Перечитываем эссе «Человек одинок», в котором Эрих Фромм размышляет об одиночестве человека в мире всеобъемлющего потребления, о рассогласовании между двумя полюсами человеческого существования — «быть и обладать», а также о неиссякаемом стремлении человека к преодолению рутины и осмыслению важнейших явлений бытия, которое раньше находило свое выражение в искусстве и религии, а сегодня принимает формы интереса к преступным хроникам, любви к спорту и увлечения примитивными любовными историями. Работы немецкого социолога, философа и психолога Эриха Фромма стали своеобразной классикой исследования феномена одиночества в XX веке. Кажется, он рассмотрел это явление со всех возможных точек зрения: Фромм анализировал одиночество человека, утратившего связь с другими людьми; он выделил отдельный тип — моральное одиночество человека, не способного соотнестись с ценностями и идеалами общества; философ также указал на то, что одиночество — в некотором смысле, «природная» и «метафизическая» характеристика человеческого бытия, это условие существования человека, одновременно являющегося частью природы и находящегося вне её, существа, способного осмыслить не только это противоречие, но и свою конечность. Однако, кроме этих экзистенциальных условий человеческого существования, Эрих Фромм также увидел причину одиночества современного человека в том образе жизни, который ему диктует общество, ориентирующее человека исключительно на потребление как главное жизненное устремление. В этом смысле статья «Человек одинок» — очень краткое, но предельно ёмкое описание консьюмеристского общества, в котором сосредоточенный на производстве, продаже и потреблении товаров человек сам превращается в товар и становится одинокой, отчужденной от своей сущности личностью. Анализируя, как в обществе потребления человек становится чужим самому себе, превращается в слугу мира, который сам же создал, Фромм отмечает, что во все времена существовало противоречие между двумя основными способами существования человека — обладанием и бытием, между обыденностью и стремлением вновь вернуться к подлинным основам человеческого бытия. Однако, с горечью отмечает он, если раньше одиночество человека и другие извечные вопросы бытия осмыслялись через такие высокие формы как греческая трагедия, ритуальные действа и обряды, то сегодня наше стремление к драматизации важнейших явлений бытия — жизни и смерти, преступления и наказания, борьбы человека с природой — изрядно измельчало и приняло форму увлечения спортивными состязаниями, преступлениями, о которых нам каждый час вещает телевидение, и мелодрамами с примитивными любовными страстями. В этом контексте Эрих Фромм говорит о «безмерном убожестве всех наших поисков и решений». Предлагаем прочитать его эссе, чтобы по-новому взглянуть на ту реальность, к которой мы привыкли, и, возможно, попробовать что-то изменить в ней. Человек одинок Отчуждение — вот участь отдельного человека при капитализме. Под отчуждением я понимаю такой тип жизненного опыта, когда человек становится чужим самому себе. Он как бы «остраняется», отделяется от себя. Он перестает быть центром собственного мира, хозяином своих поступков; наоборот — эти поступки и их последствия подчиняют его себе, им он повинуется и порой даже превращает их в некий культ. В современном обществе это отчуждение становится почти всеобъемлющим. Оно пронизывает отношение человека к его труду, к предметам, которыми он пользуется, распространяется на государство, на окружающих людей, на него самого. Современный человек своими руками создал целый мир доселе не виданных вещей. Чтобы управлять механизмом созданной им техники, он построил сложнейший социальный механизм. Но вышло так, что это его творение стоит теперь над ним и подавляет его. Он чувствует себя уже не творцом и господином, а лишь слугою вылепленного им голема. И чем более могущественны и грандиозны развязанные им силы, тем более слабым созданием ощущает себя он — человек. Ему противостоят его же собственные силы, воплощенные в созданных им вещах, силы, отныне отчужденные от него. Он попал под власть своего создания и больше не властен над самим собой. Он сотворил себе кумира — золотого тельца — и говорит: «Вот ваши боги, что вывели вас из Египта»... А какова же судьба рабочего? Вот что отвечает на это вдумчивый и точный наблюдатель, занимающийся вопросами промышленности: В промышленности человек превращается в экономический атом, который пляшет под дудку столь же атомистического управления. Вот твое место; вот так ты будешь сидеть; твои руки будут двигаться на х дюймов в радиусе у; время движения — столько-то долей минуты. По мере того, как плановики, хронометристы, ученые-экономисты все больше лишают рабочих права свободно мыслить и действовать, труд становится все более однообразным и бездумным. Рабочему отказывают в самой жизни: всякая попытка анализа, творчества, всякое проявление любознательности, всякая независимая мысль тщательно изгоняются — и вот неизбежно рабочему остается либо бегство, либо борьба; его удел — безразличие или жажда разрушения, психическая деградация (Дж. Джиллиспай). Но и участь руководителя производства — тоже отчуждение. Правда, он управляет всем предприятием, а не только одной его частью, но и он точно так же отчужден от плодов своей деятельности, не ощущает их как нечто конкретное и полезное. Его задача — лишь с прибылью употребить капитал, вложенный другими. Руководитель, как и рабочий, как и все остальные, имеет дело с безликими гигантами: с гигантским конкурирующим предприятием, с гигантским национальным и мировым рынком, с гигантом-потребителем, которого надо прельщать и ловко обрабатывать, с гигантами-профсоюзами и гигантом-правительством. Все эти гиганты словно бы существуют сами по себе. Они предопределяют действия руководителя, они же направляют действия рабочего и служащего. Вопрос о руководителе подводит нас к одной из важнейших особенностей мира отчужденности — к бюрократизации. Бюрократия заправляет как большим бизнесом, так и правительственными учреждениями. Чиновники — вот специалисты в управлении и вещами и людьми. И столь громаден аппарат, которым надо управлять, а следовательно и столь обезличен, что бюрократия оказывается начисто отчужденной от народа. Он, этот народ,— всего лишь объект управления, к которому чиновники не испытывают ни любви, ни ненависти, он им совершенно безразличен; во всей профессиональной деятельности чиновника-руководителя нет места чувствам: люди для него не более, чем цифры или неодушевленные предметы. Огромные масштабы всей общественной организации и высокая степень разделения труда мешают отдельной личности охватить целое; притом между этими личностями и группами в промышленности не возникает сама собою непосредственная внутренняя связь, а потому без руководителей-чиновников не обойтись: без них вся система тотчас бы рухнула, ибо никому иному не ведомы ее тайные движущие пружины. Чиновники так же необходимы и неизбежны, как и тонны бумаги, истребляемые при их господстве. Каждый из нас с чувством полного бессилия сознает это роковое главенство бюрократов, вот почему им и воздают чуть ли не божеские почести. Люди чувствуют, что если бы не чиновники, все развалилось бы на части и мы умерли бы с голоду. В средние века сюзерен считался носителем порядка, установленного богом; в современном капиталистическом обществе чиновник — особа едва ли менее священная, ведь без него общество в целом не может существовать. Отчуждение царит не только в сфере производства, но и в сфере потребления. Отчуждающая роль денег в процессе приобретения и потребления прекрасно описана еще Марксом... Как же мы используем приобретенное? Я исхожу из того, что потребление — это определенное человеческое действие, в котором участвуют наши чувства, чисто физические потребности и эстетические вкусы, то есть действие, в котором мы выступаем как существа ощущающие, чувствующие и мыслящие; другими словами, потребление должно быть процессом осмысленным, плодотворным, очеловеченным. Однако наша культура очень далека от этого. Потребление у нас — прежде всего удовлетворение искусственно созданных прихотей, отчужденных от истинного, реального нашего «я». Мы едим безвкусный малопитательный хлеб только потому, что он отвечает нашей мечте о богатстве и положении — ведь он такой белый и свежий. На самом деле мы питаемся одной лишь игрой воображения, очень далекой от пищи, которую мы пережевываем. Наше нёбо, наше тело выключены из процесса потребления, в котором они должны бы быть главными участниками. Мы пьем одни ярлыки. Откупорив бутылку кока-колы, мы упиваемся рекламной картинкой, на которой этим же напитком упивается смазливая парочка; мы упиваемся призывом «Остановись и освежись!», мы следуем великому американскому обычаю и меньше всего утоляем собственную жажду. Первоначально предполагалось, что если человек будет потреблять больше вещей, и притом лучшего качества, он станет счастливее, будет более удовлетворен жизнью. Потребление имело определенную цель — удовольствие. Теперь оно превратилось в самоцель. Акт покупки и потребления стал принудительным, иррациональным — он просто самоцель и утерял почти всякую связь с пользой или удовольствием от купленной вещи. Купить самую модную безделушку, самую последнюю модель — вот предел мечтаний каждого; перед этим отступает все, даже живая радость от самой покупки. Отчуждение в области потребления охватывает не только товары, которые мы покупаем и используем; оно гораздо шире и распространяется на наш досуг. А как же может быть иначе? Если в процессе работы человек отчуждается от дела рук своих, если он покупает и потребляет не только то и не только потому, что вещи эти ему действительно нужны, как может он деятельно и осмысленно использовать часы своего досуга? Он неизменно остается пассивным, отчужденным потребителем. С той же отстраненностью и безразличием, как купленные товары, «потребляет» он спортивные игры и кинофильмы, газеты, журналы, книги, лекции, картины природы, общество других людей. Он не деятельный участник бытия, он хочет лишь «ухватить» все, что только можно,— присвоить побольше развлечений, культуры и всего прочего. И мерилом оказывается вовсе не истинная ценность этих удовольствий для человека, но их рыночная цена. Человек отчужден не только от своего труда, не только от вещей и удовольствия, но и от тех социальных сил, которые движут общество и предопределяют судьбу всех его членов. Мы беспомощны перед силами, которые нами управляют, и это сказывается всего пагубней в эпохи социальных катастроф — войн и экономических кризисов. Эти катастрофы кажутся некими стихийными бедствиями, тогда как на самом деле их навлекает на себя сам человек, правда, бессознательно и непреднамеренно. Безликость и безымянность сил, движущих обществом, органически присуща капиталистической системе производства. Мы сами создаем свои общественные и экономические институты, но в то же время горячо и совершенно сознательно отклоняем всякую ответственность за это и с надеждой или с тревогой ждем, что принесет нам «будущее». В законах, которые правят нами, воплощены наши же собственные действия, но эти законы стали выше нас, и мы — их рабы. Гигантское государство, сложная экономическая система больше не подвластны людям. Они не знают удержу, и их руководители подобны всаднику на лошади, закусившей удила: он горд тем, что усидел в седле, но бессилен направить ее бег. Каковы же взаимоотношения современного человека с его собратьями? Это отношения двух абстракций, двух живых машин, использующих друг друга. Работодатель использует тех, кого нанимает на работу, торговец использует покупателей. В наши дни в человеческих отношениях редко сыщешь любовь или ненависть. Пожалуй, в них преобладает чисто внешнее дружелюбие и еще более внешняя порядочность, но под этой видимостью скрывается отчужденность и равнодушие. И немало тут и скрытого недоверия. Такое отчуждение человека от человека приводит к потере всеобщих и социальных связей, которые существовали в средние века и во все другие докапиталистические общественные формации. А как же человек относится к самому себе? Он ощущает себя товаром, который надо повыгоднее продать на рынке. И вовсе не ощущает, что он активный деятель, носитель человеческих сил и способностей. Он отчужден от этих своих способностей. Цель его — продать себя подороже. Отчужденная личность, предназначенная для продажи, неизбежно теряет в значительной мере чувство собственного достоинства, свойственного людям даже на самой ранней ступени исторического развития. Он неизбежно теряет ощущение собственного «я», всякое представление о себе как о существе единственном и неповторимом. Вещи не имеют своего «я», и человек, ставший вещью, также не может его иметь. Нельзя полностью постичь природу отчуждения, если не учитывать одну особенность современной жизни — ее все усиливающуюся обесцвеченность, подавление интереса к важнейшим сторонам человеческого существования. Речь идет о проблемах общечеловеческих. Человек должен добывать хлеб насущный. Но только в том случае может он утвердить себя, если не оторвется от основ своего существования, если не утратит способности радоваться любви и дружбе, сознавать свое трагическое одиночество и кратковременность бытия. Если же он погряз в повседневности, если он видит только то, что создано им самим, только искусственную оболочку обыденного мира, он утратит связь с самим собой и со всем окружающим, перестанет понимать себя и мир. Во все времена существовало это противоречие между обыденностью и стремлением вновь вернуться к подлинным основам человеческого бытия. И одной из задач искусства и религии всегда было помочь людям утолить эту жажду, хотя и сама религия в конце концов стала новой формой той же обыденности. Даже первобытный человек не довольствовался чисто практическим назначением своих орудий и оружия, он старался украсить их, вывести за пределы просто полезного. А каково было назначение античной трагедии? Здесь в художественной, драматической форме представлены важнейшие проблемы человеческого существования; и зритель (впрочем, он не был зрителем в нашем, современном смысле слова, то есть потребителем) приобщался к действию, переносился из сферы повседневного в область общечеловеческого, ощущал свою человеческую сущность, соприкасался с основой основ своего бытия. И говорим ли мы о греческой трагедии, о средневековом религиозном действе или об индийском танце, идет ли речь об обрядах индуистской, иудейской или христианской религии — мы всегда имеем дело с различными формами драматизации главнейших сторон человеческого бытия, с воплощением в образах тех самых извечных вопросов, которые осмысляет философия или теология. Что же сохранилось в современной культуре от этой драматизации человеческого бытия? Да почти ничего. Человек почти не выходит за пределы мира сработанных им вещей и выдуманных понятий; он почти всегда остается в рамках обыденности. Единственное, что по значению своему приближается сейчас к религиозному обряду,— это участие зрителя в спортивных состязаниях; здесь по крайней мере человек сталкивается с одной из основ бытия: люди борются — и он радуется заодно с победителем или переживает горечь поражения вместе с побежденным. Но как примитивно и ограниченно человеческое существование, если все богатство и многообразие страстей сведено к азарту болельщика. Если в большом городе случается пожар или автомобильная катастрофа, вокруг собирается толпа. Миллионы людей что ни день зачитываются хроникой преступлений и убийств и детективными романами. С благоговейным трепетом смотрят они фильмы, в которых главенствуют две неизменные темы — преступление и страсть. Это увлечение и интерес — не просто признак дурного вкуса, не просто погоня за сенсацией, но глубокая потребность в драматизации важнейших явлений бытия — жизни и смерти, преступления и наказания, борьбы человека с природой. Но греческая трагедия решала эти вопросы на высочайшем художественном и философском уровне, наша же современная «драма» и «ритуал» слишком грубы и нимало не очищают душу. Все это увлечение спортивными состязаниями, преступлениями и любовными страстями свидетельствует о том, что человек рвется за пределы обыденности, но то, какими способами он удовлетворяет эту свою внутреннюю потребность, свидетельствует о безмерном убожестве всех наших поисков и решений.
Читайте также
9 правил воздействия на человека
Не оскорбляя и не вызывая чувство обиды! 1. Начинайте с похвалы и искреннего признания достоинств собеседника. 2. Указывайте на ошибки других не прямо, а косвенно. 3. Сначала поговорите о собственных ошибках, а затем уже критикуйте своего собеседника. 4. Задавайте собеседнику вопросы, вместо того чтобы ему что-то приказывать. 5. Давайте людям возможность спасти свой престиж. 6. Выражайте людям одобрение по поводу малейшей их удачи и отмечайте каждый их успех. Будьте чистосердечны в своей оценке и щедры на похвалу. 7. Создавайте людям хорошую репутацию, которую они будут стараться оправдать. 8. Прибегайте к поощрению. Создавайте впечатление, что ошибка, которую вы хотите видеть исправленной, легко исправима; делайте так, чтобы то, на что вы побуждаете людей, казалось им нетрудным. 9. Добивайтесь, чтобы люди были рады сделать то, что вы предлагаете.
5 упражнений, которые помогут вам стать виртуозным рассказчиком
Упражнение 1 Наработать багаж слов очень хорошо помогает следующее упражнение. Берете газетную или журнальную вырезку, хаотично зачеркиваете любые слова, а потом начинаете читать текст вслух. Ваша задача — на ходу заменять пробелы подходящими по смыслу словами и не делать пауз. Попробуйте прямо сейчас заполнить пробелы: Ребенок, только начинающий учебу в школе, заслуживает ... развивать любовь к изучению. Вместо этого домашняя работа ... против школы и ... в целом. Уже в детском саду дети ... с 11 годами ... «каторги», что вызывает ... к учебе. Упражнение 2 Попробуйте говорить 3 минуты на любую тему. Говорите внятно, красиво, логично и без спотыканий. Вы можете выбирать любые темы, но лучше переходить от знакомых к незнакомым. Таким образом вы погружаете свой организм в легкий стресс и заставляете мозг работать в ускоренном режиме. Поначалу будет трудно вспомнить хотя бы больше 1 предложения на данную тему, потом мысль будет развиваться, но логика построения предложений по-прежнему будет страдать. Когда вы дойдете до такого уровня выполнения этого упражнения, что в вашем разговоре не будет возникать никаких пауз и заминок, спонтанные беседы не составят вам особого труда. Упражнение 3 Фантазия — неотъемлемый спутник интересного рассказа. Чтобы развить ее, попробуйте поразмышлять на самые невероятные темы. Кодовое название этому упражнению — «Что было бы, если ...» Например: Что было бы, если бы свиньи могли летать? Что было бы, если бы люди вели ночной образ жизни? Что было бы, если бы стулья могли говорить? Отвечая на эти вопросы, самое главное — зреть в корень, то есть не отвечать поверхностно, а раскручивать ситуацию до конца в самые невероятные стороны. Упражнение 4 Представьте, что вы составляете толковый словарь и вам нужно дать максимально точное и детальное определение слов. Начните с простых вещей, потом переходите на абстрактные. Развивайте свою мысль и не ограничивайтесь одним предложением, объясните смысл слова так, чтобы спутать его с другим было бы просто невозможно. Например, дайте четкое определение слов: дырка, любовь, календарь, утопия, фабула, творчество. Упражнение 5 Читайте любой текст так, будто в нем есть редакторские опечатки. Фокус заключается в том, что вам нужно самостоятельно в минимальное время выбрать слово, придумать на него опечатку и читать так, будто вы диктор, работающий в прямом эфире. Очень тонизирующее упражнение, которое великолепно развивает реакцию. Теперь главное — запастись терпением и побольше практиковаться. И тогда говорить спонтанно да так, чтобы все заслушались, будет не очень сложно.
Немного жизненной философии
С возрастом вы набираетесь ума до тех пор, пока у вас есть два ключевых качества: ненависть к себе и чувство вины. Эти две вещи необходимы вам. Всякий раз, когда вы говорите себе: "Господи, какой же я идиот!" — это позитивный сигнал. Потому что это означает, что ты стал умнее по сравнению с собой, допустившим ошибку. Это значит, что ты развиваешься. Если вы говорите: "Слушай-ка, а я неплох!" — вот тогда ты идиот! Потому что ты не заметил каким был придурком. Чувство вины необходимо. Терпеть не могу людей, которые несут чушь вроде: "Просто никогда ни о чем не сожалей. Вот в чем суть: просто будь собой!". Без сожаления ваша жизнь ничего не стоит. Всё это позитивное мышление... на самом деле ленное и глупое мышление. "Я просто буду любить себя, и этого вполне достаточно" — ни черта этого не достаточно. Это преступно низкая планка, чтобы устанавливать её для себя. — Луи Си Кей
Заметили, как быстро мы повзрослели?
Как отношения перестали быть первыми, как телефоны заполнились чужими именами, как мамы перестали ругать, когда долго гуляешь? А как шутим, не краснея? Узнали, что такое смерть, что такое терять, забывать, выбрасывать, оставлять позади и запирать дверь. Вконтакте у всех уже не «всё сложно», уже не закрытые друзья. Пришлось признать, что всё либо просто, либо никак, и нечего изображать драму. Теперь нужно отвечать за свои поступки и принимать решения. Телефонных звонков ждёшь все реже, выключаешь телефон всё чаще, разочаровываться в людях всё привычнее. Теперь у кого-то уже и свои детишки. Радоваться солнцу всё сложнее. А ненавидеть дождь — легче, ведь он всё портит, пачкает. Лето — это не «никакой учёбы», а родные края, горы, море. Появилось столько новых слов: работа, аванс, ипотека, стресс, диета, использовать, забыть... но они так быстро надоели. Искренность где-то потерялась. Не заметили? Никто не заметил...
Истории на дорожку №14
В России живут гениальные люди Я из Саратова, но сейчас учусь во Франции. В очередной раз, мы с подругой возвращаемся в Париж. В аэропорту нас встречает друг. Он француз и, как любой француз, любит покушать. Он пригласил нас вечером на ужин и попросил приготовить какое-нибудь русское блюдо на аперитив. Мы, недолго думая, решили приготовить салат Оливье. Причем друг удивился, что у русского салата — французское название. Так как мы снимаем очень маленькую квартиру, мы решили готовить у друга (его зовут Сириль). Мы зашли в ближайший магазин, купили продукты и пошли к нему. На улице моросил дождь. Мы зашли домой, я сразу поставила варить овощи и яйца. Открыли бутылочку Бордо. И тут я понимаю, что не засекла время варки яиц. Я встаю, беру столовую ложку, вылавливаю одно яйцо, кладу на стол и резко кручу. Яйцо крутится быстро, я понимаю, что оно сварилось «вкрутую» и можно выключать. Сливаю горячую воду, заливаю холодной и сажусь опять за стол. Онемевший Сириль смотрит на меня, он застыл с фужером вина и молчит. Я тоже молчу и жду его дальнейшей реакции, так как не понимаю, в чем дело. Сидим как идиоты. Через секунд 10 он выдает: «Ты зачем крутила яйца?». Я на полном серьезе отвечаю: «Забыла засечь время и хотела проверить их готовность». Он впадает в окончательный шок, затем, залпом выпив стакан и видимо сделав какие-то умозаключения, говорит: «То есть ты утверждаешь, что сырые и вареные яйца крутятся с разной скоростью?» Я говорю: «Ну да!». Тут начинает смеяться подруга, я тоже понимаю, в чем дело. Сириль сидит в шоке… «Да такого не может быть!» — выдает он, наконец. Я решаю доказать, что он не прав. Ищу сырые яйца в холодильнике, чтобы провести эксперимент, а их нет (во Франции яйца в основном продают в упаковках по 4 штуки). Решаем пойти в магазин и купить еще. На улице уже дождик не моросит, там ливень! Пофиг! Взяли зонт (один на троих) и пошли, по дороге он встретил 2 однокурсников и рассказал им всю ситуацию, они заинтересовались (естественно не поверили!) и тоже решили пойти с нами. Мы купили яйца и возвращаемся домой. Одному из друзей Сириля звонит его девушка и говорит, что она с братом и двумя подругами уже его ждет, а он говорит: «Я немного задержусь, мы встретили Сириля и хотим провести эксперимент». Рассказывает им ситуацию. Те тоже заинтересовались и сказали, что через 10 минут подъедут. Мы решили их подождать на улице. Стоим… Ливень, пять человек под одним зонтом и в руке яйца. Мимо шла молодая пара, оказалось соседи Сириля. А французы любопытные блин! Тоже поинтересовались: «Чего ребята мокнете? Ключи забыли?» наши друзья-французы уже хором и наперебой рассказывают историю про яйца и про готовящийся эксперимент. Сириль и их приглашает! Наконец-то, подъехали ребята, которых мы ждали, и мы целой толпой идем «крутить яйца»! Я положила на стол два яйца: одно — вареное, другое — сырое. И такая гордая говорю: «Смотрите!». И кручу яйца. Естественно яйца крутились с разной скоростью, и сырое крутилось намного медленнее. Так они мне сказали, что я мухлюю, что я специально кручу с разной силой. Никто из французов не поверил, что у них разная скорость. Они говорили, что одинаковые яйца по весу и форме крутиться должны одинаково (плохо у них с физикой совсем). Я говорю: «Давайте теперь сами пробуйте!» И тут началось! Они начали подходить и крутить яйца. Представляете себе картину: Париж, кухня, очередь из французов к столу, на котором крутят яйца! Когда очередной француз крутил яйца и понимал, что они действительно крутятся с разной скоростью, он отходил в сторону, наливал стакан вина и молча смотрел на остальных. И в глазах такааааая задумчивость, как будто смысл жизни поменялся. В конце «кручения яиц» мне один парень сказал: «Русские — это гениальные люди!», на что я ответила: «Мы сами удивляемся своей жизни», и, воодушевленная такой фразой, решила показать ролик про Россию, где переворачивается грузовик с коровами, и женщина отрывает бампер у автомобиля. Француз долго молчал, а потом говорит: «В России живет просто необыкновенный народ. И знаешь, что? Мне искренне жаль Америку, она от вас ожидает одно, а вы ей в ответ - совсем другое. Я бы очень хотел, чтобы Франция и Россия жили дружно, потому что Франции с Вами нельзя ссориться. Один раз воевали и больше не хотим. Вашу логику вычислить невозможно». Мое самолюбие очень тронули эти слова, и мы счастливые пошли допивать Бордо. ***** Недавно у нас был гололед. Так вот, стою я, значит, на остановке после универа, жду нужный транспорт. Мимо прошли 2 парня (лет 25-27) один из них эпично подскользнулся и упал прямо поперёк бегущим людям, опаздывающим на автобус. Один дядечка решил его не оббегать и просто перепрыгнул. Дальше произошло то, чего не ожидал никто: молодой человек стал кричать: "Перешагни обратно!" Бедный мужчина забыл, куда опаздывал и выполнил просьбу истерившего под аплодисменты и смех людей на остановке. ***** У деда в староверии на Причудье перестал работать телевизор. Старый, советский. Загрузил он его в люльку мотоцикла и в город повёз, за 40 километров. Очень удивились в ателье раритету. Спрятались в курилке и через розетку с дистанционным управлением с опаской включили. Телевайзер радостно зашипел и заработал. Ну, что делать, повез дед домой родимого. Через полгода история повторилась. Опять телевизор в город прокатался напрасно. Осерчал дед, выматерил при всем народе кинескопного и пообещал следующий раз в озеро выкинуть. Пусть рыбы смотрят. Но не испугался телевизор, через полгода заскучал по новому. И тогда дед нашел выход. Он теперь сажает телевизор в люльку и катает его вокруг деревни, километров пять, а тот полгода честно работает. ***** Папа рассказал такую историю. Был он тогда классе в 8-9. Классный руководитель у них вела русский язык и литературу и просто тащилась от Пушкина. Всегда его стихи цитировала, в пример ставила, говорила, что Пушкина чуть ли не вдоль и поперёк знает. Фразу "Пушкин - наше всё" мой папа слышал каждый день, а иногда и по несколько раз. Задала она как-то на дом выучить стихотворение, на свой выбор. Папа всегда был хулиганом, поэтому решил порадовать свою классную: выучил стихотворение её любимого Пушкина - длинное такое, с выражением учил (до сих поре его, кстати, помнит и читает отлично). Начинает рассказывать, а автора забыл назвать. Рассказал хорошо, даже очень, сам не ожидал, а она на него смотрит как-то странно и спрашивает "А автор-то кто?". Мой папа понял, что не признала она солнце русской поэзии, и говорит: "Я. Я автор. А что?". Она его никогда не любила, поэтому, усмехнувшись, сказала: "Да, слабовато, ритм сбитый да и рифма так себе. Видно, что любитель писал, ты бы лучше математикой занимался, это у тебя лучше выходит". И поставила «4-». Каково же было её удивление, когда на следующей неделе на её день рождения папа подарил ей сборник стихов Александра Сергеевича с этим стихом на первой странице. ***** - Вы - быдло! Чернь! Да вы в ногах у меня будете валяться! Да одно мое слово и завтра все вы будете в очереди на биржу труда стоять! Молодой парень, пьяный в зюзю, обливал грязью работяг, с которыми «трудился» в одном цеху. На работу его устроил его родной дядя, начальник производства. До этого дня племяш уже демонстрировал свое высокомерие и понты, но в этот раз алкоголь вообще сорвал планку. Мастер, обнаружив его пьяным на рабочем месте, без разговоров, отправил домой трезветь, а тот в ответ взбесился. Возможно, он вообразил себя наследным принцем Монако, или альфа самцом, потому, что захлебываясь от ощущения собственной крутости, он продолжал орать, не только на мастера, но и на стоящих рядом женщин: - Жирные коровы... Мощная пощечина, отвешенная ему одной из работниц, по возрасту годившейся ему в матери, не дала закончить мысль «выдающемуся оратору современности». На глаза «прЫнца» навернулись слезы и с криком: - Ну, все! Вы попали! – он нетвердой походкой побежал к родному дяде жаловаться. На следующий день, племянник, уволенный по статье «за пьянство на рабочем месте», на работу не вышел. Уволил его лично дядька, заставив сначала извиниться перед теми, кого этот родственничек оскорбил.
«Путешествия изменили меня»
Живя в Берлине, Франц Кафка каждый день прогуливался по парку. Там он однажды встретил маленькую девочку, которая потеряла куклу и громко плакала. Кафка предложил ей помочь в поиске и встретиться на том же месте на следующий день. Куклу знаменитый писатель, конечно, не нашел. Но зато принес написанное им от ее лица письмо. «Пожалуйста, не огорчайся моему отсутствию, — зачитывал вслух Франц. — Я уехала в путешествие, чтобы повидать мир. Буду писать тебе обо всех своих приключениях». Следующие несколько недель они встречались в парке, и писатель читал девочке письма, в которых кукла в красках описывала свою поездку. Вскоре у Кафки случилось обострение туберкулеза, и ему потребовалось отправиться в санаторий в Вену. Перед этой поездкой, ставшей для писателя последней, Кафка встретился с девочкой и подарил ей куклу. Она была совершенно не похожа на ту, что девочка когда-то потеряла. Но к ней прилагалась записка: «Путешествия изменили меня».
10 избранных цитат из произведений братьев Стругацких
1. "Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить". ("Пикник на обочине") 2. "Просто удивительно, как быстро проходят волны восторга. Грызть себя, уязвлять себя, нудить и зудеть можно часами и сутками, а восторг приходит и тут же уходит". ("Отель "У погибшего альпиниста") 3. "Только тот достигнет цели, кто не знает слова "страх". ("Понедельник начинается в субботу") 4. "В нашем деле не может быть друзей наполовину. Друг наполовину — это всегда наполовину враг". ("Трудно быть богом") 5. "Все правильно: деньги нужны человеку для того, чтобы никогда о них не думать". ("Пикник на обочине") 6. "Или ты, может быть, не понимаешь, что это такое — нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к". ("Улитка на склоне") 7. "Самые убедительные наши победы мы одерживаем над воображаемым противником". ("Отягощенные злом") 8. "Это что-то вроде демократических выборов: большинство всегда за сволочь…" ("Гадкие лебеди") 9. "Люди несоизмеримы, как бесконечности. Нельзя утверждать, будто одна бесконечность лучше, а другая хуже". ("Отягощенные злом") 10. "Известно, что есть лишь один способ делать дело и множество способов от дела уклоняться". ("Сказка о дружбе и недружбе")
Людовико Эйнауди сыграл на рояле среди арктических айсбергов
Известный итальянский композитор Людовико Эйнауди сыграл свое новое произведение — «Арктическую элегию» — прямо в открытом море на фоне тающего ледника в поддержку сохранения уникальной природы Арктики. Это настолько красиво, что просто дух захватывает!
Остаться в живых
23 ноября 1942 в Атлантическом океане немецкая подлодка U-172 обнаружила судно и торпедировала его. По различным оценкам и источникам, из 55 членов экипажа удалось спастись 11 морякам. Одним из них был моряк китайского происхождения Линь Пэн. Обнаружив, что судно тонет, Пэн надел спасательный жилет и прыгнул за борт до того, как взорвались котлы, довершившие начатое торпедой. Проведя два часа в воде, он обнаружил стандартный восьмифутовый спасательный плот и забрался на него. На плоту находилось несколько банок с печеньем, сорок литров питьевой воды, немного шоколада, сахар, несколько фальшфейеров, пара дымовых шашек и электрический фонарик. Первоначально Линь Пэн питался продуктами с плота, но вскоре пришлось прибегнуть к другим источникам. Он собирал дождевую воду, используя тент плота, а также занялся рыбалкой. Так как Пэн не очень хорошо плавал, то привязывал себя к плоту веревкой, закрепленной на запястье. Провода из фонарика он превратил в рыболовный крючок, конопляные волокна верёвки он использовал как леску, а из выдернутого из плота гвоздя он сделал крючок для крупной рыбы. Для разделки рыбы он использовал самодельный нож, изготовленный из одной из банок с печеньем. После чего вялил рыбу на верёвке, натянутой над плотом. В один из дней сильный шторм обрушился на плот и испортил накопленные запасы рыбы и воды. Чуть живой Пэн смог поймать птицу и напиться её кровью. Сначала он вёл учёт дням, завязывая узлы на верёвке, но потом решил, что это бессмысленно, и стал считать только месяцы, ориентируясь на полнолуния. Спасение Район океана, где находился Линь Пэн, не был пустынным. Несколько раз его обнаруживали. Сначала мимо проходило грузовое судно. Как позднее утверждал Пэн, на судне видели его, но не стали брать на борт из-за того, что он китаец. Затем он был обнаружен патрульной эскадрильей самолётов ВМФ США, которые также заметили его и сбросили сигнальный буй, но вскоре разразился шторм. Также он видел несколько немецких подводных лодок. В начале апреля 1943 года он обнаружил, что уже близко от земли, так как изменился цвет воды, это была уже не чистая океанская вода, но с заметным влиянием вод из устья Амазонки. 5 апреля 1943 года его обнаружили три бразильских рыбака, которые доставили его в Белен спустя три дня. К моменту обнаружения Линь Пэн потерял в весе всего 9 килограммов и был способен передвигаться самостоятельно. Он провёл четыре недели в бразильской больнице, после чего британский консул переправил его в Великобританию через Майами и Нью-Йорк. После окончания войны Линь Пэн решил эмигрировать в США, но не прошёл по квоте на китайских иммигрантов. Однако, благодаря своей известности и помощи сенатора Уоррена Магнусона, он получил специальное разрешение и в конце концов в 1952 году получил гражданство. Он продолжил морскую службу и вышел в отставку в 1983 году с должности шеф-стюарда. Рекорд Всего Линь Пэн провёл на плоту 133 дня. Когда ему сообщили, что никто никогда ранее не держался так долго, он ответил: «Я надеюсь, что никому и никогда не придётся побить этот рекорд». Награды Король Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии Георг VI наградил Линя Пэна медалью Британской империи, а в руководства Королевского флота по технике выживания вошли рекомендации Линя.
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
