Жизнь
 211.3K
 3 мин.

5 признаков, что это не ваш человек

Но все игнорируют последний. 1. Ссоры как обыденность «Милые бранятся — только тешатся», — шутят многие. Конечно, совсем без выяснения отношений нельзя обойтись, это неизбежно и даже важно для их развития. Но стоит серьезно задуматься, если это стало для вас обыденной вещью. Грань здесь очень тонкая, вы и не заметите, как после очередного замечания услышите грубое оскорбление, а так и до рукоприкладства недалеко. Впору задуматься: что же будет с вами через пару лет? А через 5–10 лет, когда пройдет влюбленность и останутся только постоянные ссоры и оскорбления. Представьте себе еще раз картинку своего будущего с этим человеком. И подумайте, как это согласуется с вашим понятием семьи и любви. 2. Ревность — это не любовь Нередко приходится слышать мнение, что чем больше ревности в отношениях, тем крепче любовь. Но на деле это вовсе не так. Если наш партнер принимает, например, чью-либо помощь, это вовсе не означает, что речь идет о личных чувствах. Но многие словно этого не понимают и считают, что любимый человек является их собственностью. Существует много вещей, которые могут сближать нас друг с другом, но все это способна разрушить ревность. Ревность на самом деле является показателем внутреннего недоверия человека к самому себе. Чтобы не испытывать боль от этого недоверия, человек переносит его на окружающих близких людей. К любви оно не имеет никакого отношения. Зато к зависимым отношениям — самое прямое. Кажется, вывод в данном случае очевиден. 3. Расстояние Когда любимый человек собирается учиться за границей, жить в другом государстве — чаще всего это губительно для отношений. Ведь чем больше расстояние между вами, тем реже ваши встречи, да и свободное время каждый из вас проводит по-разному. На расстоянии очень тяжело. Спустя месяцы разлуки образ любимого человека начинает если не стираться из памяти, то как минимум размываться. Никакие разговоры в скайпе, Viber и ежедневные переписки не заменят живого общения. И даже если любовь остается, конец в отношениях практически неминуем. 4. Постоянные сомнения в своем выборе Это нормально — иметь моменты сомнений в отношениях, поддаваться трусости время от времени и немного нервничать, когда дело доходит до размышлений о возможности брака на всю жизнь. Но в здоровых отношениях время всегда будет уменьшать сомнения и страхи. Чем дольше вы встречаетесь, тем меньше их становится. Так как постепенно вы раскрываете для себя черты и качества вашего партнера, правильные отношения приведут вас к миру, а не к панике. Если у вас постоянные сомнения, то это сигнал, что что-то не так в отношениях или внутри вас. Может быть, это ваше прошлое удерживает вас, заставляет бояться. Или что-то в самих отношениях подталкивает вас пересмотреть свое решение. Так или иначе, не стоит игнорировать этот сигнал. 5. Несовпадение целей «Противоположности притягиваются» — наверняка всем знакома эта фраза. Но в жизни зачастую это далеко не так. Возможно, отношения были прекрасны, пока вы оба учились в одном и том же учебном заведении, но когда нашли работу, то стали меньше времени проводить вместе. И в результате ваши чувства охладели. Выстроить общие планы и быть счастливыми удастся только при совпадении взглядов на жизнь. Конечно, невозможно найти человека, чьи планы полностью совпадут с вашими. Но представления об устройстве быта, распределении ролей в семье, воспитании детей, образовании, моральных ценностях должны в целом совпадать. Если же они не совпадают радикально, тогда обольщаться не стоит, какой бы сильной ни была любовь.

Читайте также

 60.9K
Жизнь

Советы на каждый день №36

Держите на столике у кровати стакан воды. Чтобы проснуться быстрее, по звонку будильника сразу сделайте несколько глотков. Или попробуйте поиграть в любимую игру на мобильном телефоне. Или, не дожидаясь вожделенного утреннего кофе, съешьте хотя бы половинку яблока. Уже через 2-3 минуты вы будете бодры и готовы к трудовым подвигам очередного рабочего дня. Еще один весьма действенный способ проснуться бодрым — перед тем как подняться с кровати, попробуйте с усилием зажмурить глаза на 10-15 секунд. Вам совершенно расхочется спать. Если на сковороде вспыхнуло масло, ни в коем случае не заливайте пламя водой — эта роковая ошибка ежегодно приводит к сотням пожаров. Засыпьте огонь содой — выделившийся углекислый газ погасит пламя не хуже огнетушителя. Чтобы не попадать по пальцам, забивая гвоздь, используйте обычный гребешок или расческу. Чтобы цветы стояли дольше, капните в вазу несколько капель водки или добавьте чайную ложку сахара. Если запотевшее зеркало в ванной вытирать полотенцем, на нем останется ворс. Направьте на зеркало горячую струю воздуха феном и оно высохнет в течение минуты. Чай выручает при солнечных ожогах не хуже кефира. Промокните в заварке полотенце и накройте обожженные плечи. Губка для мытья посуды — это самый загрязненный бактериями предмет в доме. Но ее легко продезинфицировать, окунув на минуту в кипяток или подержав 30 секунд в микроволновке. Чтобы избежать выкипания, варите суп на малом огне и положите на кастрюлю деревянную ложку. Не опаздывать, на самом деле, очень просто. Достаточно любое назначенное время фиксировать на 15 минут раньше. Забудьте, что вам нужно быть на работе или у врача в 8:00. Считайте, что в 7:45. Чтобы провод от наушников не путался, обмотайте его в нескольких местах изолентой. Если во время беседы вы не уверены, что вас внимательно слушают, сложите руки на груди. Если собеседник сделает то же самое — можете быть уверены, что вас воспринимают всерьез. Чтобы пустые герметично закрытые контейнеры при хранении не приобрели неприятный запах, насыпьте в каждый щепотку соли или соды. Если вы нашли вещь, которую долго искали, будь то ключи от машины или другая мелочь, обязательно позже положите ее туда, где вы ее нашли. В следующий раз вы начнете поиски именно с этого места. Всегда храните на флэшке памяти файл с названием «владелец» с номером вашего телефона. Если флэшка будет утеряна, что случается очень часто, шансы, что вам ее вернут значительно возрастут.

 28K
Наука

Реальные угрозы, грозящие человечеству

В фонде Global Challenges установили, какие проблемы ждут человечество в будущем. Ученые считают, что вполне вероятно наступление ядерной зимы, необратимых изменений климата и других катастроф. А сценария в любом случае всего три: погибнет все человечество, вообще все живое на нашей планете или выживет 1% населения Земли. Ядерная зима Многие страны сейчас имеют в своем арсенале ядерное оружие. Ученые прогнозируют, что вероятность использования такого оружия может составлять 1%. Сюда входит не только специальное применение оружия, но и непреднамеренное, то есть в результате ошибки. После ядерных взрывов в воздух будет выброшено большое количество дыма, который создаст плотный слой в атмосфере, не пропускающий солнечные лучи. Из-за этого температура воздуха начнет снижаться и через 5 лет станет как минимум на 8 градусов ниже, чем сейчас. Это приведет к тому, что на планете станет невозможно выращивать пищу, погибнут многие виды растений и животных. Биологическое и химическое оружие Вероятность применения биологического и химического оружия намного выше, ведь его производство обходится намного дешевле, чем ядерного. Поэтому сейчас разрабатываются разнообразные варианты химического и биологического оружия, которое можно было бы распространять по-разному: в воде, воздухе, грунте. И хотя такой вид оружия запрещен, все же в военных целях оно применяется. Изменение климата Глобальное потепление — это выдумка или реальная угроза? В последние годы экологи бьют тревогу, ведь наблюдается тенденция повышения среднегодовой температуры. Пока ученые говорят о том, что температура увеличилась на 1 градус. Но если произойдет увеличение на 2-3 градуса, то это приведет к катастрофе. Сдвиг климатических поясов, резкие перепады температур, таяние ледников — лишь малая часть последствий изменения климата. А виной всему вмешательство человека в природу. Развитие промышленности приводит к увеличению выбросов парниковых газов, что способствует изменению климата. Для сдерживания роста температур необходимо уменьшить объемы выбросов, больше использовать альтернативные источники получения электроэнергии. Смертоносные заболевания Современная фармацевтика имеет в своем арсенале средства от многих болезней, которые раньше считались неизлечимыми. Но нельзя исключать вероятность того, что может появиться вирус, защититься от которого человечеству будет не под силу. Возникающие эпидемии сейчас локализуют, не давая им распространяться по всему миру. Но возможно появление такого вируса, остановить который будет невозможно. Падение астероида или супервулкан Падение большого астероида уже однажды привело к исчезновению жизни на нашей планете. И этот сценарий может повториться. Причем астероида диаметром 1 км хватит, чтобы в воздух поднялось огромное количество пыли. Из-за этого солнечные лучи на протяжении нескольких месяцев будут попадать к нам на планету в минимальном количестве. К таким последствиям может привести и извержение супервулкана. Искусственный интеллект Сценарии некоторых фантастических фильмов могут стать реальностью. Многие ученые (в числе которых был и Стивен Хокинг) считают, что внедрение искусственного разума приблизит конец жизни на земле. Искусственный интеллект уничтожит людей или захватит планету. Самоуничтожение цивилизации Люди устанавливают свои законы на Земле, используют ресурсы планеты и не задумываются о последствиях. Все это может привести к исчезновению жизни. По мнению В. Плыкина, известного отечественного ученого, несоблюдение законов Вселенной приведет к катастрофе. Другой российский ученый Репьев С.И. говорит по этому поводу следующее: «Не технические достижения в компьютерном мире, в создании средств уничтожения и т.д., дают благополучие человека, а только сам человек, его мировоззрение, его мысли, его действия в отношении к себе, к окружающему миру, к Природе определяют степень гармоничности его в природном сообществе. К сожалению, наука вела человека к краю гибели и, наконец-то, привела».

 27.9K
Жизнь

Распорядок дня Уинстона Черчилля

Для Черчилля распорядок дня был свят — только так британский премьер-министр мог эффективно работать. Обильные возлияния, принятие ванны и длительные приемы пищи являлись отнюдь не праздными привычками, а совершенно необходимой рутиной, которая позволяла Черчиллю функционировать на пике его умственных способностей. Забудьте про полезный завтрак и зарядку — Черчилль знал куда более действенный рецепт продуктивности. Когда еще неизвестный журналист и писатель Пол Джонсон спросил Уинстона Черчилля, в чем секрет его успеха, политик ответил, что, прежде всего, в сохранении энергии. «Никогда не стой, если можно сесть, никогда не сиди, если можно лечь», — так кратко Черчилль описал то правило, которого без преувеличения придерживался большую часть сознательной жизни. За легендарным британским премьером, одной из величайших фигур в истории страны, закрепился определенный образ: тучный мужчина со стаканом в руке и с сигарой в зубах. Об эксцентричных замашках и привычках Черчилля было хорошо известно и общественности, и его ближайшему окружению, в том числе сотрудникам. Политик своих пристрастий не отрицал, более того, стремился всячески соответствовать имиджу. Работоспособность и продуктивность Черчилля были невероятно высоки. Помимо ведения государственных дел он находил время на писательство и даже удостоился Нобелевской премии по литературе, обойдя Хемингуэя в 1953-м году. Кроме того, политик уделял часы любимому хобби — рисованию. За всю жизнь он создал более 500 полотен. И все это — без отрыва от основного дела, труда его жизни, политики. Разумеется, в годы войны обязанности премьер-министра отнимали практически все время. Черчилль стремился работать так, чтобы, по его же словам, уместить два или хотя бы полтора рабочих дня в одни сутки. И ему это удавалось, не в последнюю очередь, благодаря графику, который он разработал сам для себя. День Черчилля начинался обычно в районе 7:30 — 8 утра. Он поглощал завтрак, состоявший, как правило, из тостов, джема и яиц, не покидая постели, там же читал утреннюю прессу и корреспонденцию. Для Уинстона соорудили специальную деревянную подставку, чтобы он мог с удобством писать и читать в положении полулежа. В то же время он отдавал распоряжения своим секретарям, которые привыкли видеть начальника каждое утро в халате. Около 11 часов утра Черчилль наконец поднимался с кровати и принимал свою первую порцию виски с содовой. Иногда он прогуливался по саду в дообеденные часы, порой занимался историческими трудами, в годы войны — присутствовал на встречах и заседаниях правительства. К полудню должна была быть готова ванна — именно там на Черчилля часто снисходило вдохновение. Он надиктовывал секретарям речи через закрытую дверь, отмокая в теплой воде. В то же время министр брился. В час дня подавали обед. Это был не только прием пищи, длившийся около двух часов и состоявший из трех блюд, но и социализация. К обеду спускалась семья, часто приходило несколько гостей. Собравшимся предлагали вина, а сам Черчилль предпочитал шампанское, его любимой маркой был Поль Роже. Обыкновенно он держал одну бутылку рядом со своим же бокалом, чтобы подливать по мере необходимости. Кто-то подсчитал, что за всю жизнь Черчилль опустошил около 42 тысяч бутылок обожаемого Поль Роже. Об умении политика выпивать ходили легенды, и не зря. Администрация президента Франклина Рузвельта, например, придумала оборот «часы Уинстона», подразумевая то время, что Черчилль проводил с главой их государства. Рузвельт, будучи не таким стойким выпивохой, сдавался куда раньше британского премьера. После «часов Уинстона» ему требовалось трое суток отсыпаться по 10 часов ночью — небывалая роскошь для президента. Черчилль и алкоголь были добрыми друзьями на протяжении многих лет: когда 25-летнего Уинстона отправили освещать Англо-бурскую войну в качестве корреспондента в 1899-м году, он взял с собой на передовую 36 бутылок вина, 18 бутылок шотландского виски и 6 бутылок винтажного бренди. Позже Черчилль обзавелся личным кабинетом, где хранил свои припасы: огромное количество виски, бордо и портвейна. Торговцы вином ценили Уинстона: его счет к одному из них в 1936-м году составил сумму, эквивалентную 75 тысячам долларов на сегодняшний день. Сам он говорил, что взял от алкоголя куда больше, чем тот — у него. Что же до особых пристрастий в еде, Черчилль обожал суп. К обеду или к ужину в его доме обязательно подавали это блюдо. Одним из любимых был черепаховый суп — не такая редкость в те годы, как сейчас. Heinz даже выпускал его в консервных банках. Политик не выносил сливочных супов из-за сложностей с их перевариванием, потому повар избегал любых кремообразных первых блюд. Еще одной слабостью Черчилля был бульон, чашку которого тот непременно выпивал перед сном, даже если только что съел плотный ужин в изысканном ресторане. Обед кончался в районе 15−15:30, после чего Черчилль либо возвращался в свой кабинет поработать, либо играл в карты с женой Клементиной. Самая важная часть дня наступала около 17 часов, когда политик укладывался поспать. Сон в середине дня был жизненно необходим: он помогал разбивать один длинный день на два покороче и давал Черчиллю заряд сил и энергии продолжить трудовую деятельность вечером. Уинстон относился к этому процессу со всей серьезностью: обязательно ложился в постель, сняв всю одежду. Длилась дрема полтора-два часа. Эту привычку он якобы приобрел на Кубе в годы работы журналистом. Проснувшись в 18:30, Черчилль принимал вторую за день ванну и одевался к ужину, который начинался примерно в 20:00. Это был самый главный прием пищи, сопровождавшийся долгими беседами за столом, возлияниями и перекурами. За ужином министру опять подавали шампанское, остальным гостям — белое и красное вино высочайшего качества. Черчилль непременно курил за столом свою сигару (привычка, от которой его мать, Дженни Черчилль, пыталась отучить сына). Частенько Уинстон с гостями и семьей засиживались за полночь, после чего политик возвращался в свой кабинет, чтобы еще поработать. Благодаря дневному сну он мог сидеть за рабочим столом до 3−4 часов ночи, и только потом ложился в кровать, чтобы проснуться в 7:30 и повторить всю ту же привычную и любимую рутину. График и распорядок не только помогали Черчиллю сохранять продуктивность на высоком уровне, но и должны были способствовать поддержанию его ментального здоровья: как известно, политик страдал от депрессии, которую называл «черным псом». Источник: Дилетант Дарья Александрова

 12.3K
Искусство

Кто в России слушает пластинки и почему это популярно

На дворе 2019 год. Кажется, что весь мир уже давно шагнул в цифровую эпоху. Аналоговое телевидение совсем скоро исчезнет. Музыка на CD и MP3 никому не нужна. Фильмы скачивают или смотрят по подписке онлайн. Даже книги имеют свой электронный формат. Однако виниловые пластинки, которые так ценили и любили еще 30-40 лет назад, не просто вернулись, но и стали популярными за рубежом и в России. По всему миру растет производство винила, продажи увеличиваются с каждым годом, снова выпускают проигрыватели. Что же это за феномен? В США и Европе виниловые пластинки стали возрождаться примерно в 2008 году. Лидерами продаж стал Джек Уайт, а также такие известные группы, как Radiohead и Daft Punk. Они стараются радовать своих слушателей релизом винила практически параллельно с выходом цифровых новинок. Однако появилась причудливая тенденция на оформление «внутренностей» пластинки: молодые зарубежные исполнители просят на производстве добавить блестки, молотый кофе, измельченные деньги и даже кровь музыкантов. Многие критики и эксперты против такого баловства и говорят, что должен остаться только классический черный формат винила, остальное — для извращенцев. В мире насчитывается всего около 30-40 заводов по производству виниловых пластинок. Это ничтожно мало. Но если в Соединенных Штатах с этим практически нет никаких проблем, так как большая часть базируется у них, то в России ситуация плачевная. Отечественные любители винила росли на музыке своих родители. Кому-то пластинки перешли по наследству и сейчас они хранятся на чердаке или в гараже, кто-то раздал, а некоторые и вовсе выбросили в мусорные баки. С проигрывателями ситуация такая же. Кто знал, что спустя много лет мода вернется? Апрелевский завод грампластинок, который когда-то выпускал монополистскую продукцию «Мелодия», практически снова в строю. Часть старых станков отреставрировали, в 2010 году закупили новые. Звукозаписывающая компания «Ультра продакшн» обучала годами молодых специалистов с нуля, чтобы получить качественную виниловую продукцию. Однако сырье приходится закупать в других странах. Да и мало какие отечественные исполнители готовы записываться на виниле, так как это сильно бьет по карману. А те, которые все же готовы, отдают предпочтение чешским и немецким заводам и студиям. Пластинки можно найти в небольших специализированных магазинах и в интернете, конечно. Но цена новинок кусается: от 1 тысячи рублей до 5 тысяч рублей. Древние альбомы Валерия Леонтьева продают на барахолках за 100 рублей, а Pink Floyd, Led Zeppelin и Joy Division оригинального издания — от 8 тысяч рублей до 15 тысяч. Ценовая граница может быть и выше за редкие экземпляры. Люди, которые покупают сейчас пластинки, делятся на несколько типов: коллекционеры, ценители и модники. Первая категория — это типичные «собиратели». У них в коллекции есть практически все, кроме современных поп исполнителей, конечно. Они ходят на встречи, обмениваются, иногда продают что-то из своего за кругленькую сумму, но редко пользуются проигрывателем и слушают то, что есть. Главная задача коллекционеров — заиметь редчайший винил, который уже давно перестали продавать, а тем более выпускать. Ценители не такие отбитые, как первый тип людей. Они преклоняются перед грампластинками и любят их за магический звук, который вызывает тепло по всему телу и мурашки. Для них главное — это соблюдение ритуала. Конечно, коллекция пластинок ценителей тоже бывает внушающей. Но сам процесс и прослушивание музыки для них превыше всего: достать из конверта, поставить винил на поворотный диск, включить двигатель, поднять тонарм, плавно его опустить... Это целое таинство. Третий тип — модники или бывшие хипстеры. Не хочется их осуждать, но таких людей очень много. Они пытаются быть и коллекционерами и ценителями, но не ради своего удовольствия, а чтобы всем показать и доказать свою причастность к «винилофилии». Не пожалеют отдать большие деньги ради заказа чего-то редко из США. Модники обязательно похвастаются новой пластинкой перед друзьями, но самостоятельно и целенаправленно вряд ли будут слушать ее дома. Эксперты музыкальной индустрии утверждают, что в наши дни винил стал уже привычным явлением, но все еще не очень популярным. Однако тиражи растут практически каждые полгода, поэтому грампластинки станут обыденностью, как и 30-40 лет назад, но у людей будет выбор, на чем воспроизводить музыку своих любимых исполнителей.

 11.8K
Жизнь

Уильям Сомерсет Моэм о старости

Вчера мне исполнилось семьдесят лет. Перешагивая порог очередного десятилетия, естественно, пусть и вопреки здравому смыслу, рассматривать это как значительное событие. Когда мне исполнилось тридцать, брат сказал: «Ты теперь не юнец, а мужчина — веди себя соответственно». Когда мне стукнуло сорок, я сказал себе: «Молодость прошла». В пятьдесят я сказал: «Не надо строить иллюзий — ты теперь пожилой человек, и с этим придется смириться». В шестьдесят я сказал: «Настала пора привести дела в порядок, наступает старость — надо расплатиться с долгами». Я решил оставить театр и написал «Подводя итоги»; в этой книге я попытался обозреть — прежде всего для себя самого — все, что узнал о жизни и литературе, что успел написать и какое удовольствие от этого получил. Но из всех годовщин семидесятая, по-моему, самая значительная. Считается, что такой срок отмерен человеку — «Дней наших семьдесят лет», — и можно сказать, что оставшиеся годы ты исхитрился украсть, когда старуха с косой ненароком отвернулась. В семьдесят ты уже не на пороге старости. Ты старик. В континентальной Европе существует славный обычай отмечать эту дату в жизни именитого человека. Его друзья, коллеги, ученики (если таковые имеются), объединив усилия, издают книгу эссе, написанных в его честь. В Англии не принято отдавать такую лестную дань нашим знаменитым людям. В лучшем случае в их честь устраивают обед, да и то, если они уж очень знамениты. Я был на одном таком обеде в честь семидесятилетия Герберта Уэллса. На обеде присутствовала не одна сотня гостей. Бернард Шоу, великолепный — высоченный, с белоснежной бородой и шевелюрой, свежим цветом лица и горящими глазами, произнес речь. Он стоял, очень прямой, скрестив руки на груди, и с присущим ему лукавым юмором сумел наговорить много колкостей — как почетному гостю, так и кое-кому из присутствующих. Поздравление получилось в высшей степени занятное, произносил он его зычным голосом, по всем правилам ораторского искусства, и его ирландский акцент одновременно и подчеркивал, и скрадывал ядовитые выпады. Потом Уэллс, чуть не водя носом по бумажке, пискливым голосом прочитал свою речь. Он брюзгливо говорил о своем преклонном возрасте и с присущей ему сварливостью напал на тех присутствующих, кому, возможно, взбрело в голову, будто юбилей и сопровождающий его банкет означают, что он намерен отойти от дел. И заверил их, что он, как всегда, готов направлять человечество на путь истинный. Мой день рождения прошел вполне буднично. Утром я, как обычно, работал, днем гулял в пустынном леске за домом. Мне так и не удалось разгадать, что придает этому леску его таинственную притягательность. Второго такого я в жизни не видал, такой глубокой тишины я нигде больше не встречал. С густолиственных виргинских дубов причудливыми гирляндами, точно клочья рваного савана, свисал бородатый мох, эвкалипты в эту пору уже оголились, а ягоды на мыльном дереве съежились и пожелтели; там-сям над низкорослыми деревьями высились сосны с их сочной сверкающей на солнце зеленью. В этом заглохшем безлюдном леске есть нечто странное, и хотя кроме тебя тут никого нет, не покидает жутковатое чувство, что где-то рядом шныряют незримые существа — не люди, но и не звери. Чудится, что какая-то тень, выглянув из-за ствола, безмолвно следит за тобой. Вокруг разлита тревога — кажется, все затаилось и чего-то ждет. Я вернулся домой, приготовил себе чашку чая и до обеда читал. После обеда снова читал, два-три раза разложил пасьянс, послушал по радио последние известия, в постели перед сном читал детективный роман. Окончив его, я заснул. За исключением двух моих служанок, я за весь день ни с кем не перемолвился ни словом. Вот как я провел свой семидесятый день рождения, да я и не желал бы провести его иначе. Я размышлял. Два-три года назад я гулял с Лизой, и она завела речь, уж не помню в связи с чем, о том, каким ужасом преисполняет ее мысль о старости. — Не забывай, — сказал я ей, — многое из того, что так радует тебя сейчас, в старости тебе будет не нужно. Зато у старости есть свои преимущества. — Какие? — спросила она. — Тебе практически не придется делать ничего, чего не хочется. Музыка, искусство и литература будут радовать тебя иначе, чем в молодости, но никак не меньше. Потом очень любопытно наблюдать за событиями, которые больше не касаются тебя непосредственно. И пусть наслаждения теряют былую остроту, зато и горе переживается не так мучительно. Я видел, что мои слова не слишком утешили ее, и, еще не закончив свою тираду, осознал, что перспективу нарисовал не слишком вдохновляющую. Позже, предаваясь размышлениям на эту тему, я пришел к выводу, что главное преимущество старости — духовная свобода. Наверное, это не в последнюю очередь объясняется безразличием, с которым в старости относишься ко многому из того, что в расцвете сил представлялось важным. Другое преимущество заключается в том, что старость освобождает от зависти, ненавистничества и злости. Пожалуй, я никому не завидую. Я не зарыл в землю таланты, которыми меня одарила природа, и не завидую тем, кого она одарила щедрее; я знал успех, большой успех, и не завидую чужому успеху. Я вполне готов освободить ту небольшую нишу, которую так долго занимал, и отдать ее другому. Мне теперь безразлично, что думают обо мне. Нравлюсь — хорошо, нет — так нет. Если я нравлюсь людям — мне приятно, если нет — меня это ничуть не трогает. Я давно заметил, что у определенного рода людей я вызываю неприязнь; это в порядке вещей, всем мил не будешь, и их недоброжелательство меня скорее занимает, чем обескураживает. Мне лишь любопытно, чем вызван их антагонизм. Безразлично мне и мнение о моих книгах. В общем и целом, я осуществил все свои замыслы, ну а там будь что будет. Я никогда не жаждал такого шумного успеха, каким пользуются некоторые писатели и который многие из нас в простоте душевной принимают за славу, и не раз жалел, что не взял псевдоним — лишнее внимание только помеха. Вообще-то свой первый роман я намеревался подписать псевдонимом и свое имя поставил лишь после того, как издатель предупредил меня, что на книгу обрушится лавина нападок, и мне не захотелось скрываться под вымышленной фамилией. Я полагаю, многие авторы в глубине души питают надежду, что их не забудут и после смерти, я и сам подчас тешился, взвешивая свои шансы на посмертную известность, пусть и недолговечную. Моей лучшей книгой, как правило, считают «Бремя страстей человеческих». Судя по количеству проданных экземпляров, у романа все еще широкий круг читателей, а ведь он был издан тридцать лет тому назад. Для романа это большой срок. Но романы такого объема редко живут долго, и, надо полагать, с уходом нынешнего поколения, которому он, к моему удивлению, чем-то близок, его забудут вкупе с другими книгами, посущественнее его. Думаю, одна-две мои комедии некоторое время еще кое-как продержатся на сцене: они написаны в традициях английской комедии и по этой причине им отыщется место в длинном ряду, начало которому положили драматурги эпохи Реставрации и который так прелестно продолжает своими пьесами Ноэль Коуард. Не исключено, что пьесы обеспечат мне строчку-другую в истории английского театра. Думаю, несколько моих лучших рассказов еще долгие годы будут включать в антологии, хотя бы по той причине, что в кое-каких из них речь идет и о местах, и о коллизиях, которые течение времени и развитие цивилизации окружат романтическим ореолом. Две-три пьесы, да дюжина рассказов — не слишком внушительный багаж для путешествия в будущее, но все же лучше, чем ничего. А если я заблуждаюсь и меня забудут через неделю после смерти, я об этом не узнаю. Прошло десять лет с тех пор, как я отвесил последний поклон в театре (фигурально выражаясь: после первых пьес я перестал выходить на сцену, сочтя эту процедуру слишком унизительной); журналисты и друзья решили, что это пустые разговоры и через год-другой я передумаю и вернусь в театр; но я не изменил своего решения и не намерен его менять. Несколько лет назад я лелеял планы написать еще четыре романа, а потом вообще отойти от литературы. Один я написал (я не беру в расчет роман о войне, который, насилуя себя, написал, чтобы сделать что-то для нашей победы) в бытность мою в Америке, но теперь понимаю, что остальные три вряд ли когда-либо напишу. В одном речь должна была идти о чуде, совершившемся в XVI веке в Испании; во втором — о пребывании Макиавелли у Чезаре Борджиа в Романье — этот визит дал ему замечательный материал для «Государя»; я намеревался вплести в их беседы материал, легший в основу макиа-веллиевой «Мандрагоры». Зная, как часто авторы используют в произведениях эпизоды собственной жизни, порой вполне несущественные, интерес и значительность которым придает лишь сила их воображения, я решил, что было бы забавно, оттолкнувшись от пьесы, восстановить события, породившие ее к жизни. Последний роман я собирался написать о рабочей семье из трущоб Бермондзи. Меня прельщала мысль завершить путь романом о непутевых обитателях трущоб — полвека назад я начал его романом о них же. Но теперь довольствуюсь тем, что коротаю часы досуга, размышляя об этих романах. Впрочем, именно так писатель получает больше всего радости от своих книг: когда книги написаны, они ему уже не принадлежат, и его больше не забавляют разговоры и поступки созданий его фантазии. Думается, на восьмом десятке я уже вряд ли напишу нечто подлинно великое. Вдохновение не то, силы не те, воображение не то. Историки литературы с жалостливым сочувствием, а чаще с жестоким равнодушием отвергают произведения даже самых великих писателей, написанные на склоне лет, да я и сам огорчался, читая недостойные творения, выходившие из-под пера тех моих друзей, даже очень талантливых, которые продолжали писать после того, как от их былого таланта осталась лишь жалкая тень. Писатель прежде всего находит отклик в своем поколении, и он поступит мудро, предоставив следующим поколениям самим отыскивать выразителей своих настроений. Впрочем, что бы он ни делал, этого все равно не миновать. Его язык будет для следующих поколений тарабарщиной. Думаю, представление о моей жизни и деятельности, которое я хотел бы оставить после себя, уже сложилось, и мне не написать ничего такого, что его существенно дополнило бы. Я выполнил свое предназначение и готов поставить точку. Не так давно я обнаружил, что если раньше больше жил будущим, чем настоящим, теперь меня все больше занимает прошлое, а это явно свидетельствует, что я поступил мудро. Наверное, это в порядке вещей, если впереди у тебя от силы лет десять, а позади такая долгая жизнь. Я всегда любил строить планы, и, как правило, выполнял их; но можно ли строить планы сегодня? Кто скажет, что тебя ждет через год, через два года? Каковы будут твои обстоятельства, сможешь ли ты жить по-прежнему? Мою парусную яхту, на которой я ходил по Средиземному морю, реквизировали немцы, мой автомобиль — итальянцы, на моей вилле сначала поселились итальянцы, потом немцы, и мебель, книги, картины — те, которые не расхитили, где только ни разбросаны. Однако все это меня решительно не волнует. Я успел пожить в роскоши, о которой можно только мечтать. И теперь мне вполне достаточно двух комнат, трехразового питания и возможности пользоваться хорошей библиотекой. Мыслями я все чаще уношусь в давно ушедшие годы юности. О многих своих тогдашних поступках я сожалею, но стараюсь, чтобы это не слишком портило мне жизнь; я говорю себе: это сделал не ты, а тот другой человек, которым ты некогда был. Я причинил зло разным людям, но раз этого не исправить, я стараюсь искупить свою вину, делая добро другим людям. Временами я не без сокрушения думаю о плотских радостях, упущенных в те годы, когда мог ими наслаждаться; но я знаю, что не упустить их я не мог — я всегда был брезглив, и когда доходило до дела, физическое отвращение удерживало меня от приключений, которые я предвкушал в своем воспаленном воображении. Я был более целомудрен, чем мне хотелось бы. Люди в большинстве своем очень словоохотливы, а старики и вовсе болтливы, и хотя я больше люблю слушать, чем говорить, недавно мне показалось, что я впадаю в грех многоречивости; едва заметив это, я стал себя одергивать. Стариков выносят с трудом, поэтому надо вести себя крайне осмотрительно. Стараться никому не быть в тягость. Не навязывать своего общества молодым — при тебе они чувствуют себя скованно, не в своей тарелке, и надо быть очень толстокожим, чтобы не заметить, как они радуются, когда ты уходишь. Если у старика есть имя, молодые порой ищут знакомства с ним, но надо понимать, что с ним хотят познакомиться не ради него самого, а ради того, чтобы посудачить о нем с приятелями своего возраста. Для молодых старик — гора, на которую взбираются не ради покорения высоты или ради открывающегося с нее вида, а ради того, чтобы, спустившись с нее, похвастаться своим подвигом. Старику надлежит проводить время среди своих сверстников, и если он получает от этого удовольствие, значит, ему очень повезло. Грустно, конечно, бывать на сборищах, где все без исключения стоят одной ногой в могиле. Дураки в старости не умнеют, а старый дурак куда зануднее молодого. Не знаю, кто невыносимее — те старики, которые отказываются считаться с возрастом и ведут себя с тошнотворной игривостью, или же те, которые завязли в давно прошедшем времени и брюзжат на мир, который не завяз там вкупе с ними. Что и говорить, перспективы у стариков не слишком привлекательные: молодые избегают их общества, а в обществе сверстников им скучно. Им не остается ничего другого, как довольствоваться собственным обществом, и мне это на руку: собственное общество мне никогда не надоедало. Я всегда не любил большие сборища, и для меня не последнее преимущество старости — возможность под благовидным предлогом отказаться от приглашения на какой-нибудь вечер или, соскучась, улизнуть с него. Теперь, когда я вынужден все чаще пребывать в одиночестве, оно меня все больше радует. В прошлом году я несколько недель прожил в небольшом домике на берегу Комбахи-ривер; там не было ни одной живой души, но я не испытывал ни тоски, ни скуки. И когда жара и комары вынудили меня покинуть мое прибежище, я с неохотой вернулся в Нью-Йорк. Удивительно, до чего поздно начинаешь понимать, какими милостями осыпала меня природа. Я лишь недавно осознал, до чего же мне повезло: у меня никогда не болели ни голова, ни живот, ни зубы. В автобиографии Кардано — он написал ее, когда ему было под восемьдесят, — я прочел, что у него сохранилось пятнадцать зубов, с чем он себя и поздравляет. Я в свою очередь пересчитал зубы и обнаружил, что у меня их двадцать шесть. Я перенес много тяжелых болезней — туберкулез, дизентерию, малярию и много чего еще, но был умерен в выпивке и еде и в результате здоров телом и душой. Само собой разумеется, в старости не пожить в свое удовольствие, если нет ни здоровья, ни денег. Причем не обязательно больших денег — старикам не так много нужно. Дорого обходятся пороки, в старости же сохранять добродетель не трудно. А вот быть бедным в старости плохо; ради самых насущных своих потребностей прибегать к чужой помощи — еще хуже; и я очень признателен своим читателям: их благосклонность позволяет мне не только не испытывать лишений, но и удовлетворять свои прихоти и оказывать помощь тем, кто вправе ожидать ее от меня. Старикам свойственна скаредность. Для них деньги — средство властвовать над теми, кто от них зависит. До сих пор я не замечал в себе таких дурных наклонностей. Если не считать имен и лиц, память, как правило, мне не изменяет — все, что читал, я помню. Правда, есть в этом и свое неудобство: я прочитал все великие романы по два-три раза и уже не получаю от них прежнего удовольствия. Современные же писатели не вызывают у меня интереса, и не знаю, что бы я делал, если бы не бесчисленные детективы, которые помогают не без приятности коротать время, а по прочтении тут же улетучиваются из головы. Я никогда не испытывал желания прочесть книгу о далеких от моих интересов материях, и по сей день не могу заставить себя прочесть занимательную, равно как и познавательную книгу о людях или странах, мало что для меня значащих. Я не хочу ничего знать про историю Сиама, про обычаи и нравы эскимосов. У меня нет никакого желания прочесть биографию Мандзони, а про бравого Кортеса мне достаточно знать, что он стоял на вершине Да-рьена. Я с наслаждением читаю поэтов, которых читал в юности, и с интересом — современных поэтов. Я рад, что благодаря долгой жизни смог прочесть поздние поэмы Йетса и Элиота. Мне по-прежнему любопытно все, что пишут о докторе Джонсоне и почти все, что пишут о Колридже, Байроне и Шелли. Старость много отнимает — того трепета, с каким впервые читал шедевры мировой литературы, уже не испытываешь — чего не вернешь, того не вернешь. Грустно, конечно, прочитать, скажем, стихи, которые когда-то вызывали у тебя такой же восторг, какой охватывал «астронома» Китса, и прийти к заключению, что не так уж они и хороши. Но есть один предмет, ничуть не менее увлекательный для меня, чем прежде, — это философия, но не философия отвлеченных аргументов и скучнейшей терминологии — «Бесплодно слово философа, если оно не врачует людские страдания», — а философия, которая пытается найти ответ на вопросы, встающие перед каждым из нас. Платон, Аристотель (говорят, что он суховат, но те, у кого есть чувство юмора, найдут в нем немало забавного), Плотин, Спиноза и кое-кто из современных философов, в их числе Брэдли и Уайтхед тешат меня и побуждают к размышлениям. В конечном счете лишь они и древнегреческие трагики говорят о самом для нас важном. Они возвышают и умиротворяют. Читать их все равно, что плыть при легком ветерке по морю, усыпанному бесчисленными островками. Десять лет назад я сбивчиво изложил в «Подводя итоги» свои суждения и воззрения, рожденные жизнью, чтением и размышлениями о Боге, бессмертии, смысле и ценности жизни, и, по-моему, с тех пор не находил причин их изменить. Если бы мне пришлось переписать «Подводя итоги» заново, я бы не так поверхностно коснулся столь насущной темы, как нравственные ценности и, вероятно, сумел бы сказать что-нибудь более основательное об интуиции — тема эта послужила некоторым философам основой, на которой они возвели из догадок целые построения, притом весьма внушительные; мне же кажется, что на фундаменте, таком же неустойчивом, как пинг-понговый шарик в тире, подбрасываемый струйкой воды, можно возвести разве что воздушный замок. Теперь, когда я на десять лет ближе к смерти, я боюсь ее ничуть не больше, чем десять лет назад. Выпадают дни, когда меня не покидает чувство, что в моей жизни все повторялось уже слишком много раз: не счесть, скольких людей я знал, сколько книг прочел, сколько картин, церквей, особняков перевидал, сколько музыки переслушал. Я не знаю, есть Бог или его нет. Ни одно из тех доказательств, которые когда-либо приводились, чтобы обосновать его существование, меня не убедило, а вера должна покоиться, как некогда сказал Эпикур, на непосредственном ощущении. Со мной такого не случилось. Вместе с тем никто не сумел хоть сколько-нибудь удовлетворительно объяснить мне, как совмещается зло с идеей всемогущего и всеблагого Бога. Какое-то время меня привлекала индуистская концепция таинственного безличного начала, которое есть жизнь, знание и блаженство, не имеющее ни начала, ни конца, и, пожалуй, эта концепция представляется мне более приемлемой, чем любой другой Бог, сотканный из людских упований. Но вообще-то я считаю, что это не более чем впечатляющая фантазия. Многообразие мира первопричиной логически не объяснить. Когда я думаю об огромной вселенной с ее бесчисленными звездами и измеряемыми тысячью тысяч световых лет расстояниями, меня охватывает трепет, но вообразить ее Творца — задача для меня непосильная. Впрочем, я, пожалуй, готов счесть существование вселенной загадкой, неразрешимой для человеческого разума. Что же касается жизни на земле, наименее неприемлемой представляется мне концепция, утверждающая, что существует психофизическая материя, в которой содержится зародыш жизни, и ее психическая сторона и есть источник такого непростого процесса как эволюция. Но в чем ее цель, если она вообще имеется, в чем смысл, если он вообще имеется, для меня так же темно и неясно, как и всегда. Могу сказать одно: что бы ни говорили об этом философы, теологи или мистики, меня они не убедили. Но если Бог есть и его заботят людские дела, в таком случае у него должно достать здравого смысла отнестись к ним с той же снисходительностью, с какой разумный человек относится к людским слабостям. Что сказать о душе? Индуисты называют ее Атман и считают, что она существует от века и будет существовать в веках. В это куда легче поверить, чем в то, что ее сотворение обусловлено зачатием или рождением человека. Индуисты считают, что Атман — часть Абсолюта и, истекая из него, в конечном счете в него же и возвращается. Греющая душу фантазия; а вот фантазия ли это или нечто большее — никому знать не дано. Из нее исходит вера в переселение душ, а из него, в свою очередь, выводится объяснение природы зла — единственно вероятное из всех, которые когда-либо изобретало людское хитроумие: оно рассматривает зло как возмездие за прошлые грехи. Однако оно не объясняет, почему всеведущему и всеблагому Создателю захотелось или удалось сотворить грехи. Что же такое душа? Начиная с Платона, многие пытались дать ответ на этот вопрос, но в большинстве случаев они излагали его предположения, лишь несколько видоизменяя их. Мы то и дело употребляем слово «душа» — следовательно, оно что-то для нас означает. Христианство считает, что душа — просто духовная субстанция, сотворенная Богом и наделенная бессмертием, и это один из его догматов. Но и для тех, кто в это не верит, слово «душа» имеет некий смысл. Когда я задаюсь вопросом, какое значение я вкладываю в слово «душа» — могу ответить только, что для меня оно означает осознание самого себя, «я» во мне, ту личность, которая и есть я; а личность эта состоит из моих мыслей, чувств, опыта и особенностей моего телосложения. Мысль, что случайные особенности телесной организации могут влиять на душевную конституцию, многим придется не по вкусу. Что касается меня, я уверен в этом, как ни в чем другом. Моя душа была бы совершенно иной, не заикайся я и будь дюймов на пять выше ростом; зубы у меня чуть торчат вперед, в моем детстве еще не знали, что, если надеть золотую пластину, пока кости формируются, этот дефект можно исправить; будь это известно, мой облик был бы иным, я вызывал бы в людях иные чувства, а следовательно, и мой характер и взаимоотношения с людьми тоже были бы иными. Но что это за штука такая — душа, если она может измениться из-за какой-то пластины? Каждый из нас по своему опыту знает, что жизнь приняла бы иной оборот, не повстречайся нам по воле случая этот или тот человек или не окажись мы в такое-то время на таком-то месте; а значит, и характер и душа у нас тоже были бы иные. Потому что чем бы ни была душа — мешаниной свойств, склонностей, особенностей и сам не знаю чего еще или просто духовной субстанцией, она ощутимо проявляет себя в характере. Полагаю, никто не станет оспаривать, что страдания, как душевные, так и телесные, влияют на характер. Мне случалось встречать людей в бедности и безвестности завистливых, злобных и низких, которые, достигнув успеха, становились благодушными и добрыми. Разве не странно, что величие души было обретено ими благодаря некой сумме в банке и вкусу славы? И напротив, мне случалось встречать людей приличных и порядочных, которых болезни и безденежье делали лживыми, коварными, склочными и недоброжелательными. Вот почему я не склонен верить, что душа — раз она так зависима от тела — может существовать отдельно от него. Когда видишь мертвых, поневоле думаешь: жуть до чего они мертвы. Мне иногда задавали вопрос: не хотел бы я прожить жизнь снова. В общем и целом, я прожил жизнь неплохо, лучше многих, но повторять ее нет смысла. Это все равно, что перечитывать уже раз читанный детектив — такое же праздное времяпрепровождение. Но если предположить, что переселение душ существует — а в него безоговорочно верит три четверти человечества — и была бы возможность выбирать, прожить или нет еще одну жизнь, прежде я, как мне порой казалось, согласился бы на такой эксперимент при условии, что открою для себя те сферы жизни, насладиться которыми мне не позволили обстоятельства или моя собственная брезгливость, как духовная, так и телесная, и узнаю многое из того, на что у меня не было ни времени, ни возможности. Но теперь я ни за что не пошел бы на это. С меня довольно. Я не верю в бессмертие и не желаю его. Я предпочел бы умереть быстро и безболезненно и хотел бы верить, что с последним дыханием моя душа, со всеми ее порывами и несовершенствами, растворится в небытии. Во мне находят отклик слова Эпикура, обращенные к Менекею: «Приучай себя к мысли, что смерть не имеет к нам никакого отношения. Ведь все хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущения. Поэтому правильное знание того, что смерть не имеет к нам никакого отношения, делает жизнь усладительной — не потому, чтобы оно прибавляло к ней безграничное количество времени, но потому, что отнимает жажду бессмертия. И действительно, нет ничего страшного в жизни тому, кто всем сердцем постиг, что в не жизни нет ничего страшного». Этими словами я почитаю уместным завершить в этот день эту книгу. Прошло пять лет с того времени, как я окончил эту главу. Я не стал ничего в ней менять, хотя и написал с тех пор три из четырех упомянутых в ней романов; четвертый я счел за благо не писать. Когда после долгого пребывания в Соединенных Штатах я вернулся в Англию и посетил тот район Лондона, где должно было происходить действие моего романа, я возобновил знакомство с людьми, которых предполагал сделать прототипами моих персонажей, и увидел, что их жизнь переменилась до неузнаваемости. Бермондзи было уже совсем не то Бермондзи, которое я знал. Война причинила множество разрушений, унесла множество жизней; и вместе с тем она положила конец безработице, страх которой подобно черной туче висел над моими друзьями; теперь они жили уже не в жалких клоповниках, а в чистеньких, опрятных муниципальных квартирках. Обзавелись радиоприемниками и фортепиано, дважды в неделю ходили в кино. Это были уже не пролетарии, а мелкие собственники. Но этими переменами — несомненно к лучшему — дело не ограничилось. Я не узнавал здешних жителей. Прежде, в плохие времена, несмотря на тяготы и лишения, они были веселыми и добродушными. Теперь в них появилась ожесточенность, их грызли зависть, ненавистничество и недоброжелательство. Раньше они безропотно несли свой крест, теперь в. них клокотала злоба на тех, кто имел больше благ, чем они. Они были подавлены, недовольны жизнью. Мать семейства, уборщица, с которой я знаком не один десяток лет, сказала: «Трущобы и грязь исчезли, а вместе с ними исчезли радость и веселье». Я столкнулся с неведомым мне миром. Не сомневаюсь, что и в нем достаточно материала для романа, но я вынашивал другой замысел, а той жизни, о которой мне хотелось писать, не стало, и этот замысел не осуществился. За последние пять лет я, как мне кажется, прибавил малую толику к накопленным ранее знаниям. Случайная встреча с выдающимся биологом дала мне возможность, пусть и весьма поверхностно, ознакомиться с философией организма. Поучительный и захватывающий предмет. Он высвобождает дух. По единогласному, насколько я могу судить, мнению мужей науки, в некий весьма отдаленный период наша с вами Земля прекратит поддерживать жизнь даже простейших организмов, но еще задолго до этого человечество вымрет, как вымерли многие виды живых существ, не сумевшие приспособиться к изменившимся условиям. Поневоле приходишь к выводу, что в таком случае пресловутый процесс эволюции совершенно напрасен и прогресс, приведший к появлению человека, — грандиозная бессмыслица со стороны природы, грандиозная в том смысле, в каком грандиозны извержение вулкана Ки-лауэа или разлив Миссисипи, но тем не менее бессмыслица. Ведь ни один разумный человек не станет отрицать, что на всем протяжении истории человеческое горе намного перевешивало счастье. Человек чуть не постоянно жил в вечном страхе и под угрозой смерти, и не только в первобытном состоянии жизнь его, как утверждал Гоббс, была одинокой, нищей, убогой, скотоподобной, недолгой. Испокон века вера в потустороннюю жизнь очень многим возмещала тяготы кратковременного пребывания в земной юдоли. Им можно только позавидовать. Вера — тем, кому она дана, — помогает найти ответ на неразрешимые вопросы, перед которыми разум останавливается. Некоторые видят в искусстве ценность, которая и есть самооправдание, и они убедили себя, что злосчастный удел обычных людей — не слишком высокая плата за блистательные шедевры художников и поэтов. Мне эта точка зрения не близка. На мой взгляд, правы те философы, которые измеряют ценность искусства силой его воздействия и из этого делают вывод, что его ценность не в красоте, а в положительном влиянии. Но что это за воздействие, если оно не действенно? Искусство, которое всего лишь доставляет наслаждение, пусть и самое что ни на есть духовное, не может считаться значительным: оно сродни скульптурам на капителях колонн, держащих мощный свод, — их изящество и своеобразие радуют глаз, но функциональной нагрузки они не несут. Искусство, если оно не оказывает положительного влияния, всего лишь опиум для интеллигенции. И не искусство помогает утолить скорбь, еще в незапамятные времена с непреходящей силой воплощенную в Книге Екклесиаста. По-моему, та поистине героическая отвага, с какой человек противостоит абсурдности мира, своей красотой превосходит красоту искусства. Я вижу ее в бесшабашности Пэдди Финьюкейна, передавшего по радио летчикам своей эскадрильи, когда его самолет сбили: «Тютелька в тютельку, братцы!» В хладнокровной решимости капитана Оутса, который ушел в полярную ночь навстречу смерти, чтобы не быть обузой своим товарищам. В верности своим друзьям Элен Ва-лиано, женщины не такой уж молодой, красивой и умной, которая выдержала чудовищные пытки и приняла смерть, притом не за свою родину, лишь бы никого не предать. Паскаль в отрывке, который чаше всего цитируют, писал: «Человек — всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он — тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит вселенная, человек все равно возвышеннее, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью и что слабее вселенной, а она ничего не сознает. Итак, все наше достоинство — в способности мыслить». * * * Прав ли он? Конечно же, нет. Мне кажется, к понятию «достоинство» сейчас относятся с некоторым пренебрежением, и, по-моему, правильнее было бы перевести его как благородство. Бывает и такое благородство, которое порождается не мыслью. Оно дается от природы. Вне зависимости и от культуры, и от воспитания. Оно восходит к изначальным инстинктам человека. Перед его лицом Богу, если он и сотворил человека, следовало бы устыдиться и закрыть лицо руками. И лишь уверенность в том, что человек, при всех своих слабостях и пороках, порой способен проявить редкое величие духа, помогает превозмогать отчаяние. Но все это очень серьезные вопросы, и здесь, даже будь я способен их разрешить, они неуместны. Ведь я подобен пассажиру, ожидающему во время войны корабль в порту. Мне неизвестно, на какой день назначено отплытие, но я готов в любой момент сесть на корабль. Многие достопримечательности я так и не осмотрел. Меня не тянет поглядеть ни на отличную новую автостраду, по которой мне не ездить, ни на великолепный новый театр с наисовременнейшими приспособлениями, который мне не посещать. Я просматриваю газеты, перелистываю журналы, но когда мне дают почитать книгу, я отказываюсь: что если я не успею ее закончить, да и предстоящее путешествие не располагает интересоваться книгами. Я завожу новых знакомых в баре или за картами, но не стараюсь с ними подружиться — слишком скоро нам суждено расстаться. Я вот-вот отбуду. Источник: Уильям Сомерсет Моэм. «Записные книжки» Перевод Марии Лорие

 10.5K
Жизнь

Гарри Каспаров VS компьютер

Несомненно, один из важнейших шахматных поединков — сражение человека с машиной: Гарри Каспаров против суперкомпьютера Deep Blue от IBM. Шел 1997 год, и это была уже вторая игра гроссмейстера с машиной, в которой реванш взял компьютер. При этом первую партию Каспаров выиграл, и поначалу у него было явное преимущество. Однако, определяющим стал 44-ый ход: с этого момента шахматист перестал понимать действия компьютера и потихоньку начал утрачивать преимущество. В итоге гроссмейстер потерпел поражение. Он был так возмущен, что обвинил компанию IBM в нечестных манипуляциях с программным обеспечением компьютера-соперника. Спустя почти 20 лет выяснилось, что претензии Каспарова были справедливы, и действительно в первой партии произошел сбой работы компьютера, который и предопределил поражение Каспарова в дальнейшем. О биографии знаменитого шахматиста известно многое: на момент поединка с Deep Blue он находился в статусе чемпиона мира по шахматам. Но что мы знаем о его противнике? Немного “сухих” цифр: сердце компьютера — 32-ядерный процессор, к которому еще были подключены восемь специально заточенных на игру в шахматы процессоров. Операционной системой стала собственная разработка компании IBM AIX. Подобные технические возможности позволяли просчитывать до 200 миллионов комбинаций в секунду. Надо отметить, что компания IBM еще с 1985 года проявляла внимание к шахматам и уже тогда начала разработку «умных» шахматных систем. Первая такая система называлась ChipTest. Мюррей Кэмпбелл вместе с командой приступили к проектированию пробной версии Deep Blue, которая в 1989 году проиграла первый матч Каспарову. Еще одно поражение от человека машина получила в 1996 году. Крах человеческой мысли в шахматах настал в 1997 году, когда Каспаров проиграл второй версии Deep Blue. Однако, не забываем про загадочный 44-ый ход, после которого, как отмечают все очевидцы, компьютер сделал бессмысленный ход, а именно: переставил ладью с D5 на D1. Хотя этот ход не нес никакой смысловой нагрузки, но после этого стратегия компьютера перестала быть очевидной для всех, в первую очередь, для самого Каспарова. Последние две партии компьютер выиграл вчистую. Как выяснилось позднее, тот роковой ход был обычным сбоем. Дело в том, что разработчики IBM запрограммировали один безопасный маневр в случае подобных неисправностей, и этот сбой произошел как раз в тот момент, когда компьютер просто выдвинул фигуру вместо запрограммированного заранее хода. Так, ошибка компьютера привела к поражению человека в эпохальном противостоянии. Спустя много лет уже в статусе экс-чемпиона мира Гарри Каспаров вспоминал о том матче с компьютером: «Триумф машины — это триумф человека». В своих интервью он не раз отмечал, что его переполняли необычные и необъяснимые эмоции, когда напротив него располагался хладнокровный автомат. Для него это было чем-то новым и тревожным, а способности соперника — неясны. По мнению гроссмейстера, его поражение от машины нужно воспринимать как победу человеческой мысли, породившей машинный механизм и автоматическую логику. Кстати, по мотивам этой судьбоносной партии был даже снят документальный короткометражный фильм. Автор: Мария Молчанова

 10.1K
Искусство

Кин-дза-дза: советская фантастика на все времена

Комедия Георгия Данелии представляет собой, пожалуй, самый неординарный фильм в блестящей истории советского кинематографа. Удивительным образом персонажи и диалоги более чем тридцатилетней давности не потеряли актуальность до сих пор, порождая современные версии и продолжения. Уже после выхода в прокат картина приобрела чрезвычайную популярность. Провокационным и интригующим было все, начиная с названия фильма. Первоначальным заглавием сценария значилось более банальное словосочетание «Космическая пыль». Однако, в процессе съемок случилась забавная история, когда отдыхавший в гамаке между дублями актер Евгений Леонов стал играть со словом «киндза», нараспев пропевая «кин-дза-дза». Кинза, кстати, одна из излюбленных приправ в Туркменистане — именно там, в пустыне Каракумы проходила огромная часть съемок. Соавторы сценария, Георгий Данелия и Резо Габриадзе, вынуждены были убрать эпизод с торговцем космической пылью, ибо его наличие в фабуле ленты больше не имело смыслообразующего значения. К тому же, в процессе съемки возникли непредвиденные трудности, связанные с сильными магнитными бурями. Леонид Ярмольник, приглашенный на роль ушлого межгалактического коммерсанта, не смог выстроить рабочие отношения с остальным актерским ансамблем, а съемочный процесс оказался под угрозой срыва. «Кин-дза-дза» стал своеобразным ответом бушевавшей тогда моде на киножанр постапокалипсиса. Бескрайние, лишенные жизни и надежды пески Каракумской пустыни во многом напоминают те же унылые пейзажи из трилогии «Безумный Макс». Безусловно, исторические реалии середины 1980-х годов, когда фильм появился на экранах, оказывали очевидное влияние на зрительский отклик. Удивительно, почему весьма явные и неприкрытые ассоциации с постбрежневской эпохой удалось показать массовой аудитории, несмотря на серьезное давление цензуры. Вероятно, лента Данелии охватывает гораздо более широкий круг объектов для своей безжалостной сатиры. Уродливое, классовое общество, разделяющее граждан на «чатлан» и «пацаков», вновь возвращало зрителей к ненавистному противостоянию эксплуататоров и эксплуатируемых, которое видимо «преодолело» советское социалистическое государство. Кстати, импульсом к написанию такого необычного сценария стала встреча Данелии со знаменитым итальянским писателем Тониной Гуэррой, партнером великого неореалиста Федерико Феллини. Однако, не один лишь сюжет фильма стал причиной небывалой популярности картины. Немаловажную роль тут сыграл уникальный актерский ансамбль. Мы видим одного из любимых актеров Данелии Евгения Леонова в роли представителя местной элиты — чатланина Уэфа. Гениальную трагикомическую роль пацака Би сыграл Юрий Яковлев, актер очень характерных и многообразных амплуа. Станислав Любшин в роли Владимира Николаевича исполнил типичного советского инженера, со стандартным набором стереотипов и норм поведения, в образе которого любой зритель мог узнать себя. Не менее запоминающимся персонажем является и невольный компаньон Любшина, сын сценариста Резо Габриадзе, Леван, который в роли наивного Скрипача оказывается заброшен на далекую планету Плюк. Кстати, в фильме сыграл и сам режиссер, исполнив роль Абрадокса, жителя утопической планеты Альфы. Этот эпизод представляет собой одну из версий грядущего общества справедливости и процветания, ставя автора фильма в положение провидца, предрекающего возможность достижения светлого будущего. Автор: Мария Молчанова

 7.3K
Жизнь

Гульельмо Маркони: изобретатель радио и сторонник Муссолини

В нашей стране принято считать, что изобретателем радио является Александр Сергеевич Попов. Отчасти так оно и есть, правда, в этой запутанной истории не все так однозначно. Попов действительно был первым, кто нашел достойное применение радиоволнам, однако, этот факт был открыт миру только спустя сто лет известным научным изданием. Все из-за подписанного когда-то соглашения о неразглашении, поскольку Попов преподавал в то время в Морской инженерной академии. В конце XIX века, а именно в 1895 году, в год изобретения радио, среди современников его не считали единоличным создателем этого жизненно важного механизма. Большинство мировых ученых считали итальянского изобретателя Гульельмо Маркони основоположником радиотелеграфии. Родился и вырос будущий изобретатель в семье богатого болонского землевладельца. С ранних лет мальчика интересовали радиотехника и физика. К 13 годам его успехи в учебе и познания в точных науках начали реализовываться в собственных студенческих проектах. В таком юном возрасте Маркони был уже студентом технического университета. Его настольными книгами стали научные труды Николы Теслы и Генриха Герца. И уже тогда он пытался проводить первые эксперименты с магнитными радиоволнами. В 1895 году, когда ему было всего 21 год, Маркони осуществил ряд успешных опытов по передаче магнитных волн на расстоянии. Он сразу же предложил свои наработки Министерству почты и телеграфа, однако соотечественники не оценили по достоинству изобретение молодого ученого, посчитав его несерьезным. В порыве эмоций Маркони переехал в 1896 году в Лондон, где продемонстрировал британским коллегам преимущества своего изобретения. Его наработки заинтересовали тогдашнего министра почты В.Г. Пирса, который предложил сотрудничество. После ряда экспериментов 2 сентября 1896 года изобретение Маркони, наконец, было показано широкой публике. Передатчиком послужил доработанный им генератор Герца, а приемником стал немного усовершенствованный прибор Попова, что косвенно подтверждает первенство русского ученого в изобретении оригинальной рабочей схемы. К восторгу английской публики первая радиограмма была послана на расстояние трех километров. Патент на свое изобретение ученому удалось получить в 1897 году. В том же году он организовал собственное акционерное общество. Многие известные ученые и видные деятели поспешили тогда вложиться в акции перспективного предприятия. С каждым новым экспериментом расстояние передаваемого сигнала только росло: рубеж в 21 километр был преодолен осенью того же года. В 1900 году в Челмсфорде открыли первый беспроводной телеграф, а уже к 1901 году была налажена радиосвязь через Атлантический океан. Спустя почти десятилетие Маркони был удостоен Нобелевской премии. Уже будучи немолодым человеком, Гульельмо вернулся в Италию в статусе всемирно известного изобретателя почти сразу после Первой мировой войны. Ему предложили почетный пост сенатора и представителя Италии на международной арене. С приходом к власти Муссолини его позиции только укрепились, ведь он сам симпатизировал фашистам и в 1923 году даже вступил в Национальную фашистскую партию. А в 1930 году Муссолини предложил Маркони возглавить Королевскую академию Италии. Чем же так покорил маститый ученый экстраординарного диктатора? Однажды на встрече с Муссолини Гульельмо рассказал Дуче о возможном применении его наработок в еще не существовавшей тогда космической отрасли, чтобы связаться с помощью радиоволн с «марсианами». Возможно, сейчас это может показаться безумием, но тогда в 20-30-х годах теория о существовании возможной жизни на Марсе была очень популярна даже среди уважаемых ученых. Во всем цивилизованном мире устраивались широкие дискуссии и открытые лекции на эту тему, в том числе в СССР. Муссолини предложение Маркони показалось настолько привлекательным, что ученый вскоре был избран в Фашистский совет, где ему дали почти неограниченную власть и финансовую поддержку. Маркони с большим энтузиазмом принялся за работу, и уже спустя пару лет на территории Италии был замечен неизвестный летающий объект, что было задокументировано в фашистских архивах в виде рисунка и свидетельств очевидцев. Муссолини посчитал это добрым знаком и даже издал ряд указов, призывающих население оказывать всяческую поддержку прибывшим инопланетянам на территорию Италии. Естественно, вся эта история — лишь легенда, но некоторые конспирологи до сих пор считают, что тогда, в 1933 году, инопланетяне действительно прилетали и встречались с диктатором. Сам Гульельмо Маркони так и не пережил фашистский период и скончался 20 июля в 1937 году в статусе «отца радио». Автор: Мария Молчанова

 7.3K
Интересности

Нильс Бор и пивопровод

Оказывается, старейшая пивоваренная компания «Карлсберг» (Carlsberg) не только подарила миру уникальный состав дрожжей для пива, но и презентовала отцу-основателю квантовой физики Нильсу Бору дом с пивопроводом в собственность. Представьте себе дом, в котором кран, а из него течет рекой не вода, а пиво. Мечта любого мужчины. Нет, это не фантазия. Это подарок от пивоварни одному из величайших ученых в истории человечества — Нильсу Бору — за его достижения в области квантовой физики. Еще в 1920 году Нильс Бор стал основателем подразделения университета Копенгагена. До этого физик-теоретик Бор с 1916 года заведовал кафедрой в Институте Теоретической Физики Университета Копенгагена. Финансовую поддержку предоставила пивоваренная компания Carlsberg. Старания не прошли зря. Нильс Бор в 1922 году заслуженно стал обладателем Нобелевской премии, исследовав структуру атома, а также за ранние труды в квантовой механике. Ученый был родом из Дании. Его соплеменники очень гордились тем, что Нильс Бор сделал такой большой вклад в развитие физики. Их радушию не было предела, поскольку Бор был в прямом смысле завален различными по стоимости и качеству подарками. Дарили как обычные люди, так и организации. Из всех особенно посчастливилось отличиться пивоварне Carlsberg. Вот уж блеснуло руководство фабрики оригинальностью. В жадности их точно не обвинишь. Пивовары расщедрились на домик, который размещался на маленьком участке недалеко от самого завода. Домик был необычным. Его соединял с заводом трубопровод, по которому в дом текло пиво. Текло оно круглосуточно, ежедневно, неограниченно и совершенно бесплатно. И такое удовольствие Бора ожидало до конца его жизни. Бор слыл скромным человеком. Известно, что Бор отказался от многих подарков, которые дарили ему датчане, но искушение бесплатным пивом было сильнее его скромности. Да, не каждый житель планеты Земля имеет свой собственный пивопровод. Такой подарок очень пригодился Бору, особенно когда к нему потом съезжались физики всей Европы и других концов света для советов по поводу новых теорий и открытий. И даже сам Эйнштейн (кстати, он был противником новой теории) провел много времени в спорах с Бором. Наверняка не обошлось без бокала пива, а то и не одного.

Стаканчик

© 2015 — 2019 stakanchik.media

Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.

Приложение Стаканчик в App Store и Google Play

google playapp store