: отсутствие корсета в 1920-е, мини-юбка в 1960-е. Сарториальный язык — мощнейший и старейший из способов трансляции идеи. Личностный стиль в одежде — результат кропотливой работы. Есть большая разница между тем, какие качества нам свойственны, и тем, как мы преподносим себя через наряды. Многие люди тратят на это десятки лет. Кому-то это будто бы дано от природы. Поэтому субтильная женщина, одевающаяся в стиле гранж или стимпанк, не считает, что она «чем-то обязана» обществу в смысле внешнего вида. Интенсивность влияния моды на нас, увы, во многом обусловлена нашей растерянностью перед потоком информации. Мы наблюдаем, как одеваются другие. Мы примеряем на себя множество амплуа. Мы также зачастую сталкиваемся с расщеплением собственного креативного «я». О чём уж тут говорить, если наше отношение к тому или иному оттенку — результат суммирования всех способов интерпретации. Красный. Тепло. Любовь. Страсть. Агрессия. Кровь. Революция. Ассоциации вшиты в наше подсознание. Они проносятся в голове, сдобренные всеми произведениями искусства и кинолентами, где фигурировал цвет — от «Купания красного коня» до «Красотки». Остаётся то, что нам близко; то, что даёт ответ на вопрос: какие мы, как мыслим, во что верим. Наш индивидуальный «правильный вариант ответа» — ничем не хуже того, который будет у другого человека. В этом и заключается диалектика стиля и моды. Хороший кинематографист не упускает ни единой детали. Режиссёр София Коппола при создании кинокартины придаёт огромное значение аспекту стиля центрального персонажа, — для неё это способ в кратчайшие сроки передать самое главное: эмоциональное состояние, степень искренности, духовный рост или деградацию. В фильме «Мария Антуанетта» (2006 г.) наряды главной героини, во-первых, вызывают невольные ассоциации с пастельными макарунами (и это отнюдь не совпадение — костюмер Ми­лена Ка­ноне­ро вдохновлялась их оттенками), а во-вторых, раскрывают для нас психологию Марии Антуанетты, сыгранной Кирстен Данст. Одна из первых сцен в фильме демонстрирует переодевание героини: из австрийской принцессы — в невесту следующего французского короля. Мария Антуанетта расстаётся со всем, что было ей дорого; со всем, что связывало её с детством и юностью. Она по-прежнему «милая куколка» — но уже в совершенно других руках. Её «упаковывают»; меняется фасон платьев будущей королевы. Теперь он кажется более помпезным, сложным, однако, — и это крайне важно, — оттенки всё ещё намекают на инфантильность героини. Розовый, голубой, ванильно-жёлтый. Наивность и простодушие Марии, её неуёмный — но почему-то очаровательный — гедонизм лишь усиливаются от кадра к кадру. Подносы ломятся от пирожных. Драгоценности примеряют на собачек. Излишества, излишества, излишества! Подобную маниакальную тягу к роскоши хочется объяснить тем, что Мария Антуанетта долгое время не могла выполнить своё предназначение — произвести на свет наследника, — а потому, не имея возможности заполнить пустоту в душе, заполняла бездонный гардероб. Но поведение персонажа не корректируется и с появлением долгожданного ребёнка. Порхая по жизни жизнерадостным мотыльком, королева не видит, что для неё уже готовится «булавка». Когда же Мария Антуанетта наконец осознаёт, что её семья и весь класс аристократии впали в немилость — наряды темнеют. Давящая чернота заполняет некогда сияющий от позолоты и хрусталя дворец. Всё тот же фокус с намеренным «окукливанием» женского персонажа София Коппола провернула в картине «Присцилла: Элвис и я» (2023 г.). На этот раз главная героиня, Присцилла Болье, соглашается на кардинальную смену имиджа в первую очередь ради того, чтобы соответствовать статусу подружки, а затем и жены Элвиса Пресли. Милые кардиганы, юбки и чокеры, формирующие образ типичной американской школьницы 60-х, контрастируют с образами «любимой игрушки Короля»: яркие цвета, огромные банты, рюши. Под занавес истории Присцилла возвращается к естественности, смывает броский макияж и вспоминает о том, что когда-то у неё была своя собственная жизнь, — не завязанная на желаниях Элвиса. Аналогичных примеров, — не только из кино, но и из жизни, — можно привести великое множество. Одежда зачастую хранит воспоминания о событиях, давно оставшихся в прошлом. Любовь или неприязнь к определённому периоду нашей биографии рождает схожее чувство по отношению к вещам, которые мы носили в это время. Нелюбимые предметы гардероба легко выбросить, превратив это в ритуал освобождения и очищения. А те, что особенно дороги, — сохранить, чтобы никогда не забывать о пережитых радостных моментах. Выбирая одежду, мы надеемся, что она будет служить нам долгие годы; или же — всего один вечер, помогая блистать. Иногда одежда становится буквально «второй кожей» — внушает уверенность и дарит спокойствие. Это одно из основополагающих её качеств. В разном возрасте мы воспринимаем себя не одним и тем же человеком, мы взрослеем, набираемся опыта, совершаем ошибки. Наши предпочтения (в том числе в одежде) меняются, и это совершенно нормально. Стиль должен быть не маской, — но рамкой.

Маяковский и Цветаева — «кинуться на широкую грудь России»

Из всех полумифов, имеющих отношение к поэтам Серебряного века, самым несправедливым представляется тот, который гласит, что Владимир Маяковский не любил Марину Цветаеву, отзывался о ней дурно и ругал её сборники. Некоторые даже полагают, что это приобрело характер травли. Следует в первую очередь отметить, что публично Маяковский крайне редко отзывался положительно о ком-то, кто не принадлежал к его идейным соратникам. Писатель Ройзман (автор замечательных мемуаров «Всё, что помню о Есенине») вспоминает один характерный случай: «Однажды, придя в "Новый мир" на приём к редактору, я сидел в приёмной и слышал, как в секретариате Маяковский громко хвалил стихи Есенина, а в заключение сказал: "Смотрите, Есенину ни слова о том, что я говорил". Именно эта взаимная положительная оценка и способствовала их дружелюбным встречам в 1924 году». Склонный к эпатажу, Маяковский любил провоцировать людей и наблюдать за их реакцией. В «Окаянных днях» Бунин описывает сцену: «Я сидел с Горьким и финским художником Галленом. И начал Маяковский с того, что без всякого приглашения подошёл к нам, вдвинул стул между нами и стал есть с наших тарелок и пить из наших бокалов. Галлен глядел на него во все глаза — так, как глядел бы он, вероятно, на лошадь, если бы её, например, ввели в эту банкетную залу. Горький хохотал. Я отодвинулся. Маяковский это заметил. — Вы меня очень ненавидите? — весело спросил он меня. Я без всякого стеснения ответил, что нет: слишком было бы много чести ему». С Цветаевой же Маяковского, на первый взгляд, мало что связывало. Они читали стихи друг друга и на общих собраниях пересекались достаточно часто, но в их взаимоотношениях было как бы нарушено равновесие: Цветаева считала Маяковского «собратом», он же держался несколько отстранённо, инициативу в общении проявлял спонтанно. Цветаева не выказывала никаких признаков обиды по этому поводу. Она посвятила Владимиру Владимировичу несколько стихотворений, среди которых «В сапогах, подкованных железом…» и «Выстрел в самую душу…». В истории их знакомства есть необычайно трогательные страницы. После смерти Гумилёва в августе 1921 года стали роиться слухи о самоубийстве Ахматовой. Цветаева, терзаемая тревогами, никак не могла раздобыть достоверную информацию об Анне Андреевне. Именно Маяковский, с которым Цветаева случайно столкнулась в «Кафе Поэтов», опроверг все домыслы и успокоил её. Из письма Цветаевой к Ахматовой: «Дорогая Анна Андреевна! Все эти дни о Вас ходили мрачные слухи, с каждым часом упорнее и неопровержимей. Пишу Вам об этом, потому что знаю, что до Вас всё равно дойдёт — хочу, чтобы по крайней мере дошло верно. Скажу Вам, что единственным — с моего ведома — Вашим другом (друг — действие!) — среди поэтов оказался Маяковский, с видом убитого быка бродивший по картонажу "Кафе Поэтов". Убитый горем — у него, правда, был такой вид. Он же и дал через знакомых телеграмму с запросом о Вас, и ему я обязана второй нестерпимейшей радостью своей жизни (первая — весть о Серёже, о котором я ничего не знала два года)». 28 апреля 1922 года Цветаева, незадолго до эмиграции, вновь встретилась с Маяковским. Оба оказались на Кузнецком мосту. Цветаева, чьи нервы были расстроены из-за переживаний по поводу предстоящего отъезда, испытала благодарность к Маяковскому — за то, что он в этот предрассветный час оказался рядом с ней. Из письма Цветаевой к Пастернаку: «...раннее утро... громовой оклик: Цветаева! Я уезжала за границу — ты думаешь, мне не захотелось сейчас, в 6 часов утра, на улице, без свидетелей, кинуться этому огромному человеку на грудь и проститься с Россией? Не кинулась...»

Неужели технологии сделали нас менее смелыми?

В 2025 году в социальных сетях начала наблюдаться тенденция, которая прославляет социальную изоляцию. Множество видео, постов и мемов призывают людей отказываться от приглашений, не ходить на свидания, выполнять минимальные требования на работе и даже оплакивать потерю социальной дистанции, как будто это было не печальное последствие глобальной пандемии, а настоящий луч надежды. Кажется, людям действительно надоело общаться с другими. Есть какая-то ирония в том, что мы праздновать социальную изоляцию в социальных сетях — на тех самых платформах, которые должны были бы способствовать созданию новых связей. Действительно ли люди празднуют одиночество или это проявление недовольства? Возможно, современные технологии, которые должны были нас объединять, разрушили социальные связи? Если это так, то как это произошло, и что мы можем с этим сделать? Одним из многих способов, которыми технологии изменили нашу жизнь, стало то, что теперь мы можем легко уклоняться от прямого общения, которое способствует укреплению социальных связей. Смелое общение подразумевает признание своих ошибок и незнания, ведение сложных разговоров и уважительный подход к конфликтам. Такое поведение способствует созданию доверия и усилению отношений. И именно такое поведение легко обойти в цифровой среде. Можно сказать, что технологии делают нас более трусливыми. Давайте обратимся к последним тенденциям. Возьмем, например, гостинг. Сегодня стало привычным, что люди исчезают из отношений, не оставляя объяснений. Исследование, проведенное в 2023 году, показало, что 84% молодых людей сталкивались с подобным поведением, а почти две трети из них признались, что сами обходились так с другими. Цифровые технологии позволяют нам легко уходить от контактов, не задумываясь о последствиях для окружающих. Со временем, сталкиваясь с таким поведением или даже слушая истории о нем в социальных сетях, мы начинаем верить, что эмоциональные связи могут быть опасными. Вспомните популярные мемы о людях, которые «защищают свой покой», лежа в постели с пультом дистанционного управления в руках. Раньше мы боялись одиночества, а теперь мы боимся отношений. Похожие тенденции наблюдаются и в рабочей среде. Согласно опросу, проведенному Институтом Гэллапа, 60% сотрудников относятся к категории «тихих увольняющихся», что означает, что они стараются выполнять минимальные обязанности на работе, не увольняясь. Этот подход к работе можно рассматривать как способ установить свои границы и позаботиться о себе. Однако действительно ли является проявлением смелости избегание сложных разговоров о рабочей нагрузке или неудовлетворенности? В то же время исследования данных социальных сетей показывают, что в интернете широко распространена враждебность. Социальные платформы способствуют проявлению уверенности, шокирующих высказываний и ярости. В таких условиях остается мало возможностей для конструктивного диалога, спокойного размышления или смирения. И хотя некоторые люди могут оставаться и бороться, большинство предпочитает тихо отступить. В целом, это может быть связано с более масштабным социальным явлением, когда технологии способствуют развитию вредных привычек, что заставляет людей искать безопасность в изоляции. Мемы и видеоролики преподносят социальную изоляцию как путь к самореализации, но какой ценой? Мы можем писать едкие посты, обмениваться текстовыми сообщениями, уходить с работы, отключать камеры во время совещаний и игнорировать электронные письма — все это в целях самозащиты. Однако, поскольку у такого поведения мало прямых последствий, мы рискуем сделать его привычкой. Опасность заключается в долгосрочных последствиях избегания. Оно препятствует личностному росту, разрушает отношения и способствует социальной изоляции. В некоторых ситуациях избегание может быть разумным решением. Однако проблема возникает, когда это становится нашим обычным ответом на повседневные трудности. Из-за этого близость кажется небезопасной. Тихая демотивация делает рабочее место менее социальным. Язвительность в интернете делает общение с окружающими угрожающим. Неудивительно, что люди чувствуют себя как в состоянии абстиненции. Однако изоляция от общества негативно сказывается на качестве жизни, нашем физическом и психическом здоровье и даже на продолжительности жизни. Ведь одним из самых сильных факторов, влияющих на все эти аспекты, являются наши взаимоотношения. В 2023 году главный санитарный врач США объявил об эпидемии одиночества, с которой сталкивается более трети взрослых. Почему люди чувствуют себя одинокими? Из-за недостатка возможностей для общения или из-за утраты уверенности в этих связях? Современные технологии значительно упростили процесс коммуникации, поэтому причина кроется именно в последнем факторе. Когда избегание становится привычкой, наше доверие к окружающим постепенно ослабевает. Избегание и социальная изоляция незаметно подпитывают друг друга. Каждый отдельный акт избегания может казаться оправданным, но в совокупности они лишь усиливают нашу изоляцию. Избегание защищает нас в данный момент, но оно также перекладывает ответственность на окружающих, что в конечном итоге создает атмосферу, в которой люди ожидают исчезновения и враждебности. Уход становится скорее предвосхищающим, чем реактивным, и приводит к созданию культуры, в которой люди склонны к самоизоляции. Как нам проявить смелость, когда так легко спрятаться от трудностей? Вот несколько советов, которые могут помочь: 1. Запланируйте следующий трудный разговор на ближайшее время. Хотя поначалу это может показаться пугающим, в итоге такой разговор может привести к улучшению ситуации, а не к конфликту и разобщению. 2. Определите, чего вы избегаете, и запишите, как бы это выглядело, если бы вы проявили смелость. Это может быть разговор или решение, которое вы откладываете на потом. Спросите себя, чего вы на самом деле боитесь: показаться неправым, почувствовать дискомфорт, разочаровать кого-то или столкнуться с отказом? Помните, что каждый раз, когда вы действуете вопреки своим страхам, вы не только добиваетесь лучшего результата, но и повышаете вероятность того, что будете поступать так же и в будущем. Смелость — как мышца: она становится сильнее при использовании, но без практики атрофируется. 3. Практика смирения. Начните с ситуаций, в которых риск незначителен, и постепенно переходите к более сложным. Например, можно рассказать кому-то, как вы изменили свое мнение о вере, или признаться в том, что ошибались в прошлом. 4. Переосмыслите межличностный дискомфорт как возможность помочь. Когда мы воспринимаем дискомфорт как угрозу, наша естественная реакция — уйти в себя, что, в свою очередь, сдерживает наш рост. Если вы ощущаете конфликт, попробуйте подойти к человеку и задать вопросы. Смелые поступки способствуют укреплению доверия и связи, что особенно важно в наше время, когда отчуждение стало нормой. Возможно, именно благодаря таким действиям мы сможем сделать 2026 год годом, когда мы будем праздновать социальную сплоченность. По материалам статьи «Has Technology Made Us Less Courageous?» Psychology Today

Как птицы используют обоняние: от узнавания родни до навигации в океане

Когда речь идет о птицах, в голове возникает либо их красочное оперение (роскошный хвост павлина, ярко-синий цвет зимородка), либо их голоса (от соловьиных трелей до воркования голубя или крика сойки). Поэтому легко предположить, что зрение и слух — главные чувства, с помощью которых эти птицы исследуют окружающую среду и общаются друг с другом. Однако обоняние также жизненно важно: оно помогает им ориентироваться в пространстве, находить пищу и даже взаимодействовать с сородичами. Но это чувство часто недооценивают или вовсе игнорируют. Ошибка исследователя Частично в этом виноваты влиятельные натуралисты XIX века, такие как Джон Джеймс Одюбон. Его ранние опыты с грифами-индейками привели к выводу, что те не способны чувствовать запахи и, должно быть, полагаются на зрение в поисках добычи. Он показывал грифам изображения мертвых овец, и птицы клевали их. Но когда Одюбон прятал гниющие останки под растения, птицы их полностью игнорировали. Однако более поздние исследования выявили ошибки в работе натуралиста: грифы-индейки предпочитают более свежее мясо и находят его по запаху, даже если оно скрыто от глаз. Острое обоняние этих птиц пригодилось инженерам нефтяной компании в Калифорнии 1930-х годов. Рабочие столкнулись с утечками на 42-мильном газопроводе и заметили, что грифы часто собираются в этих местах. Сам по себе природный газ не имеет запаха, но в него добавляют химическое вещество этилмеркаптан, чтобы человек мог уловить характерный «яичный» запах на близком расстоянии. Этилмеркаптан также выделяется при разложении мяса, поэтому грифы ассоциируют его с пищей. Инженеры использовали это в своих интересах: они намеренно закачивали большие дозы этилмеркаптана и, наблюдая за скоплением грифов, точно определяли места утечек для последующего устранения. Роль обоняния в поведении птиц В последнее время ученые активно исследуют многочисленные способы использования обоняния птицами в дикой природе. Биолог Джои Бакстер из Шеффилдского университета изучает вопрос о том, используют ли длиннохвостые синицы свое обоняние для узнавания родственников. Подобно тому, как люди часто помогают с воспитанием детей своим ближайшим родственникам, длиннохвостые синицы в сезон размножения кормят птенцов, принадлежащих их братьям и сестрам, родителям и собственным детям. Как именно эти маленькие птицы определяют, кто является, а кто не является их близким, пока до конца не ясно, но ключ к разгадке может скрываться в запахе. По словам Бакстера, скворцы и лазоревки, в свою очередь, используют обоняние, чтобы находить пахучие растения, такие как тысячелистник, борщевик и бузина, и вплетать в свои гнезда. Содержащиеся в этих растениях соединения защищают птенцов от паразитов, подобно тому, как люди используют цитронеллу для отпугивания комаров. Птенцы удодов вырабатывают собственную химическую защиту. Это яркие птицы с длинным изогнутым клювом и характерным оранжевым хохолком. Из копчиковой железы, расположенной чуть выше хвоста, молодые удоды выделяют густой, темный и дурно пахнущий маслянистый секрет, в котором содержатся полезные бактерии. Они расщепляют секрет на едкие химические соединения, которые сдерживают распространение микробов. Национальный символ Новой Зеландии — нелетающая птица киви — ведет преимущественно ночной образ жизни и питается червями и насекомыми, которых добывает из-под земли, поэтому во время кормежки она не может полагаться на зрение. Вместо этого у киви на самом кончике длинного клюва расположены ноздри, чтобы буквально вынюхать подземную добычу. Большие конюги — маленькие черные морские птицы — пахнут мандаринами. Этот запах, вырабатываемый особыми перьями, участвует в социальной коммуникации. Как самцы, так и самки конюг трутся клювом о затылок другой птицы, чтобы как следует вдохнуть этот аромат, оценивая с его помощью качества потенциального партнера. Качурки и тайфунники преодолевают сотни километров над открытым океаном в поисках пищи, используя свое обоняние, чтобы уловить диметилсульфид (ДМС) — химическое вещество, вырабатываемое фитопланктоном. Этот запах, который часто сравнивают с запахом вареной капусты, указывает на те участки, где, скорее всего, много еды. Кроме того, различная интенсивность этого вещества позволяет птицам создавать в голове своего рода обонятельную карту для навигации при возвращении в свои гнезда на суше. К сожалению, эта впечатляющая обонятельная способность может доставить птицам неприятности. Океанический пластик вызывает цветение фитопланктона, который выбрасывает в воздух большое количество ДМС. Морские птицы могут быть сбиты с толку, приняв этот запах за сигнал к кормежке, и заглотить смертельно опасный пластик. Из-за своей зависимости от обоняния при поиске пищи птицы, чувствительные к ДМС, к которым также относятся альбатросы, проглатывают пластик почти в шесть раз чаще, чем другие виды. Важное чувство для всех Как и в случае с птицами, обоняние человека исторически тоже недооценивалось во многом из-за глубокомысленных рассуждений ученых XIX века. На самом деле люди способны различать огромный диапазон запахов. Давний эксперимент 2006 года сотрудников Калифорнийского университета в Беркли и Университета штата Пенсильвания показал, что участники исследования с завязанными глазами могли отследить запах шоколада через целое поле. Обоняние используется в повседневной жизни постоянно, иногда даже неосознанно: чтобы избежать опасности, выбрать еду или даже партнера (людей часто привлекает запах тех, чей набор иммунных генов отличается от их собственного). Поэтому для животных, у которых обоняние не является доминирующим чувством, запахи тоже важны при взаимодействии с окружающим миром. По материалам статьи «The brilliant and bizarre ways birds use their sense of smell – from natural cologne to pest control» The Conversation