Пять практик прощения обид

Какими словами вы бы описали обиду? Боль, опустошение, разочарование, злоба… Примечательно, что все эти сопровождающие обиду чувства свойственно испытывать одному человеку. Обидчик в лучшем случае познает муки совести. А если нет, если причинение боли было главной его целью? А если ему все равно, или он просто не понял, что обидел вас? Представления о жизни, чести, человеческих взаимоотношениях, коммуникации могут разительно отличаться у вас и вашего оппонента — тогда тем более ничего не изменится, ситуации непонимания будут повторяться из раза в раз, образуя замкнутый круг. Что вам остается? Простить, смириться или, как бы это грубо ни звучало, избавиться от этого человека (ограничить свой круг общения теми, чьи взгляды вам близки). Что касается скандалов, попыток переубедить обидчика, заставить его просить прощения, то зачастую это пустая трата времени и сил, изнуряющая, изматывающая и погружающая вас в еще большую пучину негодования. Если вы читаете эту статью, значит, вы понимаете, что несмотря на то, что обиду как правило «причиняют» в рамках субъект-субъектных отношений, она на 80% ваша. Чувство обиды тесно связано с восприятием, характером, темпераментом и нашими ожиданиями. Значит ли это, что мы сами виноваты в наших обидах? Стоит ли накладывать на себя вину вдобавок к существующим угнетающим чувствам? Справедливо ли обесценивать свои эмоции? Конечно, нет. Факт наличия обиды не должен вызывать у вас чувство стыда или ставить вопрос об ее уместности. Вы уникальны как личность и потому имеете право испытывать любые чувства, известные человеку. Тем более, вряд ли вам скажут «спасибо» за то, что вы никогда не обижаетесь. Другой вопрос, как эту обиду выразить и что с ней делать. Демонстрация обиды и формы ее проявления являются сугубо личным и индивидуальным вопросом, учитывающим контекст происходящего и взаимоотношения с обидчиком. А вот что касается дальнейшей «жизни» обиды, об этом и поговорим в сегодняшней статье. Дело в том, что только вам решать, как поступить с обидой: отпустить ли, забыть ли, отложить, простить, а может быть, давать ей почву для роста, лелеять, сосредотачиваться на ней, опустошая себя вновь и вновь. Кажется, что простить всегда легче, когда факт причинения боли признан самим обидчиком, но это не так. Сколько известно случаев, когда жены «прощают» своим мужьям измены, сохраняют брак, наблюдают положительные тенденции в поведении и отношении супруга, но все равно продолжают мучиться? Скольким людям обида мешает нормально жить, работать, позитивно мыслить? Сколько ситуаций, когда обидчика уже нет в живых, и получение желаемого извинения просто-напросто невозможно? Самое важное, что стоит понять — больше всего страданий чувство обиды причиняет тому, кого обидели. Вроде бы ничего нового, однако, вы можете сколько угодно мстить обидчику, пытаясь заставить его получить равную порцию страданий, но все это не будет иметь большого смысла, так как будет исходить не от здоровой и счастливой личности, а от озлобленной «жертвы», которой вы, вероятнее всего, останетесь, если не сможете простить. Боль от обиды может нести созидательную силу только тогда, когда она выражается в сублимации или когда человек осознанно извлекает урок, становится мудрее, не испытывая негативных последствий для психического и физического здоровья. Но чаще обиды губительны и самое опасное в них то, что, накапливаясь, они деструктивно влияют на всю нашу жизнь: здоровье, коммуникацию, успех и в целом качество жизни. Обидчиков уже нет рядом, время утекло как вода, но обида до сих пор владеет вашими мыслями, отражается на вашем поведении, загоняет вас в депрессию, ведет к хронизации стресса, выливается в ряд психосоматических заболеваний: болезни горла, гастрит и другие заболевания ЖКТ, аллергии, мигрени, ожирение, заболевания печени, онкология, заболевания сердца и прочие болезни. Простить обиду — решение сильного, волевого человека, хотя многие считают иначе. Но как можно считать слабостью полную независимость от отношения, мнения, поведения, слов другого человека, даже если это самый близкий родственник? Слабость — это когда кто-то управляет вашей жизнью, завладевает сознанием и терзает вашу душу. Давайте же рассмотрим пять практик прощения обид, которые следует попробовать каждому нашедшему в себе силы попытаться отпустить обиды. 1 практика Наверняка многим знакома практика сожжения негативных мыслей. Вариаций такой практики существует множество. Вы можете написать письмо своему обидчику, рассказав ему о том, что конкретно вас задело, какими словами или действиями он причинил вам боль. Через что вам пришлось пройти, испытав обиду, и как это повлияло на вашу жизнь. Для более детальной проработки обид можно писать письма в течение трех дней. В первом письме подробно опишите, чем он оскорбил вас, в какой момент ваши ожидания не совпали с реальным положением дел. Укажите, чего вы ждали от него и каким бы хотели видеть разворот событий. На второй день напишите все, что забыли сказать в первом письме: мысли и чувства, которые посетили вас за прошедший день. На заключительном этапе напишите письмо, в котором будут слова прощения или, если это актуально в вашей ситуации, слова благодарности обидчику за полученный опыт. Даже если это будет очень тяжело, вам необходимо это сделать. Почувствуйте, как вы устали нести эту обиду, как сильно она отравляет вашу жизнь. Попрощайтесь с ней навсегда, поставив жирную точку. Вы даже можете поместить на лицевую сторону письма образ или фотографию обидчика как символ самой негативной стороны его личности, оставшейся в этом письме. Письма отправлять, конечно же, никому не стоит, просто разорвите их на мелкие кусочки и сожгите, представляя, как огонь забирает всю вашу боль и злость, наполняя вас силой и оптимизмом. 2 практика Для этой практики вам потребуется уединенное место, где никто вас не услышит и не увидит. Поставьте два стула друг напротив друга, на один стул сядьте сами, на второй мысленно посадите обидчика. Поговорите с ним максимально откровенно. Говорите вслух, выплескивая все, что накопилось в вашей душе. Кричите, плачьте, разнесите этот стул в пух и прах (если такой вариант доступен). Повторите эту практику столько раз, сколько вам потребуется для того, чтобы почувствовать усталость и облегчение. Помните, что вы управляете процессом, воображаемый обидчик больше не может причинить вам боль, и его реакция на ваши откровения — плод вашей фантазии, которая подвластна только вам. 3 практика Третья практика была разработана американским клиническим психологом Джанетт Рейнуотер, она связана с эмоциональной корректировкой вашего переживания. Для ее осуществления необходимо записать (на диктофон, лист бумаги, напечатать в электронном виде) болезненную для вас ситуацию в виде рассказа в настоящем времени. Вы должны описать ситуацию такой, какой она запечатлелась в вашей памяти. Пишите от первого лица, вспомните диалоги, события, чувства, которые вы испытали тогда. Затем ваша задача заключается в том, чтобы переписать эту историю на свой лад, ответив обидчику так, как не смогли ответить, победив его в споре, остановив его или оборвав на полуслове. Вы можете полностью уничтожить эту ситуацию, заменив приятной беседой. Все в ваших руках. 4 практика Воспоминания об обиде — своего рода привычка. Вы снова и снова возвращаетесь в тот день, в тот диалог, к тому человеку. Каждый раз, когда это происходит, добавляйте к вашему воспоминанию еще одно — обидчик берет вас за руки, смотрит прямо в глаза и говорит вам: «Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что причинил тебе боль, я каюсь перед тобой. Я не хочу, чтобы ты страдал». Текст можно писать на свое усмотрение, главное, чтобы он содержал слова раскаяния и просьбу простить и освободиться. Со временем этот новый эпизод закрепится в вашем сознании, и вам станет легче. 5 практика Так бывает, что единственным желанием обиженного человека является месть. Желание ответить тем же — вполне естественная реакция человека. Мы не будем говорить о том, хорошо это или плохо, но месть может быть хорошей практикой освобождения от обид. Конечно, месть в нашем случае будет мысленной. Необходимо представить ситуацию, в которой вы в полной мере властвуете над обидчиком. Дело в том, что наш мозг запрограммирован таким образом, что ему все равно, происходит ли эта ситуация реально или она вымышлена, поэтому мысленное отмщение может помочь — главное, чтобы вы прочувствовали все это физически. Проживите этот момент во всех подробностях и постарайтесь почувствовать облегчение и удовлетворение. Представьте обидчика угнетенным, оскорбленным и великодушно простите его напоследок. Заключение Попытка простить обиды — важный шаг любви и заботы о себе. Освободив свой разум и свое сердце от гнетущей обиды, вы откроетесь новым положительным эмоциям, сможете почувствовать легкость, независимость и силу. Обиженный человек — своего рода нездоровый человек, поэтому исцеление просто необходимо, результат стоит того, чтобы хотя бы попробовать помочь себе. Простите обиду. И в будущем не допускайте новые обиды. Когда кто-то пытается задеть вас или делает что-то, угрожающее вашему душевному равновесию, воспользуйтесь простым упражнением — мысленно понизьте громкость или выстройте стену. Слова вашего обидчика — пустой звук, не достойный вашего внимания. В соавторстве с Викторией Егоровой

6 мифов о супружестве

Брачный союз, даже самый лучший, сложно сохранить, не прилагая усилий. Требуется определенная работа в отношении основных элементов, необходимых для процветания брака: обязательств, доверия, уважения и других. Многие люди все еще вступают в брак, будучи в розовых очках. Многие жаждут отношений как в голливудских фильмах, где все идет гладко и страстно, и все разногласия разрешаются до того, как начнутся титры. Заблуждения по поводу супружества могут подорвать ваши отношения. Вместо того, чтобы стать жертвой этих мифов, сразу снимите розовые очки и будьте честны с собой и своим супругом. Вам не нужно соглашаться на меньшее. Вы, вероятно, читаете эту статью, потому что заинтересованы в том, чтобы ваш брачный союз был таким, каким он может быть. Счастливый брак — это длительный процесс, а не чудо в одночасье. Узнав и развенчав мифы о супружестве в этой статье, вы сможете более трезво смотреть на некоторые вещи в жизни и браке. Миф 1: Хороший брак начинается с того, что вы находите свой идеал Легко обвинять своего супруга в проблемах, возникающих в супружестве. Это может привести к убеждению, что они вовсе не являются тем самым или той самой. Конечно, есть пары, которые действительно не подходят друг другу. Однако большинство этих убеждений о неподходящем человеке коренятся в нереалистичных ожиданиях. Миф 2: Ссоры и споры разрушают отношения Возможно, вы вступили в брак, полагая, что споры и ссоры это плохо. Возможно, вы ожидали, что все будет гладко, с несколькими незначительными неровностями на этом пути. Но затем возникают обычные разногласия по поводу денег, секса, детей и разделения обязанностей. Если вы не признаете, что все пары сталкиваются с этими проблемами, легко поверить, что в вашем браке что-то не так. Некоторые пары предпочитают дистанцироваться друг от друга, а не обсуждать проблемы, в конце концов позволяя своим союзам развалиться, потому что пропасть стала слишком большой, чтобы найти пути назад друг к другу. Споры или, лучше сказать, острые дискуссии могут быть позитивной силой в браке. Миф 3: Два человека в хорошем браке автоматически сближаются со временем Хороший брак — это результат постоянной заботы. Подумайте об этом так: что мы знаем о достижении чего-либо хорошего в жизни? То, что это требует работы. Например, как люди остаются физически здоровыми? Конечно, не фантазируя и не мечтая о твердом, как скала, теле — здоровое тело требует постоянного внимания и работы. То же самое верно и для процветающих отношений. Брачный союз очень похож на живой организм: он постоянно меняется. Партнеры не всегда будут чувствовать близость или привязанность друг к другу. Могут возникать моменты, когда вы будете очень злиться на своего супруга или даже задаваться вопросом, зачем вы двое вообще поженились. Работа с этими шероховатостями является важной частью сближения. Однако имейте в виду, что в этом процессе нет ничего автоматического. Миф 4: Супруги могут заполнить пробелы в характере друг друга Одна из величайших радостей брака — это возможность объединить сильные стороны и таланты супругов. Если один из вас более развит физически, а другой интеллектуально, вы можете помочь расширить горизонты друг друга. Однако если вы болезненно застенчивы и полагаетесь на то, что все разговоры будет вести ваш супруг, вы почувствуете дисбаланс. Принятие жестких ролей, основанных на половой принадлежности, также создает дисбаланс: например, муж, который отказывается помогать с приготовлением пищи или уборкой, потому что эти задачи являются «женской работой», или жена, которая отказывается брать в руки молоток или отвертку, потому что «это работа мужа». Супруги должны быть гибкими в своих ролях и готовы работать вместе во всех видах задач. Счастливые браки — это совместные усилия, в которых оба партнера устремлены в сторону совершенствования — себя как отдельных людей и как пары. Каждый из партнеров приносит в брачный союз уникальный набор сильных и слабых сторон, и у каждого есть свои отдельные временные рамки роста. Но если развитие или вклад одного партнера несоразмерны развитию или вкладу другого, этот дисбаланс может подорвать брачные отношения. Миф 5: Удовлетворение собственных индивидуальных потребностей несовместимо с удачным браком До сих пор много людей думают, что счастливые супружеские пары должны все делать вместе. Как будто, когда вы женитесь или выходите замуж, вы перестаете существовать как личность. У каждого супруга есть отдельная жизнь, помимо того, что он является партнером в брачных отношениях, потому что брак — это выбор. И это все еще такой же выбор через 15 лет, как и в первый день. Когда вы решаете жениться или выйти замуж, вы решаете стать неотъемлемой частью мира другого человека. Это означает среди прочего проявлять интерес к личным целям вашего партнера и делать все возможное, чтобы иметь доброжелательные отношения с его или ее родной семьей. Вместе с тем это совсем не то, что чувствовать себя вынужденным делать все вместе. Если вы верите в этот миф, вы, скорее всего, обнаружите, что вы или ваш супруг чувствуете себя запертыми в отношениях как в клетке. Некоторые брачные отношения требуют большего единения, другие — большей независимости. Весь фокус в том, чтобы найти баланс между единением и независимостью, который работал бы на вас. Миф 6: Цель супружества состоит в том, чтобы оба партнера получили именно то, что они хотят В прошлом люди вступали в брак по экономической необходимости и для того, чтобы иметь детей. Сейчас некоторые считают, что брак — это способ достичь самореализации и личного удовлетворения. Люди часто жалуются в браке, что больше не счастливы с супругом и не чувствуют удовлетворения. Эти жалобы являются результатом раздутых и ошибочных ожиданий. Вы можете обнаружить признаки того, что этот миф мешает вашему браку; одним из них может быть следующая фраза: «Если бы ты любил/любила меня, ты бы мог/могла … : • проводить больше времени с моей семьей; • чаще заниматься со мной любовью; • поехать в отпуск, куда я хочу; • не критиковать меня так сильно; • выполнять больше дел по дому». Метасообщение здесь: «Ты не любишь меня, пока не сделаешь именно то, что я хочу». Существует также обратная сторона этого мифа, которая проявляется, когда один партнер требует, чтобы другой принял их любовь на веру, даже если его слова и действия передают противоположное послание. Каждый из нас имеет право хотеть исполнения своих желаний, но мы должны быть реалистами. Даже в самых лучших браках супруг и отношения не могут обеспечить максимум удовлетворения. Остальное должно прийти из других источников, таких как карьера, семья, хобби, или, что еще важнее — изнутри. По материалам статьи «6 Marriage Myths Debunked» familytoday

Как забыть некоторые моменты

Можно избавиться от определенных воспоминаний, приложив усилия. Для начала выявите то, что вызывает эти воспоминания. «Мы — это то, что мы помним о себе», — говорит Майкл Андерсон, профессор когнитивной нейробиологии в Кембриджском университете, который специализируется на изучении памяти. То, как вы будете помнить свою жизнь, будучи 80-летним, зависит от того, как вы удерживаете или отпускаете воспоминания. Ваш мозг всегда находится в процессе забывания, но Андерсон считает, что вы можете забывать с большей преднамеренностью — он называет это мотивированным забыванием. Вы можете стать лучше в этом с практикой. «Вы сами формируете свои воспоминания», — говорит Андерсон. Память опирается на то, что когнитивисты называют возвращающими стимулами. Допустим, вы пытаетесь не думать о болезненном расставании, но потом такой же синий Приус, на котором ездил ваш бывший, останавливается рядом с вами на светофоре. На вас тут же накатывают воспоминания. Если вы пытаетесь что-то забыть, приспособьтесь к возвращающим стимулам памяти, чтобы вы могли изменить реакцию вашего мозга на них. Вы можете пытаться избегать подобных триггеров, но эта стратегия редко работает. Ветеран Вьетнамской войны может сторониться всего, что способно напомнить ему о войне, но все равно вернуться к образам сражений, пытаясь просто заказать ужин в ресторане. «Разве можно предположить, что бамбуковый коврик под посуду будет напоминать вам о войне?» — задается вопросом Андерсон. Вместо того, чтобы полностью избегать возвращающих стимулов, попробуйте технику, называемую замещением мыслей. Если у вас была большая ссора с сестрой и вы думаете об этом каждый раз, когда видите ее, постарайтесь сосредоточиться на других, более позитивных ассоциациях. Тренируйтесь до тех пор, пока в вашем мозге не начнут всплывать лучшие воспоминания при виде ее лица вместо вашей склоки. Вы также можете работать над тем, что когнитивисты называют прямым подавлением. «Вы просто мысленно поднимаете руку и говорите: Нет, я не хочу об этом думать», — говорит Андерсон. Хотя эти два механизма забывания часто работают вместе, с точки зрения неврологии они различны. Для замещения мыслей используется левая префронтальная кора головного мозга; для прямого подавления — правая. Ваша способность забывать частично определяется вашей конкретной нейронной структурой. Исследования также показывают, что сильный стресс и недостаток сна могут ухудшать вашу способность к мотивированному забыванию. Люди, которые испытали больше невзгод в своей жизни, справляются с этим лучше, чем люди, которые не знали таких трудностей. Если вы пережили что-то травмирующее, маловероятно, что вы сможете полностью стереть этот опыт из своей головы. Что вы можете сделать, так это ограничить степень, в которой эти нежелательные воспоминания будут вторгаться в вашу жизнь. По материалам статьи «How to Forget Something» The New York Times Magazine

Почему чем мы старше, тем меньше любим все новое

По подсчетам приматолога и нейробиолога Роберта Сапольски, к тридцати пяти годам большинство из нас перестает воспринимать новую музыку, а к тридцати девяти уже не хочется пробовать необычную еду. Публикуем главу из сборника его эссе «Кто мы такие? Гены, наше тело, общество», в которой он объясняет, почему с возрастом нас все больше пугает все новое. Как я ни старался не обращать на него внимания, мой помощник действовал мне на нервы. Получив диплом, Пол решил пару лет поработать, прежде чем идти в магистратуру по английской литературе. Нет, работал он отлично. Но его музыкальные вкусы... Он горбился над компьютером, а из магнитофона несся очередной кошмар, который сейчас слушают двадцатилетние. Но это еще ничего; пока можно было научно доказать, что его музыка хуже той, которую слушало мое поколение, он имел полное право слушать исключительно эту дрянь. Раздражало то, что он не просто так слушал ее. Несколько часов Sonic Youth — а потом вдруг поздний Бетховен. А потом живой концерт кантри. Музыка у него менялась каждый раз. Григорианские песнопения, Шостакович, Джон Колтрейн, хиты джазовых оркестров, Има Сумак, арии Пуччини, охотничьи песни пигмеев, Филип Гласс, классика клезмера. Он тратил свои первые зарплаты на методичное исследование новых видов музыки, внимательно прослушивал их, составляя собственное мнение: некоторые вещи ему совсем не нравились, но он наслаждался процессом. И так он вел себя во всем. Он носил бороду и длинные волосы, потом однажды раз — и сбрил все дочиста. «Я подумал, интересно будет примерить такую внешность на какое-то время, посмотреть, повлияет ли это на то, как люди со мной взаимодействуют». В свободное время он мог провести выходные на кинофестивале индийских мюзиклов, просто ради нового опыта. Он углублялся в Мелвилла, потом в Чосера, затем следовали современные венгерские реалисты. Он был раздражающе непредвзятым, открытым всему новому. Это даже не раздражало. Это угнетало, поскольку заставляло обратить внимание на мою собственную зашоренность. Я все время слушаю музыку, но не помню, когда в последний раз слушал нового исполнителя. Например, я люблю всего Малера, но слушаю все те же две любимые симфонии. Регги — вечно одна и та же кассета лучших песен Боба Марли. А если я иду ужинать в ресторан, то все чаще заказываю одно и то же любимое блюдо. Как так вышло? С каких пор мне стало так важно иметь устойчивую знакомую почву под ногами? Когда я успел превратиться в одного из тех, кто покупает сборники «Лучших песен», которые рекламируют по телевизору среди ночи? Для многих это стало бы поводом для самокопания и болезненного принятия истины на пути к личностному росту. Будучи ученым, я схитрил и решил вместо этого изучить предмет. Облачившись в белый халат и вооружившись микроскопом, я принялся названивать по телефону. Я хотел выяснить, есть ли четко выраженные периоды созревания, когда складываются наши культурные вкусы, мы открыты новому опыту и даже тянемся к нему ради него самого. А главное, я хотел понять, есть ли определенный возраст, в котором эти окна открытости ко всему новому захлопываются. За дверью кабинета звучал диск Вагнера на укулеле. Я размышлял. Когда складываются наши музыкальные вкусы, когда мы перестаем воспринимать новую музыку? Мы с моими ассистентами стали обзванивать радиостанции, специализирующиеся на музыке определенного периода — современный рок, 70-е в духе «Лестницы в небо», дувоп 50-х и так далее. Мы задавали руководителям радиостанций одни и те же вопросы: «Когда появилась основная часть музыки, которую вы крутите? А какой средний возраст ваших слушателей?» После сорока с лишним звонков по всей стране выявилась очевидная закономерность. Не слишком много семнадцатилетних слушает сестер Эндрюс, редко в каком доме престарелых играет Rage Against the Machine, а фанаты шестидесяминутных опусов Джеймса Тейлора переходят на джинсы свободного покроя. А если сформулировать точнее, то, объединив данные, полученные по ответам на эти два вопроса, мы получим достаточно надежные показатели, сколько лет было среднему любителю музыки определенного периода, когда он услышал эту музыку впервые. Мы обнаружили, что большинству людей было двадцать или меньше лет, когда они впервые услышали музыку, которую решили слушать всю оставшуюся жизнь. Учитывая меру изменчивости данных, мы выяснили, что если в момент появления новой популярной музыки вам больше тридцати пяти лет, то с вероятностью более 95% вы ее слушать не станете. Окно закрылось. Взбудораженный этими данными, я обратился к чувственной сфере еды. В каком возрасте люди наиболее открыты к новой пище? Психологи давно изучают вкусовую новизну на лабораторных животных, пытаясь разобраться, как те выбирают еду, возмещают нехватку питательных веществ и избегают ядов. Об этом приходилось задумываться и зоологам — специалистам по дикой природе: из-за деградации среды обитания некоторые дикие популяции вынуждены переселяться в новые экосистемы. Антрополог Ширли Страм изучала стаю диких павианов в Кении после того, как земледельцы вытеснили несчастных с их территории, и наблюдала, как животные выясняют, какие растения в изменившихся условиях пригодны в пищу. Лабораторные и полевые исследования показывают одно и то же: животные обычно держатся подальше от новой еды, а когда они достаточно голодны, чтобы попробовать что-то новое, молодые более склонны к экспериментам: они чаще открывают для себя что-то новое и готовы менять свое поведение, видя, что кто-то другой это сделал. Так ли это работает у людей? Используя тот же подход временных окон, что с радиостанциями, я решил обратиться к еде, которая, по общим американским стандартам, была достаточно странной и вошла в обиход сравнительно недавно. Пицца? Бейглы? Не годится, слишком широко распространены. Переход от кантонских овощных рагу к острым сычуаньским блюдам в китайских ресторанах? Отнюдь не очевидная точка перехода. Решили, что подходит суши. Кусочки сырой рыбы с хреном и цветами из овощей, наверное, до сих пор отталкивают сельских любителей доброго жаркого. Вернувшись к телефонам, мы с ассистентами стали обзванивать суши-бары по всему Среднему Западу, от Омахи и Небраски до Миннесоты. Когда в вашем городе появилось суши? Какого возраста ваши средние клиенты, исключая азиатов? Весть о том, что биолог из Стэнфордского университета собирает информацию для исследования, вызвала почти физическое оцепенение у клиентов некоторых таких ресторанов. А в Блумингтоне, штат Индиана, мы наткнулись на грязные разборки о том, какой из двух суши-баров открылся первым. Но, в общем, спустя пятьдесят ресторанов мы выявили закономерность. Когда суши появилось в городе, среднему посетителю суши-бара (за исключением азиатов) было двадцать восемь или меньше лет, а если вам на тот момент было больше тридцати девяти, то с вероятностью более 95% вы к ним никогда не притронетесь. Захлопнулось еще одно окно. Это подстегнуло меня, и я решил изучить еще одну категорию. Я живу недалеко от улицы Хейт в Сан-Франциско, в районе, где человек, достигший сорока с чем-то лет, понимает, сколько окон новизны захлопнулось у него в голове. Благодаря этой близости я смутно осознавал, что стандарты эпатажной моды слегка изменились с тех пор, как мы надевали в школу джинсы в знак бунта против родителей. Наверняка к этой области тоже можно применить подход временных окон. Татуировки не соответствуют требованиям этого исследования, поскольку они на модной арене уже давно, меняется лишь их содержание. Проколотые уши у мужчин утратили свой символический смысл — они распространились настолько, что носить серьгу мог бы даже Дик Чейни и его избиратели глазом бы не моргнули. Скоро я добрался до штанг в языке и колец в пупке и гениталиях. Я укрылся в кабинете и предоставил обзвон салонов ассистенту: «Когда вы впервые стали оказывать эти услуги в своем городе? Сколько лет вашему среднему клиенту?» Удивительно, но на такие расспросы от биологического факультета Стэнфорда не приподнялась ни одна бровь, с пирсингом или без. Похоже, чтобы удивить хозяев этих салонов, нужно постараться как следует. Кто бы мог подумать? После проработки тридцати пяти пунктов у нас был ясный ответ. Среднему носителю гвоздей в языке было восемнадцать или меньше лет, когда в моду вошел этот деконструкционистский герменевтический жест (или что это такое). А если вы в то время были старше двадцати трех, то с вероятностью более 95% не стали прокалывать язык — скорее могли сделать прическу, как у Дженнифер Энистон. У нас были крупные научные открытия. По крайней мере для одной модной новинки окно восприимчивости, по сути, закрывалось к двадцати трем годам; для популярной музыки оно закрывалось к тридцати пяти; для необычной еды — к тридцати девяти. Вскоре я обнаружил, что, разумеется, в своем исследовании изобрел велосипед: эти закономерности были уже хорошо известны. Одна из них — типичная молодость творческого процесса. Некоторые области деятельности — например, математика — строятся на творческих прорывах вундеркиндов. Та же схема, пусть и не так ярко, проявляется и в других творческих профессиях. Подсчитайте количество мелодий в год для композитора, стихотворений для поэта, новых результатов для ученого, и в среднем после пика в относительно молодом возрасте начинается спад. Эти исследования также показывают, что великие творческие умы со временем не только все менее способны создавать что-то новое, но снижается и их восприимчивость к новинкам внешнего мира, как мы это наблюдали на примере суши-бара. Вспомните, как Эйнштейн вел арьергардный бой против квантовой механики. А невероятно успешный клеточный биолог Альфред Мински войдет в историю науки как последний крупный авторитет в своей области, отрицавший представление о ДНК как о молекуле наследственности. Как заметил физик Макс Планк, состоявшиеся поколения ученых не принимают новых теорий, вместо этого они умирают. Иногда закрытость ума проявляют стареющие революционеры, отвергая то, что должно было стать логическим продолжением их революции. Скажем, Мартин Лютер провел свои последние годы, помогая подавлять крестьянские восстания, вдохновленные освободительным влиянием его идей. Это проявление устойчивой тенденции. По мере старения в большинстве своем мы — будь то пожилой ученый, отмахивающийся от заблудших учеников, или загородный житель, который по дороге с работы домой крутит в автомобиле ручку радио, пытаясь поймать знакомую мелодию, — становимся все менее открытыми к чему-то новому. О чем это может говорить? Будучи нейробиологом, вначале я попытался разобраться в этих данных с точки зрения науки о мозге. То, как ученые раньше представляли себе старение мозга, могло бы легко объяснить эту закономерность. В старой модели, если вы подросток, ваш мозг в отличном состоянии, он создает новые связи между нейронами и с каждым днем работает все лучше. Потом в какой-то момент (может быть, буквально утром вашего двадцатого дня рождения) что-то происходит — и вы начинаете терять нейроны (10000 в день, как мы все усвоили). Это неизбежный аспект нормального старения, к сорока годам ваша нервная система приближается к нервной системе креветки. В этой модели пустыня из мертвых нейронов включает области мозга, задействованные в поиске новизны. Но у этой схемы есть крупные недостатки. Во-первых, 10000 мертвых нейронов в день — это миф: старение мозга не вызывает обширной потери нейронов. Стареющий мозг может даже создавать новые нейроны и связи. Тем не менее стареющий мозг действительно терпит чистые убытки в связности нейронов. Возможно, это имеет отношение к тому, почему по мере старения нам сложнее впитывать новую информацию и применять ее по-новому, в то время как способность вспоминать факты и применять их привычным образом остается невредимой. Но это не объясняет, почему снижается привлекательность новизны. Не думаю, что многие выбирают старый добрый стейк только потому, что не могут понять, почему в суши сырая рыба. И последний изъян нейробиологических рассуждений: никакого «центра новизны» в мозге не существует, как нет зон моды, музыки и еды, стареющих с разной скоростью. Так что нейробиология здесь не очень помогает. Я обратился к психологии. Психолог Дин Кит Саймонтон в важнейшем исследовании показал, что у великих умов творческая результативность и способность воспринимать новое от других имеет особенности: спад определяется не столько возрастом человека, сколько тем, как долго он работает в одной сфере. Ученые, меняющие предмет исследования, похоже, регенерируют свою открытость. Это не хронологический возраст, а «предметный». Сюда можно отнести разные случаи. Возможно, ученый меняет сферу деятельности, мыслит теми же штампами, как в свою бытность физиком-теоретиком, но теперь, когда он занимается современным танцем, это кажется свежим и новым. Это было бы не так интересно. Вероятно, смена дисциплины действительно стимулирует ум к частичному возвращению юношеской открытости к новому. Нейробиолог Мэриэн Даймонд показала, что один из самых верных способов заставить нейроны взрослого создавать новые связи — это поместить организм в стимулирующую среду. Может быть, дело в этом. Альтернативное объяснение находит поддержку в недавних работах Саймонтона: то, что действительно губит интерес к новому у стареющего ученого, — это ужасное состояние... собственного величия. Новые открытия по определению ниспровергают устоявшиеся представления интеллектуальных элит. Таким образом, седовласые знаменитости становятся реакционерами из-за того, что по-настоящему новое открытие, скорее всего, вышибет имена их самих и их приятелей из учебников: от новизны они теряют больше всех. «Большинству людей было двадцать или меньше лет, когда они впервые услышали музыку, которую решили слушать всю оставшуюся жизнь» Тем временем психолог Джудит Рич Харрис рассмотрела этот вопрос в контексте переоценки людьми групп, в которые они входят, и очернению внешних групп. Группы «своих» нередко задаются возрастом: например, в традиционных культурах по возрасту определяется класс воинов, а в западных школах согласно возрасту обучают детей. Так что, когда вам пятнадцать, главное желание у вас и ваших друзей — дать понять как можно яснее, что вы не имеете ничего общего с возрастными группами, которые были до вас, поэтому вы хватаетесь за любое культурное безобразие, состряпанное вашим поколением. Спустя четверть века та же поколенческая идентичность заставляет вас стоять на своем: «С чего это я буду слушать эту новую дрянь? Когда мы громили Гитлера/слушали Айка/занимались сексом на Вудстоке, наша музыка отлично нам подходила». Люди готовы умереть за групповые различия. Так что они безусловно захотят слушать плохую музыку из солидарности со своей группой. Работа Саймонтона предлагает первые объяснения, почему, скажем, Иоганн Штраус отстаивал перед Арнольдом Шенбергом новую тогда мысль, что вальсировать всю ночь — приятно. А размышления Харрис могут помочь понять, почему поколение, повзрослевшее, вальсируя под Штрауса, не вернется к Шенбергу. Но как биолог я упорно возвращаюсь к факту, что мы, люди, здесь не одиноки и ни величие, ни групповая идентификация не говорят нам достаточно, чтобы понять, почему старые звери не хотят пробовать новую еду. Где-то посреди этих раздумий меня осенило: а что, если я задаю не тот вопрос? Может быть, вопрос не в том, почему по мере старения мы пренебрегаем новым. Может быть, наоборот, надо спрашивать — почему по мере старения мы тоскуем по тому, что нам хорошо знакомо? Трейси Киддер прекрасно запечатлела это в книге «Старые друзья» (Old friends): пациент дома престарелых говорит о забывчивом соседе: «Слушая воспоминания Лу первые два раза, умираешь от скуки. Но когда слушаешь их много раз, они становятся старыми друзьями. Они успокаивают». В определенный период детства малыши с ума сходят по повторению: они радуются, что освоили правила. Может быть, удовольствие на другом конце жизни состоит в осознании, что правила по-прежнему существуют и мы тоже. Если познание в старости требует повторов, то, вероятно, это гуманная причуда эволюции — успокаивать нас этой повторяемостью. Когда умирал Игорь Стравинский, он снова и снова стучал своим кольцом по металлической спинке больничной койки, каждый раз пугая жену. В конце концов она, в легком раздражении, спросила, зачем он это делает, если знает, что она все еще рядом. «Но я хочу знать, что я все еще существую», — ответил он. Может быть, повторяемость и покой движения по знакомой, неизменной территории — это наш стук по спинке койки. Все ученые теперь должны сказать: «Очевидно, нужно больше исследований». Но насколько важна наша глухота к новому? Было бы здорово разобраться, как поддерживать наиболее плодотворные творческие умы в форме. Это что, большая общественная проблема, если слишком мало восьмидесятилетних с проколотыми языками едят сырого угря? Разве это преступление, если я так и продолжу слушать ту кассету Боба Марли? Есть даже свои преимущества для некоторых социальных групп в том, чтобы иметь пожилых людей в качестве защитников и архивариусов прошлого, вместо того чтобы пичкать стариков новинками. Физиолог Джаред Даймонд утверждал, что кроманьонцы отчасти обязаны своим успехом тому, что они жили на 50% дольше неандертальцев: при какой-нибудь редкой экологической катастрофе у них было на 50% больше шансов, что кто-то достаточно старый вспомнит, как это было в прошлый раз и как они с этим справились. Может быть, в моей старости саранча уничтожит запасы еды в университете, и я спасу молодняк своими воспоминаниями о том, какие из растений за общежитием съедобны (с сопутствующей лекцией о том, что регги уже совсем не тот). Но если я на минутку прекращу научные изыскания и просто задумаюсь о некоторых вещах, это все слегка удручает. Остерегаясь всего нового, сужая угол зрения и предпочитая однообразие, мы обедняем себя. Поразительно, но открытие, что к сорока годам вас уже окунули в бронзу и поставили на каминную полку, что уже существуют общественные институты вроде «старых добрых» радиостанций, доказывает: вы уже не там, где культура. Если там есть яркий, богатый новый мир, он не должен принадлежать одним только двадцатилетним, исследующим его ради исследования как такового. Что бы ни отталкивало нас от нового, я думаю, стоит хотя бы немного с ним побороться, даже если придется иногда отложить Боба Марли. Но есть и другой, еще более важный вывод. Когда я вижу, как мои лучшие студенты взбудоражены общественными проблемами, когда я вижу, что они готовы ехать на край земли, чтобы проповедовать прокаженным в Конго, или на край города, чтобы учить какого-то ребенка читать, я вспоминаю: быть такими когда-то было намного проще. Открытый ум необходим для открытого сердца. [...] Всю эту главу я рассуждал о том, что обычно люди с возрастом закрываются от нового, но, конечно, есть яркие исключения. Историк науки Фрэнк Саллоуэй проделал удивительную работу, изучая их. Более восприимчивы к интеллектуальным переворотам похоже те, что рождены в семье не первыми, имеют сложные отношения с родителями (особенно с отцами — среди подавляющего большинства мужчин-ученых, которых он изучал), воспитываются в семье с общественно-прогрессивными взглядами, много сталкиваются в молодости с другими культурами. Эти идеи изложены в его невероятно провокационной книге «Рожденные бунтовать» (Born To Rebel, New York: Random House, 1998). Главным бонусом публикации этой статьи стало открытие ярких исключений из закономерностей старения. Множество восьмидесятилетних нашли минутку перед уроком дельтапланеризма, чтобы написать мне имейл о том, насколько они не соответствуют схеме, которую я описал. Это прекрасно.

Годзилла против Конга: ученый решает, кто действительно победит

После многих лет создания в рамках кинематографической вселенной MonsterVerse (медиафраншиза, основанная на серии фильмов о двух существах) Годзилла и Конг собираются снова встретиться и сразиться. По секрету расскажем и даже некоторых огорчим, но Годзилла и Конг ненастоящие, и животных, похожих на этих обитателей MonsterVerse, не существует и никогда не было. Они даже теоретически не смогли бы появиться. Версия Годзиллы в фильме «Годзилла против Конга» 2021 года составляет 177 метров в длину и весит более 90000 тонн. Конг же имеет высоту 103 метра и весит более 50000 тонн. Наземные животные такого размера просто невозможны. Они не смогли бы выдержать свой вес, а также не смогли бы перекачивать кровь по телу, посылать нервные импульсы с эффективной скоростью или предотвращать смертельное повышение температуры тела. Именно по этим причинам самые большие наземные животные из когда-либо существовавших — динозавры-зауроподы (или ящероногие) юрского и мелового периодов — достигли максимальной массы около 100 тонн. Более того, эти гиганты были четвероногими, что позволяло поддерживать свой вес четырьмя столбчатыми конечностями. Предельная масса для двуногих животных составляет 20 тонн и меньше. Но оставив в стороне эти пустяковые вопросы биологической реальности, давайте предаваться забавным предположениям и зададим ключевой вопрос нашего времени: кто победит? И можем ли мы использовать науку, чтобы выяснить это? Палеонтолог Даррен Нейш поможет с этим разобраться. Красный угол: Годзилла Его не зря называют королем монстров. Во-первых, он покрыт броней, его внешний вид напоминает ящериц, таких как комодский варан, и динозавров, таких как анкилозавр. У обоих есть костные пластины, встроенные в кожу. Пластины анкилозавра имели кевларовую структуру перекрещивающихся волокон, которая препятствовала бы проникновению зубов. Годзилла также защищен спинными пластинами с остроконечными краями, достаточно прочными, чтобы прорезать металл. Атаки сверху или попытки поймать его в ловушку не сработают — противник будет разорван в клочья. Размер Годзиллы, конические зубы и массивные челюсти предполагают феноменальный укус. Строгие испытания силы укуса не проводились на Годзилле, но он мог генерировать силы в десятки или сотни раз большие, чем рассчитанные для Tи-Рекса. Это около 57000 ньютонов и более 900 килограммов на квадратный сантиметр. Этого достаточно, чтобы разорвать части тела и сломать кости. Годзилле вряд ли нужно использовать свои челюсти, поскольку его массивный зазубренный хвост служит дальнобойным оружием. Из предыдущих сражений мы знаем, что хвост Годзиллы можно использовать как дубинку. Увеличивая масштаб работы, проделанной над вооруженными хвостами динозавров, мы примерно предположим, что хвост Годзиллы может ударить с астрономической силой более 22 миллионов ньютонов, что эквивалентно более чем 2000 тоннам массы. А хвост Годзиллы более 100 метров в длину, поэтому к нему трудно подойти без риска получить удар. Абсолютное оружие Годзиллы дает ему значительное преимущество: он радиоактивен и поражает врагов пучком атомного дыхания, температура которого превышает 500000°C. Таких способностей в реальном мире не существует. Ближайшим аналогом, пожалуй, является спрей сверхгорячей жидкости, производимый жуками-бомбардирами, выпускаемый при температуре около 100°C. Это губительно для животных такого же размера. Синий угол: Конг Тот факт, что Конг похож на гигантскую гориллу, позволяет сделать некоторые оценки его способностей. Однако следует предостеречь, что надежные данные о силе реальных обезьян, как известно, трудно получить, и многие знакомые всем утверждения (например, о том, что гориллы в 10 раз сильнее людей) являются предположениями, основанными на историях, а не результатом тщательного осмотра и изучения. Имея это в виду, все же можно сказать, что Конг феноменально силен. Мы видим, как он поднимает предметы, которые по крайней мере такие же тяжелые, как и он сам, а также наносит мощные удары руками. Удар или даже пощечина его рукой имели бы силу, измеряемую в миллионах ньютонов, а тот факт, что его руки имеют длину более 70 метров, делает его чрезвычайно опасным вблизи. А также он быстр и подвижен, умеет прыгать и бегать. Не стоит забывать, что у Конга есть мощный укус. Сила укуса гориллы — около 91 килограмма на квадратный сантиметр. Учитывая значительно больший размер Конга, его сила укуса, возможно, в 100 раз больше. Несмотря на всю эту грубую силу и мощь, самым большим преимуществом Конга является его интеллект. Как примат и особенно большая обезьяна, он способен планировать наперед, изменять свое поведение и в большей степени анализировать незнакомые ситуации, что нетипично для животных. Подобно обезьянам из реального мира, он почти наверняка обладает «теорией разума»: способностью определять намерения и точки зрения других. Это может оказаться решающим в предвидении боевых действий Годзиллы и даже дать Конгу преимущество. Интеллект Конга также отражается в том факте, что он использует подручные средства и даже производит орудия. Мы знаем из фильма «Конг: Остров черепа», что он может делать дубинки из деревьев и даже использовать созданные людьми предметы, такие как цепи и пропеллеры, для победы над врагом. Вердикт: Годзилла побеждает Очевидно, что Годзилла и Конг обладают значительными сильными сторонами, каждая из которых способна предоставить им выигрышный ход в случае драки. Мы не можем сбрасывать со счетов возможность того, что Конг удачно нанесет удар по врагу или воспользуется своим умом, чтобы заманить Годзиллу в какую-то ловушку, или бросит самодельное оружие на значительное расстояние. Но рептилия с ядерной силовой установкой, покрытая панцирем, с атомным дыханием и чрезвычайно мускулистым зазубренным хвостом длиной более 100 метров — это практически непобедимый противник. Независимо от того, насколько вы сильны или хороши в использовании оружия, вам грозит опасность быть зажаренным или забитым до смерти хвостом, даже когда вы находитесь на значительном расстоянии от врага. По материалам статьи «Godzilla vs. Kong: A scientist decides who would really win» Science Focus

Он победил полиомиелит... и отказался от патента на своё изобретение

Этот человек совершил прорыв в медицине и... намеренно отказался от патента на свое изобретение. Альберт Брюс Сэйбин (Albert Sabin) подарил людям вакцину от давнего врага человечества — полиомиелита. За последние 50 лет она предотвратила около двух миллионов смертей и спасла от тяжелого паралича не менее 15 миллионов детей. Отказ от патента не был красивым жестом — профессор Сэйбин просто сделал очередной шаг к своей цели. Он мечтал победить полиомиелит на всем земном шаре. Вакцина, дозу которой ребенок или взрослый может получить в виде угощения на кусочке сахара или со сладким сиропом, без всяких инъекций, будучи не запатентованной, превратилась в самое дешевое и простое в использовании оружие против страшной болезни. Возможность бороться с полиомиелитом появилась даже у самых бедных стран планеты. Интересно, что в США, где и была изобретена вакцина, с ней случился досадный курьез. Государство, существующее по законам рыночной конкуренции, несколько лет отказывалось от предложенной Сэйбином в 1954 году «манны небесной». И это было вполне естественно: из-за ее появления страдали интересы практикующих врачей, получающих плату за каждый укол, и фармацевтических компаний, производящих более дорогое средство профилактики полиомиелита — вакцину Солка. Но об этом позже, а пока вернемся на несколько десятилетий назад. Итак. На календаре 26 августа 1906 года. В этот день на свет появился человек, гений которого навсегда изменит мир вокруг него. Когда изучаешь историю научного открытия, особенно любопытно находить на линии судьбы его автора поворотные точки. В них превращаются события, задающие вектор движения к уже существующей, но вначале даже не осознаваемой цели. Одна из первых поворотных точек в жизни Альберта Сэйбина, тогда еще Саперштейна, чуть было не оставила мир без всех его медицинских достижений — будущий великий вирусолог в детстве едва не ослеп. Произошло это в польском городе Белостоке Гродненской губернии, когда во время одного из еврейских погромов острый камень, брошенный в пятилетнего Альберта, глубоко рассек ему веко левого глаза. Надо сказать, что Сэйбин от рождения был слеп на правый глаз, и несколько миллиметров в траектории камня могли навсегда изменить судьбу маленького человека: ведь полностью незрячих вирусологов не бывает. Сложное положение евреев в Европе подтолкнуло семью, в которой кроме Альберта росли еще трое детей, к решению перебраться к заокеанской родне. В 1921 году пятнадцатилетний юноша впервые ступил на землю штата Нью-Джерси. По-английски он не мог связать двух слов, речи об образовании и быть не могло. Много позже Сэйбин вспоминал, что для освоения языка ему понадобилось шесть недель. «Интенсивный курс» ему преподали двоюродные братья, с азартом принявшиеся за обучение вновь прибывшего родственника. Итогом их усилий стало зачисление Альберта в среднюю школу города Патерсона, которую он успешно окончил два года спустя. Дядя Альберта, сколотивший состояние на стоматологических услугах, разглядел в любознательном и трудолюбивом племяннике продолжателя своего бизнеса. К делу он подошел со всей серьезностью и не пожалел сбережений на медицинское образование для своего «преемника». Альберт перебрался в Нью-Йорк. Три года в колледже были положены на постижение тонкостей стоматологии. Дядя-дантист был доволен своими «инвестициями», а потенциальный стоматолог уже начинал скрежетать зубами — эту науку, по собственному признанию, он «уже не мог больше терпеть». Он лелеял в душе уже совсем другие мечты: его пленяли возможности научных исследований в области микробиологии. И отправной точкой здесь оказалась книга. Совершенно случайно заядлый книгочей Альберт наткнулся на «Охотников за микробами» (Microbe Hunters) Поля де Круи и во время чтения испытал то самое чувство: «Открылась бездна, звезд полна...». Только таинственными звездами для Сэйбина навсегда стали микробы и вирусы. Книга де Круи поставила перед будущим ученым вопрос: «Почему люди должны страдать и умирать от заболеваний, способы предупреждения и лечения которых уже известны?» — и сама же натолкнула его на очевидный ответ: медицинским открытиям не дают дорогу определенные общественные отношения. Альберт Сэйбин принял решение дать бой не только болезням человека, но и болезням общества. Дядиным амбициозным планам на будущее пришлось дать решительную отставку. В 1928 году Альберт Сэйбин, блестящий студент, получил степень бакалавра Нью-Йоркского университета, а в 1931 году стал уже доктором медицины. Далее последовала двухгодичная практика в нью-йоркском Bellevue Hospital. Сэйбин стал ассистентом доктора Уильяма Х. Парка, микробиолога, прославившегося благодаря победе над дифтерией. Полиомиелит (от греческого polio — серый и myelos — мозг) — острая вирусная инфекция, которая может поражать серое вещество спинного мозга, состоящее из нейронов и нервных волокон, и вызывать паралич. Возбудитель — РНК-содержащий полиовирус — относится к роду энтеровирусов, распространяющихся через желудочно-кишечный тракт. Клиническая картина полиомиелита выглядит так: от заражения до появления первого симптома — диареи — может пройти несколько дней, а иногда недель. Поднимается температура, возникает рвота и насморк. Далее начинается пытка — невыносимые боли в мышцах. Иногда среди мучений вдруг наступает перерыв на сутки, а потом все симптомы обрушиваются на человека новой волной. Затем боль внезапно прекращается. Мысли об исцелении сменяет ужас — у больного отказывает нога или даже обе. Конечность все чувствует, но не подчиняются сознанию: полиовирус разрушил нейроны передних рогов спинного мозга, и связь головного мозга с ногой потеряна навсегда. Кстати, доктор Парк оказал человечеству еще одну неоценимую услугу. Его внимание к ученику и вовремя данный совет стали очередной поворотной точкой в судьбе молодого ученого. Сэйбин позднее рассказывал: «Свою работу я начал почти случайно. Тогда, в 1931 году, через месяц после того, как я закончил учебу на факультете медицины в Нью-Йорке, вспыхнула эпидемия полиомиелита. Я уже проводил исследования пневмонии, но мой учитель доктор Парк посоветовал мне взяться за полиомиелит». Браться за полиомиелит было самое время. В США еще не успели забыть об эпидемии 1907–1908 годов, когда только в Нью-Йорке было зарегистрировано около 2,5 тысяч случаев заболевания. Позже американцев испугал 1916 год, когда число переболевших в Нью-Йорке достигло 9 тысяч, а в стране в целом — 27 тысяч. Эпидемия 1931 года в США была менее сурова — она охватила 13 тысяч человек, однако возросла заболеваемость в Европе — Дании, Германии, Австрии. Эпидемий такого размаха медики еще не наблюдали. Марш десятицентовиков ХХ век в истории «детского паралича» ознаменовался тем, что среди заболевших все чаще стали появляться взрослые. В тот год, когда на Американский континент прибыл Сэйбин, полиомиелит превратил в калеку будущего президента США — 39-летнего Франклина Рузвельта. Собственные невзгоды побудили Рузвельта позднее, в 1938 году, создать движение, получившее название «Марш даймов» (дайм — десятицентовая монета). Призывы звезд кино, рассылка писем, реклама заставили американцев десятицентовыми и более солидными пожертвованиями собрать миллионы долларов. В 1949 году на деньги этого фонда были запущены исследования полиомиелита в американских университетах. Сэйбин настойчиво двигался к своей цели. В 1935 году он возвратился в Нью-Йорк из Лондона, где в Листеровском институте профилактической медицины заканчивал свое образование. А в 1939 году его пригласили на должность профессора на факультет педиатрии медицинского колледжа университета Цинциннати и заведующего отделением инфекционных заболеваний в исследовательском центре детской больницы. Труд в предоставленной ему лаборатории быстро принес первый успех — он сумел доказать, что вирус полиомиелита обитает в кишечнике человека как паразит, размножается в нем и проникает в головной и спинной мозг уже из кишечника. Когда на «тропу войны» с полиомиелитом вышел Сэйбин, об этом заболевании наука знала уже немало. О том, что полиомиелит сопровождал развитие цивилизации на протяжении многих веков, поведали древнеегипетские мумии, возраст которых насчитывает 5,5 тысяч лет. Осматривая их, исследователи обнаружили характерные для полиомиелита изменения в костях. В 1840 году из группы параличей его выделил и позднее назвал «детским спинальным параличом» немецкий ортопед Гейне. Спустя полвека шведский педиатр Медин доказал инфекционную природу этой болезни. Доктор Гейне описывал полиомиелит как единичное заболевание, однако уже к концу XIX века по странам Скандинавии прокатилось несколько тяжелых эпидемий. Успех был не случайным — дисциплина в лаборатории была строжайшей, а научные принципы возводились в ранг религии. Тот, кто не соответствовал требованиям, узнавал на деле, что такое гнев Сэйбина. О силе этого гнева в ученой среде США ходили легенды. Вынести его удавалось лишь единицам, однако приступы проходили бесследно — на другой день «попавшие под горячую руку» сомневались, помнил ли их профессор то, что устроил накануне. Между тем, многие из его помощников стали впоследствии выдающимися вирусологами — видимо, помогла «сэйбиновская закалка». В то же время Сэйбин был яркой, притягательной личностью. Его внутренняя сила, которую ощущали все, с кем ему доводилось общаться, и бескорыстие определили прозвище, данное ему коллегами по цеху. Они величали его «принцем Альбертом», проводя параллель между Сэйбином и кумиром Великобритании — супругом королевы Виктории. Очевидцы утверждают, что лекции Сэйбина были неподражаемы — о вирусологии он умел говорить столь увлекательно, что просто завораживал любую, даже не профессиональную аудиторию. Вежливый и добродушный в жизни, он превращался в грозного и непримиримого оппонента в научной дискуссии. Он никогда не боялся критиковать выступление любого оратора, если полагал, что данные доклада неточны, а выводы — необоснованны. Казалось, что его мозг в такие моменты использовал слова как острую рапиру, нанося мгновенный удар в уязвимое место. Страсть к науке не могла не сказаться на личной жизни Альберта Сэйбина. В 1935 году у ученого появилась супруга Сильвия. Впоследствии она подарит ему двух дочерей — Дебору и Эми, и эти девочки станут для отца талисманом. Они будут первыми детьми на планете, получившими защиту от полиомиелита благодаря «живой вакцине» Сэйбина, — так он продемонстрирует миру ее безопасность. Сильвия и Альберт пройдут очень непростой путь длиной в 30 лет, в течение которых Сильвия будет часто повторять, что женат Сэйбин вовсе не на ней, а на своей работе. Первый брак вирусолога закончится в 1966 году самоубийством его супруги. Ученый женится во второй раз, но брак с Джейн Уорнер продлится всего 4 года и будет расторгнут. Третью жену, бразильянку Элоизу, он встретит, когда ему исполнится 66 лет. «Сэйбин, любовь моя!» — напишет Элоиза в своих воспоминаниях в 2007-м, спустя почти 15 лет после его смерти. Но Элоиза не просто любила его. Для нее, как и для большинства бразильских женщин, Сэйбин стал национальным героем, идолом, чья работа спасла от недуга и смерти миллионы. Личная война Сэйбина с полиомиелитом была прервана другой войной — Второй мировой. На Тихоокеанском театре военных действий военный врач в чине старшего лейтенанта занимался борьбой с эпидемиями, а позднее, уже будучи подполковником медицинской службы, изучал заболевания, поражающие американские войска по всему миру — на Среднем Востоке, в Африке, на Сицилии и Филиппинах: разрабатывал вакцину против лихорадки денге, изучал паразитов, вызывающих токсоплазмоз, а также вирусы энцефалита. Военный перерыв в сэйбиновских исследованиях полиомиелита стал своеобразной форой для другого американского ученого — Джонаса Солка, который параллельно вел поиски вакцины. На начало 1950-х годов пришелся самый напряженный этап противостояния Сэйбин — Солк. В итоге появились две абсолютно разные вакцины от полиомиелита. Метод иммунизации Солка подразумевал поэтапное проведение серии инъекций вакцины, созданной на основе убитого вируса. Сэйбин пошел по другому пути. Вернувшись в 1946 году в Цинциннати, он приступил к выращиванию трех видов вируса полиомиелита. Все они вызывали параличи, а задача, которую поставил ученый, была такова: в лабораторных условиях вырастить штамм вируса, который бы способствовал выработке иммунитета, но не вызывал паралича. В 1953 году такой ослабленный вирус был получен. Он исправно обеспечивал выработку иммунитета у подопытных обезьян. Отбросив сомнения, в 1954 году Альберт Сэйбин опробовал действие вируса на себе, продемонстрировав открытие нового прививочного материала. Введение вакцины можно было осуществлять без шприца — принимать капли в рот и позволять живому вирусу размножаться в кишечнике. Пероральная живая вакцина Сэйбина обладала еще одним чудесным свойством. Привитый человек становился «источником иммунитета» для окружающих — в быту они заражались от него «прирученным» вирусом, после чего на всю жизнь становились невосприимчивыми к любому виду полиомиелита. В 1957 году вакцина прошла успешные испытания в Мексике, Чили, Нидерландах, Швеции, Сингапуре, Японии. Особый интерес к ней проявили коллеги из Советского Союза. Первое промышленное производство и массовое применение живой вакцины было организовано профессором Николаем Чумаковым в СССР. В США и Европе фармацевтические фирмы, уже потратившиеся на производство средства Солка, не спешили браться за новый препарат. И хотя Сэйбин, продвигая вакцину, объехал весь мир, она получила мировое распространение только в 1959 году, а в США была лицензирована лишь в 1960-м. Сэйбина и Солка примирила современная медицина. Анализ многолетнего опыта применения обоих препаратов позволил ученым разработать схему иммунизации, включающую два типа вакцины. Например, в России детям в возрасте 3 и 4,5 месяцев вводится инактивированная вакцина Солка, а после 6 месяцев им делают прививку «живой» вакциной Сэйбина. Альберт Сэйбин умер 3 марта 1993 года и был похоронен со всеми воинскими почестями на Арлингтонском кладбище в Вашингтоне. Оплакивающая его Элоиза не пожелала возвращаться на родину, а так и осталась доживать свой век в вашингтонской квартире среди книг и вещей ее обожаемого Альберта. В посвященном ему некрологе «Нью-Йорк Таймс» среди перечисления достижений и наград отметила одно из его уникальных качеств — «способность говорить правду без всяких дипломатических выкрутасов». А правда для этого человека, по его собственным словам, была такова: «Наша жизнь не имеет смысла, если мы не сделали хоть что-нибудь для своего ближнего». Этим «чем-то» для Сэйбина стало избавление человечества от полиомиелита. Источник: Машины и механизмы

Игорь Стравинский — разрушитель музыкальных стереотипов

Игорь Стравинский прославился после участия в «Русских сезонах», он быстро завоевал любовь отечественных и зарубежных слушателей. Его называли «человеком тысячи и одного стиля», ведь музыка Стравинского была абсолютно разной. Балет «Петрушка» принес композитору небывалую популярность, а балет «Весна священная» привел к скандалам, и по сей день эту музыку многие не понимают. Но одно можно сказать точно — произведения этого композитора поражают стилистическим многообразием. Нет таланта к музыке, есть к юриспруденции Родители Игоря Стравинского были людьми творческими. Отец — солист Мариинского театра, а мать Игоря — концертмейстер, часто аккомпанировала супругу на пианино. В их доме за ужином собирались именитые гости: Лядов, Римский-Корсаков, Кюи. Мальчика учили музыке с девяти лет, но никто не видел в нем таланта. Сам Стравинский вспоминал, что первое подозрение по поводу его таланта связано с поездками в село. Будучи ребенком, он услышал, как поют крестьяне, и попробовал подражать этому пению. Хотя Игорь не отличался хорошей памятью, пение крестьян он запомнил на всю жизнь. Вспоминая о нем, Игорь всегда мысленно проигрывал этот мотив. У будущего композитора постоянно менялись учителя музыки, многие из них не оставляли после себя почти никаких знаний и навыков. Но в старшем возрасте Стравинский вспоминал обучение у Леокадии Кашперовой, которая не давала ему пользоваться педалями фортепиано, чтобы выработать привычку «держать звук пальцами». Это отразилось на творчестве композитора, ведь впоследствии он писал музыку, не требующую изменения звучания посредством педалей. Также педагог Василий Калафати научил правильно использовать свой слух, что помогло Игорю в дальнейшем. Хотя Стравинский плохо учился в школе, родители уговорили его поступить на юридический факультет. Но лекции казались скучными, поэтому парень предпочел им занятия у Николая Римского-Корсакова. Благодаря родителям он был знаком с педагогом давно, у него же Стравинский стал изучать музыкальную композицию. В 20 лет в 1902 году он попробовал создать свое произведение. Первая балетная партитура Подходило к концу время обучения в институте. Настала пора сдавать экзамены, но Игорь Стравинский отказался от этого. К тому моменту он уже ясно понимал, чем хочет заниматься, и это никак не было связано с профессией, выбранной родителями. Стравинский посещает культурные мероприятия и создает первые произведения — сюиты на стихи Александра Сергеевича Пушкина. В это время он знакомится и начинает тесно общаться с антрепренером и импресарио Сергеем Дягилевым. Дягилев уже не в первый раз организовывает в Париже гастроли русских деятелей искусства. В 1909 году он решает снова представить публике балет, ведь год назад именно балет произвел фурор. Изначально Дягилев просит создать музыку Анатолия Лядова, но остается недоволен процессом. Тогда он обращается с этой просьбой к Стравинскому, которого считает достойным композитором. Сергей Дягилев разбирался в талантливых людях, и насчет Игоря он не ошибся. Стравинский, которому нужно было написать музыку для балета «Жар-птица», как раз увлекся русским фольклором. Он часами работал над партитурой, которая понравилась не только участникам балета, но и парижской публике. Премьера состоялась 25 июня 1910 года и сорвала шквал оваций и восторженных отзывов, хотя самому композитору не понравилось, что движения балета не до конца совпадали с ритмом. И тем не менее Игорь Стравинский стал модным композитором в Европе, свою популярность он закрепил созданием музыки для балета «Петрушка». «Весна священная» В 1913 году на сцене театра Елисейских полей был представлен балет «Весна священная». Насчет того, как именно появилась идея постановки, мнения расходятся. Есть сведения, что созданию балета способствовал сон, приснившийся Стравинскому. В нем он увидел, как девушка, призывая прийти весну, танцует и падает от усталости. Однако и Николай Рерих, работавший над созданием балета, причисляет себя к авторам идеи. Как бы то ни было, этот спектакль отобрал немало сил и у создателей, и у танцовщиков. Тем обиднее, что постановка провалилась. По воспоминаниям современников, зрители свистели и улюлюкали, смеялись, называя балет сумасшествием, и даже дрались. Участникам труппы тяжело было довести представление до конца, многие едва сдерживали слезы. Но этот балет был одним из любимейших у Дягилева, он верил, что зрители еще оценят его по достоинству. Именно это и случилось в 1920 году, когда постановку с новой хореографией показали в Париже, но окончательный успех к балету пришел лишь во второй половине XX века. Видимо, в начале прошлого века люди не были готовы к новаторским идеям. Языческие танцы и непривычно сложная музыка значительно опережали время. Поэтому те, кому посчастливилось увидеть первый вариант балета, разделились на два лагеря — ярых поклонников и возмущенных зрителей. Постановка ненадолго задержалась в репертуаре «Русских сезонов», но оказала значительное влияние на развитие искусства. «Весна священная» стала одним из 27 музыкальных произведений, записанных на золотой пластинке «Вояджера» — информационной пластинке с записью звуковых и видеосигналов, отправленной за пределы солнечной системы для внеземных цивилизаций. В изоляции После революции композитор не захотел возвращаться на родину, поэтому война застала его в Европе. В это время он жил в Париже и много экспериментировал с разными музыкальными стилями. В этом периоде его творчества ощущается влияние классической музыки. В течение нескольких лет композитор не создает новые шедевры, но начинает выступать на концертах со своими произведениями. Затем Стравинский загорается идеей создать классический балет, что подталкивает его к написанию музыки для постановки «Аполлон Мусагет». Он тесно сотрудничает с Коко Шанель, с которой был знаком и дружил уже давно. По заказу Иды Рубинштейн композитор пишет балет «Поцелуй феи», что приводит к окончанию дружбы с Сергеем Дягилевым. Игорь Стравинский, увлекаясь определенной культурой, создает просто невероятные шедевры. Так, под впечатлением от мифологии и античной истории он пишет оперу «Царь Эдип», мелодраму «Персефона». В то же время в его музыке находят отражение и библейские мотивы. В 30-е годы Стравинский часто посещает Америку, где его принимают с теплотой. Он даже берется преподавать в Гарвардском университете. На своих лекциях он увлеченно рассказывает студентам о музыке. С началом Второй мировой войны Игорь Стравинский окончательно перебирается в штаты. Он продолжает творить, создает балет «Орфей», «Агон», композиции «Септет», «Кантата» и другие произведения. В 1962 году композитору наконец удается снова побывать на родине. Он дает концерты в СССР, но задерживается там ненадолго. В это время критики высказывают мнение, что Стравинский уходит от русского стиля. Хотя сам он отмечает, что это навсегда заложено в его музыке. В 1965 году, взяв за основу русские народные песни, он создает канон для оркестра «Не сосна у ворот раскачалася». Уже в это время у композитора наблюдаются серьезные проблемы со здоровьем. Он создает реквием «Заупокойные песнопения», будто бы подводя таким образом итог жизни. Игорь Стравинский собирался еще раз вернуться в СССР, чтобы отметить свой юбилей, но уже не смог этого сделать из-за плохого самочувствия. Он умер 6 апреля 1971 года в Нью-Йорке, был похоронен на кладбище в Венеции, где покоится и его старейший друг Сергей Дягилев.

Что было не так с первым цветным кино?

Братья Люмьер презентовали свои десять короткометражных фильмов в 1895 году. Тогда кино было всего лишь двигающимся черно-белым изображением. Однако кинематограф начал развиваться очень быстро как в художественном, так и в технологическом плане. К началу XX века в нем появился не только сюжет, но и цвет. В 2012 году в архиве Национального музея СМИ и технологий в Брадфорде был обнаружен первый в мире цветной фильм, созданный изобретателем из Лондона Эдвардов Рэймондом Тернером в 1902 году. До того момента первым считали «Визит к морю» Джорджа Смита, который был снят в 1907 году. Издание «The Verge» замечает, что Тернер скончался, едва успев запатентовать свою технологию, потому о ней известно немного. Эту идею подхватил Чарльз Урбан — человек, некогда работавший помощником на одной из кинофирм Люмьер, а после возглавивший ее. Он-то и изобрел «Кинемаколор» — первую в мире систему цветного кинематографа. Технология Урбана работала за счет того, что красно-зеленый диск в камере быстро вращался и придавал кадрам цвета — ненатуральные, синеватые, но не черно-белые! Частота киносъемки была увеличена до 32 кадров в секунду, из-за чего при проявлении пленки на ней появлялись скачки, засветы и дерганья. Первым цветным фильмом, созданным по технологии Урбана, стал восьмиминутный «Визит к морю» Джорджа Смита. Это лента о повседневных занятиях людей на набережной в Брайтоне. Ее премьера состоялась 26 февраля 1909 года в лондонском театре «Палас». После в Великобритании с применением «Кинемаколора» сняли еще 54 игровых фильма, в США — четыре, а в Японии — один. Одним из известнейших фильмов, созданных при помощи британской технологии, стала американская картина «Спасшаяся с «Титаника», часть сцен в которой, правда, так и остались черно-белыми. «Кинемаколор» изжил себя в 1917 году. Все просто — он уступил дорогу новым схожим, но более качественным технологиям. Первая — «Призма» — появилась в США еще в 1913 году. Из Великобритании же «Кинемаколор» выжил «Биоколор», но заменил собой «Техниколор», который активно использовался с 1916 по 1952 год параллельно с технологией «Кинемаколор». На пике своего совершенствования «Техниколор» достиг полноценной цветопередачи. В СССР собственную технологию получения цветного кино — «Спектроколор» — разработали спустя почти двадцать лет, в 1931 году. Она была практическа аналогичная «Кинемаколору», разве что на диске в камере было три цвета, а частота киносъемки и проекции составляла 36 кадров в секунду. Недостатки были те же — мерцание при проекции и ненатуральные цвета. Из-за этого «Спектроколор» также не получил дальнейшего развития.

Как первый в мире самолет попал на Марс?

Люди издревле мечтали летать, но лишь в начале прошлого века удалось осуществить эти мечты. Деревянный самолет «Флайер 1», сконструированный братьями Райт, поднялся в небо в 1903 году. Это был первый в мире полет, при котором самолет с человеком на борту поднялся в воздух, пролетел вперед и удачно совершил посадку. А в 2021 году часть этого самолета оказалась на Марсе. Существует своеобразная традиция — запускать в космос детали старинных самолетов. Так, «Флайер 1» уже побывал на Луне, а теперь покоряет красную планету. Вряд ли чуть больше 100 лет назад люди знали о том, до какого предела дойдет процесс освоения космоса. И об обычных полетах тогда можно было лишь мечтать. Когда братья Райт создавали деревянный самолет, они до конца не были уверены в успехе своего детища. Для формирования корпуса они использовали лучшие материалы, выбрав древесину ели. Также братья много работали над системой управления летательным аппаратом, работающим на бензиновом двигателе. Первый взлет прошел неудачно — самолет сразу же упал, но это не смутило создателей. Поскольку сам аппарат не пострадал, за три дня его починили и совершили новый полет. 17 декабря «Флайер 1» пролетел 36,5 метра за 12 секунд и приземлился без каких-либо проблем. Братья решили испытать самолет, каждый из них сел за руль еще по разу. Однако это был первый и последний летный день самолета. Он пострадал при транспортировке и больше не летал. Чтобы дать аппарату возможность не просто еще раз побывать в воздухе, но и отправиться в космос, в 1969 году Нил Армстронг взял с собой его фрагменты. Таким образом «Флайер 1» покорил не только Землю, но и Луну. На этом его приключения не закончились. Первый летный аппарат был на корабле «Челленджер». Несмотря на взрыв та часть корпуса «Флаейра 1», которая находилась на корабле, сохранилась. Обломки вернули в музей. 30 июля 2020 года в рамках миссии НАСА «Марс 2020» небольшая часть самолета была отправлена на Марс. Маленький кусок обшивки нижнего крыла «Флаейра 1» примотали к корпусу вертолета Ingenuity. Это своеобразный символ — самолет, впервые взмывший в воздух на нашей родной планете, совершит первый полет на Марсе. Потомки братьев Райт с воодушевлением ждали этого. Вертолет, находившийся внутри марсохода, прибыл на планету в феврале этого года, но смог взлететь лишь 19 апреля. Сначала Ingenuity предстояло извлечение из корпуса марсохода, что оказалось длительным процессом. Полет был запланирован на 11 апреля, но возникли проблемы с винтами. Настройка программного обеспечения позволила устранить неполадки, поэтому 19 апреля 2021 года состоялся первый полет летательного аппарата на Марсе. К корпусу Ingenuity заранее была присоединена обшивка первого самолета. Успешный запуск произошел в 09:31 по московскому времени, однако к Земле данные шли еще четыре часа. В результате НАСА обнародовало фото и видеоматериалы, снятые как с самого вертолета, так и с марсохода. Целью этого полета стало изучение возможностей летательных устройств. Марсоходы не могут проникать во все необходимые места, зато с этим могут помочь вертолеты. Они станут отличными компаньонами для марсоходов. Конечно же, такая техника требует огромных затрат — работы ученых и денежных вложений. Вертолет обошелся в 85 миллионов долларов. Для сравнения на первый самолет братья Райт потратили 1000 долларов. Свое открытие они не афишировали. Мир не сразу узнал об удачном полете самолета братьев Райт, ведь они хотели запатентовать свое изобретение. Отточив технологию, они произвели фурор в 1908 году, затем основали свою авиакомпанию. Споры о том, они ли совершили первый полет, ведутся по сей день. Однако «Флайер 1» в любом случае является первооткрывателем. Не только на Земле, но и в космосе.