Шесть изобретений, которые убили своих создателей

Одержимые идеей творцы надеются, что их разработки принесут славу и богатство, но иногда они приводят лишь к смерти. Вот шесть изобретений, которые погубили своих создателей. Бочка для трюков Каскадер из Чехии Карел Соучек в 1984 году спустился в бочке по Ниагарскому водопаду и остался живым. Секрет его успеха крылся в специально сконструированной бочке с противовесом, благодаря которому она сохраняла вертикальное положение во время падения. Однако всего несколько месяцев спустя он погиб, демонстрируя свою новую разработку — бочку с амортизаторами, смягчающими удар. Во время трюка мужчину сбросили с крыши стадиона «Астродом» в Хьюстоне в резервуар с водой, но бочка ударилась о его край. От полученных травм Соучек скончался в больнице. Система для поднятия с кровати Изобретения американского химика Томаса Миджли-младшего, возможно, нанесли миру больше вреда, чем чьи-либо еще. Он изобрел не только хлорфторуглероды (ХФУ) — группу химических веществ, широко применявшихся в холодильниках, пока они не были запрещены в 1987 году из-за разрушительного воздействия на озоновый слой, — но и этилированный бензин путем добавления тетраэтилсвинца в топливо (добавку вывели в 1970-х годах после того, как обнаружили токсическое воздействие свинца). Сам Миджли-младший умер в 1940 году. Дело в том, что полиомиелит сделал его инвалидом, и мужчина изобрел систему тросов и блоков, чтобы подниматься с кровати, но погиб, запутавшись в этом приспособлении. Летающая машина Польско-американский изобретатель Генри Смолински вместе с коллегой-инженером Гарольдом Блейком создали прототип аэромобиля, взяв за основу кузов популярного Ford Pinto и оснастив его крыльями и хвостом от самолета Cessna Skymaster. Первое испытание едва не закончилось катастрофой: пилоту пришлось совершить экстренную посадку. Однако изобретатели не отказались от идеи. В 1973 году они подняли машину в воздух повторно. Спустя считаные секунды после взлета аппарат рухнул на землю, в результате чего погибли оба мужчины. Маяк После того как в 1696 году у коварных Эдистонских скал неподалеку от побережья Девоншира разбились два судна, английский инженер Генри Уинстенли взялся за проектирование и строительство первого в истории морского маяка. Создатель настолько верил в прочность своей конструкции, что во время сильнейшего шторма 1703 года решил переждать стихию внутри маяка вместе с пятью спутниками. Стихия полностью уничтожила строение, и никаких следов инженера и находившихся с ним людей обнаружить не удалось. Радиевая краска Изобретателем светящейся краски считается американский химик украинского происхождения Сабин Арнольд фон Сохоцкий, который создал ее на основе формулы с использованием радия — элемента, открытого Марией и Пьером Кюри в 1898 году. Компания Radium Luminous Material Corporation, основанная изобретателем, запустила в США несколько производственных линий по выпуску светящихся часовых циферблатов. Позже сотрудницы предприятия обратились в суд с исками против компании из-за опасного радиационного облучения. В итоге фон Сохоцкий тоже подвергся губительному воздействию радиации и скончался в 1928 году от апластической анемии, развившейся вследствие поражения костного мозга. Та же самая болезнь унесла жизнь Марии Кюри, которая получила облучение в процессе новаторских исследований. Плащ-парашют Австриец Франц Райхельт был портным, но в период развития пилотируемого полета он увлекся созданием специального костюма для пилотов, способного выполнять функцию парашюта. Проведя предварительные испытания на манекенах и убедившись в надежности разработки, в 1912 году Райхельт решился на прыжок с нижнего уровня Эйфелевой башни. Конструкция изобретения подвела мужчину, и всего через несколько мгновений он разбился. Однако именно благодаря таким новаторам и смельчакам сегодня существуют вингсьюты для свободного полета и бейсджампинга, а также парашюты и катапультируемые кресла для пилотов. По материалам статьи «6 terrible inventions that killed their creators» Science Focus

Где в мозге рождается паранойя?

Страх начинается с малого — совпадений, остановившейся за вами машины, косого взгляда и даже странного запаха. Постепенно явных признаков чужого злого умысла становится все больше и больше. Тело и мысли больше не принадлежат вам. Жуткое, беспричинное, фоновое чувство тревоги и постоянной угрозы извне и есть паранойя. И развиваться это ощущение может как физиологически, так и только на социальном или контекстуальном уровне. Сегодня, в век научного прогресса, мы знаем точно, откуда берутся оба этих вида паранойи, и можем проследить путь их возникновения. В глубине мозга есть небольшая структура миндалевидной формы — амигдала. Ее еще величественно называют центром страха. На самом деле амигдала — это лишь древняя система сигнализации, позволяющая отличить угрозу от не угрозы. Именно она включается в работу, когда в темноте за деревом видится силуэт человека. Тревога такого типа выгодна эволюции. Выжила и размножилась именно та обезьяна, которая испугалась шороха листьев и убежала, даже если там никого не было. Лучше сто раз испугаться ветки, чем один раз пропустить хищника. Паранойя и корень проблем начинаются именно здесь. В момент, когда тревожная система становится чересчур чувствительной. Мозг человека с выраженной подозрительностью часто работает по принципу — любой шанс угрозы можно считать реальностью. Амигдала действует быстрее логики и работает очень убедительно. Но почему объяснение фактов не срабатывает на таких людях? За рациональное мышление отвечает префронтальная кора — участок мозга прямо за лбом. Этот внутренний редактор проверяет факты, сопоставляет реальность и тормозит импульсы. В норме префронтальная кора должна успокаивать тревожные сигналы амигдалы, поделив их на рациональные и выдуманные. Тем не менее при сильном стрессе, длительной изоляции, хронической тревоге, недосыпе или при травматическом опыте эта система работает хуже. Мозг буквально теряет способность трезво оценивать происходящее, связь между префронтальной корой и амигдалой нарушается — мы мчимся в пучину подозрительных мыслей и мировых заговоров без тормозов. Особо «помогает» в этот момент способность мозга находить подтверждения собственным мыслям и суждениям. И вот человек уже не просто считает соседей слишком шумными — он точно видит, что они пытаются свести его с ума и целые сутки топают ногами нарочно. Это когнитивное искажение частотности у параноиков выкручено на максимум. Человек не придумывает это нарочно. Его нервная система действительно ощущает настоящую угрозу. Однако есть еще один важный игрок на поле «игр разума» — дофамин. Обычно о нем говорят как о «гормоне удовольствия», но вернее будет считать, что дофамин отвечает за значимость. Он помогает мозгу определить, что действительно требует внимания. Когда дофаминовая система начинает работать нестабильно, мозг может придавать чрезмерное значение случайным вещам и превратиться в вечно работающую машину по поиску связей. Мир шифруется специально для тебя, и только ты узнал-таки правду. А на деле мозг просто перестал фильтровать шум, которого в обычной жизни у здоровых людей полным-полно вокруг. Ведь информация поступает в нас просто бесперебойно отовсюду. Только представьте, сколько усилий потребовалось бы на обращение внимания на каждый звук и надпись. Немаловажен тот факт, что паранойя усиливается в одиночестве. Длительная изоляция, особенно в тревожном состоянии, принуждает мозг вариться в собственных интерпретациях. Одинокому человеку не с кем свериться в реальной жизни, нет другого взгляда и мнения рядом, нет ощущения безопасности с кем-то вдвоем. Но есть и обратная способность — заразиться паранойей от другого. Да, такое действительно случается и подтверждений этому — масса. Например, деструктивные секты, закрытые сообщества, строгий карантин. Больной физически человек может так убедительно внушать свои теории, что второй (а иногда и десяток таких), внушаемый, проникается «знаниями» и подозрениями. В случае социальной паранойи нет проблем, связанных с нарушением работы частей мозга. Лечится такая паранойя только у индуктора — зачинщика. А «зараженного» бредом просто возвращают в общество, где он со временем приходит в норму. Самое пугающее в паранойе — то, насколько убедительной она может быть. Наш мозг служит верой и правдой каждый день год за годом, и заподозрить болезнь у самого себя крайне трудно. Ведь мысли не появляются с пометкой «возможно, это выдумка», они чувствуются как и раньше реальными и весомыми. Это интуиция, подозрение или внутреннее знание? Наш мозг — это не просто камера наблюдения. Мы не фиксируем мир объективно и беспристрастно. Все эмоции, воспоминания, личный опыт и другие факторы достраивают картинку. Иногда паранойя — это механическое нарушение нервной системы ввиду возраста или болезней, а иногда — это одиночество и постоянная тревога, пропитывающая все мысли и суждения. Автор: Алёна Миронова

Момент, который мы пропускаем каждый год

Первого сентября тысячи детей с букетами идут в школу. Родители снимают их на телефоны. Учителя говорят о будущем. Но заметьте — никто не смотрит по сторонам. А ведь именно в этот день природа начинает прощаться с летом. Листья еще зеленые, но уже чувствуется дыхание осени. Этот момент случается раз в году, и мы его пропускаем. Почему? Образование, которое отрезает от мира Мы учим детей формулам, датам, правилам. Мы даем им знания о мире. Но не учим их смотреть на мир. Школьная программа — это карта, но карта — еще не территория. Мы вбиваем в головы таблицу Менделеева, но не учим видеть, как кислород наполняет легкие в парке у школы. Мы рассказываем про фотосинтез, но не даем постоять под деревом и почувствовать, как оно дышит. Ребенок выходит из школы с аттестатом, но без опыта контакта с живым миром. Он знает, что такое экосистема, но не знает, как пахнет земля после дождя. Это же ужасно! И это касается каждого. Это про нас Когда мы говорим «экология», мы думаем о лесах, океанах, животных. Но экология — это наука о доме. А наш дом — это не только квартира и город. Это весь мир. Когда мы выбрасываем мусор, мы не вредим природе. Мы вредим себе. Потому что мы — часть природы. Мы не отдельны. Когда мы рубим лес, мы рубим легкие, которыми дышим. Когда мы отравляем реку, мы отравляем воду, которую пьем. Это не абстрактная забота о планете. Это забота о собственной жизни. И первое сентября — идеальный день, чтобы это вспомнить. Потому что знания без осознанности — это просто информация. А информация без связи с жизнью — это мусор в голове. Как нам быть? Не нужно спасать планету. Нужно просто вернуться в нее. Выйти из машины и пройтись по листьям. Посадить одно дерево. Не ради акции, а потому что это твой вклад в воздух, которым будут дышать дети. Не покупать воду в пластике. Не ради моды, а потому что ты уважаешь свой организм. Это не подвиг. Это нормально. Это возвращение к себе. Ну и, конечно, подведем итог Первое сентября — это не только начало учебного года. Это точка, где мы выбираем. Продолжать жить в мире карт и схем — или начать видеть саму территорию. Живую, дышащую, настоящую. Знания нужны. Но знания ради контроля над миром — это путь к разрушению. Знания ради понимания мира — это путь к жизни. И в этот день, когда дети садятся за парты, хочется пожелать им одного. Не потерять способность удивляться. Не разучиться видеть. Не забыть, что они часть огромного, живого, прекрасного мира, который не нуждается в спасении. Он нуждается во внимании.

Как антибиотики уничтожают бактерии, не трогая нас

Представьте себе снайпера, который спрятался в засаде и способен максимально точно поразить противника, спрятавшегося в гуще мирных жителей, не задев никого из гражданских. В мире фармакологии таким высокоточным стрелком являются антибиотики. Это, пожалуй, одно из немногих изобретений человечества, которому мы обязаны буквально жизнью, ведь именно оно превратило некогда смертельные диагнозы (пневмония, менингит, сепсис) в рядовую терапевтическую задачу. Но как работает эта система «свой-чужой»? Почему, принимая таблетку, мы не растворяемся изнутри вместе с пневмококком? И почему порой даже самая совершенная «пуля» летит мимо цели? Чтобы понять это, предлагаю спуститься на молекулярный уровень и посмотреть на мир глазами фармаколога. Истоки избирательной токсичности История антибиотиков началась не с плесени Флеминга, а с красителей. Немецкий гений Пауль Эрлих, рассматривая под микроскопом окрашенные ткани, заметил: определенные химические соединения связываются только с бактериями, игнорируя клетки хозяина. Так родилась концепция вещества, избирательно уничтожающего патоген. Эрлих искал лекарство от сифилиса и создал «препарат 606» (сальварсан), который, хоть и был жутко токсичным, впервые доказал: можно убить микроб внутри тела, не убив само тело. Но подлинная революция произошла в 1928 году, когда в лаборатории Александра Флеминга грибок Penicillium убил колонию стафилококка в чашке Петри. Механизм был прост и гениален: плесень выделяла вещество, разрушавшее клеточную стену бактерий. Но почему эта стена так важна и почему пенициллин не рушит стены наших клеток? Ответ кроется в архитектуре жизни. Все живое на Земле построено из клеток, но между бактерией и человеком лежит пропасть длиной в миллиарды лет эволюции. Представьте, что ваш дом стоит без стен, а его форму держит лишь натянутая на каркас клеенка. Это дом человеческой клетки. А теперь представьте средневековую крепость из толстого камня, способную выдерживать колоссальное внутреннее давление. Это дом бактерии. Секретное оружие кроется в веществе под названием пептидогликан. Это гигантская сетчатая молекула, «скелет» бактерии. Внутри бактерии давление может достигать 20 атмосфер (как в колесе грузовика). Без жесткого каркаса бактерия просто лопнет, как воздушный шарик в вакууме. В человеческих клетках этого нет вообще. Природа не дала нам пептидогликан — у нас другие принципы цитоскелета. Как же это работает? Антибиотики имитируют фрагмент пептидогликана, встраиваясь в активный центр ферментов. Фермент, пытаясь сшить стену, хватается за антибиотик и выводится из строя. Бактерия продолжает расти, но оболочка в месте роста не образуется, давление разрывает мембрану — и микроб погибает. Но есть нюанс, о котором часто забывают: человеческий организм все же несет потери. Не от самого антибиотика, а от, если так можно выразиться, «шрапнели» — при массовой гибели бактерий высвобождаются вещества их внешних мембран, вызывающие бурную реакцию иммунитета — лихорадку и интоксикацию. А еще антибиотики бьют не по конкретной бактерии, а по целому спектру. Если препарат нацелен на определенную группу бактерий, он убьет и патогенную Salmonella, и наших друзей Bacteroides в кишечнике. Поэтому в купе с такой терапией часто, например, рекомендуют прием полезных бактерий для ЖКТ. Как остановить конвейер Бактерии — невероятные трудоголики. Они размножаются каждые 20 минут, и для этого им нужен непрерывный синтез белка. Фабрикой белка служит рибосома. И хотя рибосомы есть у всех — и у нас, и у них — они конструктивно разные. Это как сравнивать двигатель от «Лады» и двигатель от «Теслы»: оба крутятся, но детали невзаимозаменяемы. Бактериальная рибосома (70S) меньше, чем наша (80S). На этой разнице паразитируют целые классы антибиотиков, они действуют как гаечные ключи, вставленные в шестеренки часового механизма. Например, некоторые антибиотики физически блокируют вход в рибосому, не давая транспортной РНК подвезти новую аминокислоту. Конвейер встает. Риторический вопрос: почему же наши собственные митохондрии, которые, по эволюционной теории, являются потомками древних бактерий, все-таки не гибнут пачками? Отчасти гибнут. Именно с этим связана токсичность некоторых «старых» препаратов. Левомицетин блестяще уничтожает менингит и брюшной тиф, но может угнетать кроветворение в костном мозге, вызывая апластическую анемию. Причина — его способность вмешиваться в синтез белка в митохондриях стволовых клеток человека. Но если нужно не просто остановить завод, а перерезать управляющие кабели, в бой идут другие антибиотики (ципрофлоксацин, левофлоксацин). Их цель — ферменты ДНК-гираза. Представьте, что вы пытаетесь скрутить телефонный провод в тугую спираль, чтобы запихнуть его в маленькую коробочку. Именно это делает ДНК-гираза, упаковывая бактериальную хромосому в микробную клетку длиной в несколько микрометров. Клетка не может ни разделиться, ни считать гены. Она погибает от генетического хаоса. Наша ДНК в силу эволюционных различий структурирована иначе, и наши ферменты имеют другую форму активного центра, куда антибиотик просто не может войти, как сломанный ключ не входит в замок. Полимиксины: таран для непробиваемых В арсенале фармакологов есть оружие и для «последнего рубежа» — полимиксины. Их применяют, когда бактерия надевает самую тяжелую броню. Мы говорим о грамотрицательных монстрах вроде синегнойной палочки. Их внешняя мембрана, состоящая из липополисахаридов (ЛПС), словно масляный плащ, отталкивает большинство антибиотиков. Ученые наблюдали за кишечной палочкой, атакованной полимиксином. Гладкая, словно полированный шар, поверхность бактерии вдруг начинала вздуваться пузырями. Антибиотик, подобно молекулярному ножу, взрезал мембрану, связывая липиды. Бактерия, как подбитый линкор, пыталась «задраить пробоины», стягивая к месту повреждения новые блоки ЛПС. Но полимиксин наносил десятки ударов в разных местах одновременно. Крепость теряла «кирпичи» быстрее, чем могла их восстанавливать, и в образовавшиеся бреши хлынула вода — содержимое цитоплазмы утекало наружу, наступала смерть от «разгерметизации». Почему же такая реакция не сжигает нашу кожу и слизистые? Полимиксины связываются именно с отрицательно заряженными ЛПС бактерий. Мембраны клеток млекопитающих построены на фосфолипидах и холестерине, они нейтральны и структурно иные. Антибиотик просто не видит в нас мишень. Почему таблетка не всегда работает? Если все так идеально рассчитано, почему врачи бьют тревогу по поводу устойчивости? Потому что эволюция не спит. Бактерии — мастера адаптации. Например, некоторые из них могут запускать путем горизонтального переноса генов «молекулярный насос», который выбрасывает антибиотик наружу быстрее, чем тот проникает внутрь. А еще иногда ДНК бактерий мутируют, и антибиотики, настроенные на конкретные формы, уже не могут справится с ними. И здесь кроется еще один блестящий нюанс избирательности, объясняющий знаменитое исследование с «пробуждением» бактерий. Ученые заметили, что полимиксин убивает только активно делящиеся клетки. Если бактерия попадает в бедную среду, она «засыпает», перестает синтезировать белок и строить стену. Антибиотик теряет мишень. Отсюда растет корень проблемы хронических инфекций: стоит «разбудить» бактерию сахаром или аминокислотами, как она тут же возобновляет метаболизм и становится уязвимой. Почему грибы и паразиты сложнее убить? В контексте назначения препаратов часто спрашивают: если антибиотики так безопасны, почему таблетка от гельминтов гораздо токсичнее? Ответ на этот вопрос эволюционный. Бактерии — прокариоты, мы — эукариоты. Наше родство неблизкое. Грибы (Candida, Aspergillus) — это тоже эукариоты. Их биохимия очень похожа на нашу, уних те же рибосомы, похожий синтез стеролов в мембране. Разница минимальна, поэтому противогрибковые препараты для нас почти всегда токсичны. С гельминтами еще сложнее. Они — царство животных, их нервная система и мышечная передача почти идентичны нашей на уровне биохимии. Если мы попытаемся убить аскариду ядом, действующим на нервную систему, мы отравим и себя. Поэтому тут фармакологи идут на некоторые хитрости: например, используют вещества, которые всасываются в кровоток человека в ничтожных дозах, но концентрируются в кишечнике, вызывая у червя паралич, либо нарушают транспорт глюкозы только в клетках паразита. Главный вопрос Закончится ли когда-то война между бактериями и людьми? Бактерии пережили динозавров и переживут нас, если мы не научимся использовать наше высокоточное оружие разумно. Каждый раз, когда мы бесцельно принимаем антибиотик при вирусной простуде, мы не лечимся, а по сути даем бактериям бесплатную тренировку по выживанию. И в следующий раз, когда эта стена действительно рухнет, у врача может просто не оказаться инструмента спасения.

Как спасти квартиру от летнего пекла: проверенные мировые решения

Квартира превращается в духовку, а ночью нечем дышать? Есть решения, которые работают даже без кондиционера... от опыта Индии до секретов Парижа. Почему дома жарче, чем на улице Знакомо — солнце давно село, а стены всё ещё пышут жаром? Это эффект «теплового аккумулятора». Бетон, кирпич и стекло весь день впитывают солнечную энергию, а потом медленно отдают её обратно. Плюс асфальт и плотная застройка создают «городской остров тепла», а в таких районах ночью на несколько градусов жарче, чем в пригороде. И это не просто дискомфорт. Без ночного охлаждения организм не восстанавливается: страдают сердце и сон, падает концентрация. Особенно тяжело приходится пожилым и детям. Казалось бы, просто включи сплит-систему. Но проблема в том, что кондиционеры потребляют около 20% всей электроэнергии зданий в мире. Чем жарче город — тем активнее люди охлаждаются, а кондиционеры выбрасывают тепло обратно на улицу. Замкнутый круг. Климатологи и эксперты ООН сходятся во мнении: главная стратегия — пассивное охлаждение. Не впускать жару в дом, а не выгонять её потом. Индия: белые крыши спасают жизни В 2010 году индийский Ахмадабад пережил разрушительную волну жары с сотнями смертей. Город разработал первый в Южной Азии план действий при экстремальной жаре. Ключевой мерой стала массовая окраска крыш в белый цвет. Результат впечатляет: температура поверхности таких крыш ниже на 20–30°C, а внутри помещений — на 2–5°C. Для семей без кондиционера эта разница стала критически важной. Сегодня опыт Ахмадабада изучают многие страны, а ВОЗ называет его одним из самых успешных примеров климатической адаптации. Сингапур: город-сад За несколько десятилетий Сингапур превратился в мировой эталон устойчивой архитектуры. Зелёные крыши, вертикальные сады, деревья вдоль улиц — всё это снижает локальную температуру на несколько градусов и уменьшает потребность зданий в кондиционировании. Один взрослый дуб в жаркий день испаряет сотни литров воды, охлаждая пространство естественным образом. Под густой кроной температура на 2–5°C ниже, чем на открытой улице. Париж: уроки трагедии 2003 года Летом 2003-го во Франции от жары погибли почти 15 тысяч человек. Париж полностью пересмотрел подход к городской среде: прохладные общественные пространства, десятки тысяч высаженных деревьев, светлые крыши, меньше асфальта. Всё это — часть официальной стратегии адаптации к изменению климата. Барселона: климатические убежища Испанский город создал сеть «климатических убежищ» — школы, библиотеки и музеи, где в жару можно провести несколько часов в безопасной температуре. Для густонаселённого мегаполиса это такая же мера здравоохранения, как строительство больниц. Простые решения для вашей квартиры Защита окон — это самое важное. Обычные шторы работают слишком поздно: солнце уже прошло через стекло и нагрело комнату, как теплицу. А вот наружные жалюзи, роллеты или маркизы блокируют до 80–90% солнечного тепла ещё до попадания внутрь. В Германии и Австрии такие системы — стандарт жилых домов. Многие распахивают окна днём, но при 34°C на улице вы просто впускаете жару. Эффективнее действовать в обратном порядке: ночью и ранним утром, когда воздух прохладнее стен, открывайте окна максимально широко, и конструкции успеют остыть. Утром закрывайте окна и опускайте наружную солнцезащиту. Этот принцип десятилетиями применяется в энергоэффективных зданиях Европы. В современных комплексах процесс автоматизируют: датчики сами открывают клапаны ночью и закрывают с первыми лучами солнца. Хорошая теплоизоляция работает в обе стороны и не даёт теплу проникать внутрь летом. Но есть нюанс: без солнцезащиты окон утеплённый дом превращается в термос, сохраняющий уже накопленное тепло. Комбинация наружной солнцезащиты, теплоизоляции, светлой крыши, ночной вентиляции и зелени способна снизить температуру внутри помещений на 5–8°C без кондиционера. В отдельных случаях разница ещё больше. Эксперты ООН, ВОЗ и IPCC единодушны: самый эффективный способ охлаждения — это не кондиционер, а архитектура, которая не позволяет теплу проникнуть внутрь. Адаптация начинается с простых решений: защитить окна, использовать отражающие материалы, высаживать деревья у дома, научиться правильно проветривать. По отдельности они кажутся незначительными, но вместе превращают дом из накопителя тепла в систему, защищающую человека в мире, который становится всё жарче.

От простого чириканья до фраз: почему некоторые птицы говорят как люди

В 1995 году калифорнийский попугайчик попал в Книгу рекордов Гиннесса за самый большой словарный запас среди птиц. Попугайчик Пак выучил поразительные 1728 слов, прежде чем уйти из жизни в возрасте пяти лет в конце 1994 года. Пак даже сам составлял оригинальные фразы, такие как «вот в чем дело» и «я люблю всех», что демонстрирует высокие когнитивные способности, делающие этих крошечных птиц одними из самых умных пернатых, которых можно держать в качестве домашних питомцев. Но пока такие птицы, как Пак, могут разговаривать человеческими словами, другие щебечут, крякают, чирикают, чтобы общаться. Почему одни птицы разговаривают, как люди, а другие изъясняются на собственных языках? На этот вопрос ответил профессор биологии Университета Нью-Мексико Тимоти Райт, чьи исследования посвящены функциям и эволюции голосовой коммуникации у попугаев. «Разговор» пернатых «Большинство видов птиц, если не все, обладают голосовой системой коммуникации и могут «разговаривать» с другими представителями своего вида», — рассказал Райт изданию Popular Science. Это означает, что они могут передавать другим определенные виды информации о приближении хищника или создании пары с помощью различных звуков. По словам профессора, в некоторых случаях коммуникативные сигналы птиц являются приобретенными, то есть усваиваются через социальные взаимодействия. Попугаи, в частности, особенно известны своей способностью к подражанию, которая заключается в копировании звуков других видов и служит инструментом как для социального взаимодействия, так и для выживания. Родственные им скворцы, майны и врановые (вороны и грачи) также являются непревзойденными имитаторами, в том числе и человеческой речи. Некоторые птицы, подражающие людям, могут произносить всего несколько слов или фраз. Например, содержащиеся в неволе вороны часто повторяют слова «привет» и «здравствуй». А африканский серый попугай по кличке Гизмо способен без умолку болтать целых 30 минут подряд. Почему птицы имитируют человеческую речь Способность подражать человеческой речи во многом объясняется социальными связями. Попугаи образуют тесные парные связи с другими особями. Большинство этих птиц социально моногамны, то есть они формируют прочные пары на всю жизнь. «Когда попугаи живут в неволе, вдали от своего вида, они переносят эту связь на людей, — объяснил Райт. — Они пытаются подражать тому, с кем у них сложились тесные отношения, и интегрировать в свою «стаю». Если такие фразы, как «доброе утро» или «как дела», являются частью вашего повседневного лексикона, они, скорее всего, войдут в словарный запас птицы. Как именно работает подражание Птицы, подражающие людям, обладают несколькими преимуществами. Во-первых, у них есть специализированная сеть ядер головного мозга — «песенная система», отвечающая за освоение и воспроизведение сложных вокализаций. Во-вторых, у пернатых есть особый голосовой орган — сиринкс. Он похож на человеческую гортань, поскольку использует давление воздуха для создания вибраций голосовых складок или мембран, что и позволяет издавать звуки. Однако сиринкс расположен глубоко в грудной клетке птицы и работает гораздо эффективнее человеческой гортани, которая находится прямо над трахеей. У птиц тоже есть гортань, но она в основном служит клапаном для защиты дыхательных путей. Хотя некоторые виды певчих птиц способны осваивать новые песни на протяжении всей жизни, большинство все же быстрее учат язык в раннем возрасте. Поэтому если попугай растет в дикой природе среди сородичей, вероятность того, что он начнет подражать человеку, крайне мала. Насколько птицы осознают, что «говорят» Конечно, волнистый попугайчик вашего бывшего партнера может постоянно кричать вам «проваливай», но действительно ли он понимает значение произнесенного? «Попугаи довольно хорошо умеют формировать ассоциации между звуками и действиями, — рассказал Райт. — Например, можно встретить попугаев, которые имитируют дверной звонок, чтобы всех взбудоражить». Они могут знать, что слово «крекер» приносит им еду. Это способы взаимодействия со своей «стаей». Существуют также убедительные доказательства того, что подражающие птицы способны к абстрактному мышлению, например, умеют классифицировать предметы по цвету и форме. По мнению Райта, копирование целых предложений — это больше последовательность звуков, чем осмысленное произношение. Однако известно, что дикие птицы обладают синтаксисом — способностью выстраивать звуки или крики в определенном порядке. Гаички (из семейства синицевых) в своих сигналах используют разное количество нот ре, чтобы указать на потенциальную угрозу. Чем больше нот ре они используют, тем выше риск. Разные диалекты Многие дикие птицы умеют имитировать звуки окружающей среды. Райт обнаружил, что у них зачастую встречаются различные вокальные диалекты. В начале своей карьеры, когда он был аспирантом в Коста-Рике, профессор изучал пару желтошейных амазонов, чьи крики различались в зависимости от региона. В одной части страны они звучали как «уа-уа-уа-уа», а в другой — как «вип-вип-вип». Исследования показали, что эти региональные диалекты являются приобретенными, а не генетически обусловленными чертами. Действительно ли «говорящие» птицы умнее Как отметил Райт, «все зависит от того, как измерять интеллект». Врановые, особенно новокаледонские вороны, — невероятно умело используют орудия труда и даже способны создавать собственные инструменты для конкретных целей, например, чтобы добраться до еды. Но есть и умные птицы, обладающие великолепным вокальным репертуаром, — новозеландский кеа. Это крупный и озорной попугай, который к тому же умеет решать сложные головоломки. Встреча с «говорунами» в дикой природе Известны случаи, когда дикие австралийские какаду перенимали человеческие фразы вроде «привет, какаду» от сбежавших домашних птиц. Но Райт пояснил, что вероятность встретить таких попугаев в дикой природе крайне мала. «Тем не менее, если вы будете достаточно много путешествовать, вы можете обнаружить новые голосовые диалекты и заодно внести вклад в науку», — подытожил профессор. По материалам статьи «From chirps to ‘hellos’: Why some birds talk like people» Popular Science

Царицы, жрицы и пивовары: история женщин Древней Месопотамии

От храмов Шумера до скрытых за покрывалами улиц Ассирии — женщины первой великой цивилизации древнего мира были кем угодно, но только не невидимками. Задолго до того, как Рим возвел Колизей, а Греция провела первые Олимпийские игры, женщины древней Месопотамии варили пиво, управляли храмовыми хозяйствами, писали стихи и жили по правовым нормам, которые, хоть и не были совершенны, давали им права, о каких их современницы в более поздние эпохи могли только мечтать. На протяжении более 3000 лет — от ранних шумерских городов-государств (около 3500 года до н. э.) до падения Вавилонского царства (539 год до н. э.) — женщины долины Тигра и Евфрата помогали создавать и поддерживать первую в мире городскую цивилизацию, а временами и возглавляли ее. Их история — это не просто повествование об угнетении или освобождении. Это рассказ о нюансах: о правовых системах, которые одновременно ограничивали и защищали; социальных ролях, которые сковывали, но при этом допускали значительную самостоятельность; мире, где пол имел значение, но социальный статус был важен не меньше, а то и больше. Правовой статус Любое серьезное обсуждение положения женщин в Месопотамии начинается со сводов законов — конституций той эпохи, запечатленных на глиняных табличках. Древнейший из сохранившихся правовых кодексов в истории, законы Ур-Намму (около 2100 года до н. э.), представляет собой выдающийся документ. Он определяет наказания, права собственности и меры личной защиты и при всей своей патриархальной основе содержит на удивление прогрессивные для того времени положения о женщинах. Наибольшей свободой женщины обладали в Шумере раннего урукского периода. Они могли владеть и распоряжаться имуществом, включая рабов. Могли выступать в суде наравне с мужчинами. Некоторые умели читать и писать, хотя это оставалось в основном мужской привилегией. Женщины могли вести собственные дела, заключать договоры и теоретически сохранять экономическую независимость. Однако правовая защита не была равной. Законы Ур-Намму предусматривали, что если муж добивался развода, его жена имела право на компенсацию — это было признанием того, что женщина обладала правовым статусом при расторжении брака. Но если жену уличали в измене, ее карали смертью, тогда как ее любовник оставался безнаказанным. Законы Хаммурапи, составленные несколькими столетиями позже, в этом вопросе были, пожалуй, более справедливыми: обе стороны могли приговорить к утоплению. При изучении этих кодексов становится ясно, что сословная принадлежность часто была важнее пола. Жена знатного человека имела куда более надежную правовую защиту, чем свободная женщина, чьи права, в свою очередь, были шире, чем у рабыни. Согласно законам Хаммурапи, наказанием за изнасилование свободной девственницы была смерть — суровая, но существенная мера защиты. Однако за то же преступление против рабыни назначался штраф в пять сиклей серебра. Чем дальше месопотамская цивилизация отходила от своих шумерских корней, тем жестче становились правовые и социальные ограничения для женщин. К ассирийскому периоду от добропорядочных замужних женщин требовали носить на публике покрывало, а рабыням и проституткам это делать запрещали под угрозой сурового наказания. Этот закон о ношении покрывала служит одним из самых красноречивых свидетельств того, как менялся (и зачастую ухудшался) статус женщины на протяжении тысячелетий. То, что начиналось как скромное социальное различие, превратилось в узаконенный инструмент сословного контроля, отражавший все положение женщины в обществе через один-единственный предмет одежды. Семейный очаг и требования к рождению наследников Для большинства женщин Древней Месопотамии жизнь строилась вокруг домашнего хозяйства. Управление домом в ту эпоху было задачей не из легких. В состоятельных семьях проживали не только родственники, но и слуги, а также рабы; запасы и имущество требовали постоянного контроля, особенно когда мужья уезжали по торговым или военным делам. Хозяйка дома выполняла функции его управляющей. Над всеми прочими домашними обязанностями доминировало одно требование: рождение наследников мужского пола. Это был гражданский и религиозный долг. От этого зависели продолжение рода, наследование имущества и благосклонность богов. Женское бесплодие влекло за собой серьезные социальные последствия. В староассирийский период (XX–XVIII века до н. э.), если жена не могла иметь детей, мужу разрешалось взять рабыню в качестве дополнительной партнерши. Принципиально важно, что вторая женщина оставалась в рабском положении, ее никогда не возвышали до статуса второй жены. Схожая практика, вероятно, существовала еще с шумерских времен и была распространена среди соседних культур, включая хурритов царства Митанни. Рабство было сложным институтом, в который женщины были глубоко вовлечены. Их могли продать в рабство собственные семьи, использовать как залог при получении займа, попасть в плен во время войны, или же они уже рождались рабынями, наследуя свое положение. Они работали в храмах, дворцах и богатых домах, выполняя самые разные обязанности — от ведения домашнего хозяйства труда и изготовления тканей до ритуального служения. Разнообразие женских занятий Одна из самых примечательных особенностей жизни в Древней Месопотамии — то, насколько экономически активными были женщины. Они не были ограничены рамками домашнего быта; напротив, являлись незаменимыми участницами экономики, занимая доминирующее положение в целых отраслях. Наряду с сельским хозяйством одной из основ месопотамской цивилизации было текстильное производство, которое держалось преимущественно на женском труде. Крупные ткацкие мастерские работали при дворцах и храмах, которые одновременно служили религиозными центрами и административными узлами. Женщины ткали полотно, которое одевало жителей империи и служило важным товаром в международной торговле. Женщины играли важную роль и в производстве пива. В Древней Месопотамии оно было основой повседневного питания — его ежедневно потребляли и простые рабочие, и воины, и жрецы. Согласно преданию, изобрели его женщины. Шумерская легенда гласит, что около 5300 года до н. э. женщина по имени Нинкаси оставила зерно в глиняных сосудах под дождем, и, когда туда попали переносимые ветром дрожжевые споры, она открыла процесс соложения. Эта история имела настолько большое культурное значение, что Нинкаси вошла в шумерский пантеон как богиня пива. Пивоварение оставалось женским занятием на протяжении большей части месопотамской истории. Женщины варили пиво и для домашних нужд, и на продажу, а также держали таверны. В других сферах, связанных с зерном, включая помол муки и выпечку, тоже преобладал женский труд. Женщины занимались не только текстильным производством и пивоварением: они были ювелирами, золотых дел мастерами, земледельцами, гончарами, торговцами, музыкантами, врачевательницами и жрицами. Такое разнообразие ролей часто упускается из виду в исторических текстах, сводящих образ женщины древности лишь к пассивной хранительнице домашнего очага. А еще была царица Кубаба — единственная женщина, правившая в древнем шумерском городе Кише. Она взошла на престол около 2400 года до н. э., а ранее была владелицей таверны. Это первая женщина-монарх в истории. Ее путь от предпринимательницы до правительницы города-государства — это история, которая опровергает клише о женщинах древнего мира. Духовный мир Если и была область, в которой женщины Месопотамии обладали неоспоримым авторитетом, то это религия. Духовный мир был щедро наполнен женской силой — от верховной богини пантеона до скромной храмовой служительницы. На вершине иерархии стояла Инанна (известная как Иштар у аккадцев, вавилонян и ассирийцев), — богиня войны, любви и плодородия. Ее титул Царица Небес был не просто почетным: она являлась главной богиней-покровительницей города Урук и одной из самых почитаемых фигур за всю историю Месопотамии. Ступенью ниже в космическом миропорядке находилась царица подземного мира Эрешкигаль — фигура, внушавшая страх и обладавшая огромной властью. Нинхурсаг, «Владычица лесистой горы», почиталась как богиня-мать. В мире смертных верховная жрица (энтум по-аккадски, нин-дингир по-шумерски) назначалась непосредственно царем и обладала колоссальным политическим и экономическим влиянием. Она представляла как мужские, так и женские божества, жила в храмовом комплексе и распоряжалась ресурсами, сопоставимыми с богатством мелкой знати. Самой прославленной из всех была Энхедуанна, дочь Саргона Аккадского и верховная жрица бога луны Нанны в Уре. Помимо своей религиозной власти, она обладала уникальным статусом, значимым для всей древней истории: это первый известный автор. Ее гимны богине Инанне, сложенные в XXIII веке до н. э., — самые ранние подписанные литературные произведения в истории человечества. Ниже верховной жрицы храмовая иерархия включала множество рангов жриц с различными ролями, ограничениями и свободами. Жрицам в статусе надиту было запрещено иметь детей; многие происходили из знатных семей и посвящали себя служению храму как альтернативе обычному браку. Те, кто служил богу солнца Шамашу, начинали обучение с юных лет, никогда не выходили замуж, но пользовались значительной свободой: они могли покидать храм для ведения дел, управлять имуществом и участвовать в торговой жизни. Надиту, служившие Мардуку, жили иначе: они могли выходить замуж, но им нельзя было рожать. Поэтому женщинам разрешали предоставить мужу сугитум (храмовую рабыню) для зачатия детей. Система была продуманной и совершенно чуждой современным представлениям. На нижних ступенях храмовой иерархии находились служительницы Иштар — кулмашиту и кадишту. Их служение включало ритуальные сексуальные практики. Позднее историки навесили на них упрощенный ярлык «священных проституток». Эту трактовку современные исследователи оспаривают как анахроничное и неверное прочтение сложного ритуального института. На протяжении веков история женщин Древней Месопотамии рассматривалась сквозь призму более поздних цивилизаций (греческой, римской и средневековой), в которых положение было более ограниченным. Из-за этого искажающего восприятия женщины Шумера и Вавилона могут казаться лишь второстепенными фигурами на фоне мужского героического эпоса. Однако глиняные таблички свидетельствуют об ином. Они запечатлели женщин, заключающих договоры, участвующих в судебных тяжбах, управляющих пивоварнями, сочиняющих гимны и возглавляющих храмы. В них отражены правовые кодексы, которые — пусть и не лишенные недостатков — признавали за женщинами статус личностей, наделенных правами и защитой. Эти документы сохранили имена первой женщины-правительницы и первого в истории человечества автора, чье имя дошло до сегодняшних дней. Древняя Месопотамия не была феминистской утопией. Это было патриархальное общество со всеми вытекающими отсюда проявлениями неравенства. И все же в этих условиях женщины выстраивали свою жизнь, наполненную удивительным разнообразием и сложностью, — жизнь, которая заслуживает того, чтобы о ней помнили не как о сноске в историческом тексте, а как о фундаменте первой в мире городской цивилизации. По материалам статьи «How Women Lived and Worked in Ancient Mesopotamia» History Collection

Лапы, которые творили: кошки великих гениев

«Они приходят к нам, когда У нас в глазах не видно боли. Но боль пришла — их нету боле: В кошачьем сердце нет стыда!» — с этих строк начинается стихотворение Марины Цветаевой с говорящим названием «Кошки», которое она посвятила своему другу — поэту Максимилиану Волошину. В произведении поэтесса раскрывает характер кошек с неожиданной стороны — как символа абсолютной свободы и гордости. Несмотря на всю свою недоступность, отрешенность и своенравность, эти животные давно проникли в наши дома и в сердца, а значит — и в искусство. Кошки вдохновляли многих известных и выдающихся людей, среди них была и Цветаева. В дневнике поэтессы сохранились записи про дымчатого котенка Кусаку, который рос вместе с дочкой Алей и даже спал с ней в одной кроватке. «Это была моя великая кошачья любовь», — писала Цветаева. Практически все коты поэтессы становились героями ее произведений. Так, первый кот Вася, появившийся у нее еще в детстве, важный и ленивый, мурлыкая, издавал что-то похожее на «курлык». Именно так называется одно из стихотворений Марины Ивановны — «Курлык». «Детство: одно непонятное слово, Милое слово «курлык», — вспоминает о беззаботных временах Цветаева. Ее коллега Иосиф Бродский тоже был любителем кошек. На многих фотографиях он запечатлен с котом. Бродский писал стихи о кошках с юности и до зрелых лет. Одно из самых пронзительных стихотворений поэт сочинил в 17 лет. Оно о старом, больном бездомном коте, который олицетворяет всех отверженных. «Почему некрасивых не любят. Кто-то должен любить некрасивых», — рассуждает в произведении поэт. Самое известное «кошачье» стихотворение Иосифа Александровича — «Ода коту Пасику от верного друга». Оно посвящено серому коту, жившему в Ленинграде в 1960-е годы у друзей Бродского — семьи Людмилы Штерн и ее матери Надежды Фридланд-Крамовой. Надежда Филипповна выиграла котенка в преферанс, а Бродский придумал картежное имя «Пасс». Эта идея всем пришлась по душе, а со временем животное стали ласково называть Пасиком. «Позволь тебя погладить, то есть Воспеть тем самым, шерсть и доблесть. Весь, так сказать, триумф природы, О честь и цвет твоей породы! О средоточье серых красок!» — с восхищением обращается к животному поэт. У соседей Анны Ахматовой, с которой Бродский поддерживал дружеские отношения, жил большой рыжий кот Глюк. Ахматова, тоже любительница котов, поражаясь его размерам, называла его «полтора кота». Однажды поэтесса заметила внешнее и внутреннее сходство Глюка с молодым Бродским. Позже поэт и сам признавался, что в следующей жизни хотел бы быть котом — усатым и хвостатым. А в 2003 году вышел короткометражный фильм Андрея Хржановского «Полтора кота», посвященный Иосифу Александровичу. Кошатником был и Михаил Булгаков. Большой своенравный черный кот Бегемот из романа «Мастер и Маргарита» существовал в реальной жизни. Прототипом Бегемота стал кот писателя, которого ласково называли Флюшка. Любовью к животным писателя заразила его жена Любовь Белозерская. Именно она принесла котенка Флюшку в дом — нашла его на Арбате. А вскоре зверек так полюбился Булгакову, что тот сделал питомца героем своего произведения, но к тому времени озорной Флюшка уже вырос в солидного кота. Были любители кошек и среди деятелей науки. Советский ученый Юрий Кнорозов, расшифровавший письменность майя, говорил, что с поиском разгадки ему помогла кошка Ася — сиамская красавица, подарок друзей. Во всех научных работах он вписывал ее соавтором, но редакторы не разделяли любовь к усатой помощнице и каждый раз вычеркивали ее имя. Есть легенда, что именно наблюдая, как Ася учит своего котенка ловить мышей, Юрий Валентинович сумел найти ключ к шифру. Однако то, что Ася приложила лапку к развитию науки, все же удалось отметить, хоть и не в научных трудах. В городе Мерида в Мексике Юрию Кнорозову установлен памятник за вклад в лингвистику и историю мексиканского народа. На монументе ученый держит Асю на руках. Кошки были не просто домашними питомцами и для Эрнеста Хемингуэя. Они были для него настоящими музами. Писатель ласково называл их «фабриками мурлыканья» и «губками для любви». Главная история о хемингуэевских кошках начинается с подарка: моряк Стэнли Декстер подарил писателю белого котенка по кличке Снежок. Изюминка любимца была в том, что на каждой лапке у него было по шесть пальцев. В среде моряков такие животные считались талисманом — они лучше справлялись с крысами на судах. Хемингуэй, сам заядлый рыбак и человек, связанный с морем, оценил необычный дар. В наши дни в его доме-музее во Флориде обитает около пятидесяти прямых потомков того самого Снежка, причем примерно у половины из них сохранилась шестипалость. В народе кошек с такой особенностью называют «котами Хемингуэя». Конечно, любовь к кошкам нашла свое отражение и в книгах творца. В романе «Острова в океане» фигурирует кот по кличке Бойз. Автор описывает, как герой ощущает беззвучное урчание питомца, прикоснувшись к нему. Вероятно, прототипом персонажа стал реальный кот самого писателя. Кошки встречаются и в других работах Хемингуэя: «Праздник, который всегда с тобой», «Райский сад» и «Опасное лето». В этих книгах слышна бескомпромиссная эмоциональная искренность, которую, по словам писателя, он высоко ценил в кошках и которой людям, увы, часто недостает. У поэтов и писателей — музы, а у спортсменов — талисманы. Вот и гроссмейстер Александр Алехин брал на турниры кота по кличке Чесс. Хозяин верил, что кот приносит удачу. Видя любимца на коленях у кого-то из членов команды, он чувствовал себя увереннее, а соперники, наоборот, начинали нервничать и выходили из равновесия. Перед игрой Чесс обнюхивал шахматные фигуры, а во время турнира хозяин сам спускался со сцены, чтобы почесать за ухом своему талисману. В 1935 году в Варшаве на Всемирной шахматной олимпиаде случилось происшествие: Чесс пропал. Алехин поднял на уши организаторов и полицию, заявив, что не начнет играть, пока не увидит кота. К счастью, животное быстро нашли. Рок-музыкант Джон Леннон тоже обожал кошек. Вероятно, эта любовь передалась ему от мамы Джулии. У нее был котенок по имени Элвис — в честь Элвиса Пресли, фанатами которого были и мать, и сын. Домашние думали, что Элвис — кот, пока тот не родил котят. Помимо музыки, Леннон много рисовал. Кошки часто становились героями его иллюстраций, некоторые из которых впоследствии были напечатаны в книгах Джона Леннона. Музыкант рисовал котов и для сына Шона, что не могло оставить равнодушной Йоко Оно. Она поощряла такое трогательное общение отца с сыном. Кошки — спутники человека уже сотни лет. Неудивительно, что их повадки и черты характера нашли отражение в культуре, науке, литературе. Хотя с десяток веков назад котов считали приспешниками ведьм, служителями дьявола и подвергали животных гонениям. Но кошки перестали быть слугами нечисти и стали помощниками гениев. И те, кажется, только выиграли.

Как Турция завоевала титул мировой чайной столицы

История потребления чая в Турции, вернее — в Османской империи, берет начало еще в XVII веке. Тогда этот продукт привозили из-за рубежа. В XIX веке султан Абдул-Хамид II, ценивший чай за его полезные и бодрящие свойства, предпринял попытку наладить производство на родине. По его приказу первые саженцы были высажены в Бурсе. Однако климат города не подходил для растения, поэтому чай не прижился. Сегодня Турция входит в пятерку крупнейших производителей чая, а также занимает первое место в мире по его потреблению: 3,16 кг на человека в год — более 1300 чашек! Для сравнения: в Китае на одного человека в год приходится чуть больше полукилограмма. Такую популярность в Турции напиток заслужил по нескольким причинам. Во-первых, цена. Чай — доступный всем слоям населения национальный продукт. Его подают и в домах в глухих горных деревушках, и в дорогих ресторанах, расположенных в центре мегаполисов, таких как Стамбул, Анкара, Измир. Во-вторых, культурная традиция. Чай превратился в один из главных символов гостеприимства. Его предлагают не только дома или в кафе, но и в магазинах, парикмахерских, офисах и на базарах. Этот горячий напиток употребляют в любое время суток и в любую погоду — даже в жару! А отказ от чая в гостях хозяева могут воспринять как неуважение в свой адрес. Но как же устоявшийся стереотип о том, что Турция — кофейная империя? Не зря же существует традиционный турецкий способ приготовления кофе. Действительно, чуть больше ста лет назад, во времена Османской империи, турки предпочитали крепкий ароматный кофе, а до чая никому не было дела. Кофе непременно присутствовал как на приемах во дворце, так и в повседневной жизни султана и его придворных и простых жителей. Кофе в Турцию импортировали из Йемена, входящего в состав Османской империи. Когда она распалась, импорт стал слишком дорогим, цена на напиток, конечно, тоже возросла, пришлось искать замену. В 1924 году первый президент Турции Мустафа Кемаль Ататюрк предложил выращивать в стране чай. Для этого растения идеально подходил теплый и влажный климат провинции Ризе на Черноморском побережье. В 1930-е годы на плантациях было посажено 70 тонн семян, привезенных из СССР — из Грузии. Уже к середине столетия турки по всей стране наслаждались новым традиционным напитком — черным ароматным чаем. Ризе остается чайной столицей по сей день: один из самых известных сортов получил название в честь этой провинции, а большая часть населения (до 80%) связана с производством или выращиванием чая. Здесь улицы украшают фонари в форме чайных листочков, на стенах красуется граффити с изображением стаканов, в аэропорту Ризе открыт музей чая, а в центре города стоит здание в виде гигантского чайного стакана — оттуда можно подняться на смотровую площадку и полюбоваться морем, горными пейзажами и видом на город. Государство активно поддерживает производителей чая: выделяются субсидии на закупку удобрений, местные жители могут получить землю для организации плантаций. Правительство тщательно следит за качеством производимого сырья для напитка. Каждый этап — от посадки до сбора урожая — подлежит обязательной сертификации. Под контролем даже качество почвы! Ежегодно одна пятая часть участка «отдыхает» — на ней в этот год ничего не сажают. Так за пять лет обновляется почва во всем хозяйстве, что влияет на качество конечного продукта. Обычно плантации расположены высоко в горах, вдали от дорог и производств, хотя и в городе в частных хозяйствах нередко можно увидеть небольшие посадки чая. Существует государственное регулирование производства чая государственной компанией Çaykur — крупнейшим игроком на этом рынке в Турции. Çaykur устанавливает гарантированные закупочные цены на свежий чайный лист, защищая фермеров от колебаний рынка. Конечно, за сто лет в Турции сформировались и особые традиции употребления чая. Жители и гости этой удивительной страны соблюдают их и по сей день. Заваривают чай в специальном двухъярусном чайнике — чайданлыке (çaydanlık), который заранее нагревают. В верхнем ярусе находится крепкая заварка, а в нижнем — кипяток. Находясь в такой конструкции, чай дольше остается горячим, а каждый из гостей может регулировать крепость напитка, добавляя побольше заварки или кипятка в традиционный стакан в форме тюльпана или груши — его называют «бардак» (bardak — стакан или çay bardağı — стакан для чая) или «армуд» (armudu — груша, грушевидный). Широкая нижняя часть стакана способствует сохранению температуры напитка. За узкую середину бардак удобно держать, чтобы не обжечься, а благодаря расширяющемуся «горлышку» ярче раскрывается аромат. Производство чая в Турции начиналось как вынужденная мера — поиск замены дорогому кофе. Но за сто лет чай превратился в национальный бренд и важнейший атрибут повседневной жизни. Сегодня Турция по праву носит звание мировой чайной столицы, превратив простое чаепитие в искусство общения.