Говорят, в последние годы, когда мир потряхивает так, что, кажется, последствий нам хватит на много лет вперёд, люди особенно увлеклись детективами. Именно этот жанр стал для огромного числа зрителей убежищем, где их психика отлёживается после чтения новостных лент, адаптации к масштабным переменам и балансирования на грани между тревогой и задачей не потерять себя. Особое место среди кинодетективов занимают южнокорейские сериалы — дорамы, которые по праву завоевали любовь зрителей во всём мире. Их обозначают термином k-drama и по популярности ставят в один ряд с такими явлениями корейской индустрии, как k-pop, Samsung и Hyundai. В дорамах, как в жизни, намешано всего: тут и сложные семейные взаимоотношения, и давление общественных норм на личность, невозможность вырваться из финансовой кабалы, повсеместное кумовство, продажность людей на местах, противостояние традиций и современности и — необходимость как-то жить во всём этом и бороться со злом. Корейские детективы отличают стремительные запутанные сюжеты, невероятно (а порой неправдоподобно) красивые актёры, специфический юмор, великолепные саундтреки, зашкаливающие эмоции и, конечно, национальный колорит, который придаёт сюжету глубины и злободневности, особенно если зритель погружён в контекст. Но это ещё не всё. Есть в детективных дорамах особое очарование, которое читается между строк. Эти неочевидные и очень дорогие мне смыслы я попыталась обозначить в данной статье. Кошмары прошлого не определяют твоё будущее Сюжеты большинства корейских детективов берут начало в детстве главных героев. Ах, эти мужчины и женщины, пережившие в нежном возрасте какую-нибудь лютую историю! Эмоционально контуженные, застёгнутые на все пуговицы, с далеко не безобидными склонностями и страстями. Сросшиеся с маской, без которой не выходят к людям, сжившиеся с собственной болью, демонами и призраками тех, кого потеряли. Их прошлое ретроспективно разворачивается перед зрителем, и мы видим, как зло и добро прорастают в настоящее и будущее героев, меняя их жизни. На разные лады корейцы повторяют старую как мир, но актуальную во все времена истину: от прошлого нельзя убежать, нельзя вычеркнуть его из памяти, потому что это всё равно что отрезать часть собственной души. Если оставить в стороне старые дорамы вроде «Привет, монстр!», которые грешили гипертрофированным превознесением травматиков, и проанализировать детективы последних лет («Образцовый детектив», «Психометрик», «Цветок зла», «Меморист», «Гость», «Игра: обратный отсчёт» и др.), можно заметить, что герои и героини очень привлекательны для зрителя — и не только в силу своей очевидной травмированности. В большинстве случаев они отлично образованны, одарены в той или иной области, занимаются своим здоровьем, прекрасно выглядят, ухоженны и напомажены, живут в отличном доме/апартаментах, имеют блестящую карьеру и перспективы. А ещё, несмотря на психологическую контуженность, всё же решаются на близкие отношения, умеют дружить, не лишены эмпатии и даже рискуют влюбляться. Однажды я смотрела интервью женщины, пережившей систематическое сексуальное насилие в детстве. На вопрос интервьюера, как ей удалось исцелиться, она ответила: «Исцеления нет. Есть адаптация, в которую я верю». Так вот, эти персонажи из дорам — прекрасно адаптированы. Психопаты — те нуждаются в помощи, изоляции, лечении, контроле. А ламповые котики-невротики — повзрослели, отрастили когти и клыки, научились приземляться на четыре лапы, когда надо — томно мурлыкать, когда надо — истошно вопить, а слабые мягкие бочки — прятать под густой шерстью. Так что многие k-детективы — настоящая кинотерапия для зрителя. Быть одному — это нормально От иностранцев, побывавших в Южной Корее, в частности в Сеуле, нередко можно услышать фразы в духе «Гуляя по городу, я чувствовал себя самым одиноким человеком на планете!» Сеул вообще называют «городом парочек». Невольно складывается впечатление, что быть одному — сродни неприличию. Южная Корея — страна довольно консервативная, и связи там значат очень много (я сейчас не про деловые, а про человеческие). К счастью, отношение к одиночеству очень медленно, но меняется, и киноиндустрия как зеркало общества явственно это демонстрирует. Конечно, тут не обошлось без повестки, которая понемногу добирается и до Кореи. Если в сериалах десятилетней давности одиночество, особенно женское, подавалось как однозначное несчастье и жизненный крах, то сейчас дела обстоят не столь плачевно. Появляется всё больше дорам, где главные герои и героини одиноки в силу обстоятельств или по собственному выбору. И этот факт не обесценивает их повседневности и достижений. Они — цельные личности, со вкусом и удовольствием проживающие свою жизнь, а не прозябающие на её обочине в ожидании чужого тепла и одобрения. Взять хотя бы такие детективы, как «Любовница», «Никто не знает», «Незнакомец», «Укрытие». Это по-своему новаторский мотив в сериалах. Нет, в них нет призывов быть гордым одиночкой и поразить всех своей непробиваемой самодостаточностью. Персонажи этих дорам показывают, что не обязательно страдать от ложного чувства неполноценности, если у тебя нет пары, семьи или даже друзей. Эти мужчины и женщины — не каменные глыбы, неуязвимые в своей преувеличенной самодостаточности. И не хрупкие снежинки, рассыпающиеся от малейшего ветерка. Они обычные люди, любящие свою работу, по-разному справляющиеся с жизнью и умеющие отличать добро от зла. Семья — это не только кровь, но и близость Концепт обретёной семьи — одно из фирменных блюд корейских детективов. Все по определению одиноки, но людей может объединить общее дело, общая боль и расследование. Семья — это не только и не столько кровные узы. Это родство душ, понимание, желание вникать в другого и разделить с ним часть своей жизни. А так как корейцы не мыслят себя вне работы и проводят там огромную часть времени, неудивительно, что коллеги становятся для многих буквально второй семьей. Раз уж мы говорим о детективах, вполне естественно, что столь крепкие узы связывают людей (обоих полов), которые каждый день рискуют жизнью. Ведь они буквально вручают свои жизни друг другу: ты прикрываешь меня, а я — тебя. Если есть шанс — спасаем один другого. Если дело дрянь — погибаем вместе. И так раз за разом. Много лет (если повезёт). Тут химия покруче любовной! Особенно стоит выделить такое прекрасное явление, как броманс. Восхитительное слово! Найдя его на просторах интернета, я была несказанно рада: вот оно, наконец-то — слово для обозначения одной из любимых моих тем в дорамах. И одной из самых привлекательных в азиатском кино. Броманс — это исключительно близкие, тёплые, доверительные и даже нежные отношения между мужчинами без какого-либо сексуального подтекста. В детективных дорамах это понятие обыгрывается по-разному, но всегда очень ярко и выпукло, даже если ему уделено совсем немного экранного времени («Дьявольский судья», «Мышь», «Слепой», «Наблюдатель«). Да, начальник — местный царь и бог, но он же и отвечает за своих подчинённых. Старший детектив отвечает за безопасность и успехи младшего. Прикреплённый к новичку наставник отвечает за него головой. Не страшно проиграть — страшно сдаться С возрастом перестаёшь делить людей на хороших и плохих. Начинаешь догадываться, что ошибаются все. И страшно — тоже всем. У каждого из нас своя мера ответственности, свои ресурсы, ограничения и возможности. Поэтому и в сериалах все больше привлекают не невинные юноши и девушки, влюблённые в жизнь, не успевшие ещё совершить ни одной серьёзной ошибки, а герои, прошедшие через испытания. Впрочем, как раз в дорамах очень часто юноши и девушки (обычно ученики старшей школы) — отнюдь не так невинны и милы, как кажется на первый взгляд. И во многом благодаря непростому опыту они становятся взрослыми, которые много раз пробовали и терпели неудачу. Рисковали — и проигрывали. Доверяли и обжигались. Делали неправильные выводы — и причиняли боль другим. «Шёпот», «Подсудимый», «Связь», «Почему она?», «Охотник со скальпелем» и другие дорамы рассказывают именно такие, колкие, острые истории, герои которых не понаслышке знают, что значит борьба в одиночку. Когда кажется, что выхода нет — они находят лазейку. Даже в отчаянных обстоятельствах они полагаются на свои навыки, опыт и доверяют себе. Когда рушатся их мечты — они вытаскивают себя и друг друга из-под обломков и говорят: ничего, мы создадим новые. Их жизнестойкость по-настоящему вдохновляет. Излюбленный ход корейских детективов — сплетать судьбы персонажей таким образом, что они пересекаются в точке, где никогда бы не могли пересечься, если бы не проиграли. Разочарования, обманутые ожидания, бессилие, ошибки, самонадеянность — вот неизменные ингредиенты жизненных драм в сериалах. Да и в реальности тоже, верно? Оттого, какими бы невероятными узлами ни завязывались сюжетные линии в дорамах — они цепляют тебя, образы героев забираются тебе в душу и остаются под кожей. Чтобы потом, в самый подходящий момент, когда у тебя случается очередной жизненный обвал, напомнить: ты можешь плакать, негодовать и ненавидеть весь мир — только не сдавайся. Брутальные мачо выходят из моды Безусловно, дорамы вроде «Бешеного пса» или уже упомянутой «Привет, монстр!» по-своему притягательны. Особенно для тех, кто желает иногда ощутить вкус 2010–2015 годов. Но эта ностальгия — просто лирика, минутная слабость, можно сказать. Потому что на самом деле те мужские (да и женские) популярные образы безнадёжно устарели. Что меня, честно говоря, только радует. Сейчас многое поменялось. Быть наглым, агрессивным и циничным больше не модно. Эти качества в мужчинах скорее пугают и отталкивают, чем привлекают. Махать кулаками, напиваться вдрызг и фонтанировать язвительными замечаниями — дело нехитрое. Попробуйте-ка лучше услышать другого. Поставить себя на его место. Выразить свой гнев или страх так, чтобы никому не навредить. Попробуйте найти решение словами через рот. Да хоть подойти к понравившейся девушке и так прямо и сказать: ты мне очень нравишься. А не подкалывать и унижать её прилюдно, выражая таким образом свою «особенную любовь». Для взрослого диалога нужны не мускулы и тестостерон, а ум, такт и чувство собственного достоинства, что гораздо сложнее, как сейчас принято говорить, «прокачать». Адвокат из «Признания», прокурор из «Незнакомца», учитель из «Никто не знает», полицейский из «Поймать призрака», врач из «Посмотри на меня» и прочие герои показывают, что постепенно токсично-маскулинные качки отходят на второй план. А на первый выходят адекватные, уравновешенные и хорошо скомпенсированные мужчины, способные решать вопросы не силой, а эмпатией и интеллектом. Они спокойно ведут быт наравне с женщинами, читают книги, остроумно и по делу шутят, умеют заботиться и защищать, не боятся собственных чувств, а ещё вкусно готовят. Вот тут будьте аккуратнее: если сильно увлечься дорамами, в какой-то момент вам непременно остро захочется навернуть лапши с мясом, соленьями и специями. Конечно, важно помнить, что сериалы — это всего лишь фантазия. Жизнь куда сложнее и удивительней. И всё же корейские дорамы недаром занимают особое место в сердцах миллионов людей по всему миру.
Читайте также
Признаки того, что вы действительно… не влюблены
Все мы знаем, что такое влюблённость. Бабочки в животе и блеск в глазах, желание быть рядом с любимым человеком все 24/7, «жить без тебя не могу»… Но, порой, мы не отдаём себе отчёта в том, что состоим в далеко не здоровых отношениях. Конечно, у всех всё происходит по-своему. Однако не так сложно спутать влюблённость с эмоциональной привязанностью. Такая ситуация нередка, особенно у девушек. Как определить для самой себя — влюблена ли? Или схожу с ума? Мы расскажем о некоторых признаках того, что в действительности вы не влюблены в человека, а эмоционально зависимы от него. 1. Ваш распорядок дня полностью зависит от его планов. Предложил увидеться, а вы планировали провести время с подругой? Вдруг другая возможность появится не скоро? Вам легче пожертвовать кем-то или чем-то, лишь бы не менять Его планы. 2. Вы сузили мир до одного человека. Зачем обращать внимание на родных и близких и тратить время на хобби, если в вашей жизни есть Он? Вы зациклены на том, чтобы каждую свободную минуту провести в Его компании. Мысли о возлюбленном становятся навязчивыми и занимают всё время, кроме сна (хотя и это маловероятно). Это совсем не похоже на гармоничные отношения, построенные на компромиссе и понимании. 3. Вы катастрофически боитесь одиночества. Постоянный страх, что любимый человек покинет вас, не даёт покоя. И как не бояться одиночества, если ради Него вы забросили свои увлечения и перестали видеться с друзьями, потому что смыслом жизни стал Он. 4. Ваша самооценка зависит от его мнения. Вы боитесь оказаться недостаточно идеальной для Него, а также нуждаетесь в Его похвале и уважении. Конечно же, важно знать мнение людей со стороны, но нельзя ставить мнение другого человека выше своего собственного. 5. Вы хотите перекроить партнёра. Вам сложно понять его любовь к рок-музыке? Вас раздражает его манера разговаривать? Вы терпеть не можете круг Его общения? Легче переделать человека под свой вкус, верно? Только это нездоровое отношение к партнёру, если вы не принимаете его таким, какой он есть. 6. Вы считаете партнёра пределом совершенства. Абсолютно противоположная ситуация, что тоже не является нормой. Вы не замечаете недостатков в Нём, ведь Он такой идеальный, единственный на свете. И вы не сочтёте странным, если отрицательная черта характера вашего партнёра будет доставлять неудобства не только окружающим, но и вам. 7. Вы не знаете другой жизни без любимого человека. Твёрдая уверенность в том, что жизнь не имеет смысла, если вы расстанетесь, внушает опасения. А как же вы жили раньше? Если вы видите себя, читая эти пункты, задумайтесь. Сначала влюблённые действительно могут не замечать никого и ничего вокруг, но если вы забываете саму себя рядом с «тем самым», это больше похоже на зависимость. Гармония в отношениях начинается тогда, когда два самодостаточных и уверенных в себе человека выбирают жизнь на двоих, берут ответственность за все взлёты и падения. Вас не должен держать страх или быт, или привычка быть вместе. Здоровые отношения строятся на уважении, понимании, доверии и честности.
Та, что была до Мерилин Монро
Прежде чем в 50-х годах всех женщин планеты затмила Мерилин Монро, в мечтах мужчин царила Бетти Бросмер. Ее необычная и броская внешность принесла ей бешеную популярность. Она была одной из самых высокооплачиваемых и желанных моделей своего времени. В юности Бетти обладала довольно-таки необычной фигурой. При пышных бедрах и большой груди у нее была невероятно тонкая талия. 91-45-96 — это очень редкие параметры. Девушка начала свою модельную карьеру в 13 лет, умудрилась завоевать 50 престижных титулов на конкурсах красоты. Ей принадлежит звание «Самое шикарное тело 50-х годов». Модные журналы готовы были платить любые деньги, чтобы сотрудничать с ней. Обложки, календари, рекламные щиты, упаковки продуктов питания — везде была Бетти. После 13 лет в модельном бизнесе она вышла замуж за культуриста Джо Вейдера. Многие из американских супермоделей вздохнули с облегчением. Бетти изменила сферу деятельности — занялась пропагандой здорового образа жизни, фитнеса и культуризма. Считается, что именно она подсказала мужу внимательнее присмотреться к юному культуристу Арнольду Шварцнеггеру. Сейчас ей уже 83 года, она до сих пор ведет активный образ жизни, издает женский журнал Shape и ведет интернет-колонки.
Перестань отвергать себя в какой-либо форме
Избегай всякого осуждения — как других, так и себя. А ты склонен постоянно осуждать и винить себя за трудности во взаимоотношениях. Но самобичевание не имеет ничего общего со смирением. Это одна из форм отвержения себя, когда ты отрицаешь то доброе и прекрасное, что в тебе есть, или не придаешь этому значения. Если дружеские отношения не складываются, слово твое отвергается, а жест любви остается незамеченным, не стоит всю вину возлагать на себя. Это неправда, которая, к тому же, ранит. Всякий раз, отвергая себя, ты невольно идеализируешь остальных. Тебе хочется быть рядом с теми, кого ты считаешь лучше и сильнее себя; с людьми более умными и одаренными, чем ты сам. Так ты ставишь себя в эмоциональную зависимость от этих людей, а их заставляешь отдаляться из-за неспособности соответствовать твоим ожиданиям. Тогда ты еще сильнее винишь себя, тем самым вступая в порочный круг самоотвержения и все большей потребности в одобрении со стороны людей. Перестань отвергать себя в какой-либо форме. Признавай собственные недостатки, но не отвергай своих достоинств. Живи как равный среди равных. Тогда ты освободишься от ревности и чрезмерных запросов и сможешь познать по-настоящему взаимную любовь и дружбу.
Как профессии влияют на психику человека
Менеджер по продажам Продажников профессия учит хитрости и изворотливости. Умение всучить товар, который не продается, — это целое искусство, а зачастую весьма низкое качество товара заставляет хитрить и лукавить. Юрист Юристов видно издалека. Аккуратная прическа, строгий деловой костюм и кейс — образ, а-ля Киану Ривз из «Адвоката дьявола». В придачу к такому официальному внешнему виду большинство стражей Фемиды отличает подчеркнуто сдержанное поведение. Эти люди очень четко и последовательно отвечают на вопросы и любят сыпать профессиональными терминами. «Формализм юристов не так уж безобиден, — поясняет психолог-консультант Надежда Кузьмина. — Информированность правоведов может превысить рамки допустимого, и со временем они просто превращаются в зануд». Военный Эти люди с юных лет привыкают к атмосфере строжайшей дисциплины. Как правило, военные «строят» домашних, а несогласных подавляют силой выправки. Военный в отставке — классический образ домашнего тирана и диктатора. По мнению психологов, военные приобретают тот тип профессиональной деформации личности, который невозможно преодолеть. Офицер — не профессия, а образ жизни. Тут не спасет даже чувство юмора, которое, надо сказать, у военных либо отсутствует, либо носит слишком специфический характер. Врач Работа врача предполагает огромную ответственность, а служба в экстремальных условиях накладывает свой отпечаток. Всем известный цинизм медиков становится своеобразной психологической защитой от страха и ежедневных страданий пациентов. Черный юмор, который врач может позволить себе в обществе коллег, автоматически переносится на друзей и близких, а это может задевать чувства окружающих. Иногда медики настолько сильно привыкают скрывать эмоции, что предпочитают не рассказывать о работе и своих переживаниях. Трагические события, происходящие в обычной жизни, врачи воспринимают по-спартански и с определенной долей равнодушия. Однако то, что кажется равнодушием, на самом деле собственноручно возведенная психологическая стена. Журналист Как в работе, так и в жизни журналисты бывают достаточно поверхностны. Это и понятно: профессия не предполагает детального изучения материала, поэтому интересы журналиста направлены вширь, а не вглубь. Психолог «В двух из трех случаев люди идут учиться на психолога, чтобы попытаться разобраться в себе, — считает Денис Чистяков. — Их что-то беспокоит, и они хотят научиться справляться с проблемами». При этом, как это ни странно, до конца жизни психологи так и не могут покончить со своими «тараканами». В одних случаях они не замечают контекста и начинают анализировать и копаться в проблемах других людей. Они устраивают собеседнику допросы с пристрастием и, что самое ужасное, пытаются навязать ему советы. «В бизнесе это не всегда нужно, — считает бизнес-тренер Денис Чистяков. — Приведу пример. Менеджерам по продажам часто устраивают специальные тренинги по НЛП, где их учат, как воздействовать на людей. Но в итоге все переговоры срываются, потому что вместо того, чтобы слушать собеседника, люди изучают, как кто на кого посмотрел, кто как сел и кто какое движение сделал». Бухгалтер Некоторые эксперты шутят: бухгалтер — это диагноз. «Мне кажется, для того, чтобы изменить специальность, бухгалтеру придется потратить куда больше усилий, чем работнику какой-либо иной профессии», — говорит Денис Чистяков. Многие люди настолько вживаются в деловой образ, что переносят дотошность и любовь к протоколу на частную жизнь. «Бухгалтеры все делают правильно. Все экстремальное их пугает и настораживает. Они учатся в школе на пятерки, оканчивают институт с красным дипломом. Они бы предпочли сразу устроиться на работу, где останутся до пенсии». Педантизм бухгалтеры нередко переносят и в семью. Супругу или супруге можно не волноваться: планирование семейного бюджета окажется в надежных руках, а квартира будет содержаться в чистоте и порядке.
13 летних занятий, которые сделают вас счастливее
Лето подходит к концу. Если вы успели как следует насладиться им, набраться сил и вдохновения — это прекрасно. Если дни пролетают мимо, пока вы пропадаете на работе, еще есть время все изменить. Восстановить контакт с самим собой, сблизиться с родными и друзьями, зарядиться позитивом и наполниться энергией помогут 13 летних занятий. 1. Организуйте завтрак с друзьями Оставьте пятничные посиделки в баре после работы для осени и зимы. Воскресное утро подходит для встречи с близкими. Устройте завтрак на балконе квартиры или загляните в летнее кафе с уютной террасой. Солнечное утро помогает забыть о старых проблемах и располагает делиться новыми идеями. 2. Проведите день в лесу Отдых на природе — лучшее средство для релаксации после трудовой недели в каменных джунглях. Отправляйтесь на прогулку по лесу, устройте пробежку или прокатитесь на велосипедах. Свежий воздух укрепит здоровье и улучшит настроение. Если есть собака, возьмите ее с собой. 3. Займитесь спортом на улице Летом из фитнес-клубов на улицу перемещаются не только завсегдатаи беговых дорожек. Узнайте, какие мероприятия проходят в вашем городе. Вы можете посетить урок йоги на траве или открытую танцевальную тренировку, позаниматься на уличных тренажерах, поиграть в теннис на открытом корте или в бадминтон. 4. Окунитесь в мир цветов Цветущие летние пейзажи — отличные декорации для прогулки с подругами или познавательного отдыха с детьми. Сходите в ботанический сад, посетите оранжерею с экзотическими растениями или отправляйтесь в луга за полевыми цветами. Наслаждайтесь красотой, делайте фотографии, плетите венки, составляйте букеты и собирайте цветы для будущих гербариев. 5. Прочитайте книгу на пляже Найдите популярную книгу на далекую от вас тему. Возможно, ее написал человек, который придерживается другой религии, политик, которого вы не поддерживаете, или актер, которого терпеть не можете. Погрузитесь в мир другого, незнакомого и непонятного вам человека. Наверняка узнаете много нового и, возможно, измените взгляд на вещи. 6. Сходите за ягодами Конечно, сейчас все можно купить в магазине и на рынке, но поесть ягоду с куста — ни с чем несравнимое удовольствие. Подойдет любое место: поляна с лесной клубникой, вишневый сад или дачный участок. Вы поможете собрать урожай и получите сырье для приготовления коктейлей и смузи. Дайте простор воображению и придумайте фирменный напиток или десерт. 7. Устройте посиделки у костра Вспомните детство в лагере или у бабушки. Разведите костер, запеките картошку, делитесь историями, спойте песни под гитару. Воспоминания о походной романтике буду согревать зимними вечерами. 8. Отправьтесь на водную прогулку Отдых возле водоема не сводится к лежанию на берегу. Отправьтесь в морской круиз или путешествие на корабле, переплывите озеро на надувной лодке или сплавьтесь по горной реке. Спешите навстречу водным приключениям и чувствуйте себя восторженным ребенком. 9. Посмотрите фильм под открытым небом Лучше всего смотреть блокбастеры на свежем воздухе. Отправляйтесь в парковый кинотеатр. Запаситесь пледами, чаем и средством от насекомых. 10. Погуляйте по своему городу как турист Возможно, в нем есть популярные туристические места. Вы недолюбливаете их из-за наплыва людей и приходите туда только с друзьями и родственниками, которые приехали погостить из другого города. Теперь попробуйте сами превратиться в туриста. Погуляйте по заезженным местам, загляните в маленькие дворики, где вы раньше никогда не бывали. Прогулка научит замечать детали, воскресит теплые воспоминания и подарит новые впечатления о привычном месте. 11. Посетите уличный концерт Вытащите наушники из ушей, узнайте, когда и где будут проходить концерты на открытом воздухе или остановитесь на несколько минут, чтобы послушать выступление уличных музыкантов. 12. Выберитесь в путешествие на выходные Если нет времени или денег на полноценный отпуск, устройте мини-путешествие. Возьмите друзей или родных и отправляйтесь на лоно природы. Прихватите пледы и термосы, чтобы встретить рассвет на фоне озера, леса или гор в зависимости от того, где будете находиться. 13. Посетите уличный фестиваль Это отличная возможность попробовать новую еду, познакомиться с интересными людьми и узнать больше о жизни, которая не знакома. Выясните, какие мероприятия проходят в вашем городе (ярмарки, выставки, дни культуры) и не забудьте их посетить.
Вы знаете, что такое счастье?
Человеку мало нужно для счастья. Согласитесь, когда мы думаем о том, что делает нас счастливыми, на ум чаще приходят мысли о вещах материальных. И фраза «счастье за деньги не купишь» для меня является ложной. Почему? Потому что здоровье — это деньги, путешествия — тоже деньги. И любовь в этом списке будет явно не лишней. Да, вы не ослышались и совершенно правильно меня поняли. Ведь человек можете купить домашнего питомца — котенка, щенка, хомячка, попугайчика… И он обязательно полюбит это беззащитное, нуждающееся только в ласке и заботе, живое существо. Живые существа, порой, стоят деньги. Вы покупаете любовь, и этого стыдиться не нужно. Зелёные бумажки и монеты решают многое, и в современном обществе это уже норма. Но всё же существуют такие вещи, явления, чувства — что угодно, что никаких денег не стоит. Вообразите себе: купите ли вы снежный зимний день за деньги? А обезоруживающую улыбку «того самого» человека? Вы сможете заплатить за случайно найденную тетрадку со старыми фотографиями и вашими детскими рассказами? Эти и другие подобные вещи могут осчастливить нас до Луны и обратно. Самое интересное, что сбережения свои на них тратить не нужно. Всё так бесплатно и так прекрасно. Как в драгоценной шкатулке, я храню много ценных вещей и воспоминаний в своей голове. Они стоили бы целый миллион, если не больше, попроси меня назвать цену такого рода вещам в нашем привычном финансовом понимании. ...Гуляя по набережной замёрзшей реки и глядя на просто белоснежное небо, я, в огромной шапке, двух свитерах и колготках (плюс шерстяные носки), красными щеками и светящимися от радости глазами, могу назвать себя счастливой. Даже если на улице, черт возьми, -29 градусов. Даже если я плохо передвигаюсь из-за неправдоподобно массивного слоя одежды на мне. И даже если мой телефон — о, Боже! — умирает при такой температуре, а я не могу фотографировать любимые пейзажи любимого города. Я прекрасно помню описанный мною момент. Зима, 2 января 2017 года. Геолокация — Литейный мост, река Нева, город Санкт-Петербург. На улицах мёртвая тишина, нет ни души. В родном Краснодаре о таком холоде и не слыхивали. И, казалось бы, что здесь такого запоминающегося и трепетного? Вот он снег. Вот огромный каток, месяц назад бывший тёмным водоёмом. Да, красиво. Тихо и спокойно. На вкус и цвет, как говорится, однако для меня это двойная порция неземного счастья. Как двойной капучино, только послевкусие длится гораздо дольше. Такие же чувства могут нахлынуть, когда ты внезапно натыкаешься на вещь из детства или юношества. Пересматриваешь, например, старые снимки или перечитываешь свои «важные» мысли в 13-14 лет. И смешно, и стыдно. Немного грустно. «Это же было не так давно… Когда я успела из этого вырасти?» — думаешь про себя. Ан нет. Время проскальзывает, уносится, улетучивается, испаряется. И так важно ценить своё прошлое с его неприятностями и прелестями. А когда ты смотришь на того самого, своего человека… Сердце в пятки уходит, в животе порхают бабочки, мозг отключается, а ты взгляда не можешь отвести от этих карих глаз и растрёпанных и слегка курчавых волос, и не можешь не улыбаться, когда слышишь его, возможно, странноватый, но такой очаровательный и заразительный смех. Сидишь на одном месте час-другой… Изредка моргаешь, перекидываешь одну ногу на другую и продолжаешь наблюдать за причиной трепета и радости. Вот уже и уходить пора, в самом деле. А ты всё сидишь. Потому что нравится. Потому что ты влюблённый человек. И ты такой счастливый. На счастье можно натолкнуться в любой момент. С деньгами или без. Но больше и лучше, конечно, без. И это тоже счастье. Автор: Юлия Стржельбицкая
Об истинных причинах женского постоянства
Группа сорокалетних девчонок решила собраться и пообедать вместе. Поразмыслив, они выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там много молодых официантов в обтягивающих брюках. Через 10 лет, когда им исполнилось 50, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там хорошая еда, большой выбор вин и симпатичные официанты. Еще через 10 лет, когда им исполнилось 60, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там тихо, красивый вид на океан и вежливые официанты. Через 10 лет, когда им исполнилось 70, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что там есть лифт и можно подняться в обеденный зал в инвалидной коляске, а официанты всегда готовы помочь. Через 10 лет, когда им всем исполнилось 80, они опять решили пообедать вместе. Выбрали ресторан «Морской бриз», потому что раньше там еще не бывали.
Иосиф Бродский о Серёже Довлатове: «Мир уродлив и люди грустны»
Сергей Довлатов был единственным писателем-современником, о котором Иосиф Бродский написал эссе — в годовщину смерти писателя. Довлатов ушёл из жизни 24 августа 1990 года... За год, прошедший со дня его смерти, можно, казалось бы, немного привыкнуть к его отсутствию. Тем более, что виделись мы с ним не так уж часто: в Нью-Йорке, во всяком случае. В родном городе еще можно столкнуться с человеком на улице, в очереди перед кинотеатром, в одном из двух-трех приличных кафе. Что и происходило, не говоря уже о квартирах знакомых, общих подругах, помещениях тех немногих журналов, куда нас пускали. В родном городе, включая его окраины, топография литератора была постижимой, и, полагаю, три четверти адресов и телефонных номеров в записных книжках у наг совпадали. В Новом Свете, при всех наших взаимных усилиях, совпадала в лучшем случае одна десятая. Тем не менее к отсутствию его привыкнуть все еще не удается. Может быть, я не так уж привык к его присутствию — особенно принимая во внимание выплеска занное? Склонность подозревать за собой худшее может заставить ответить на этот вопрос утвердительно. У солипсизма есть, однако, свои пределы;жизнь человека даже близкого может их и избежать; смерть заставляет вас опомниться. Представить, что он все еще существует, только не звонит и не пишет, при всей своей привлекательности и даже доказательности — ибо его книги до сих пор продолжают выходить — немыслимо: я знал его до того, как он стал писателем. Писатели, особенно замечательные, в конце концов не умирают; они забываются, выходят из моды, пе реиздаются. Постольку, поскольку книга существует, писатель для читателя всегда присутствует. В момент чтения читатель становится тем, что он читает, и ему, в принципе безразлично, где находится автор, каковы его обстоятельства. Ему приятно узнать, разумеется, что автор является его современником, но его не особенно огорчит, если это не так. Писателей, даже замечательных, на душу населения приходится довольно много. Больше, во всяком случае, чем людей, которые вам действительно дороги. Люди, однако, умирают. Можно подойти к полке и снять с нее одну из его книг. На обложке стоит его полное имя, но для меня он всегда был Сережей. Писателя уменьшительным именем не зовут; писатель — это всегда фамилия, а если он классик — то еще и имя и отчество. Лет через десять-двадцать так это и будет, но я — я никогда не знал его отчества. Тридцать лет назад, когда мы познакомились, ни об обложках, ни о литературе вообще речи не было. Мы были Сережей и Иосифом; сверх того, мы обращались друг к другу на «вы», и изменить эту возвышенно-ироническую, слегка отстраненную — от самих себя — форму общения и обращения оказалось не под силу ни алкоголю, ни нелепым прыжкам судьбы. Теперь ее уже не изменит ничто. Мы познакомились в квартире на пятом этаже около Финляндского вокзала. Хозяин был студентом филологического факультета ЛГУ — ныне он профессор того же факультета в маленьком городке в Германии. Квартира была небольшая, но алкоголя в ней было много. Это была зима то ли 1959-го, то ли 1960 года, и мы осаждали тогда одну и ту же коротко стриженную, миловидную крепость, расположенную где-то на Песках. По причинам слишком диковинным, чтоб их тут перечислять, осаду эту мне пришлось вскоре снять и уехать в Среднюю Азию. Вернувшись два месяца спустя, я обнаружил, что крепость пала. Мне всегда казалось, что при гигантском его росте отношения с нашей приземистой белобрысой реальностью должны были складываться у него довольно своеобразным образом. Он всегда был заметен издалека, особенно учитывая безупречные перспективы родного города, и невольно оказывался центром внимания в любом его помещении. Думаю, что это его несколько тяготило, особенно в юности, и его манерам и речи была свойственна некая ироническая предупредительность, как бы оправдывавшая и извинявшая его физическую избыточность. Думаю, что отчасти поэтому он и взялся впоследствии за перо: ощущение граничащей с абсурдом парадоксальности всего происходящего — как вовне, так и внутри его сознания — присуще практически всему, из-под пера его вышедшему. С другой стороны, исключительность его облика избавляла его от чрезмерных забот о своей наружности. Всю жизнь, сколько я его помню, он проходил с одной и той же прической: я не помню его ни длинновласым, ни бородатым. В его массе была определенная законченность, более присущая, как правило, брюнетам, чем блондинам; темноволосый человек всегда более конкретен, даже в зеркале. Филологические девушки называли его «наш араб» — из-за отдаленного сходства Сережи с появившимся тогда впервые на наших экранах Омаром Шарифом. Мне же он всегда смутно напоминал императора Петра — хотя лицо его начисто было лишено петровской кошачести, — ибо перспективы родного города (как мне представлялось) хранят память об этой неугомонной шагающей версте, и кто-то должен время от времени заполнять оставленный ею в воздухе вакуум. Потом он исчез с улицы, потому что загремел в армию. Вернулся он оттуда, как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде. Почему он притащил их мне, было не очень понятно, поскольку я писал стихи. С другой стороны, я был на пару лет старше, а в молодости разница в два года весьма значительна: сказывается инерция средней школы, комплекс старшеклассника; если вы пишете стихи, вы еще и в большей мере старшеклассник по отношению к прозаику. Следуя этой инерции, показывал он рассказы свои еще и Найману, который был еще в большей мере старшеклассник. От обоих нас тогда ему сильно досталось: показывать их нам он, однако, не перестал, поскольку не прекращал их сочинять. Это отношение к пишущим стихи сохранилось у него на всю жизнь. Не берусь гадать, какая от наших, в те годы преимущественно снисходительно-иронических, оценок и рассуждений была ему польза. Безусловно одно — двигало им вполне бессознательное ощущение, что проза должна мериться стихом. За этим стояло, безусловно, нечто большее: представление о существовании душ более совершенных, нежели его собственная. Неважно, годились ли мы на эту роль или нет, — скорей всего, что нет; важно, что представление это существовало; в итоге, думаю, никто не оказался внакладе. Оглядываясь теперь назад, ясно, что он стремился на бумаге к лаконичности, к лапидарности, присущей поэтической речи: к предельной емкости выражения. Выражающийся таким образом по-русски всегда дорого расплачивается за свою стилистику. Мы — нация многословная и многосложная; мы — люди придаточного предложения, завихряющихся прилагательных. Говорящий кратко, тем более — кратко пишущий, обескураживает и как бы компрометирует словесную нашу избыточность. Собеседник, отношения с людьми вообще начинают восприниматься балластом, мертвым грузом — и сам собеседник первый, кто это чувствует. Даже если он и настраивается на вашу частоту, хватает его ненадолго. Зависимость реальности от стандартов, предлагаемых литературой, — явление чрезвычайно редкое. Стремление реальности навязать себя литературе — куда более распространенное. Все обходится благополучно, если писатель — просто повествователь, рассказывающий истории, случаи из жизни и т.п. Из такого повествования всегда можно выкинуть кусок, подрезать фабулу, переставить события, изменить имена героев и место действия. Если же писатель — стилист, неизбежна катастрофа: не только с его произведениями, но и житейская. Сережа был прежде всего замечательным стилистом. Рассказы его держатся более всего на ритме фразы; на каденции авторской речи. Они написаны как стихотворения: сюжет в них имеет значение второстепенное, он только повод для речи. Это скорее пение, чем повествование, и возможность собеседника для человека с таким голосом и слухом, возможность дуэта — большая редкость. Собеседник начинает чувствовать, что у него — каша во рту, и так это на деле и оказывается. Жизнь превращается действительно в соло на ундервуде, ибо рано или поздно человек в писателе впадает в зависимость от писателя в человеке, не от сюжета, но от стиля. При всей его природной мягкости и добросердечности несовместимость его с окружающей средой, прежде всего — с литературной, была неизбежной и очевидной. Писатель в том смысле творец, что он создает тип сознания, тип мироощущения, дотоле не существовавший или не описанный. Он отражает действительность, но не как зеркало, а как объект, на который она нападает; Сережа при этом еще и улыбался. Образ человека, возникающий из его рассказов, — образ с русской литературной традицией не совпадающий и, конечно же, весьма автобиографический. Это — человек, не оправдывающий действительность или себя самого; это человек, от нее отмахивающийся: выходящий из помещения, нежели пытающийся навести в нем порядок или усмотреть в его загаженное™ глубинный смысл, руку провидения. Куда он из помещения этого выходит — в распивочную, на край света, за тридевять земель — дело десятое. Этот писатель не устраивает из происходящего с ним драмы, ибо драма его не устраивает: ни физическая, ни психологическая. Он замечателен в первую очередь именно отказом от трагической традиции (что есть всегда благородное имя инерции) русской литературы, равно как и от ее утешительного пафоса. Тональность его прозы — насмешливо-сдержанная, при всей отчаянности существования, им описываемого. Разговоры о его литературных корнях, влияниях и т. п. бессмысленны, ибо писатель — то дерево, которое отталкивается от почвы. Скажу только, что одним из самых любимых его авторов всегда был Шервуд Андерсон, «Историю рассказчика» которого Сережа берег пуще всего на свете. Читать его легко. Он как бы не требует к себе внимания, не настаивает на своих умозаключениях или наблюдениях над человеческой природой, не навязывает себя читателю. Я проглатывал его книги в среднем за три-четыре часа непрерывного чтения: потому что именно от этой ненавязчивости его тона трудно было оторваться. Неизменная реакция на его рассказы и повести — признательность за отсутствие претензии, за трезвость взгляда на вещи, за эту негромкую музыку здравого смысла, звучащую в любом его абзаце. Тон его речи воспитывает в читателе сдержанность и действует отрезвляюще: вы становитесь им, и это лучшая терапия, которая может быть предложена современнику, не говоря — потомку. Неуспех его в отечестве не случаен, хотя, полагаю, временен. Успех его у американского читателя в равной мере естественен и, думается, непреходящ. Его оказалось сравнительно легко переводить, ибо синтаксис его не ставит палок в колеса переводчику. Решающую роль, однако, сыграла, конечно, узнаваемая любым членом демократического общества тональность — отдельного человека, не позволяющего навязать себе статус жертвы, свободного от комплекса исключительности. Этот человек говорит как равный с равными о равных: он смотрит на людей не снизу вверх, не сверху вниз, но как бы со стороны. Произведениям его — если они когда-нибудь выйдут полным собранием, можно будет с полным правом предпослать в качестве эпиграфа строчку замечательного американского поэта Уоллеса Стивенса: «Мир уродлив, и люди грустны». Это подходит к ним по содержанию, это и звучит по-Сережиному. Не следует думать, будто он стремился стать американским писателем, что был «подвержен влияниям», что нашел в Америке себя и свое место. Это было далеко не так, и дело тут совсем в другом. Дело в том, что Сережа принадлежал к поколению, которое восприняло идею индивидуализма и принцип автономности человеческого существования более всерьез, чем это было сделано кем-либо и где-либо. Я говорю об этом со знанием дела, ибо имею честь — великую и грустную честь — к этому поколению принадлежать. Нигде идея эта не была выражена более полно и внятно, чем в литературе американской, начиная с Мелвилла и Уитмена и кончая Фолкнером и Фростом. Кто хочет, может к этому добавить еще и американский кинематограф. Другие вправе также объяснить эту нашу приверженность удушливым климатом коллективизма, в котором мы возросли. Это прозвучит убедительно, но соответствовать действительности не будет. Идея индивидуализма, человека самого по себе, на отшибе и в чистом виде, была нашей собственной. Возможность физического ее осуществления была ничтожной, если не отсутствовала вообще. О перемещении в пространстве, тем более — в те пределы, откуда Мелвилл, Уитмен, Фолкнер и Фрост к нам явились, не было и речи. Когда же это оказалось осуществимым, для многих из нас осуществлять это было поздно: в физической реализации этой идеи мы больше не нуждались. Ибо идея индивидуализма к тому времени стала для нас действительно идеей — абстрактной, метафизической, если угодно, категорией. В этом смысле мы достигли в сознании и на бумаге куда большей автономии, чем она осуществима во плоти где бы то ни было. В этом смысле мы оказались «американцами» в куда большей степени, чем большинство населения США; в лучшем случае, нам оставалось узнавать себя «в лицо» в принципах и институтах того общества, в котором волею судьбы мы оказались. В свою очередь, общество это до определенной степени узнало себя и в нас, и этим и объясняется успех Сережиных книг у американского читателя. «Успех», впрочем, термин не самый точный; слишком часто ему и его семейству не удавалось свести концы с концами. Он жил литературной поденщиной, всегда скверно оплачиваемой, а в эмиграции и тем более. Под «успехом» я подразумеваю то, что переводы его переводов печатались в лучших журналах и издательствах страны, а не контракты с Голливудом и объем недвижимости. Тем не менее это была подлинная, честная, страшная в конце концов жизнь профессионального литератора, и жалоб я от него никогда не слышал. Не думаю, чтоб он сильно горевал по отсутствию контрактов с Голливудом — не больше, чем по отсутствию оных с Мосфильмом. Когда человек умирает так рано, возникают предположения о допущенной им или окружающими ошибке. Это — естественная попытка защититься от горя, от чудовищной боли, вызванной утратой. Я не думаю, что от горя следует защищаться, что защита может быть успешной. Рассуждения о других вариантах существования в конце концов унизительны для того, у кого вариантов этих не оказалось. Не думаю, что Сережина жизнь могла быть прожита иначе; думаю только, что конец ее мог быть иным, менее ужасным. Столь кошмарного конца — в удушливый летний день в машине «скорой помощи» в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров — он бы сам никогда не написал: не потому, что не предвидел, но потому, что питал неприязнь к чересчур сильным эффектам. От горя, повторяю, защищаться бессмысленно. Может быть, даже лучше дать ему полностью вас раздавить — это будет, по крайней мере, хоть как-то пропорционально случившемуся. Если вам впоследствии удастся подняться и распрямиться, распрямится и память о том, кого вы утратили. Сама память о нем и поможет вам распрямиться. Тем, кто знал Сережу только как писателя, сделать это, наверно, будет легче, чем тем, кто знал и писателя, и человека, ибо мы потеряли обоих. Но если нам удастся это сделать, то и помнить его мы будем дольше — как того, кто больше дал жизни, чем у нее взял. Иосиф Бродский. О Сереже Довлатове. — Журнал «Звезда», № 2, 1992.
Русские писатели, считавшие Петербург странным и особенным местом
«Есть бесконечность в бесконечности бегущих проспектов с бесконечностью в бесконечность бегущих пересекающихся теней. Весь Петербург — бесконечность проспекта, возведенного в энную степень. За Петербургом же — ничего нет». Андрей Белый, «Петербург» «Это город полусумасшедших... Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге...». Ф.М. Достоевский «За этот исторически ничтожный срок своего существования Петербург накопил такое количество текстов, кодов, связей, ассоциаций, такой объем культурной памяти, что по праву может считаться уникальным явлением в мировой цивилизации». Ю. М. Лотман «Объясняйте это как хотите, но в Петербурге есть эта загадка — он действительно влияет на твою душу, формирует её. Человека, там выросшего или, по крайней мере, проведшего там свою молодость, — его с другими людьми, как мне кажется, трудно спутать». Иосиф Бродский Петербург странный город: кажется, будто позавчера только встречался на Невском со знакомым человеком. А он за это время или уже Европу успел объехать и жениться на вдове из Иркутска, или полгода как застрелился, или уже десятый месяц сидит в тюрьме. Аркадий Аверченко, «Черным по белому» «Многие жители Петербурга, проведшие детство в другом климате, подвержены странному влиянию здешнего неба. Какое-то печальное равнодушие, подобное тому, с каким наше северное солнце отворачивается от неблагодарной здешней земли, закрадывается в душу, приводит в оцепенение все жизненные органы. В эту минуту сердце не способно к энтузиазму, ум к размышлению». Михаил Лермонтов, «Герой нашего времени» «С призраком долгие годы здесь бражничал православный народ: род ублюдочный пошел с островов — ни люди, ни тени, — оседая на грани двух друг другу чуждых миров. Андрей Белый. «Петербург» — Петербург — многоликий город. Видите: сегодня у него таинственное и пугающее лицо. В белые ночи он очаровательно воздушен. Это — живой, глубоко чувствующий город. Клим сказал: — Вчера я подумал, что вы не любите его. — Вчера я с ним поссорилась; ссориться — не значит не любить. Максим Горький, «Жизнь Клима Самгина» Есть в Ленинграде жесткие глаза и та для прошлого загадочная немота, тот горько сжатый рот, те обручи на сердце, что, может быть, одни спасли его от смерти. Илья Эренбург Мы, провинциалы, устремляемся в Петербург как-то инстинктивно. Сидим-сидим — и вдруг тронемся. Губернатор сидит и вдруг надумается: толкнусь, мол, нет ли чего подходящего! Прокурор сидит — и тоже надумается: толкнусь-ка, нет ли чего подходящего! Партикулярный человек сидит — и вдруг, словно озаренный, начинает укладываться... Как будто Петербург сам собою, одним своим именем, своими улицами, туманом и слякотью должен что-то разрешить, на что-то пролить свет. Что разрешить? Михаил Салтыков-Щедрин
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
