История происхождения аплодисментов

Аплодисменты — настолько естественная реакция на что-то впечатляющее или радостное, что людям, пожалуй, и в голову не приходило задаваться вопросом о ее причинах. Если бессловесное хлопанье в ладоши, чтобы создать как можно больше шума, кажется вам примитивным занятием — так и есть. Считается, что аплодисменты уходят корнями глубоко в эволюционную историю человека. Предки современных людей задолго до изобретения сложного языка, скорее всего, использовали громкие хлопки, чтобы привлечь внимание, оказаться в центре группы, выразить тревогу или даже отпугнуть потенциального соперника или хищника. Но почему выражать признательность, одобрение или счастье принято через аплодисменты и шумные овации? Типы хлопков в ладоши Психологи выделяют несколько различных типов хлопков, и, вероятно, в разных культурах они используются по-разному и несут разный смысл. Так, мотивационные аплодисменты служат для того, чтобы подбодрить человека или побудить его к каким-либо достижениям. Игровые аплодисменты — ритмичные, синхронные хлопки, которые являются частью какого-то действия или процесса. Протокольные аплодисменты сопровождают официальные мероприятия, например политические выступления. Это те хлопки, которые оратор может намеренно вызвать у аудитории и с помощью которых слушатели демонстрируют согласие со сказанным. Однако, пожалуй, самым распространенным и привычным типом аплодисментов в современной культуре считаются аплодисменты, выражающие признательность, изумление, восхищение или удовольствие от впечатляющего зрелища. Доисторические предки людей вряд ли устраивали друг для друга масштабные шоу. Так откуда же взялся этот обычай — аплодировать выступлению? Первые свидетельства Тип аплодисментов, выражающий признательность, действительно тоже может иметь доисторические корни. Наряду с другими телесными способами производить шум — криками, топаньем — одобрительные хлопки, вероятно, возникли у древних людей в то время, когда начали формироваться первые социальные группы и стали зарождаться коллективные творческие занятия, такие как музыка и повествование историй. Вполне возможно, что после особенно захватывающего рассказа или впечатляющего музыкального номера следовал восторженный взрыв аплодисментов. Однако нет никаких твердых доказательств в поддержку этой гипотезы. Невозможно с уверенностью сказать, действительно ли этот конкретный тип аплодисментов имеет настолько древнее происхождение. Самые ранние достоверные свидетельства об аплодисментах встречаются в некоторых книгах Библии. Хлопанье в ладоши описано как акт торжества по случаю коронования царя Иоаса в Четвертой книге Царств (11:12), написанной более 2500 лет назад, в VI веке до нашей эры. Известно, что древние греки после представлений предпочитали топать ногами, а не хлопать, но учитывая, насколько бурно греческая публика реагировала, вполне вероятно, что аплодисменты тоже были. А вот римляне, без сомнения, использовали хлопки в ладоши для выражения признательности, хотя и не всегда одинаково. Толпа также могла щелкать пальцами, демонстрируя более сдержанное одобрение, а будучи сильно впечатленной, размахивать тогами или белыми платками в воздухе. Однако возникшая у древних людей традиция использовать аплодисменты в контексте одобрения претерпела изменения. Например, в XVIII и XIX веках зрители нередко начинали аплодировать прямо посреди выступлений, если происходящее на сцене особенно впечатляло. Моцарт в письме рассказал отцу о случившемся во время концерта в 1778 году: «Прямо в середине первого аллегро вся публика пришла в восторг — раздались громкие аплодисменты; а ведь я, сочиняя этот пассаж, знал, какой сильный эффект он произведет». Но если вы попробуете сегодня зааплодировать посреди фортепианного концерта, вас, скорее всего, попросят покинуть зал. Как показало исследование 2003 года, представленное на 25-й ежегодной конференции Общества когнитивных наук, на протяжении тысячелетий желание выразить одобрение через культурно обусловленную демонстрацию оставалось неизменным — менялись лишь проявления: от взмахов веера викторианских дам до энергичных хлопков над головой и выкриков менее «изысканной» публики. Из-за такой долгой истории аплодисменты прочно вошли в современную жизнь и считаются стабильным и универсальным элементом человеческой культуры. По материалам статьи «Why Do We Clap? The Fascinating Origins of Applause» Mental Floss

CICADA 3301: нераскрытая и самая элегантная загадка интернета

Хронология квеста В январе 2012 года на имиджборде (разновидность веб-форума с возможностью прикреплять к сообщениям изображения) 4chan появилось загадочное изображение. Текст на нем гласил: «Здравствуйте. Мы ищем высокоинтеллектуальных людей. Чтобы найти их, мы разработали тест. В этом изображении скрыто сообщение. Найдите его, и оно приведет вас на путь, ведущий к нам. Мы с нетерпением ждем встречи с теми немногими, кто пройдет весь этот путь до конца. Удачи. 3301». Выглядело это все как начало очередного детектива или как очередной пранк в интернете — и именно поэтому многие не восприняли это серьезно либо решили, что это просто рекламная акция. Но те, кто все-таки решил попробовать, обнаружили нечто совершенно новое. Открыв файл изображения не как картинку, а как текстовый документ (через WordPad), искатели нашли набор символов. Ответ был спрятан с помощью стеганографии, то есть внутри самой картинки, а именно в ее цифровом коде. И чтобы его увидеть, нужно было открыть JPEG-файл в текстовом редакторе. Внутри цифрового кода обнаружилось послание: «Тиберий Клавдий Цезарь говорит 1xxt>33m2mgkyv2gsq3q=w]02ntk». Что это может значить? Кто это? Клавдий Цезарь — это римский император, живший две тысячи лет назад. Цифры после его имени — это очевидно какой-то код. А имя Клавдия — это намек. Намек на древнеримский шифр Цезаря — один из самых простых и древних методов прятать переписку от чужих глаз. Именно так полководец Гай Юлий Цезарь общался со своими генералами во время войны. Принцип шифра очень простой. Суть заключается в сдвиге букв. При шифровании каждый символ заменяется другим, стоящим слева или справа от него в алфавите на фиксированное число позиций. Но как можно было догадаться, с каким сдвигом шифр на картинке 3301? Клавдий Цезарь был четвертым римским императором. Самые пытливые умы, сдвинув шифр на 4 позиции, получили ссылку, на которой обнаружилось… изображение утки. Помимо того на картинке был следующий текст: «WOOPS. Just decoys this way. Looks like you can't guess how to get the message out». ( УПС. Это просто отвлекающий маневр. Похоже, вы не можете угадать, как разгадать сообщение) Ключевым словом было «OUT» — а точнее, OutGuess. Это программа для стеганографии, позволяющая прятать сообщения в избыточных битах графических файлов. Прогнав картинку с уткой через OutGuess, дешифраторы получили настоящую зацепку: 75 пар цифр в формате книжного шифра и следующую ссылку для продолжения игры. Эта цепочка тянулась долго. Чтобы разгадывать следующие шаги, необходимо было обращаться к языку мезоамериканского народа майя, к методу полиалфавитного шифра Виженьера, к литературе XIX века и так далее. Но в конце концов те, кто остался до конца, наткнулись на телефонный номер, зарегистрированный в Техасе, в Далласе. Позвонив на него, они услышали грубый мужской голос, записанный заранее. Он произнес: «Очень хорошо. Вы хорошо поработали. Есть три простых числа, связанных с оригинальным изображением. 3301 — одно из них. Вам придется найти два других. Перемножьте все три числа и добавьте .com, чтобы найти следующий шаг». Этими двумя числами оказались размеры исходной картинки: 509 на 503 пикселя. Произведение 509 × 503 × 3301 дало число 845145127. Сайт открыл изображение цикады и таймер, отсчитывающий время до 17:00 по UTC в понедельник, 9 января 2012 года. Кто же разгадывал это все? Немного отвлечемся от этапов расследования и поговорим о том, кто занимался решением этих ребусов. Естественно, за сложными криптографическими терминами и шифрами, за программистскими задачами стояли живые люди. Самый известный из них — Маркус Уоннер, 15-летний подросток из штата Вирджиния. Он был пятым ребенком в семье консервативных католиков. Мальчик обычно распределял свое время между школой, церковью и лагерем бойскаутов. Его родители строго контролировали все, даже то, что он делал в интернете: никакой самостоятельной регистрации, только компьютер в гостиной, где каждый шаг напоказ. Но в январе 2012 года Маркус впервые в жизни осмелился нарушить запрет. Он вступил в IRC-чат, где собирались энтузиасты, пытавшиеся разгадать «Цикаду». Там он встретил Текка — программиста и такого же техногика, который впоследствии стал настолько параноиком, что при встрече с журналистом Rolling Stone в пиццерии вздрагивал от звука упавшей тарелки, опасаясь слежки, и отказался рассказывать любые факты из своей биографии. О нем известно только то, что осенью 2014 года он уже был первокурсником одного из американских университетов. Самым ярким членом команды стал 26-летний саамский хакер Джон Хенрик Гутторм из глухой норвежской деревни за полярным кругом. Его мотивация была простой: «Мы тут на северах в основном ловим рыбу, а зимой рыбы нет». От скуки он взялся за взлом кодов «Цикады» — и поплатился глазами после нескольких бессонных суток перед монитором. Вместе они создали закрытый канал #decipher — сообщество самых упорных ребят, готовых изучать историю шифров от древности до современности. Итак, вернемся к 9 января 2012 года и тому самому звонку. Маркус тогда вновь нарушил все правила дома: например, не отправился на собрание бойскаутов, чего раньше никогда не делал. Да и в целом его состояние резко ухудшилось из-за бешеного темпа поисков и тяжелой умственной работы, что не осталось без внимания родителей. В какой-то момент он не спал около 30 часов подряд, отказывался от еды и терял нормальную координацию. Но подросток дождался долгожданного часа, и в назначенное время на сайте появились координаты 14 точек по всему миру: восемь в разных городах США, две в Париже, две в Сеуле, одна в Варшаве и одна в пригороде Сиднея. В каждой точке висел плакат с QR-кодом и изображением цикады. Для Маркуса и его команды это стало полной неожиданностью. Абстрактная интернет-загадка вторглась в физическую реальность, да еще и в таком масштабе. И, будучи молодыми ребятами без денег на билеты, они попросту не могли добраться до этих мест. Им пришлось выложить координаты в общий чат и просить добровольцев помочь. Плакаты вели к двум фрагментам указаний. Один отсылал к шестому тому 11-го издания Британской энциклопедии — там была статья с названием «Цикада». А второй — к стихотворению Уильяма Гибсона «Книга мертвых», которое распространялось на дискете и самоуничтожалось после прочтения. И финальное сообщение: «До сего момента вы делились слишком многим. Нам нужны лучшие, а не последователи. Лишь первые получат награду». Книжный код вел в даркнет — на сайт sq6wmgv2zcsrix6t.onion. Там требовалось оставить адрес электронной почты. И только те, кто успел первыми, получили личные коды для дальнейших действий. А что было дальше? Все, что нам известно, исходит от небольшого количества людей: Маркуса, Текка и еще нескольких. Насколько всему этому можно верить — это, конечно, большой вопрос. Потому что докопаться до истины, к сожалению, так ни у кого и не вышло. Главный вопрос: кто стоял за Cicada 3301? В интернете родилось несколько версий. Первая — вербовка спецслужб. У этой гипотезы есть исторические прецеденты. Алан Тьюринг, взламывающий немецкие шифры во время Второй мировой войны, отбирал криптографов через сложные кроссворды в газетах. У штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли до сих пор стоит монумент «Криптос» с зашифрованным посланием, которое полностью никто так и не смог разгадать. Не исключено, что «Цикада» — это современный аналог и поиск новых талантов. Вторая версия заключается в том, что это арт-проект или альтернативная реальность (ARG) — жанр, в котором загадка перетекает из сети в реальный мир. К примеру, рекламные кампании фильмов и музыкальных альбомов или даже поиск сотрудников в Google (первое простое число из 10 цифр в константе e). И самая романтичная, но наименее доказуемая версия — это тайное сообщество. Некие «цифровые иллюминаты», отбирающие избранных для личной, корыстной и неизвестной нам цели. Сторонники этой версии любят цитировать фрагмент из расшифрованного текста, отсылающий к рыцарям Круглого стола — поиску Грааля. Заимствование имени: вымогатели 2024 года Темная сторона «Цикады»? Вовсе нет. В июне 2024 года имя Cicada 3301 неожиданно всплыло вновь, но уже в отчетах кибербезопасности. Группировка с таким же именем начала атаки на корпоративные сети с использованием модели Ransomware-as-a-Service. Их шифровальщик, написанный на языке Rust, демонстрировал поразительное сходство с кодом печально известной группировки, специализирующейся на разработке и распространении программ-вымогателей, — BlackCat/ALPHV, исчезнувшей за несколько месяцев до этого. Аналитики шведской компании по кибербезопасности «Truesec» предположили, что это либо ребрендинг, либо группа, купившая исходный код. Однако важно подчеркнуть: эти вымогатели не имеют никакого отношения к загадке 2012 года, кроме украденного имени. Как прямо отмечается в отчете «Truesec»: «Нет ничего, что связывало бы эту группу вымогателей с тем феноменом». Cicada 3301 для них — это просто громкий заголовок, привлекающий внимание на форумах и добавляющий ореола таинственности. Автор: Софья Левина

Как использовать метод наслоения привычек для улучшения своей жизни

Многие ставят перед собой амбициозные цели по укреплению здоровья: начать заниматься спортом, медитировать, правильно питаться, ложиться спать раньше. Но часто это так и не воплощаются в жизнь, хотя усилия были приложены. «Когда у людей не получается достичь целей в сфере здоровья, дело не в недостатке желания или дисциплины», — отметила врач и профессор медицины в области наук о здоровье Ив Глейзер. Проблема в том, что при формировании новых привычек они полагаются больше на мотивацию, чем на структурированный, реалистичный план внедрения. Именно поэтому концепция накопления привычек так интересна. Наслоение привычек — это метод их формирования, привлекший большое внимание в последние годы. Его разработал автор книги «Нанопривычки. Маленькие шаги, которые приведут к большим переменам» Би Джей Фогг. Эта техника широко применяется поведенческими терапевтами. Эксперты пояснили, как работает наслоение привычек и как применять этот метод, чтобы начать добиваться реального прогресса в достижении целей в области здоровья и благополучия. Суть метода Наслоение привычек — привязка нового действия, которое вы пытаетесь внедрить, к уже существующему (надстройка нового поверх старого). «Вы берете то, что и так прочно встроено в вашу повседневную жизнь, и используете это как якорь для нового, совсем небольшого действия», — объяснила Глейзер. Например: «После утреннего душа я проведу десятиминутную медитацию с инструктором». По словам психолога Бины Персо, один из ключевых элементов метода — конкретность самого действия. Ваша задача состоит в том, чтобы свести крупную и размытую цель (привести себя в форму или заняться спортом) к чему-то осязаемому и достижимому (сделать 20 отжиманий или пробежаться вокруг квартала). Другой важный аспект — точное указание, когда и где вы выполните действие. Поэтому вместо планирования сделать зарядку утром вы должны указать конкретный момент дня, например: «после того, как выпью одну чашку кофе». Звучит просто, но наслоение привычек может быть на удивление действенным. Это очень практичный способ превратить намерение в действие. Почему это работает «Несмотря на широкое применение метода, научных исследований на эту тему почти нет, — отметила исследователь в области поведенческих наук и автор книги «Как меняться. Наука, которая поможет преодолеть внутренние препятствия на пути перемен» Кэти Милкман. В ходе одного небольшого исследовании с участием 50 человек выяснилось, что те, кто пользовался зубной нитью после чистки зубов (а не до), формировали более устойчивые привычки и делали это чаще. Однако на сегодняшний день не существует крупных, качественно спланированных исследований, доказывающих эффективность наслоения привычек. Но, по словам Милкман, «интуитивно кажется совершенно очевидным, что это должно работать», так как метод согласуется с теоретическими представлениями о привычках. Наслоение заимствует идеи из нескольких других хорошо изученных техник. Использование сигналов Одна из главных трудностей при формировании новой привычки — не забыть ее выполнить. Поэтому здесь пригодится напоминание, которое ученые называют сигналом или якорем. «Исследования в области поведенческой терапии показывают: мы с большей вероятностью придерживаемся привычек, когда они запускаются определенным сигналом», — отметила Персо. Если вы, например, пытаетесь начать принимать новое лекарство, сигналом послужит будильник в телефоне или баночка с таблетками, оставленная на виду на столе. При наслоении привычек вы используете уже внедреное действие как сигнал для запуска нового. Последовательность «Как показали исследования, важнейший компонент формирования новой привычки — регулярное повторение, — подчеркнула Милкман. — Когда вы делаете что-то снова и снова, со временем это начинает происходить на автомате». Мозг стремится автоматизировать часто повторяемые действия, создавая для них нейронный путь, благодаря которому действие становится привычным. (Именно поэтому вы рефлекторно моете руки после туалета.) Предполагается, что наслоение привычек помогает эффективнее закрепить новое действие в мозге, поскольку ежедневные сигналы-подсказки способствуют частому повторению. Небольшие изменения Распространенная ошибка, которую совершают люди, заключается в попытке осуществить кардинальные перемены вместо того, чтобы сосредоточиться на маленьких шагах. Небольшие и постепенные изменения в действиях быстрее переходят в привычку, формируют чувство эффективности и в конечном счете оказываются более устойчивыми. Делая новую привычку посильной и достижимой, вы программируете себя на успех. Ваша задача — укрепить уверенность в себе. Как выстроить цепочку наслоения привычек Если вы хотите использовать метод для достижения целей в области здоровья или общего благополучия, следуйте пошаговому плану. Сначала стоит выбрать маленькую, но реалистичную новую привычку. Четко определите новое действие, которое хотите встроить в свой день. Чем оно проще и понятнее, тем больше шансов, что вы его выполните и будете придерживаться. Определите якорную привычку и решите, в какой момент дня встроить новое действие. Составьте список из ежедневной рутины и внедрите желаемую привычку так, чтобы она логично сочеталась с якорной (допустим, нанести солнцезащитный крем разумнее после умывания, а не после завтрака). Составьте формулу из двух действий: после якорной привычки необходимо выполнить новую. Например: «после отключения сигнала будильника я выполню пятиминутную медитацию»; «после заваривания кофе я выпью полный стакан воды»; «после утреннего душа я сделаю пятиминутную растяжку» и так далее. Сколько времени потребуется, чтобы привычка закрепилась? По-разному. Несмотря на часто повторяемую идею о 21-28 днях, никакого универсального закона о сроках формирования не существует. По словам Милкман, все зависит от таких факторов, как сложность действия и частота его повторения. Но при регулярном выполнении нового действия оно со временем станет естественным. Помните: лучше сосредоточиться на одной привычке за раз, чтобы не перегружать себя. Когда она войдет в рутину, можно добавить сверху еще одно небольшое действие. Именно таким образом ваша цепочка наслоенных привычек превратится в естественный распорядок дня, который шаг за шагом будет продвигать вас к достижению целей. По материалам статьи «How to use habit-stacking to reach your health and wellness goals» The Washington Post

Эффект лобового стекла

Главные секреты исчезновения насекомых с лобового стекла — не в химии для стекол. Все оказалось куда глобальнее. В конце 1990-х — начале 2000-х водители в Европе и Северной Америке заметили, что лобовые стекла автомобилей перестали загрязняться насекомыми. Это явление, названное «эффектом лобового стекла», стало первым признаком глобального сокращения численности насекомых. В 2017 году Энтомологическое общество Крефельда (Германия) опубликовало данные 27-летнего мониторинга: биомасса летающих насекомых в 63 охраняемых природных зонах сократилась на 76%, а в летние пиковые периоды — до 82%. В 2019 году глобальный обзор под руководством Франсиско Санчес-Байо (Сиднейский университет) проанализировал 73 долгосрочных исследования и установил, что общая масса насекомых на планете сокращается на 2,5% в год. При сохранении этой динамики насекомые могут полностью исчезнуть через 100 лет. По данным ЮНЭП, под угрозой вымирания находятся более 40% видов насекомых — это в 8 раз быстрее, чем исчезновение млекопитающих, птиц и рептилий. Эксперты IPBES выделяют три основные причины кризиса: • Интенсивное сельское хозяйство: монокультуры и повсеместное использование неоникотиноидов (системных инсектицидов, проникающих в пыльцу и нектар) уничтожают популяции насекомых. • Разрушение естественной среды обитания: за последние 50 лет уничтожены луга, живые изгороди и болота. • Изменение климата: исследование в тропических лесах Пуэрто-Рико (заповедник Лукильо) показало сокращение численности насекомых в 10–60 раз за 35 лет из-за потепления. Специалисты Buglife называют насекомых «нижними кирпичами» биосферы. Их исчезновение запускает трофический каскад: за 30 лет численность птиц в сельскохозяйственных районах Европы сократилась на 55% из-за нехватки насекомых для птенцов. Аналогично страдают амфибии, мелкие млекопитающие и пресноводные рыбы. Экономические последствия: более 75% мировых продовольственных культур зависят от опыления насекомыми. Ежегодный вклад опылителей в мировую экономику оценивается в 235–577 миллиардов долларов. Без них человечество потеряет большую часть витаминов и микроэлементов (фрукты, овощи, орехи, кофе станут роскошью). Световое загрязнение — еще один скрытый фактор. Ученые Университета Эксетера установили, что искусственное освещение дезориентирует насекомых, нарушает их размножение и делает их легкой добычей. Один уличный фонарь может уничтожить тысячи особей за ночь. Профессор Дэйв Гулсон (Сассекский университет) предупреждает о «синдроме сдвига базовой линии»: новые поколения принимают опустевшую природу за норму, не осознавая масштаб потерь. Прогнозы варьируются от осторожно оптимистичных до катастрофических. ФАО настаивает на переходе к экологическому земледелию, «цветочных коридорах» на полях и ограничении химии. В ряде стран Европы введены запреты на неоникотиноиды, а в Баварии принят закон, обязывающий фермеров выделять часть земель под естественные луга. Насекомые способны быстро восстанавливаться, но пока общая стратегия человечества направлена на экспансию и стерилизацию окружающей среды, «тихий апокалипсис» будет продолжаться. Эффект лобового стекла — это свидетельство того, что мы живем в эпоху, когда жизненная сила планеты буквально выветривается из атмосферы, оставляя за собой чистые стекла и пустые горизонты. Если мы не вернем жужжание в наши сады и на наши поля, кто станет следующим звеном в этой цепи исчезновений?

Тревожность порождает тревожность

Может быть, вы замечали, что боитесь не самой ситуации, а того, что вам будет страшно в ней. Боитесь паники в самолёте, растерянности на сцене, потери себя в браке или ошибки за рулём. Фразы вроде «я переживаю, что мне будет страшно и я сделаю что-то не так» звучат всё чаще. Вдумайтесь только: мы боимся, что будем бояться. Важно уметь отличать тревогу от страха. Страх — это уже надвигающийся медведь в лесу, реакция на реальную угрозу здесь и сейчас. Тревога — это когда вы идёте по лесу и думаете: «Из какого куста может выскочить медведь?», то есть мы только предвосхищаем опасность. Мы не уверены на 100%, что это произойдёт, но организм работает на полную, будто уже столкнулся с угрозой. Все гормоны стресса — адреналин, норадреналин и кортизол — выбрасываются в кровь в полную силу. Цена избегания и иллюзия контроля За такими мыслями неизбежно следует избегание. Вы не пойдёте в этот «лес», не поедете в страну мечты, не начнёте отношения, не сядете за руль и не выйдете на сцену — лишь бы не столкнуться с тревогой. Потому что «тревога о тревоге» выматывает сильнее самого события, и проще отказаться от действия совсем. Но, к сожалению, облегчение наступает ненадолго. Ему на смену приходят самобичевание, чувство упущенных возможностей и горечь от того, что вы не реализовали свои планы или потребности. Почему же рождается эта тревога о тревоге? Одна из ключевых причин — перфекционизм. Желание, чтобы всё прошло идеально, безупречно, шикарно и без помех. Или хотя бы не хуже, чем у других, или так же «счастливо», как когда-то у вас было. Ожидание того, что всё может пойти не по плану, мгновенно запускает тревогу. А переживаете вы именно потому, что не можете всё контролировать. И как только возникает это понимание, включается древний сигнал опасности. Эволюция, тело и сигнал тревоги Мы с вами не так далеко ушли эволюционно от наших предков, и для нашего мозга горящий дедлайн или птеродактиль несут примерно одинаковую угрозу. Тревога — это в первую очередь чувство, а чувство всегда является реакцией. Как любая реакция организма, она о чём-то говорит. Если вы тянетесь к чашке чая, обжигаетесь и отдёргиваете руку, боль сигнализирует об опасности. Так и неприятное ощущение внутри вас — это знак того, что есть что-то важное для вас, что вы хотите сделать или пережить, но ваша нервная система пока оценивает риски как слишком высокие. Тревога — это просто сигнал о том, что что-то требует внимания, а не приговор к бездействию. Конечно, бывает и полностью обоснованная тревога, когда риски реальны. Но даже в этом случае мы возвращаемся к тому же факту: вы можете сделать всё возможное, но проконтролировать абсолютно всё не в человеческих силах. Что говорят последние исследования К тому же тревога имеет под собой прочную биологическую основу, и последние исследования 2025–2026 годов это подтверждают. Масштабное генетическое исследование, проведённое международным консорциумом на выборке более 120 тысяч человек с диагнозами тревожных расстройств и 730 тысяч человек без них, выявило 58 участков ДНК, связанных с повышенной чувствительностью нервной системы. Многие из этих локусов влияют на работу ГАМК-системы — нашего естественного мозгового «тормоза», который отвечает за гашение возбуждения и восстановление спокойствия. Как работает ГАМК-система? Простыми словами: нейроны (клетки мозга) общаются друг с другом с помощью химических сигналов. ГАМК — это один из таких сигналов. Он говорит соседним нейронам: «Тише, не надо так активно работать, давай отдохнём». Когда ГАМК работает хорошо — вы спокойны, можете расслабиться, уснуть. Когда её мало или она работает слабо — мозг «перегревается», и появляются тревога, напряжение, бессонница. Учёные также проверили эти данные на азиатских и африканских популяциях и заметили, что связь там выражена слабее. Это не значит, что у других народов другая биология. Это говорит о том, что у каждого из нас при рождении есть своя уникальная структура нервной системы, свой врождённый потенциал чувствительности, который раскрывается или приглушается в зависимости от контекста, среды и жизненного опыта. Исследование подтверждает: тревога биологически обусловлена, но не запрограммирована навсегда. Благодаря этим данным мы понимаем, что, находясь в хроническом стрессе, вы не сможете избавиться от тревоги по щелчку пальцев. Для нормализации работы мозга и нервной системы нужно время, терпение и грамотная поддержка. Как перестроить мозг: новый взгляд на помощь Хорошая новость заключается в том, что наш мозг пластичен и готов к изменениям. Долгое время в терапии основной фокус был направлен на вопрос: «Какие негативные мысли вас посещают сегодня?». Однако новые данные показывают, что если в работе сместить акцент на другой вопрос — «Что хорошего вы сегодня заметили и пережили?», — снижение тревоги происходит быстрее и устойчивее. Нам не нужно заставлять мозг «думать позитивно». Нам нужно просто дать ему новую привычку, ведь мы часто не обращаем внимания на позитивные моменты в жизни. Почему? Потому что наш мозг эволюционно настроен замечать угрозы: если бы мы думали только о прекрасном, нас бы давно съел тот самый птеродактиль. Но когда мы осознанно фиксируемся на ресурсах, маленьких победах и моментах спокойствия, мы физически укрепляем новые нейронные связи. Представьте, что вы раньше ходили только одной тропинкой и, соответственно, на пути встречали одни и те же препятствия. А если вы начнёте идти другой дорогой — замечать положительные моменты, — то и ландшафт вашего восприятия изменится. Тревога перестаёт быть хозяином положения, когда мы учимся не бороться с ней, а принимать её как сигнал, возвращая себе право на ошибку, отказываясь от иллюзии всеконтроля и постепенно, шаг за шагом, входя в свой «лес». Мы начинаем доверять не идеальному сценарию, а своей способности чувствовать, дышать и справляться. Автор: Татьяна Трофимова

Гриб может заменить пластик и кожу

Многим знакомы шляпка и ножка гриба, но истинный волшебник — это мицелий. Эта разветвлённая сеть тончайших нитей, похожих на паутину, является «корневой системой» гриба. Именно мицелий отвечает за поглощение питательных веществ из окружающей среды, перерабатывая органические остатки. Представьте себе гигантскую природную фабрику, которая трудится круглосуточно, очищая планету и создавая основу для новой жизни. Но что, если мы сможем использовать эту природную силу в своих целях? Российские, а также зарубежные учёные и предприниматели уже вовсю экспериментируют с мицелием, открывая его невероятный потенциал. От пластиковых стаканчиков к дизайнерскому стулу: российский прорыв Дарья Токарева, студентка петербургского университета ИТМО, продемонстрировала на всероссийском Конгрессе молодых учёных настоящий прорыв — возможность превращать самые обычные отходы, например, пластиково-бумажные стаканчики, в мебель. Как? Измельченные отходы смешиваются со специально выведенным, абсолютно безвредным для человека штаммом гриба. Мицелий «съедает» их, прорастает и придаёт полученной массе нужную форму. В результате получается материал, по текстуре напоминающий пробковое дерево. Но это только начало. Проект Дарьи Токаревой SPAWN, получивший поддержку «Платформы университетского технологического предпринимательства», не ограничивается мебелью. В перспективе — создание строительных материалов, способных заменить традиционные, зачастую не самые экологичные, варианты. Это настоящий шаг к безотходному производству и новой этике потребления. MycoWorks: где мицелий становится роскошью Зарубежные коллеги тоже не отстают. Ещё в 2013 году американская компания MycoWorks, основанная Филипом Россом и Софией Ванг, начала создавать биоматериалы из мицелия. Их запатентованная технология Fine Mycelium™ позволяет управлять ростом мицелия, формируя уникальные клеточные структуры. Результат? Роскошный материал под названием Reishi™, который уже конкурирует с лучшими брендами класса люкс в мире моды. Reishi™ — это не что иное, как «кожа» из мицелия. По внешнему виду и тактильным ощущениям она практически неотличима от натуральной кожи животных, но при этом имеет значительно меньшее воздействие на окружающую среду. Это революционное решение для индустрии моды, которая всё больше стремится к устойчивости и осознанности. Потенциал грибной «кожи» гораздо шире, чем просто замена обуви и одежды. Этот материал может использоваться для создания аксессуаров (сумок, кошельков, ремней), мебели (обивка диванов, кресел, стульев — уже есть примеры ресторанов, где весь интерьер выполнен из грибных материалов!), дизайнерских объектов (декоративные элементы, наушники, чехлы для гаджетов). Исследования, проведённые учёными из Венского университета, подтверждают, что грибная кожа не только экологична, но и удивительно универсальна. Она поддаётся биологическому разложению, что решает проблему утилизации, и при этом достаточно дёшева в производстве. Устойчивая мода и осознанное потребление В мире, где всё больше людей задумываются о влиянии своих покупок на планету, грибные материалы становятся настоящим спасением. Они предлагают альтернативу: • коже животного происхождения, снижая нагрузку на животноводство; • искусственной коже, которая зачастую производится из нефтепродуктов и имеет длительный период разложения; • традиционным текстилям, часто требующим больших затрат воды и химикатов при производстве. Компании по всему миру, включая Bolt Threads, активно разрабатывают текстиль из грибов, предлагая модные и экологичные решения. На волне тренда на осознанное потребление появляются и другие растительные материалы: ткани из листьев ананаса, обивка из кактусов. Всё это — шаги к более гармоничному сосуществованию человека и природы. Грибы: будущее уже здесь Грибы перестают быть просто продуктом питания. Они становятся сырьём для инноваций, источником уникальных материалов и символом устойчивого развития. От студенческих грантов до мировых брендов, мицелий прокладывает себе путь в нашу жизнь, предлагая решения для актуальных экологических и социальных проблем. Так что в следующий раз, когда вы увидите грибы, вспомните: под землёй скрывается невероятная сила, способная изменить мир к лучшему. Это не просто еда — это наше будущее.

Лечение выгорания по-викториански: Франция, солнце и праздность

Выгорание кажется сугубо современным понятием, порожденным эпохой глобальных цифровых коммуникаций и долгих часов в офисе. Однако представление о выгорании существовало и в викторианскую эпоху. Тогда это явление называли переутомлением (от работы). «Евангелие труда» Викторианский врач Чарльз Генри Феликс Раут опубликовал работу «О переутомлении и преждевременном умственном упадке: методы лечения», выдержавшую четыре издания в период с 1873 по 1888 год. Язык того времени отличается от современного, но суть проблемы остается прежней. Переутомление было новым явлением в эпоху империи и индустриализации: появление железных дорог и телеграфа обеспечило стремительную глобальную связь и привело к постоянному ускорению темпа жизни. Викторианцы, несомненно, были последователями того, что британский философ Томас Карлейль назвал «Евангелием труда». В то же время люди осознавали, какие проблемы со здоровьем может повлечь за собой преданность этой новой «религии». В Америке невролог Джордж Берд ввел понятие неврастении — состояния, связанного с нервным перенапряжением. Но в Британии переутомление воспринималось как нечто сугубо мужское и даже служило предметом гордости. Как и сегодня с представлениями о выгорании руководителей и должностных лиц, переутомление прочно связывали с умственной деятельностью и образованными классами. Тем самым перегруженные работой низшие сословия оставались вне поля зрения. Особое беспокойство вызывало состояние врачей. Раут приводил в пример случай доктора Голдинга Берда — успешного медика, который советовал ему сбавить темп в работе. Он рекомендовал Рауту ежегодно брать шестинедельный отпуск: «Иначе в моем возрасте вы окажетесь преуспевающим практиком, но умирающим стариком». Ирония в том, что сам Берд продолжал работать и умер в возрасте 39 лет. Оздоровительные поездки Тем, кто страдал от переутомления и других недугов, главным предписанием (особенно для представителей образованных классов) была поездка на оздоровительный курорт, предпочтительно в Европе. В 1870 году шотландский издатель Уильям Чемберс напечатал книгу «Зимовка в Ментоне», в котором рассказал о собственном упадке здоровья из-за чрезмерной нагрузки на посту лорда-мэра Эдинбурга и последующем выздоровлении. Он с изумлением описал красоту пейзажа этого уголка Французской Ривьеры, лазурное небо и мягкий климат и призвал современников переосмыслить свой образ жизни. Многие преждевременно уходили в могилу, «пав жертвой в лихорадочной и, можно даже сказать, безумной битве за существование. Слишком долго и усердно держались они своих профессиональных занятий». Ментона стал излюбленным местом, где британцы восстанавливали силы после переутомления и других форм упадка здоровья. Во многом это произошло благодаря публикации доктором Джеймсом Генри Беннетом ряда работ, в том числе «Ментона и Ривьера как зимний климат» (1861) и многочисленных изданий «Зима и весна на берегах Средиземного моря» (1865–1875). Последняя книга служила путеводителем по оздоровительным курортам Средиземноморья, но в итоге автор пришел к выводу, что именно Ментона предлагает наилучший климат и условия для выздоровления. Причину необычайного влияния работ Беннета можно найти в истории его собственного исцеления, которая предваряла все его книги: «Двадцать пять лет, посвященных напряженной профессиональной деятельности и изматывающим заботам, неизбежным для работающего на износ лондонского врача, подорвали мои жизненные силы. В 1859 году я заболел туберкулезом и тщетно пытался остановить развитие болезни». Полагая, что умирает, Беннет отправился на Ривьеру. Но, оказавшись под «благодатным небом» Ментоны и «освободившись от трудов и тревог прежней жизни», он, к своему великому удивлению, обнаружил, что здоровье его улучшается. Он решил проводить там каждую зиму и открыл врачебную практику. В результате город стал крупным оздоровительным курортом с собственным английским кварталом. Революция в медицинской климатологии Беннет был ведущей фигурой в развитии так называемой «медицинской климатологии». В основе лежало убеждение, что многие болезни, включая туберкулез, можно вылечить или хотя бы остановить, приехав на курорт с подходящим климатом. Отчасти это было ответом на удушающий смог промышленных городов. «Болезни грудной клетки» протекали легче среди чистого воздуха и голубого неба Ривьеры в зимнее время. Метод лечения, предложенный Беннетом, считался тогда почти революционным. Людям следовало покинуть свои жаркие тесные комнаты больных и выходить на прогулки на природу, впитывая солнечные лучи и чистый воздух, наслаждаясь окружающими красотами. Никаких лекарств не требовалось. То же предписание давалось пожилым и немощным. Их можно было вывозить каждый день в новое, укрытое от ветра солнечное место: «Так дальность наблюдения увеличивается без усталости, великолепные пейзажи этих мест открываются взору во всех своих бесконечно меняющихся обликах, а ум освежается переменами». Это вдохновляющее видение того, что сегодня возможно в сфере ухода за пожилыми. Тем, кто страдал от переутомления, Беннет рекомендовал провести на курорте по меньшей мере три полных зимы. Это решительно отличалось от кратких визитов на воды в XVIII веке или современных коротких оздоровительных поездок. Он предлагал концепцию «законного безделья», при которой трудолюбивый профессионал мог вести «тихую, созерцательную жизнь», греясь на солнце, «словно больная ящерица на стене». В Ментону королева Виктория привозила своего сына Леопольда, страдавшего гемофилией. Кроме того, на курорт стекались писатели и художники — от Роберта Льюиса Стивенсона и Обри Бердслей до Кэтрин Мэнсфилд. Они оставили удивительные свидетельства о радостях и тяготах своего пребывания в «медицинском изгнании». В случаях переутомления и при других недугах время играло ключевую роль: на смену городской суете, тревогам и вечной спешке викторианской эпохи приходило время, словно растянутое и неспешное, когда больные могли позволить себе расслабиться и предаться состоянию «законного безделья» в окружении целительных сил природы. По материалам статьи «Victorians called burnout ‘overwork’ – and they cured it by holidaying in France» The Conversation

Как киты освещали Лондон весь XVIII век

Давайте на минуточку перенесемся в ночной Лондон начала XVIII века. Город, которому суждено было стать мастерской мира, с заходом солнца превращается в царство кромешного мрака, в котором хозяйничают грабители и лихие люди. Выйти ночью на неосвещенную улицу — предприятие почти самоубийственное. А между тем потребность в свете растет с такой же скоростью, с какой дымят трубы первых мануфактур. Так началась великая — и до сих пор не оконченная — охота человечества за искусственным светом. Киты на страже ночного порядка В 1736 году лондонский муниципалитет решился на революционный для своего времени шаг: на улицах начали устанавливать так называемые «приходские масляные лампы», которые горели от заката до рассвета и должны были тем самым снизить уровень криминала. И действительно, вскоре городские репортеры с изумлением отметили резкое падение числа ночных преступлений. Но на алтарь этого триумфа цивилизации была положена большая жертва: лампы заправляли китовым жиром — ворванью. И этот факт на полтора столетия определил не просто быт европейцев, но и судьбу целых биологических видов. Ворвань была, по сути, нефтью доиндустриальной эпохи. В отличие от коптящих сальных свечей и дорогого пчелиного воска, китовый жир давал относительно яркое, хотя и не самое приятно пахнущее пламя. Спрос на него подстегивался не только уличными фонарями, но и стремительно разраставшимся промышленным производством: ворванью смазывали станки, из нее варили мыло. Экономика этого «китового века» была безжалостна. Китобойный флот, прежде всего американский (с центром в Нантакете), превратился в мощнейшую отрасль; к середине XIX века одни только американские китобои добывали до 10 миллионов галлонов жира ежегодно. Экологическая расплата не заставила себя ждать, промысел превратился в методичное истребление. Легкодоступные прибрежные популяции серых и гренландских китов были выбиты почти полностью, после чего гарпуны нацелились на кашалотов — властителей океанских глубин. По некоторым подсчетам, только за XIX век человечество уничтожило не менее полумиллиона этих морских существ. С каждым годом сырье доставалось все труднее, а цена его неумолимо ползла вверх, достигнув к 1850-м годам немыслимых 2,5 доллара за галлон. Лондон, а вместе с ним и весь западный мир, рисковал вновь погрузиться во тьму — просто потому, что океан стремительно пустел. Экономика, выстроенная на истреблении, казалось бы, возобновляемого, но не успевающего восстанавливаться ресурса, зашла в тупик. «А у нас в квартире газ, а у вас?» Выход из «китового тупика» пришел неожиданно — с угольных копей. Еще в 1792 году шотландский инженер Уильям Мёрдок, наблюдая за тлеющим в камине углем, пришел к гениальной догадке: если нагревать каменный уголь без доступа воздуха, он выделяет горючий газ. Первый эксперимент он поставил у себя дома, а вскоре газовые рожки зажглись и на промышленных предприятиях. Но подлинным пионером лондонского газового освещения стал Фредерик Альберт Винзор, предприимчивый немец, который в 1807 году осветил газом Пэлл-Мэлл — одну из самых модных улиц столицы. К 1814 году газ пришел на Вестминстерский мост и распространился по всему Лондону. Так началась «газовая лихорадка». К 1830-м годам в Британии насчитывалось уже около двухсот газовых компаний, а Лондон к 1819 году опутали 288 миль газовых труб, питавших 51 тысячу уличных фонарей. Экономическая логика была неотразима: газовое освещение обходилось на 75% дешевле свечей и масляных ламп. Ночная жизнь городов преобразилась: театры, лавки, даже мануфактуры теперь могли работать допоздна, размывая наконец границу между ночью и днем. Казалось, человечество навсегда избавилось от необходимости рыскать по морям в поисках китов. Однако и у этой победы был свой экологический и экономический изъян. Производство угольного газа было исключительно грязным: оно требовало сжигания колоссальных объемов угля, а на газовых заводах скапливались горы токсичных отходов — кокса, аммиака и сернистых соединений. В домах газовые рожки пожирали кислород, коптили потолки и выделяли угарный газ. Уже в 1817 году современники с тревогой писали о «вредном воздействии угольного газа на здоровье населения столицы», а взрывы газометров и утечки наводили на горожан неподдельный ужас. Экологическая цена света по-прежнему оставалась высокой, просто теперь ее платили лондонский воздух и жители рабочих кварталов. Керосин и новое черное золото Пока Лондон задыхался от смога, на другом берегу Атлантики вызревал новый, еще более радикальный ответ на проблему освещения. В 1840-х годах канадский геолог Абрахам Геснер разработал метод перегонки горючей жидкости из угля, битума и горючих сланцев. Полученное вещество он назвал «керосином» — от греческого keros, «воск». Вскоре выяснилось, что керосин гораздо удобнее и безопаснее получать не из угля, а из сырой нефти, первые промышленные скважины для добычи которой появились в Пенсильвании в 1859 году. Экономический эффект был ошеломляющим. Керосин горел ярко, не издавал невыносимого смрада — и, главное, стоил в разы дешевле ворвани. Если в разгар китобойного бума галлон качественного спермацетового масла мог стоить 2,5 доллара, то керосин в начале 1860-х продавался примерно по 50 центов. Массовый переход на новое топливо произошел почти мгновенно. К 1870 году керосин уже практически полностью вытеснил китовый жир с рынка осветительных масел: производство ворвани упало на 80%, а некогда могущественная китобойная индустрия покатилась к закату. Здесь, на мой взгляд, кроется один из самых поучительных и парадоксальных уроков этой истории. Не природоохранное законодательство, не угрызения совести и не филантропические призывы остановили беспощадное истребление китов. Их спасли холодный экономический расчет и рыночная конкуренция. Иными словами, технология, подкрепленная более дешевым и доступным ископаемым топливом, сделала то, чего не смогли бы сделать десятки лет моральных увещеваний. «Нефтяная промышленность спасла китов», — не без оснований замечают историки экономики. Однако это спасение имело и свою темную сторону. Керосин не просто осветил дома — он породил нефтяную индустрию. Именно на керосиновых перегонных заводах сколотили свои первые состояния будущие титаны вроде Джона Рокфеллера, основателя Standard Oil. Так скромная лампа в гостиной американского фермера или лондонского клерка стала фундаментом нефтяной цивилизации со всеми ее последствиями: геополитическими конфликтами, зависимостью экономики от ископаемого топлива и, как мы теперь отчетливо понимаем, долгосрочной угрозой глобального изменения климата. Переход с ворвани на керосин действительно улучшил экологическую ситуацию, но на столетия вперед подсадил человечество на нефтяную иглу. Зевс посылает молнии Пока керосиновые лампы разгоняли мрак в домах и на сельских просторах, в городах уже разгоралась новая борьба. В последней четверти XIX века на историческую сцену вышло электричество. Первые дуговые лампы — яркие, шипящие, слепящие — стали появляться на центральных улицах и площадях; в 1880-х годах им на смену пришли более удобные и безопасные лампы накаливания Эдисона. Лондон, разумеется, не остался в стороне от электрической лихорадки. Уже к 1900 году в британской столице действовало более двадцати компаний и муниципальных предприятий, снабжавших горожан электричеством. Однако темпы внедрения сильно разнились. Если уличное освещение и богатые кварталы электрифицировались довольно быстро, то простые лондонцы переходили на новый свет с оглядкой: даже в 1919 году лишь менее 6% британских домохозяйств имели электрическую проводку. Газовое освещение, привычное и относительно дешевое, упорно не сдавало позиций вплоть до середины XX века. С экологической точки зрения электричество поначалу казалось почти безупречным — чистый, невидимый свет, не дающий ни копоти, ни запаха. Но иллюзия эта была неполной: электричество ведь не возникает из ничего. Первые лондонские электростанции работали на все том же угле, и загрязнение воздуха попросту переместилось из жилых комнат и газовых заводов к трубам теплоэлектростанций. Тем не менее электричество совершило нечто качественно иное: оно разорвало прямую, зримую связь между горением и светом. Человек, щелкающий выключателем, больше не видит прямого источника освещения, свет стал абстракцией, потребляемой как вода из крана. Связь экономики и экологии История того, как Лондон переходил от ворвани к газовому рожку, а затем к керосину и электричеству, — это наглядное пособие по драматической взаимосвязи экономики и экологии. Каждый раз, решая одну проблему, человечество создавало новую. Китовый жир был дешев — и киты оказались на грани исчезновения. Угольный газ был еще дешевле — и лондонцы задыхались в смоге. Керосин спас китов и принес яркий свет в массы — но породил нефтяную индустрию с ее колоссальным углеродным следом и геополитической напряженностью. Электричество, при всей своей кажущейся чистоте, лишь спрятало дымовую трубу за горизонт городской черты. Эволюция освещения — это, по сути, череда компромиссов, где экономическая целесообразность почти всегда одерживала верх над дальновидной заботой о природе. И все же, как показывает пример с керосином, иногда невидимая рука рынка способна невольно сделать то, что не удается десятилетиями экологического активизма. Сегодня, когда мы, возможно, стоим на пороге очередного энергоперехода — к солнцу, ветру и атому, — нам стоило бы помнить уроки лондонских фонарщиков: любой источник света имеет свою тень. И платить за свет однажды все равно придется — вопрос лишь в том, по какому курсу и кто выставит счет.

Дорога на Марс за 34 дня. Астероиды как экспресс-маршрут

Среднее расстояние между Землей и Марсом — 225 млн км, среднее время полета 7–10 месяцев. Почему среднее? Дело в том, что эти значения меняются в силу следующих причин: орбиты Марса и Земли наклонены по отношению друг к другу и обе планеты вращаются вокруг Солнца по эллипсоидной орбите. Кратчайшее расстояние между Марсом и Землей наступает в тот момент, когда Марс окажется в перигелии — ближайшая точка к Солнцу, а Земля в афелии — в наиболее удаленной точке. В момент этого максимального сближения дистанция между ними составит 54,6 млн км. Когда планеты находятся по разные стороны от Солнца, расстояние между ними составляет примерно 401 млн км. Бывают моменты, когда наши небесные тела выстраиваются в одну линию, происходит это каждые 26 месяцев. Именно такие периоды считаются подходящими окнами для отправления на Красную Планету и для возвращения с нее. Поскольку обе планеты не стоят на месте, лететь к Марсу напрямую не получится. Ключ к успеху вовсе не самый короткий путь, а скорее правильно рассчитанная траектория, которая и определяет лучшее время для старта. На сегодняшний день в миссиях используется эллиптическая траектория: ракета с Земли как бы догоняет Марс. Помимо нее есть еще параболическая и гиперболическая траектории. При параболической траектории космический аппарат стартует с Земли с третьей космической скоростью — 16,65 км/с¸ а при гиперболической скорость должна быть даже больше. Конечно же, скорости можно увеличить с помощью продвинутых двигателей, например ядерных. По планам NASA, ракета с такой двигательной установкой, движущаяся по эллиптической траектории, сможет доставить человека на Марс всего за 45 дней. Но к двигателям мы вернемся чуть позже, а сейчас предлагаю рассмотреть один из нетривиальных вариантов. Бразильский космолог Марсело де Оливейра Суза из Университета Северного Рио-де-Жанейро предлагает использовать астероиды для ускорения. Ученый занимался каталогизацией околоземных астероидов. Среди множества каменных глыб, вращающихся в относительной близости от нашей планеты, его внимание привлек объект 2001 CA21. Все из-за того, что этот объект следует по необычной, редко встречающейся траектории — его путь пересекает орбиты и Земли, и Марса. Если говорить метафорически, такой астероид нашел своеобразный экспресс-коридор между двумя планетами. Проанализировав геометрию этого коридора во время противостояния Земли и Марса — явление, при котором планеты находятся на минимальном расстоянии друг от друга, а Земля расположена между ними и Солнцем, — Суза обнаружил неожиданное: традиционные представления о минимальном времени перелета ошибочны. Вместо долгого дугообразного маневра вокруг Солнца космический аппарат может буквально «оседлать» поток, по которому уже летят астероиды. При этом энергетически выгодный маршрут оказывается еще и невероятно быстрым. Результаты расчетов космолога выглядят нереально. По самому быстрому из найденных им пути корабль добирается от Земли до Марса всего за 34 дня. К сожалению, у этого фантастического сценария есть подвох. Чтобы выйти на такую траекторию, аппарат должен развить начальную скорость около 32,5 км/с (117 тысяч км/ч), что почти втрое выше текущего технологического потолка. И прибудет корабль к Марсу, разогнавшись до 108 тысяч км/ч, а это слишком высокая скорость для безопасной посадки, такие условия потребуют принципиально иных технологий — возможно, активного аэродинамического торможения или даже встречного ракетного импульса, что снова возвращает нас к проблеме топлива. Но Марсело не оставил это дело просто так. Продолжая свои расчеты, Суза пришел к выводу, что расположение планет в 2031 году создает особенно благоприятные условия для экспедиции к Марсу. По его оценке, если космический аппарат стартует с Земли 20 апреля и будет двигаться со скоростью 27 км/с, то уже 23 мая достигнет Марса — путь займет всего 33 дня. Обратный вылет возможен 22 июня, а возвращение на Землю — 20 сентября. Таким образом, вся миссия туда и обратно уложится всего лишь в 153 дня. Ученый также рассмотрел более экономичную по скорости схему для того же периода. В этом случае аппарату потребуется разгон лишь до 16,5 км/с, однако продолжительность путешествия увеличится до 226 дней, или по-другому 7,5 месяца. Даже такой вариант остается заметно быстрее современных межпланетных перелетов. Теперь вернемся к разговору о двигателях. Ракеты-носители сейчас летают в основном на жидкостных двигателях, однако они достигают своего предела. Для такой задумки понадобятся ядерные тепловые или ядерные электроракетные установки. Они давно существуют в проектах, но пока что ни разу не применялись в пилотируемых миссиях. Миссия NASA «Скайфол» (2028 год) как раз планирует испытать ядерный электроракетный двигатель на корабле Space Reactor-1 Freedom, отправляя к Марсу три мини-вертолета. Но все же этот агрегат еще стоит довести до ума. Какова вообще необходимость ускорять полеты? Все довольно просто, скорость = жизнь и здоровье экипажа. В открытом космосе нет магнитного поля и атмосферы Земли. Астронавты постоянно бомбардируются разными видами радиации. При 7-месячном полете туда и 7 обратно (плюс время на поверхности без защиты) астронавт получает дозу, сравнимую с риском развития рака в 10–20% выше пожизненной нормы. Микро-гравитация действует на организм быстрее, чем кажется: мышцы атрофируются, кости теряют кальций, жидкости приливают к голове. Не стоит забывать и про психологический комфорт космонавтов. Конечно же, присутствуют технические и экономические моменты: срок службы солнечных панелей, батарей и электроники ограничен, а сама трехлетняя миссия требует примерно 10–12 тонн расходников (еда, вода, кислород) на 4 человек. Пятимесячная миссия (туда+обратно) — 1.5–2 тонны. Разница в стоимости запуска — миллиарды долларов. Публицистический вопрос: насколько серьезно нужно воспринимать работу Сузы? Сам ученый не питает иллюзий на этот счет. В интервью он подчеркивает, что его расчеты — пока чистая небесная механика, без привязки к конкретному кораблю и его массе, полезной нагрузке, типу двигателя и, главное, системе посадки. Тем не менее главное открытие в этой идее — концептуальное. Оно доказывает: ограничения на время полета к Марсу в большей степени связаны не с физикой орбит, а с нашими технологическими возможностями. Как только появятся двигатели, способные разгонять корабль до 27 км/с (а работы в этой области идут — ионные двигатели, проекты солнечных парусов, ядерные установки), короткая дорога будет открыта, что даст огромный толчок к изучению нашей планеты-соседки. Автор: Софья Левина