Тонкие струны души: как мультфильмы говорят о травме

В наше время, которое все чаще характеризуется чувством тревоги, общественными потрясениями и ростом числа психических расстройств, тема травмы в искусстве, а особенно в анимации, становится как никогда актуальной. Это не просто художественное высказывание — это попытка осмыслить боль, пережить утрату, восстановить внутреннюю целостность. Анимация с ее особой выразительностью становится языком, на котором можно говорить о самом сложном — тихо, точно, по-настоящему. Психоаналитик Зигмунд Фрейд еще в начале XX века подметил, что психическая травма, особенно в случае посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), обладает свойством возвращаться. Возвращаться навязчивыми снами, вспышками памяти, странными образами, которые невозможно вытеснить. Это то, что человек еще не смог переварить, осмыслить — опыт, оставшийся за пределами речи, но продолжающий жить внутри. Анимация, в силу своей поэтической природы, может как раз помочь это проговорить — пусть и через метафору, через образы, через движение. Кинематограф, особенно авторская анимация, за последние десятилетия накопил внушительный архив произведений, которые тем или иным образом касаются темы травмы. Этот массив настолько широк и многогранен, что охватить его целиком практически невозможно. Почти каждая работа в авторской анимации так или иначе отражает эмоциональные потрясения — личные, семейные, культурные. Эти травмы могут быть разного масштаба, но часто они переплетаются: индивидуальные драмы становятся отголоском исторических катастроф, а, например, семейная боль оказывается следствием войны, политических репрессий или культурного насилия. После Первой мировой войны врачи описывали у солдат «синдром тревожного сердца», но если бы в поле зрения медицины попали и жены, и дети, и матери, страдавшие не меньше, возможно, картина травмы в обществе выглядела бы иначе — шире и глубже. Современные исследователи говорят о травме как о феномене не только психологическом, но и культурном. Мы живем в мире, где сами социальные условия могут быть травматичными. Информационный шум, агрессия, нестабильность — все это постепенно проникает в психику, оставляя свои невидимые, но ощутимые следы. Искусство становится тем пространством, где эти следы можно обнаружить, осмыслить, а иногда — начать исцелять. Одним из ярчайших примеров такого погружения в глубины памяти и утраты является «Сказка сказок» Юрия Норштейна (1979). Это не просто фильм — это поэтическое медитативное путешествие в пространство памяти, где переплетаются личное и коллективное, война и детство, любовь и утрата. Солдаты, растворяющиеся в плащ-палатках, письма в виде треугольников, хлеб в граненом стакане под дождем листьев — все это не просто метафоры, это память, превращенная в образ. А рядом с этой болью — обыденное, теплое: девочка со скакалкой, стихи, семья за столом. Все это сплетается в вечное, застывшее время, в котором прошлое не уходит, а продолжает жить внутри настоящего. Американская исследовательница Сюзан Нейпир в книге «Волшебные миры Хаяо Миядзаки» указывает, как детские травмы могут становиться источником творческого вдохновения. Так, в «Моем соседе Тоторо» (1988) история о болезни матери имеет прямое отношение к детству самого режиссера. Этот фильм — о хрупкости, одиночестве, ожидании чуда в повседневности. Даже название картины в первоначальной версии — «Призрак у меня за спиной» — говорит о невидимой тени прошлого, которая следует за нами, даже когда мы улыбаемся. Миядзаки признавался, что в детстве испытывал противоречивые чувства: одновременно слышал о жестокостях японской армии и страданиях мирных японцев. Это внутреннее расщепление, невозможность простого ответа, стала частью его художественного мира — мира, где добро и зло часто сосуществуют в одном персонаже, где волшебство не избавляет от боли, но помогает ее выдержать. В том же 1988 году выходит и другой шедевр японской анимации — «Могила светлячков» Исао Такахаты. Этот фильм сложно смотреть, и тем не менее он остается одним из самых пронзительных рассказов о войне. История двух детей, погибающих в тени разрушенного мира, основана на реальной биографии писателя Акиюки Носаки. Анимация, как форма, позволяет говорить о смерти, голоде и отчаянии с поэтической деликатностью, не теряя при этом эмоциональной силы. Это не просто антивоенное произведение — это фильм о разрушенных связях, о том, как общество теряет эмпатию. Позднее, в «Со склонов Кокурико» (2011), тема травмы звучит иначе — как тихое восстановление. Героиня Уми, ежедневно поднимая сигнальные флажки в память об отце, погибшем на войне, словно пытается наладить мостик между ушедшим и живым, между трагедией и надеждой. Фильм наполнен светлой меланхолией и показывает, как травма может стать основой для поиска нового смысла. Западная анимация также предлагает множество личных высказываний. В фильме Джона Кейнмейкера «Луна и сын: воображаемый разговор» (2005) мы видим болезненный, но честный разговор с умершим отцом. Через анимацию автор возвращается в детство, разбирает семейные раны, находит образы освобождения. Иранская художница Маржан Сатрапи в автобиографической ленте «Персеполис» (2007) рассказывает о взрослении под давлением авторитарного режима. Простота черно-белой графики делает личную историю универсальной: чувство несвободы, бунта, боли от разрыва с родиной близко многим. Та же тема поднимается и в «Тегеранском табу» (2017), где показаны судьбы людей, живущих в постоянном напряжении между запретами и желанием быть собой. Фильм рассказывает о боли молчащих — о тех, чья травма остается невидимой, но явно формирует их жизнь. Чешский анимационный фильм «Рука» Иржи Трнки (1965) — настоящая аллегория на тему власти и несвободы художника. Главный герой, гончар, постепенно теряет свою свободу, подчиняясь таинственной и все более властной руке. Это история о страхе, о сопротивлении и о том, как даже внутренний протест может быть разрушен изнутри. Анимация «Добытчица» Норы Туми (2017) основана на рассказах афганских беженцев. Главная героиня, девочка Парвана, переодевается в мальчика, чтобы выжить и прокормить семью. Через ее глаза мы видим не только ужасы режима, но и невероятную стойкость человеческого духа. Похожие мотивы есть в фильме «Я потеряла свое тело» (2019), где отрубленная рука — это не просто про телесность, а символ разорванной связи с собой, с прошлым, с миром. Память, ощущения, утрата — все это соединяется в причудливую, трогательную и мощную историю возвращения к себе. Даже короткий метр способен донести огромную боль. «Если что-то случится, я люблю вас» (2020) — это фильм о родителях, потерявших ребенка. Молчаливый, минималистичный, но до глубины души трогающий. Или «Бабушки» (2011) — аргентинская работа, в которой память о пропавших без вести в годы диктатуры передана через предметную анимацию, как будто ожившие вещи продолжают говорить за ушедших. Современные режиссеры все чаще обращаются к теме инаковости. В фильмах «Побег» (2021), «Ощущения в моем животе», «У всех мужчин должны быть туфли» звучат голоса тех, кто оказался за пределами социальной нормы — из-за сексуальности, миграции, идентичности. Анимация дает возможность рассказать эти истории без грубости, позволяя зрителю сопереживать глубинному конфликту. Наконец, в таких лентах, как «Вальс с Баширом» (2008) или «Где Анна Франк» (2021), авторы работают с исторической памятью, делая акцент не столько на документальности, сколько на личной переработке памяти, вины, боли. Анимация — это способ взглянуть вглубь себя, своей истории, своей страны. Это возможность быть честным. Это пространство, где травма может стать не концом, а началом — началом понимания, сопереживания и, возможно, выздоровления.

Что значит быть крутым в разных странах?

Оказывается, в различных культурах существует общее представление о том, что значит быть крутым. Быть крутым — это не так просто, и понять, что это значит, тоже не так легко. За последние десятилетия было проведено множество психологических исследований, посвященных этой теме. Одно из самых масштабных и впечатляющих исследований было опубликовано совсем недавно. В исследовании приняли участие более 6000 человек из 13 стран, и на его завершение ушло почти пять лет. В результате были сделаны три важных вывода. Первый из них касается шести личностных качеств, которые положительно связаны с тем, чтобы считаться крутым. К таким качествам относятся: экстравертность, склонность к гедонизму, властность, авантюризм, открытость и самостоятельность. Если у вас есть эти черты, вы занимаете высокое место по шкале крутости. Второй вывод заключается в том, что черты характера, связанные с понятием «быть крутым», значительно отличаются от тех, которые ассоциируются с «быть хорошим». Человек может быть крутым, а может быть хорошим, но нельзя быть одновременно и тем, и другим. Возможно, это связано с тем, что «крутость» — это эстетическая добродетель, которая отличается от моральных добродетелей. Как бы то ни было, быть крутым — это не то же самое, что быть хорошим. Однако, возможно, самое интересное в этих результатах — это то, что исследователи обратили внимание на возможные культурные различия в восприятии понятия «крутость». Они обнаружили поразительную степень универсальности. Опросив людей из 13 разных стран — Австралии, Чили, Китая, Германии, Индии, Мексики, Нигерии, Испании, Южной Африки, Южной Кореи, Турции и Соединенных Штатов — выяснилось, что их мнения о том, что такое крутость, были схожими. Поиск культурных универсалий, особенно когда речь идет о таком неоднозначном понятии, как «крутость», — это непростое дело. К сожалению, реальность оказывается несколько сложнее. Хотя 13 стран могут показаться очень разными с точки зрения культуры, на самом деле все они являются сильно вестернизированными обществами, находящимися под значительным влиянием западных СМИ, особенно голливудских. На это также указывает, возможно, спорный выбор исследователей — использование английского слова «cool» во всех экспериментах. Их аргумент заключается в том, что во всех других языках, кроме английского, используется также английский термин «крутой». Однако это само по себе свидетельствует об отсутствии подлинного культурного разнообразия в выборке, что делает менее удивительным тот факт, что ответы не слишком сильно отличаются друг от друга. Более того, понятие «крутость» не является однородным. В более ранних эмпирических исследованиях этого явления было предложено различать два совершенно разных, почти противоположных типа крутости: «престижная крутость» и «противоречивая крутость». В данном исследовании это различие полностью игнорируется. Однако прежде чем переходить к межкультурным сравнениям, стоит отметить, что даже в рамках одной культуры понимание «крутости» сильно зависит от субкультуры и контекста. То, что считается крутым в мире трэш-метала, может быть совершенно не оценено в контексте косплея на игровой конференции, и наоборот. Таким образом, быть крутым — это сложная задача. И это действительно так. Даже если вы знаете, какие черты характера ассоциируются с крутыми людьми, это не поможет вам стать крутым. Причина этого отчасти заключается в том, что, хотя быть крутым и трудно, попытки стать крутым, вероятно, обречены на неудачу. Пытаться быть крутым — это само по себе не круто. Этот аспект крутости даже не рассматривается в данном исследовании. Если мы хотим понять, что делает человека крутым, нам предстоит еще многое изучить. По материалам статьи «Is Cool Still Cool No Matter Where You Go?» Psychology Today

Советский быт, от которого тепло на душе

Утро советского человека начиналось с радиопередач, настойчиво вытряхивающих сон из еще не проснувшихся квартир. Смахнув остатки дремы, люди спешили к завтраку, а затем отправлялись на учебу или работу. Долгое эхо рабочего дня затихало лишь к шести вечера, когда людской поток устремлялся к автобусным остановкам и станциям метро. Кто-то уставший, но с чувством выполненного долга, заглядывал в гастроном, чтобы наполнить авоську продуктами к ужину, а кто-то спешил домой, в уютный плен родных стен. Чем же таким необычным был наполнен советский быт, что и по сей день он способен откликаться ощущением душевного тепла? Советский кинематограф Вечерами, на выходных или праздниках вся семья собиралась перед телевизором, чтобы посмотреть фильм или мультфильм. Зачастую звали еще друзей или соседей. «Москва слезам не верит», «Бриллиантовая рука» и «Ирония судьбы», «Ну, погоди!» и «Жил-был пес» навсегда остались в сердцах и вызывают ностальгию у многих из нас. И даже спустя много лет, несмотря на все современные новинки и технологии, советские фильмы и мультфильмы остаются популярными, потому что в них есть что-то очень настоящее и душевное. Чувства, юмор и житейские ситуации — все это по-прежнему вызывает отклик у зрителей разных поколений и делает фильмы по-настоящему близкими. В эти фильмы было заложено много ценностей: дружба, верность, любовь к семье. Актеры не просто играли — они проживали своих героев так ярко, что сцены казались жизненными, а реплики персонажей глубоко укоренились в нашем обиходе. И по сей день, если хочется посмотреть что-то для души, то выбор падает на советские фильмы. Ковер на стене, клеенка на столе, сервиз в серванте Ими скрывали поврежденные стены и обои, «утепляли» или «звукоизолировали» комнату, а дети любили рассматривать затейливые узоры, погружаясь в сон. Ковры. В советской квартире долгое время они были неотъемлемой частью интерьера, вызывая гордость и служа символом статуса. В основном их вешали на стены, закрепляя на деревянных дюбелях или балках, а самые красивые и тяжелые экземпляры, которые считались настоящими произведениями искусства, доставались через знакомых и ценились очень дорого. Несмотря на то, что в большинстве семей использовали дешевые машинные ковры, изготовленные вручную изделия из южных республик считались настоящей ценностью. Они украшали жилища на особых торжествах и передавались по наследству, являясь выгодной инвестицией. За состоянием ковров тщательно ухаживали — чистили снегом, выбивали и регулярно проветривали. Сегодня ковры хоть и потеряли свою актуальность в быту, остаются важным элементом культурного наследия и символом советской эпохи. И если коврами покрывали стены и полы, то на стол стелили клеенку. Клеенчатая скатерть появилась в Англии XVIII века как пропитанная льняная ткань. В СССР материал назвали «масляной тканью», позже превратившейся в клеенку с синтетическими пропитками, что делало ее крайне износостойкой и удобной: ее легко чистить и можно не стирать, что особенно ценно в эпоху дефицита стиральных машин. В 50-х годах, когда развивалась химическая промышленность, клеенка стала массовым аксессуаром во многих советских домах, а также в школах и больницах, благодаря своей дешевизне, функциональности и разнообразию расцветок. Эта ткань быстро стала незаменимой частью быта, заменяя дорогостоящие и сложные в уходе скатерти из натуральных тканей. Пятна на ней можно было протереть влажной тряпочкой и не бояться оставить следы от ножа. Если все же клеенка приходила в негодность, то не возникало проблем с покупкой новой из-за ее доступной стоимости. В советское время клеенка стала символом повседневной жизни, соединяя эстетичность с практичностью, что сделало ее одним из самых распространенных предметов в домах и общественных местах. В Советском Союзе в большинстве квартир был сервант или мебельная «стенка» — своего рода витрина, в которой обычно расставляли самые красивые предметы обихода. Там стоял чайный сервиз, импортная посуда, туристические сувениры, такие как открытки, ракушки и «питейники». Особенно ценились изделия из хрусталя, которые использовались по праздникам и показывали благосостояние семьи. Со временем серванты вышли из моды, их продавали или относили на мусорку, но в некоторых квартирах они сохраняются до сих пор, а коллекционеры сегодня ценят их очень высоко. За всей внешней символичностью советского быта, подчас скромного и аскетичного, главным сокровищем оставались люди и их нерушимые связи. Не в вещах, пусть даже знаковых, виделся истинный уют, а в живом, искреннем общении. Совместные вечера у экрана, задушевные посиделки на кухне, наполненные смехом и спорами, дружеские встречи, скрепленные годами — вот что создавало то самое ощущение тепла.

Власть женщинам: история матриархата от древних времен до наших дней

Более 35 тысячелетий человечество жило в неразрывной связи с природой, черпая блага из ее щедрых источников. В эпоху палеолита первобытные племена кочевали в поисках пропитания, охотились, собирали плоды и оберегали свои хрупкие жилища. Этот неустанный труд требовал от них силы, ловкости и глубокого знания окружающего мира. Женщины, хранительницы очага, брали на себя основную тяжесть хозяйственных забот, обрабатывая природные ресурсы и готовя пищу, что делало их сердцем общественной жизни, овеянным матриархальным укладом. Мужчины же посвящали себя охоте и защите племени от опасностей. Среди этих древних сообществ расцветал культ женского начала. Археологи и по сей день находят первобытные статуэтки, высеченные из кости и камня, чьи формы и линии воспевают женскую красоту и плодородие. С наступлением неолита, около семи тысяч лет назад, жизнь людей преобразилась. Приручение животных, возделывание земли и создание более совершенных орудий труда открыли новые горизонты. В хозяйственной деятельности все большую роль стали играть мужчины, выступая в роли защитников и добытчиков. Постепенно влияние мужчин крепло, что привело к смене матриархата патриархатом, той эпохе, когда власть перешла в руки отцов. Мужчины заняли главенствующее положение в обществе, вершили судьбы и принимали решения, в то время как роль женщины ограничивалась домашним очагом. Так общество, основанное на равноправии, уступило место иерархии, где во главе стояли мужчины. Сегодня в самых отдаленных уголках планеты горстка общин бросает вызов всевластию патриархата, экспериментируя с иными путями бытия. Простираясь от Индонезии до Кении, от Китая до Мексики, от Эстонии до Индии, женщины занимают центральное место в жизни общин, где мужчинам отведена роль второго плана. Сотрудничество вместо Господства Матриархат — это социальная структура, в которой мать занимает главенствующее положение в семье. Но вопреки распространенным заблуждениям, это не просто перевернутый патриархат. Он зиждется на социальных моделях, в основе которых лежит гармония, общность и горизонтальное взаимодействие, а не иерархия. Матриархальные общества коренных народов были исследованы и описаны Хайде Геттнер-Абендрот, основательницей Международной Академии Современных Матриархальных Исследований и Матриархальной духовности (HAGIA). В культурах этих народов взаимодополняемость торжествует над доминированием. Роль мужчины в них переосмыслена: отбросив стремление к власти, они поддерживают принятие коллективных решений и посвящают себя созиданию в других областях. Матриархальное общество зиждется на четырех столпах: экономическом, социальном, политическом и культурном. В экономике наследование идет по материнской линии. Женщины объединяют ресурсы, и матриарх клана мудро обеспечивает их перераспределение. В социальной части материнство занимает ключевое место: дом — священный очаг и символ стабильности. Воспитание детей осуществляется коллективно. В политической сфере мужчины и женщины равноправно участвуют в принятии решений, касающихся благополучия общины. В духовной сфере эти общества поклоняются женским божествам, видя в природе воплощение женского начала. Народные танцы и песни — их гордость и наследие, передаваемые из поколения в поколение. В этой системе именно женщины формируют экономику и социальную жизнь, и их авторитет не подлежит сомнению. Эта реальность разительно контрастирует с принципами западного мира. Основой этих систем является матрилинейность, передающая имена и традиции по материнской линии, и матрилокальность, ставящая дом и женщину в центр внимания и ответственности. Несмотря на географическую разрозненность и принадлежность к различным культурам, некоторые общины демонстрируют схожие формы социальной организации. Народ Мосо, проживающий на юго-западе Китая, — один из осколков исчезающих матрилинейных и матрилокальных обществ. Женщины здесь — главы общины, владелицы земли и распорядительницы экономической жизни. Они вольны выбирать себе партнеров и менять их, заключая так называемый «свободный брак». Мужчина живет попеременно в домах своей жены и своей матери, будучи гостем в первом и полноправным членом семьи во втором. Это явление носит название «свадебного визита». Однако в наши дни все больше пар предпочитают жить вместе в доме жены. Управляемые по законам материнской линии, минангкабау, мусульманский народ Индонезии, насчитывают три миллиона душ на острове Суматра. Этот народ являют собой крупнейшее в мире общество, где родство ведется по женской линии. После развода женщины получают опеку над детьми и домом, а мужья становятся не более чем «гостями». Подобно народу мосо, роль опекуна для детей исполняет дядя, а не биологический отец. В Хучитан-де-Сарагоса, на юге Мексики, известном как «Город женщин», грани между мужским и женским мирами очерчены с железной ясностью. Женщины — душа и сердце рынка, хранительницы финансов, в то время как мужчины занимаются производством и политикой. В Мегхалае, на северо-востоке Индии, народность хаси — исключение из консервативной картины страны. В то время как большинство индийских женщин зависимы от мужской финансовой воли, женщины-хаси властвуют над домашней казной. Даже работающие мужчины обязаны отдавать весь свой заработок в женские руки. С 1990-х мужское меньшинство оспаривает эту модель, требуя пересмотра традиционных правил во имя гендерного равноправия. На небольшом острове Кихну, у южного побережья Эстонии, известном как «Остров женщин», женщины традиционно исполняли обязанности, возложенные на мужчин во время их морских походов. Сама сила обстоятельств превратила эту практику в законную власть. И сегодня, несмотря на присутствие мужчин, именно женщины несут в массы образование, культуру, общественную жизнь и ремесленные традиции. Культурные традиции Кихну, включая уникальный институт брака, внесены в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО в 2003 году как бесценное наследие. В Тумаи, Кения, женщины пошли дальше — изгнали мужчин. Эта деревня, основанная в 1991 году женщинами из этнической группы самбуру, стала прибежищем для разведенных и подвергшихся насилию со стороны мужей. Женщины строят здесь настоящую демократию, основанную на стопроцентном участии, и живут в условиях полной самодостаточности: они самостоятельно занимаются разведением коз, священными ритуалами, строительством вольеров и охотой. Несмотря на вдохновение, которое несут эти модели, они хрупки. Туризм напрямую угрожает образу жизни, особенно среди Мосо, где любопытство к их обычаям, особенно любовным, превращает традицию в театральное представление и постепенно разрушает их культуру. Важно помнить, что разнообразие и уважение к другим моделям жизни помогают нам понять, каким богатым и многогранным может быть наш мир. Может быть, именно опыт этих обществ подскажет нам новые идеи о равенстве и гармонии в будущем.

«Франкенштейн»: может ли собранное тело дышать, кровоточить и мыслить

Чудовище Франкенштейна вновь возвращается к жизни. В связи с выходом новой экранизации готического шедевра Мэри Шелли от Netflix, снятой Гильермо дель Торо, интересно взглянуть на историю о возвращении к жизни глазами анатома. Может ли собранное из частей тело дышать, кровоточить или мыслить? Когда Шелли написала «Франкенштейна» в 1818 году, анатомия была наукой на грани открытий и респектабельности. Публичные анатомические театры собирали толпы, похитители трупов поставляли медицинским школам нелегальные тела, а электричество сулило новые прорывы в понимании искры жизни. Роман Шелли идеально уловил этот момент. На творение Виктора Франкенштейна повлияли реальные научные дискуссии: эксперименты Луиджи Гальвани с подергивающимися под действием тока лягушачьими лапками и демонстрации Джованни Альдини, заставлявшие казненных преступников корчить лица от разрядов. Для аудитории начала XIX века жизнь действительно могла казаться делом анатомии и электричества. Первая проблема для любого современного Франкенштейна сугубо практическая: как собрать тело. В романе Шелли Виктор «собирал кости из склепов» и «нечестивой рукой вторгался в сокровенные тайны человеческого тела», отбирая фрагменты трупов «с заботой» об их пропорциях и прочности. С анатомической точки зрения, на этом этапе эксперимент обречен на провал. После извлечения из тела ткани быстро разрушаются: мышечные волокна теряют тонус, сосуды разрушаются, а клетки, лишенные кислорода, начинают отмирать в течение нескольких минут. Даже охлаждение не может сохранить ткани пригодными для трансплантации дольше, чем на несколько часов. Для присоединения конечностей или органов потребовался бы хирургический анастомоз — точное соединение артерий, вен и нервов с помощью швов тоньше человеческого волоса. Представление о том, что можно сшить целое тело «инструментами жизни» и восстановить кровообращение в стольких местах соединений, противоречит как физиологии, так и хирургической практике. Описание процесса сборки у Шелли расплывчато. По оценкам профессора анатомии Мишель Спир и доцента кафедры анатомических наук Бристольского университета Эллисон Фулфорд, только для соединения конечностей потребовалось бы более 200 хирургических соединений. Каждый фрагмент ткани должен был быть подобран так, чтобы избежать отторжения иммунной системой, а всю конструкцию необходимо было бы поддерживать в стерильности и обеспечивать кровоснабжением, чтобы предотвратить отмирание тканей. Иллюзия электричества Допустим, все части успешно встанут на свои места. Сможет ли электричество вернуть тело к жизни? Опыт Гальвани с лягушками ввел многих в заблуждение, заставив поверить в это. Однако электричество лишь стимулирует нервные мембраны, передавая импульсы клеткам. Это не более чем кратковременная имитация жизни, а не ее восстановление. По этому принципу работают дефибрилляторы: своевременный разряд способен «перезапустить» сердце, потому что сам орган жив, а его ткани по-прежнему способны проводить сигналы. Когда клетки умирают, их мембраны разрушаются, как и внутренняя химия организма. Никакой ток, какой бы сильный он ни был, не может восстановить это равновесие. Проблема мышления Даже если бы монстра удалось заставить двигаться, смог бы он мыслить? Мозг — самый «прожорливый» орган, требующий постоянного притока богатой кислородом крови и глюкозы для энергии. Жизненно важные функции мозга работают только при строго контролируемой температуре тела и зависят от циркуляции жидкостей — не только крови, но и спинномозговой жидкости (СМЖ), которая перекачивается под определенным давлением, доставляя кислород и выводя продукты жизнедеятельности. Мозговая ткань остается жизнеспособной всего шесть-восемь часов после извлечения из тела. Чтобы сохранить ее в течение этого времени, мозг необходимо охладить льдом или поместить в специальный раствор, богатый кислородом. В этот период клетки еще какое-то время способны функционировать — передавать сигналы и выделять химические вещества. Охлаждение мозга уже используется в медицине, например, после инсульта или у недоношенных детей, для его защиты и снижения повреждений. Теоретически охлаждение мозга донора перед трансплантацией может помочь продлить его жизнеспособность. Если удается пересаживать лица, сердца и почки, почему нельзя сделать это с мозгом? Сосуды быстро пересаженного мозга можно было бы соединить с новым телом, но перерезанный спинной мозг оставил бы тело парализованным, с потерей чувствительности и искусственной вентиляцией легких. При восстановленном кровообращении, пульсирующем потоке СМЖ и неповрежденном мозговом стволе пробуждение и ясность сознания могли бы быть возможны. Но без сенсорной информации могло бы такое существо обладать полным сознанием? Мозг хранит каждое воспоминание, мысль и действие, и получение донорского органа было бы губительным, так как он запрограммирован на чужую личность и наследие воспоминаний. Новые воспоминания смогли бы формироваться, но лишь те, что получены из тела, сильно ограниченного отсутствием движения и ощущений. Итальянский хирург Серджо Канаверо, известный своим неоднозначным заявлением, говорил, что пересадка человеческой головы может обеспечить «экстремальное омоложение». Но помимо этических проблем, это потребовало бы восстановления всех периферических нервов, а не просто соединения спинного мозга — задача, выходящая за рамки современных возможностей. Жизнеобеспечение, а не воскрешение На сегодняшний день медицина способна заменить, восстановить или поддерживать многие органы. Врачи занимаются трансплантацией, аппараты позволяют крови циркулировать, а легким вентилироваться. Но это акты поддержания жизни, а не сотворения. В отделениях интенсивной терапии граница между жизнью и смертью определяется не бьющимся сердцем, а активностью мозга. Когда она необратимо прекращается, даже самая сложная система поддержки может сохранить лишь видимость жизни. Не зря полное название романа звучит как «Франкенштейн, или Современный Прометей». Это история не только о научных амбициях, но и об ответственности. Неудача Франкенштейна заключается не в его анатомическом невежестве, а в моральной слепоте: он создает жизнь, не понимая сути человеческой природы. Спустя два столетия специалисты все еще борются с похожими вопросами. Достижения в области регенеративной медицины, создания нейронных органоидов и синтетической биологии раздвигают границы понимания жизни, но они же напоминают, что жизненную силу нельзя свести к одному лишь механизму. Анатомия показывает, как работает тело, но не объясняет, в чем ценность жизни. По материалам статьи «Frankenstein: could an assembled body ever breathe, bleed or think? Anatomists explain» The Conversation

«Девушки Гибсона» — эфемерный идеал «прекрасной эпохи»

На рубеже веков, в период расцвета Belle Époque, Америка была очарована новым образом — «девушками Гибсона». Созданные гением художника Чарльза Даны Гибсона, они стали не просто иллюстрациями, а настоящим культурным феноменом, воплотившим чаяния и надежды эпохи, ее взгляд на идеальную женщину. «Девушки Гибсона» подчеркнули волну эмансипации, охватившую общество, и задали ориентир для подражания, диктуя моду и определяя представления о красоте. Но, как и любой идеал, привязанный к своему времени, «девушки Гибсона» оказались хрупкими и уязвимыми перед лицом перемен, демонстрируя фундаментальную истину: у каждой эпохи — свой идеал. Гибсон, вопреки распространенному мнению, не сотворил этот образ из ничего. Он сам подчеркивал, что лишь обобщил черты, увиденные им в американских женщинах, в их стремлении к активности, независимости и самореализации. «Я видел ее на улицах. Я видел ее в театрах. Видел в церквях… Нация создала этот тип», — говорил художник, акцентируя, что его «девушка» — скорее верно и вовремя подставленное «зеркало», чем изобретение. Это признание делает образ Гибсона еще более значимым, подчеркивая, что он уловил и запечатлел дух времени, его растущее уважение к сильной, уверенной в себе женщине. «Девушка Гибсона» — антитеза викторианской хрупкости и пассивности. Она спортивна, образованна, обладает чувством юмора и не боится выражать свое мнение. Ее образ тиражировался в глянцевых журналах и на рекламных плакатах, становясь своеобразным вирусным трендом эпохи. Она диктовала моду на корсеты, подчеркивающие S-образный силуэт, и широкие плечи, намекающие на силу и энергию. Стать «девушкой Гибсона» означало соответствовать самым современным представлениям о красоте и успешности. Триумф идеала был скоротечным. История Эвелин Несбит, одной из самых известных моделей, воплощавших образ «девушки Гибсона», стала ярким примером уязвимости этого идеала. Ее трагическая вовлеченность в скандальное убийство нанесла серьезный удар по репутации «гибсоновского» стандарта, обнажив противоречия между внешним блеском и внутренней реальностью. Трагедия разразилась на крыше театра Мэдисон-Сквер-Гарден на представлении «Мамзель Шампань». Гарри Тоу, муж Эвелин Несбит, — человек, склонный к садизму и неконтролируемым вспышкам гнева, — выстрелил три раза с близкого расстояния в лицо Стэнфорда Уайта, бывшего любовника своей жены, отношения с которым у нее начались еще до совершеннолетия. Главной же причиной угасания «девушек Гибсона» стали глобальные социокультурные изменения, вызванные Первой мировой войной. Война кардинально изменила роль женщины в обществе, вынудив ее взять на себя «мужскую» работу и проявить невиданную до этого силу и независимость. Идеал красоты, скованный корсетами и светскими условностями, оказался неактуальным. На смену ему пришла «новая женщина» — более свободная, энергичная и независимая, одетая в более удобную одежду и стремящаяся к равенству во всех сферах жизни. «Девушки Гибсона», как культурный феномен, не только отразили надежды и устремления «прекрасной эпохи», но и наглядно продемонстрировали, как социальные потрясения и изменения в общественном сознании могут привести к закату даже самых популярных и влиятельных культурных идеалов. История этого образа — это напоминание о том, что идеал красоты – это не нечто вечное и неизменное, а продукт своего времени, обусловленный конкретным историческим контекстом и подверженный постоянной трансформации. Каждой эпохе — свой идеал, и «девушки Гибсона» были прекрасным воплощением очарования и противоречий своей.

Лето, пикник, бактерии: шесть советов, которые предотвратят отравление

Ничто так не передает летнюю атмосферу, как пикник. Будь то отдых на пляжном полотенце, неспешное времяпрепровождение в парке или саду — пикники остаются любимым способом насладиться вкусной едой на свежем воздухе. В Великобритании, например, рынок продуктов для пикников оценивается более чем в два миллиарда фунтов стерлингов ежегодно (215 миллиардов рублей). Миллионы людей выбираются на природу с семьей или друзьями, когда стоит хорошая погода. Однако пикники таят в себе скрытые риски, особенно когда речь идет о безопасности еды. Без доступа к холодильникам, духовкам и проточной воде возрастает риск пищевых отравлений. Так как же сделать трапезу на свежем воздухе безопасной? Риски Теплая солнечная погода идеальна для пикников и, к сожалению, для бактерий тоже. Высокая температура ускоряет размножение вредных микробов в некоторых продуктах, особенно в мясе, яйцах, молочных изделиях и салатах с кремовыми заправками. Добавьте к этому мух или грязные руки, и ваш пикник может стать причиной болезни. Бактерии, вызывающие пищевое отравление, попадают в еду разными путями: через мух, садящихся на неприкрытые блюда, немытые руки, загрязненную посуду или даже через скоропортящиеся продукты, долго простоявшие на солнце. Это не просто теоретический риск. Зафиксировано несколько вспышек массовых отравлений, связанных с пикниками, включая случай в Техасе, когда у более 100 человек начались диарея и лихорадка после употребления пищи, зараженной сальмонеллой. А на церковном пикнике в Огайо картофельный салат оказался заражен бактерией Clostridium botulinum (возбудитель ботулизма), что привело к одному летальному исходу. Придерживаясь нескольких простых правил, вы сможете защитить себя и окружающих от отравления и спокойно наслаждаться трапезой на открытом воздухе. 1. Скоропортящиеся продукты сохраняйте холодными Если вы берете с собой блюда, которые обычно требуют хранения в холодильнике (мясо, сыр, яичный майонез), упаковывайте их в последний момент. Используйте переносную сумку-холодильник, термоконтейнеры или хладагенты (лед-пакеты или замороженные бутылки с водой), чтобы продукты дольше оставались охлажденными. Доставайте такую еду только перед употреблением и по возможности держите ее в тени. 2. Следите за временем В жаркую погоду скоропортящиеся продукты следует съесть в течение двух часов (или четырех, если не слишком жарко). После этого все остатки лучше выбросить. Не поддавайтесь соблазну забрать еду домой и положить в холодильник «на всякий случай» — одна бельгийская семья так поступила с салатом. Спустя почти два дня детям подали его на ужин. Трое детей почувствовали неприятный запах и употребили лишь небольшое количество, после чего началась рвота. Еще один ребенок пострадал серьезнее — потребовались искусственная вентиляция легких и инвазивный гемодинамический мониторинг. Самую младшую девочку врачи не смогли спасти. У нее были агонии, кома, диффузные кровотечения и сильные мышечные судороги. На вскрытии в содержимом ее кишечника, а также в селезенке обнаружили Bacillus cereus (спорообразующие подвижные палочки). 3. Держите руки чистыми На пикнике часто приходится прикасаться к столу, траве, животным или общественным скамейкам — все это потенциальные источники бактерий. Если нет возможности помыть руки с мылом, дезинфицирующее средство вроде антисептика станет вашим лучшим помощником. Используйте его перед употреблением пищи. 4. Накрывайте еду Насекомые, особенно мухи, могут переносить бактерии и оставлять их на вашей еде. Храните все продукты в герметичных контейнерах или накрывайте фольгой, чистой тканью, чтобы защитить от возможного заражения. Этот простой способ поможет также отпугнуть животных (и наглых чаек). 5. Правильно подготавливайте продукты до пикника Салаты, фрукты и овощи — основа пикника, но перед упаковкой их необходимо тщательно мыть. Даже предварительно вымытую зелень стоит еще раз ополоснуть водой. Укладывайте продукты в чистые контейнеры и не допускайте соприкосновения кухонных приборов (например, которыми пользуетесь для нарезки овощей) с грязными поверхностями. 6. Позаботьтесь о чистоте столовых приборов Возьмите с собой на пикник достаточное количество ложек, вилок и тарелок для сервировки и не кладите их на стол или землю. Всегда полезно иметь под рукой дополнительную чистую тарелку для безопасной подачи блюд. Наслаждайтесь едой, а не ее последствиями Пикники должны оставлять после себя теплые воспоминания, а не спазмы в желудке. Соблюдая перечисленные правила безопасности, вы сможете наслаждаться трапезой на свежем воздухе без нежелательных последствий. Безопасная еда — от охлажденных салатов до нарезанных фруктов или классического домашнего пирога — это залог хорошего настроения. Так что берите плед, сумку-холодильник, пакуйте продукты и наслаждайтесь солнцем. Только не подпускайте к себе бактерии. По материалам статьи «Don’t let food poisoning crash your picnic – six tips to keep your spread safe» The Conversation

8 полезных советов, как не дать питомцам залезть на новогоднюю елку

Зима — самое чудесное время года, но только не для тех, у кого есть питомцы, не оставляющие в покое новогоднюю елку. То, что весело для них, может быстро обернуться праздничной головной болью для всех остальных. К счастью, наличие домашних животных не означает, что придется жертвовать благополучием сезонного декора. Существуют простые меры, которые вы можете предпринять, чтобы защитить елку от животных. Повесьте украшения повыше Низко висящие украшения так и манят любопытную кошку, чтобы та сбила их лапой, или собаку, которая сметет все на пол своим виляющим хвостом. Чтобы избежать соблазна, развешивайте игрушки и другой декор вне зоны доступа, оставляя нижние ветви только для гирлянд. Установите физический барьер между питомцем и елкой Обычно домашние животные не хотят трогать то, до чего не могут добраться. По возможности поставьте елку в угол и оградите ее физическим барьером, например, детским модульным манежем. Если у вас более мелкие или не очень настойчивые животные, вы можете превратить эту блокаду в повод для дополнительного декора. Разместите вокруг дерева несколько больших коробок в подарочной упаковке (с настоящими подарками или муляжи) — и ваша елка будет не только в безопасности, но и вдвойне красиво оформлена. Сделайте так, чтобы елка плохо пахла (для питомцев) Некоторые запахи, которые не раздражают людей, для животных откровенно отвратительны. В продаже есть множество готовых спреев, или вы можете сделать их самостоятельно (например, на основе пряных специй). Известно, что ни кошки, ни собаки не любят цитрусовые ароматы, поэтому рассмотрите вариант с самодельными украшениями из долек лимона и апельсина (или корками от них). Для вас они будут пахнуть прекрасно, а для ваших питомцев — ужасно. Беспроигрышный вариант. Не ставьте елку рядом с возвышенностями Что касается кошек и новогодних елок, здесь все решает местоположение. Если праздничное дерево стоит рядом с приставным столиком или диваном, у кошки может появиться стимул запрыгнуть на нее. Выбирайте такое место в доме, где рядом не будет возвышенностей, чтобы избавить питомца от лишнего соблазна. Сделайте выбор в пользу маленького дерева Некоторые владельцы животных отказываются от елки стандартного размера в пользу небольшого, чтобы можно разместить повыше вне досягаемости лап. Если мысль о мини-дереве вызывает разочарование, рассмотрите вариант с несколькими елками или даже хвойными ветками. Поставьте их в разных местах дома: на рабочий стол и обеденный, а также на книжные полки. В каждой комнате будет новогодняя атмосфера. Откажитесь от съедобных украшений Один из простых способов снизить интерес питомцев к новогодней елке — отказаться от любых украшений из продуктов питания (кроме цитрусов, конечно). Пряники, печенье и конфеты могут оказаться слишком соблазнительными, особенно для животных-пищевиков, которые всегда попрошайничают и готовы съесть что угодно. Гирлянды из попкорна и любой другой съедобный декор — красиво и необычно, но это быстро привлечет внимание самых чутких носов в вашем доме. Окружите новогоднюю елку предметами, которых избегают животные Вместо физических барьеров вы можете окружить праздничное дерево материалами, отпугивающими питомцев. Например, и собаки, и кошки, как известно, не любят алюминиевую фольгу, поэтому создание «рва» из этого блестящего материала станет единственным необходимым средством отпугивания, которое вам понадобится. Сведите ущерб к минимуму Если удержать питомцев на расстоянии и отпугнуть от елки по каким-то причинам невозможно, необходимо перейти к решению будущих кризисных ситуаций. Приобретите тяжелую подставку или основание для праздничного дерева, чтобы прочно закрепить его на полу. Также не будет лишним заменить обычные нитки от игрушек на проволоку, которой более надежно можно обвить ветки. Или вообще откажитесь от хрупкого декора. По материала статьи «8 Helpful Tips for Keeping Pets Out of Christmas Trees» Mental Floss

Как шляпник и железнодорожный служащий положили начало исследованиям рака

В 1925 году один из самых престижных медицинских журналов в мире, The Lancet, опубликовал сенсационные выводы, настолько значимые, что редакторы посвятили им необычное вступление: «Два следующих текста знаменуют собой событие в истории медицины. Они содержат подробное описание длительного и интенсивного исследования происхождения злокачественных новообразований и, возможно, предлагают решение главной проблемы рака». В день, когда была запланирована публикация, слухи начали распространяться за пределы научного сообщества. «Толпа собралась на улице перед офисом The Lancet, — писал Питер Фишер для Popular Science. — Сначала это было просто скопление людей, как происходит сотни раз на дню без видимой причины в Нью-Йорке, Чикаго или Сан-Франциско. Но эта толпа росла с каждой минутой, пока не заполнила Стрэнд и не нарушила нормальное движение на улице». Эта толпа, пояснял Фишер, «была тихой и терпеливой, пульсирующей от глубокого волнения». Слух о том, что раковый «микроб» впервые был обнаружен под микроскопом, сотрясал Лондон. К 1920-м годам открытие новых микробов стало почти обыденным делом. В золотой век бактериологии ученые были заняты идентификацией микробов, ответственных за многие смертоносные болезни человечества. Холера, туберкулез, столбняк, пневмония — все они были связаны с конкретными «микробами». Открытие нового микроба, даже для такой страшной и малоизученной болезни, как рак, могло бы стать всего лишь очередной новостной статьей. Однако особенностью этого заявления были невероятные исследователи, стоявшие за открытием: уважаемый лондонский шляпник и бывший служащий железнодорожной станции — оба чужаки для официального медицинского сообщества. Загадочный дуэт Шляпник Джозеф Эдвин Барнард вел двойную жизнь в духе Джекила и Хайда, хотя и без готических элементов знаменитого произведения Роберта Льюиса Стивенсона. Днем Барнард изготавливал шляпы в респектабельной лондонской мастерской J. Barnard & Sons, основанной его отцом. А по ночам он спешил в свою личную лабораторию, одержимый целью обнаружить все более мелкие микробы. Мужчина экспериментировал с новыми методами микроскопии, включая ультрафиолетовое излучение и фотопластинки, разрабатывая собственные линзы и оборудование, чтобы раздвинуть границы возможностей обычной оптики. Путь бывшего железнодорожного служащего Уильяма Эварта Джая к медицине был столь же нестандартным и куда более загадочным. Это озадачило бы даже Шерлока Холмса. Железнодорожный служащий, родившийся в 1889 году под именем Уильям Эварт Буллок, сменил фамилию в 1919 году по неизвестной причине. Согласно одной из теорий, он хотел избежать путаницы с Уильямом Буллоком, выдающимся бактериологом из Лондонского госпиталя и почетным профессором Лондонского университета. Другая теория предполагает, что в знак поддержки мужчина взял фамилию своей жены, Эльзы Джай, обаятельной суфражистки, которая вернула свою девичью фамилию после борьбы за избирательные права женщин. Однако журнал Popular Science сообщал о существовании более таинственной истории, стоявшей за сменой фамилии: больной благотворитель Уильям Эварт Джай (который имел те же имя и среднее имя) якобы финансировал медицинское образование железнодорожного служащего и ранние исследования рака, и тот сменил фамилию в знак благодарности. Согласно еще одной версии, этим благодетелем был его тесть. Какой бы ни была правда, смена фамилии лишь усилила его загадочную репутацию в медицинском сообществе. Продвижение исследования рака Когда Джай и Барнард впервые встретились в Лондоне, их партнерство объединило два важных навыка, которые в то время были необходимы для прогресса в исследовании: познания Джая в экспериментальной биологии и теории микробов, приобретенное им за долгие часы в лаборатории, и исключительный опыт Барнарда в работе с микроскопами и методами визуализации. Вместе эта необычная пара взялась за разгадку тайн рака. Их сотрудничество опиралось на десятилетия прогресса, начавшегося в 1870-х годах, когда врач из Восточной Пруссии Роберт Кох разработал новаторские методы наблюдения за микробами под микроскопом. Разработки Коха, включавшие использование красителей для улучшения контраста образцов и микрофотографии для фиксации изображений микробов, привели к открытию возбудителей сибирской язвы и других патогенов. В то же время французский химик Луи Пастер на основе этих открытий создавал вакцины. К 1920-м годам наука и медицина руководствовались в целом простой идеей: найдешь микроб — найдешь лекарство. Именно поэтому открытие Джаем и Барнардом «частиц» было объявлено редакторами The Lancet «событием в истории медицины». Статья Барнарда содержала фотографии того, что им удалось зафиксировать под микроскопом. Мужчина писал, что некоторые клетки «имеют, по-видимому, утолщенную стенку, в то время как другие тонкие и плохо просматриваются». Барнард полагал, что эта разница в толщине возникает из-за репликации вируса внутри клеточных стенок. Подтвердив наличие вируса рака, научное сообщество надеялось и ожидало, что вакцина от рака вскоре появится на горизонте. Журналист Фишер писал в 1925 году: «Джай и его коллеги из Британского совета медицинских исследований сейчас заняты экспериментами по разработке противораковой вакцины, которая не позволит микробу закрепиться в организме». Хотя медицинское сообщество считало Барнарда любителем, его вклад был выдающимся. Комбинируя ультрафиолетовый свет со специальными точными линзами, он создавал достаточно чувствительные инструменты, чтобы уловить отдельные микроорганизмы. Для этого требовался особый ультрафиолетовый свет с очень короткой длиной волны, измеряемой миллиардными долями метра: чем меньше длина волны, тем меньший объект можно увидеть. Микроскоп Барнарда первым позволил добиться такого высочайшего разрешения. А кропотливые исследования Джая привели его к формулировке двухфакторной теории рака, которую он описал в The Lancet в 1925 году: «Вирус сам по себе неэффективен. Второй специфический фактор, полученный из экстрактов опухоли, разрушает клеточную защиту и позволяет вирусу инфицировать». Его теория предполагала, что рак возникает не только из-за бактерии, как туберкулез. Но он также не возникает исключительно из-за поврежденных клеток или внешних раздражителей (то, что сегодня называют канцерогенами). Вместо этого, как он предположил, рак возникает в результате взаимодействия клеток, поврежденных внешними факторами, и вируса. Эксперименты Джая показали, что он не может вызвать опухоль, используя только жидкость, содержащую вирус, или только экстракт опухолевой ткани. Но когда мужчина сочетал эти два фактора, у цыплят формировались опухоли. Влияние на современные исследования Двухфакторная теория Джая была не совсем верной, но она указала исследователям рака верное направление. Спустя столетие все еще нет решения центральной проблемы рака. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что предисловие к статье в The Lancet не было преувеличением. Как и предполагали редакторы, это открытие окажется одним из самых важных событий в истории медицины, заложив основу для современных исследований рака на молекулярном уровне. Сегодня известно, что рак — это не единичное заболевание, вызываемое определенным микробом в сочетании с поврежденными клетками или внешними раздражителями, а сложная группа заболеваний, в основе которой лежат генетические мутации, факторы окружающей среды и в некоторых случаях вирусы, такие как вирус папилломы человека или вирус Эпштейна — Барр. Вместо охоты за одним возбудителем современные исследователи рака направляют свои мощные линзы на внутренние механизмы клеток. Сегодня электронные микроскопы и сверхточная визуализация, используются для изучения внутренних клеточных структур и молекулярных путей, контролирующих рост и гибель клеток. Хотя оптимизм 1925 года сменился пониманием всей сложности проблемы, за все это время удалось достигнуть огромного прогресса в области профилактики, раннего выявления и лечения рака. Он все еще остается одной из основных причин смерти, но появились методы лечения, продлевающие жизнь, улучшающие прогнозы для пациентов и дающие реальную надежду на будущее. Открытие Джая и Барнарда не только «показало» раковый «микроб». Оно продемонстрировало, чего может достичь наука, оставаясь доступной для аутсайдеров и энтузиастов, стремящихся изменить мир к лучшему. По материалам статьи «How a hatter and railroad clerk kickstarted cancer research» Popular Science