12 важных жизненных наблюдений

Всю жизнь заботимся о том, чтобы жить без забот. Иногда, чтобы сбиться с пути, достаточно идти в ногу со всеми. Даже в сказках, где всё возможно, Василиса Прекрасная и Василиса Премудрая — это две разные Василисы. Как говорят англичане, «Брак — это долгий и скучный обед, на котором десерт подаётся на первое». У кого нет совести, у того есть всё остальное. Лето — это время, когда жарко делать то, что зимой холодно... Если вы разнервничались, то медленно, купюра за купюрой пересчитайте 100 000 долларов — и вы наверняка успокоитесь. Никогда не говори: «Я ошибся», лучше скажи: «Надо же, как интересно получилось...» В развитых странах обсуждают свои проблемы, в недоразвитых — проблемы развитых стран. Общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивали. Тост: «Чтоб твои органы работали лучше, чем государственные». Как-то не доводилось швыряться шальными деньгами налево и направо. Но чувствую — это мое.

10 важных жизненных уроков, которые нам преподала Харпер Ли

Харпер Ли учила нас всему о жизни. Автор книги "Убить Пересмешника" умерла в 89 лет. Она оставила после себя только два романа и несколько статей, но влияние ее слов будет жить вечно. Вот 10 важных жизненных уроков, которые нужно помнить. Единственное, что не соблюдает правило большинства, — это совесть человека. Вы никогда не поймете человека до тех пор, пока не будете рассматривать вещи с его точки зрения, пока не залезете в его кожу. Вы можете выбирать себе друзей, но Вы не можете выбрать свою семью, и они все еще родственники вам, независимо от того, признаете ли вы их или нет, и это заставляет вас выглядеть глупо, если вы все же их не признаете. Настоящая храбрость — это когда вы знаете, что прежде чем вы начнете, вас обругают, но вы начинаете в любом случае, несмотря ни на что. Никогда не бывает все так плохо, как кажется. С любовью все возможно. Когда вы вырастаете, всегда говорите правду, не причиняйте вреда другим и не думайте, что вы самое важное существо на земле. Богатый или бедный вы можете посмотреть кому угодно в глаза и сказать: "я, вероятно, не лучше вас, но я, конечно, равный вам." Мгновенная информация не для меня. Я предпочитаю искать в библиотечных складах потому что, когда я работаю, чтобы узнать что-то, я помню это надолго. Любовь — единственное в этом мире, что однозначно. Конечно, есть разные виды любви, но вы либо любите либо не любите, вот и все. Предрассудки, грязнословие и недобросовестность имеют нечто общее: они все начинаются там, где заканчивается разум.

Аутентичность

Практически все, с кем не обсуждаешь перспективы развития личности, считают, что если ты будешь самим собой, то все у тебя получится. Все проблемы с самим собой исходят из того, что ты хочешь чего-то не сам, а этого хотят окружающие, или они считают, что хотеть определенных вещей правильно. А вот если ты сам… то все получится. Это верно. Люди действительно чувствуют себя в жизни гораздо лучше, если они выражают свои интересы, преследуют свои цели и добиваются значимых для них самих результатов. Про такие личности мы говорим «цельные», а качество, которым они обладают, называется «аутентичностью». Аутентичность — это способность личности отказываться от социальных ролей, позволяя проявляться подлинным, уникальным для данной личности эмоциям, мыслям и поведению. Это прекрасно и очень привлекательно, особенно когда полагаешь, что как только ты стал собой, тебя сразу за это полюбят. Но дело в том, что люди перестают быть аутентичными не просто так, из-за лени. Проявления личности в детстве не всегда принимаются родителями. Дело в том, что ребенок, в силу незрелости своей нервной системы, свои порывы души может выражать социально неприемлемым или даже опасным способом. Природное любопытство просто прекрасно, но не в форме тыканья гвоздиками в розетку. Рисование тоже очень хорошо, но не на обоях или на капоте соседской машины. Ребенку ставят рамки, и без этих рамок его вхождение в общество было бы затруднительно. Да, рамки полезны, но немалая часть детей не получает от родителей иных рецептов самовыражения. Другой вариант блока самовыражения — слишком узкие рамки дозволенного. Любой выход за огороженную территорию вызывает у родителей гнев и отвержение. И нередко узкий коридор желаемых проявлений психической активности ребенка не соответствует его потребностям совсем. Соответственно ребенок наращивает дополнительные психологические «надстройки» в своей личности, для того чтобы оставаться в обществе. Фактически он начинает манипулировать самим собой, увиливать от себя, чтобы не выпадать из социума. В психологии много говорится о защитах психики. Это разные психологические приемы, которые человек предпринимает с самим собой, для того чтобы не испытывать негативных чувств. С одной стороны, это совсем не плохо. Не нужно постоянно бросаться на амбразуру, можно немного повременить, обмозговать, разработать альтернативы. Иногда нужно защититься от нападения окружающих, объяснить окружающий мир со своей безопасной и более дружелюбной точки зрения. Но очень часто защиты оказываются направленными на манипуляцию самим собой, чтобы не дай бог не выпасть из социального контекста. Это не только страшно в детстве, если тебя не взяли играть в шалаш. Взрослому тоже может быть в «шалаше» отказано, если он не будет вести себя так, как положено «шалашной компании». Что значит вдруг стать самим собой в устоявшемся окружении родных и знакомых? Это может оказаться шагом, который вычеркнет вас из их рядов. И поэтому частенько проявление своих истинных чувств и стремлений в глазах человека становится предательством самого себя и других. Если ты делаешь что-то наперекор обществу, то ты «сам себе злой буратино» и не удивляйся, что тебя перестали принимать старые знакомые. Они тебя любили за твою маску. И вообще, мама с папой тебя не для этого воспитывали, чтобы ты вдруг своим «Я» в один присест разрушил все их усилия. Особенно боль от отвержения старого социального круга сильна, если человек становится аутентичным без особой цели. Ну, вот утром встал и подумал, а не вырвать ли мне свое «Я» из пут психологических защит и социальных масок. Он начинает работать, но когда начинаются конфликты с окружающими, ему легко приходит вопрос: «А зачем это мне вообще надо?» Любое изменение требует определенного мужества. Изменения сами по себе не всегда легки и себя приходится вытаскивать из груды переживаний прошлого. Нужно принять свою новую идентичность и суметь сказать нет окружающим. Любое общество, любой круг людей, в которые мы входим, склонен поддерживать баланс и старается затащить бунтовщика обратно в свою социальную сеть (не интернетную, а реальную). Многие «дополнительные надстройки» собственной психики могут мастерски подавлять аутентичность несложными приемами. Убеждения человека играют громадную роль в том, разрешит ли себе человек быть самим собой. Насколько ему сложно расстаться со своим социумом, если вдруг он изменится? Насколько социум примет те или иные изменения? Убеждение в том, что в жизни человек не имеет особого выбора, подавляет его внутреннее «Я». С этими психологическими образованиями тоже придется повоевать. Разным людям приходится проявлять разное количество усилий в достижении аутентичности. Интроверты более аутентичны, потому что они не подстраиваются под общество. Женщины в целом более склонны показывать свое «Я», чем мужчины. Культура позволяет дамам показывать больше эмоций и эмоционально расслабляться. В общем, надо быть готовым к тому, что будет не так уж все гладко первое время, но игра стоит свеч. Старый социальный круг сменится новым. Как правило, новые отношения более крепкие и удовлетворяют эмоциональные потребности в большей степени. Людям творческим это помогает лучше выражать себя и свой внутренний мир. Это большее удовольствие от жизни. Потому что это та жизнь, которая конкретно нужна каждому человеку.

О пользе несчастья

Современному человеку полагается иметь айфон, страницу в фейсбуке, приличную работу, модное хобби и быть счастливым. Если современный человек несчастлив, значит, он лузер. Стыдно быть несчастливым. Это как иметь непрокачанного героя в онлайн-игре. Кажется, прошли те времена, когда маргиналы вызывали сочувствие и даже симпатию. Счастье стало трендом, навязчивой идеей. Как худое тело, загар и белоснежные зубы. Но со счастьем все не так просто. Майкл Аргайл, профессор Оксфордского университета, в своей работе «Психология счастья» делает некоторые неожиданные для обывателя выводы. Например: «Рост доходов перестает приносить счастье, начиная с определенной суммы». «Выигрыш в лотерее делает людей менее счастливыми». «В определенном смысле счастье является врожденным». «Наличие детей в целом не влияет на ощущение счастья (все зависит от стадии жизненного цикла семьи)». «Пожилые люди счастливее молодых» (по крайней мере на Западе). Тысячи научных работ посвящены счастью. Миллионы практик — от древних и мудрых до шарлатанских и опасных. Люди готовы платить любые деньги, чтобы только их научили простым правилам — как прожить абсолютно счастливую жизнь. — Вы знаете, я бываю печальной. Прямо даже тоска случается, — жалуется на приеме клиентка, в ее глазах самая настоящая тревога. — У меня хорошая работа, нормальная самооценка, есть друзья, муж и дети, — перечисляет она свои приобретения, — жить бы и радоваться. Ну не то чтобы все идеально... Но откуда вдруг вот эта тоска? Что со мной не так? Да все так. Печаль — нормальное человеческое состояние. Как и тревога. Сомнение. Отчаяние. Мы же боимся этих чувств, как чумы, и пытаемся баланс внешний (муж, дети, работа) свести с балансом внутренним (умиротворение, энергия, позитив). Если все ингредиенты счастья на месте, оно должно быть доступно и гарантировано, как выход в интернет. А уж если что-то не так с внешним балансом... Ну, там, мужа нет, или он тунеядец и пьяница, или лишних 40 килограмм, а дети хамят, и с жилплощадью никак не складывается, тут начинается паника. Ведь надо же быть счастливым, а в таких условиях — никак. Но почему надо? Кому надо? Кто придумал, что состоявшийся человек, — это такой беспроблемный энерджайзер, который управляет собой и своей жизнью 24 часа в сутки, не зная провалов и неудач, а все, что ему не нравится, включая собственные чувства, удаляет ловким движением души, отточенным на очередном модном тренинге? Мы все пытаемся добиться счастья, и чтобы уж наверняка — вывести формулу его достижения. Но еще знаменитый психолог Виктор Франкл писал, что счастье подобно бабочке. Чем больше его ловишь, тем меньше вероятность поймать. Но стоит обратить внимание на другие вещи, оно прилетит и тихо сядет вам на плечо. Более того, счастье возникает там и тогда, когда его совершенно не ждешь. Иной раз прямо из печали. Прошедший концлагеря Франкл знал, о чем говорил. «В норме наслаждение никогда не является целью человеческих стремлений. Оно является и должно оставаться результатом, точнее, побочным эффектом достижения цели. Достижение цели создает причину для счастья. Другими словами, если есть причина для счастья, счастье вытекает из нее автоматически и спонтанно». Но спонтанно — значит непредсказуемо. И еще непонятно, «вытечет» оно или нет. Мы же хотим им управлять. Хотим им пользоваться. Чтобы оно, наше счастье, было с удобным интерфейсом, понятное и прогнозируемое. Как? Для начала удалить все, что, по нашему мнению (а точнее, по мнению нашей мамы, соседки, коллег), с ним несовместимо. Внешнее благополучие мы принимаем за гарантии счастья. И обманываемся. Потому что счастье живет у кровати ракового больного, в глазах мамы ребенка, больного аутизмом, в душе человека, который бросил карьеру в столице и рисует закаты в деревне, попивая дешевый портвейн и выгуливая вечерами свою козу. Это не значит, что нужно непременно пережить кризис. Но счастье не отменяет несчастья. Одиночества. Беспомощности. Потери. Несбывшихся надежд. Все переплетено. И именно это делает нас людьми. Именно это дает возможность почувствовать себя по-настоящему счастливыми. Источник: «Кот Шрёдингера» Светлана Скарлош

Советы, которые помогут вам вернуться к чтению после перерыва

Читатели раскрывают секреты — как побороть спад. Эти спады время от времени поражали нас всех. Лори Герцель, старший редактор StarTribune, поделилась с читателями своим видением этой проблемы. Кажется, я хорошо себя чувствую после подобного спада чтения, который преследовал меня прошлой осенью. Сейчас я уже могу читать книгу за книгой в автобусе, в постели и на диване или пока какой-нибудь сериальчик, вроде “Короны”, бормочет на заднем плане (хорошо, это ложь. Я всегда дарю “Короне” мое полное внимание). Но какое-то время назад это было бесполезно. Подобные спады время от времени настигают всех читающих людей, и было бы не лишним узнать, как вы все проходите через те дни и недели, когда ничего не хочется читать. С этим я обратилась в Твиттер и вот, что узнала. Барт Берлин написал мне из Аризоны, отметив, что после ухода на пенсию он почти год провел, не читая никаких книг. Для него это было необычно. “Я заставил себя вернуться к чтению в основном, забивая чем-нибудь все остальное время”, - писал он. - “Я также посетил старого друга, который использовал свой выход на пенсию, чтобы перечитать обширную библиотеку. Он стал моим наставником в том, чтобы уйти в отставку от истощения ума!” Любитель почитать Валаир Ризе из Чанхассена считает, что такие спады жутко раздражают. И она ждет их ухода, погружая себя в Scrabble, пасьянс или головоломки. “Я всегда унываю, когда происходят эти спады, потому что есть так много книг, которые я хочу прочитать, но каждый день не хватает времени, чтобы сделать это”, - сказала она. У читательницы Сьюзи Хиллиард была целая куча решений, и все хорошие. Давайте рассмотрим их: • Прочитайте с приятелем. “У меня есть друг, с которым я иногда провожу вечера за чтением, а потом мы обсуждаем прочитанное”, - писала она. - “Это такой специальный книжный клуб из двух человек”. • Подкасты. “У меня есть фавориты, которые могли бы послужить мотивацией для чтения конкретных книг. В целом, если вы не хотите читать, вы можете послушать! Это всегда что-то новое, когда авторы коротких рассказов читают свою работу". • Институт искусств Миннеаполиса запустил программу “Вдохновленные книгами”. “Каждый месяц он проводит экскурсии с участием доцентов, чтобы связать искусство с книгами и стимулировать их обсуждение”. Лиза Шварц, однако, думает, что спады имеют свое место. “Я считаю, что это похоже на очищение неба”, - написала она. - “Отрыв от чтения делает книгу намного вкуснее, когда вы начинаете читать снова”. И, конечно, верно то, что после окончания действительно хорошей книги трудно окунуться в следующую. Брендан Кеннеали называет это “книжное похмелье”. А вот Синди Уэлдон упала в книжный спад после смерти ее матери. “Я едва закончила читать книгу, когда нам сообщили ее диагноз”, - пишет Уэлдон. “Я понимаю, что мой разум блуждает, когда я читаю, и я определенно не могу погрузиться в какие-либо истории со сложным предметом. Вместо этого я обратился к перечитыванию, находя утешение в знакомых рассказах, где нет никаких сюрпризов, и мало что будет потеряно, если мой ум случайно переключится. Я надеюсь, что с течением времени мое желание исследовать новые книги вернется.” Я не сомневаюсь, что ее желание читать вернется. Я думаю, что самые приятные вещи во всех ваших ответах заключаются в том, что, во-первых, спады кажутся универсальными, а, во-вторых, мы как-то вылезаем из них. Удачи.

Завтра конец света

— Что бы ты делала, если б знала, что завтра настанет конец света? — Что бы я делала? Ты не шутишь? — Нет. — Не знаю. Не думала. Он налил себе кофе. В сторонке на ковре, при ярком зеленоватом свете ламп "молния", обе девочки что-то строили из кубиков. В гостиной по-вечернему уютно пахло только что сваренным кофе. — Что ж, пора об этом подумать, — сказал он. — Ты серьезно? Он кивнул. — Война? Он покачал головой. — Атомная бомба? Или водородная? — Нет. — Бактериологическая война? — Да нет, ничего такого, — сказал он, помешивая ложечкой кофе. — Просто, как бы это сказать, пришло время поставить точку. — Что-то я не пойму. — По правде говоря, я и сам не понимаю, просто такое у меня чувство. Минутами я пугаюсь, а в другие минуты мне ничуть не страшно и совсем спокойно на душе. — Он взглянул на девочек, их золотистые волосы блестели в свете лампы. — Я тебе сперва не говорил. Это случилось четыре дня назад. — Что? — Мне приснился сон. Что скоро все кончится, и еще так сказал голос. Совсем незнакомый, просто голос, и он сказал, что у нас на Земле всему придет конец. Наутро я про это почти забыл, пошел на службу, а потом вдруг вижу, Стэн Уиллис средь бела дня уставился в окно. Я говорю - о чем замечтался, Стэн? А он отвечает — мне сегодня снился сон, и не успел он договорить, а я уже понял, что за сон. Я и сам мог ему рассказать, но Стэн стал рассказывать первым, а я слушал. — Тот самый сон? — Тот самый. Я сказал Стану, что и мне тоже это снилось. Он вроде не удивился. Даже как-то успокоился. А потом мы обошли всю контору, просто так, для интереса. Это получилось само собой. Мы не говорили — пойдем поглядим, как и что. Просто пошли и видим, кто разглядывает свой стол, кто руки, кто в окно смотрит. Кое с кем я поговорил. И Стэн тоже. — И всем приснился тот же сон? — Всем до единого. В точности то же самое. — И ты веришь? — Верю. Сроду ни в чем не был так уверен. — И когда же это будет? Когда все кончится? — Для нас — сегодня ночью, в каком часу не знаю, а потом и в других частях света, когда там настанет ночь - земля-то вертится. За сутки все кончится. Они посидели немного, не притрагиваясь к кофе. Потом медленно выпили его, глядя друг на друга. — Чем же мы это заслужили? — сказала она. — Не в том дело, заслужили или нет, просто ничего не вышло. Я смотрю, ты и спорить не стала. Почему это? — Наверно, есть причина. — Та самая, что у всех наших в конторе? Она медленно кивнула. — Я не хотела тебе говорить. Это случилось сегодня ночью. И весь день женщины в нашем квартале об этом толковали. Им снился тот самый сон. Я думала, это просто совпадение. — Она взяла со стола вечернюю газету. — Тут ничего не сказано. — Все и так знают. — Он выпрямился, испытующе посмотрел на жену. — Боишься? — Нет. Я всегда думала, что будет страшно, а оказывается, не боюсь. — А нам вечно твердят про чувство самосохранения — что же оно молчит? — Не знаю. Когда понимаешь, что все правильно, не станешь выходить из себя. А тут все правильно. Если подумать, как мы жили, этим должно было кончиться. — Разве мы были такие уж плохие? — Нет, но и не очень-то хорошие. Наверно, в этом вся беда — в нас ничего особенного не было, просто мы оставались сами собой, а ведь очень многие в мире совсем озверели и творили невесть что. В гостиной смеялись девочки. — Мне всегда казалось: вот придет такой час, и все с воплями выбегут на улицу. — А по-моему, нет. Что ж вопить, когда изменить ничего нельзя. — Знаешь, мне только и жаль расставаться с тобой и с девочками. Я никогда не любил городскую жизнь и свою работу, вообще ничего не любил, только вас троих. И ни о чем я не пожалею, разве что неплохо бы увидеть еще хоть один погожий денек, да выпить глоток холодной воды в жару, да вздремнуть. Странно, как мы можем вот так сидеть и говорить об этом? — Так ведь все равно ничего не поделаешь. — Да, верно. Если б можно было, мы бы что-нибудь делали. Я думаю, это первый случай в истории — сегодня каждый в точности знает, что с ним будет завтра. — А интересно, что все станут делать сейчас, вечером, в ближайшие часы. — Пойдут в кино, послушают радио, посмотрят телевизор, уложат детишек спать и сами лягут — все, как всегда. — Пожалуй, этим можно гордиться — что все, как всегда. Минуту они сидели молча, потом он налил себе еще кофе. — Как ты думаешь, почему именно сегодня? — Потому. — А почему не в другой какой-нибудь день, в прошлом веке, или пятьсот лет назад, или тысячу? — Может быть, потому, что еще никогда не бывало такого дня — девятнадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, а теперь он настал, вот и все. Такое уж особенное число, потому что в этот год во всем мире все обстоит так, а не иначе, — вот потому и настал конец. — Сегодня по обе стороны океана готовы к вылету бомбардировщики, и они никогда уже не приземлятся. — Вот отчасти и поэтому. — Что ж, — сказал он, вставая. — Чем будем заниматься? Вымоем посуду? Они перемыли посуду и аккуратней обычного ее убрали. В половине девятого уложили девочек, поцеловали их на ночь, зажгли по ночнику у кроваток и вышли, оставив дверь спальни чуточку приоткрытой. — Не знаю... — сказал муж, выходя, оглянулся и остановился с трубкой в руке. — О чем ты? — Закрыть дверь плотно или оставить щелку, чтоб было светлее... — А может быть, дети знают? — Нет, конечно, нет. Они сидели и читали газеты, и разговаривали, и слушали музыку по радио, а потом просто сидели у камина, глядя на раскаленные уголья, и часы пробили половину одиннадцатого, потом одиннадцать, потом половину двенадцатого. И они думали обо всех людях на свете, о том, кто как проводит этот вечер — каждый по-своему. — Что ж, — сказал он наконец. И поцеловал жену долгим поцелуем. — Все-таки нам было хорошо друг с другом. — Тебе хочется плакать? — спросил он. — Пожалуй, нет. Они прошли по всему дому и погасили свет, в спальне разделись, не зажигая огня, в прохладной темноте, и откинули одеяла. — Как приятно, простыни такие свежие. — Я устала. — Мы все устали. Они легли. — Одну минуту, — сказала она. Поднялась и вышла на кухню. Через минуту вернулась. — Забыла привернуть кран, — сказала она. Что-то в этом было очень забавное, он невольно засмеялся. Она тоже посмеялась, — и правда, забавно! Потом они перестали смеяться и лежали рядом в прохладной постели, держась за руки щекой к щеке. — Спокойной ночи, — сказал он еще через минуту. — Спокойной ночи. Рэй Брэдбери

Дружба на работе — «за» и «против»

К сожалению, работа отнимает у нас много времени. Приходим домой и не успеваем решать бытовые вопросы. Долгое пребывание на работе — это причина дружбы с коллегами. Попробуем разобраться, стоит ли дружить на работе. Психологи говорят, что дружба на работе неуместна. В то же время, по итогам многочисленных исследований, установлено, что дружба способствует повышению продуктивности подразделений — бухгалтерского, экономического… отдела. «За» Если реально смотреть на вещи, то в карьере дружба на работе неуместна. В качестве примера рассмотрим реальную ситуацию. Юрист одной солидной организации говорит, что дружба на работе приветствуется. У нее есть надежные подруги, которые ранее работали с ней. Их общение не ограничиваются телефонными разговорами. Они встречаются, ночуют друг у друга и стали, как говорится, не разлей вода. В процессе дружбы можно определить людей, которые в будущем не откажут в помощи. Да, в профессиональной жизни не место для личного. В то же время старые друзья, как правило, — это одноклассники, бывшие студенты, с которыми мы учились в одной группе. Это лишний раз подтверждает рациональность дружеских отношений на работе. Студенческие годы — это почти профессиональная жизнь. Офис можно сравнить с читальным залом. И там, и там достигаются какие-то цели. Недоверие к коллегам по работе, постоянная расстановка рамок, ограничение личного пространства глупы. Боязнь того, что кто-то помешает карьерному росту, характерна всем работникам. Однако надо понимать, что в процессе общения с сотрудниками в кругу друзей останутся те, кто прикроет тылы. С возрастом дружба дается сложнее. Это причина одиночества многих людей. Совет: при общении с сотрудниками будьте неуверенными, откажитесь от пряток под панцирем профессионализма и холодной субординации. Дружба на работе имеет свои плюсы. Это так. Однако панибратство, товарищество с каждым коллегой недопустимы. Достаточными будут теплые отношения с приятными, интересными людьми. В этом случае работа станет для вас более комфортной. «Против» К сожалению, дружба на работе имеет очень приятную сторону. Речь идет о мелких, крупных просьбах. Нередко, оказав помощь однажды, «друг» садится на шею. Учтите, на работе чистые отношения редкость. Прибавьте к этому конкуренцию, которая, кроме всего прочего, бывает нездоровой; манипулирование. Да, да и такое бывает. В этом виновата наша человеческая природа. Нельзя не согласиться с тем, что все сотрудники озадачены получением для себя какой-то выгоды. Все это говорит о неуместности тесных отношений с сотрудниками. Последние делают жизнь сложнее, являются причиной чувства долга перед коллегами, бурных выяснений отношений, что только вредит профессиональному и карьерному росту. Если изучить опыт успешных людей, то станет очевидным, что они дружеские отношения оставляли за пределами деловой жизни. Учимся на чужих ошибках. Две сотрудницы подружились, гостевали часто друг у друга, посещали рестораны. После увольнения одной из них, «подруга» которая осталась на работать, начала всех знакомить с подробностями из личной жизни ушедшей. Заключение Как видите, дружба на работе имеет и плюсы, и минусы. Все зависит от коллективного духа, сплоченности команды. За или против дружеских отношений на работе, выбирать вам.

«Когда-то люди вкладывали усилия в развитие памяти»

Писатель Джошуа Фоер 7 лет назад побывал на чемпионате США по запоминанию в качестве журналиста, а спустя год уже стал его победителем. Свое исследование памяти он подробно представил в книге «Прогулки по Луне с Эйнштейном». Закройте глаза. Представьте, что вы стоите у входной двери своего дома. Обратите особое внимание на цвет этой двери, ее фактуру. Теперь представьте группу толстых нудистов на велосипедах. Они участвуют в соревнованиях нудистов-велосипедистов и несутся прямо к вашей двери. Мне нужно, чтобы вы действительно это увидели. Они упорно крутят педали, обливаются потом, раскачиваются из стороны в сторону. И они врезаются прямо в вашу входную дверь. Велосипеды разлетаются в стороны, колеса катятся мимо, спицы втыкаются повсюду. Теперь перешагните через порог, зайдите в прихожую и обратите внимание на освещение. Свет падает прямо на Капитана Кука. Он машет вам из седла, устроившись на гнедом коне. Это разговаривающая лошадь. Пройдите мимо него и зайдите в гостиную. Там со всей силой воображения представьте Бритни Спирс. Полуголая, она танцует на вашем журнальном столике и поет Hit Me Baby One More Time. Затем следуйте за мной на кухню. Здесь ваш пол замощен дорогой из желтого кирпича, а из духовки рука об руку шагают Дороти, Железный Дровосек, Страшила и Лев из сказки о волшебнике страны Оз. Хорошо, теперь откройте глаза. Я хочу рассказать вам об очень странном соревновании, которое проводится каждую весну в Нью-Йорке. Это чемпионат США по запоминанию. Несколько лет назад я отправился на этот конкурс в качестве научного журналиста, ожидая увидеть нечто вроде чемпионата мира среди ученых. В нем участвовала группа парней и несколько девушек, отличавшихся по возрасту и внешним данным. Они запоминани сотни случайных чисел с одного взгляда. Они запоминали имена десятков незнакомцев и целые поэмы всего за несколько минут. Они состязались в том, чтобы как можно быстрее запомнить колоды перетасованных игральных карт. Это было невероятно. Я думал, что эти люди — гении. Я начал беседовать с некоторыми участниками соревнований. Эд Кук приехал из Англии, где он славится самой натренированной памятью. Я спросил его: «Эд, ты понимаешь, что ты гений?», а он ответил: «Это вовсе не так. В действительности, у меня обычная память. Любой участник этих соревнований скажет, что у него ординарные способности. Мы просто натренировались, научились этим удивительным трюкам памяти, используя античные техники, изобретенные две с половиной тысячи лет назад в Греции — те самые, которые применял Цицерон для запоминания своих речей, которыми пользовались средневековые ученые для заучивания целых книг». Я смог только сказать: «Вау! И почему это раньше я о них ничего не слышал?» Мы стояли снаружи зала соревнований, и Эд, отличный, талантливый, но слегка эксцентричный англичанин, спросил меня: «Джош, ты же американский журналист. Ты знаком с Бритни Спирс?». Я ответил: «Что? Нет! Почему ты спрашиваешь?». «Потому что я хочу научить Бритни Спирс запоминать колоду игральных карт в эфире национального телевидения. Я докажу миру, что любой может это сделать». Я сказал: «Ну, я не Бритни Спирс, но ты мог бы попробовать научить меня. Надо же с чего-то начинать, верно?». И для меня это стало началом очень странного приключения. В течение следующего года я не просто тренировал память, но и исследовал ее, пытаясь разобраться, как она работает, почему иногда отказывает и какой у нее потенциал. Я встретил много действительно интересных людей. Один парень, с которым я познакомился, страдал амнезией и, вполне вероятно, обладал худшей памятью на свете. Она у него настолько плоха, что он даже не помнит, что у него есть какие-то проблемы с запоминанием! Это крайне трагический персонаж, который на собственном примере демонстрирует, насколько воспоминания определяют нашу личность. Есть и абсолютно противоположный пример — Ким Пик, прототип персонажа, которого сыграл Дастин Хоффман в фильме «Человек дождя». Мы провели день в Публичной библиотеке Солт-Лейк-Сити, запоминая телефонные справочники, что было чрезвычайно увлекательно. Я прочитал кипу трактатов о памяти, написанных более двух тысяч лет назад на латыни в период Античности и затем позднее — в средневековье. Я узнал много интересного: например, что давным-давно натренированная, дисциплинированная и развитая память не была такой редкостью, как сейчас. Когда-то люди вкладывали усилия в развитие памяти, в трудоемкую работу разума. За последние несколько тысячелетий мы создали множество технологий: алфавит, списки, кодексы, печатные станки, фотографии, компьютеры, смартфоны — все это постепенно облегчало работу памяти, стало выполнять ее функции. Эти технологии создали современный мир, и они же изменили нас как в культурном, так и в когнитивном плане. Нам больше не нужно что-то запоминать, и, похоже, мы забываем, как это делать. Одно из последних мест на Земле, где вы найдете людей, одержимых идеей тренированной памяти, — это вышеупомянутые соревнования. Вернее, они не единственные — подобные чемпионаты проводятся по всему миру. Я был просто поражен и хотел узнать, как участникам удается достичь таких результатов. Несколько лет назад группа исследователей Университетского колледжа Лондона провела в лаборатории соревнования по запоминанию. Они хотели выяснить: отличается ли как-то анатомически мозг участников состязаний? Ответ оказался отрицательным. Умнее ли они остальных? Они провели несколько тестов, и ответ снова был отрицательным. Однако было интересное и красноречивое различие между тем, какие зоны мозга задействовали участники соревнований. Их сканировали на томографе, пока они запоминали числа, лица, изображения снежинок. Оказалось, что у чемпионов по запоминанию активизируются иные участки мозга, чем у остальных. Они задействовали те чести, которые отвечают за пространственную память и передвижения. Почему? И может ли нам быть эта информация полезной? Соревнования по запоминанию чем-то похожи на гонку вооружений: каждый год кто-то выдумывает новый способ запоминать больше информации в более короткий промежуток времени. Тогда остальным участникам приходится нагонять упущенное. Мой друг Бен Придмор, трехкратный чемпион соревнований по памяти, мог запомнить в течение часа 36 перемешанных колод игральных карт. Он делал это с помощью изобретенной им техники, которую использовал, чтобы зафиксировать в памяти точный порядок 4140 двоичных чисел. Хотя в мире существует огромное количество различных техник, все они сводятся к концепции, которую психологи называют продуманным кодированием. Этот процесс хорошо проиллюстрирован одним интересным парадоксом. Предположим, я попрошу двух людей запомнить одно и то же слово — портной. Одному я скажу: «Запомни, этот парень — Александр Кондитерский, это его фамилия». Другому я скажу так: «Запомни, этот парень Александр — кондитер, это его профессия». Когда позже я спрошу их о слове, которое называл некоторое время назад, тот, кому была названа фамилия, вспомнит ее с меньшей вероятностью, чем тот, кому я сказал о профессии. Одно и тоже же слово, но запоминается по-разному. Странно, не правда ли? На самом деле, фамилия Кондитерский вам ни о чем не говорит. Она никак не связана с другими воспоминаниями, которыми заполнена ваша голова. Но другое дело — кондитер, мы же их знаем: кондитеры носят смешные белые колпаки, у них руки в муке, они после работы вкусно пахнут. Может, мы даже знаем какого-нибудь кондитера. Когда мы впервые слышим это слово, у нас остаются ассоциативные зацепки, с помощью которых затем проще выудить нужное слово. Все искусство запоминания заключается в том, чтобы придумать, как превратить этих Кондитерских в кондитеров, чтобы информацию, которой не хватает контекста и смысла, трансформировать в нечто значительное в свете других ваших воспоминаний. Одна из наиболее искусных техник была изобретена 2500 лет назад в Древней Греции. Она называется Дворец памяти. История ее такова: когда-то поэт по имени Симонид принимал участие в одном торжестве. Он был нанят, чтобы развлекать гостей — в те времена, если хотели устроить действительно потрясающий праздник, нанимали не ди-джея, а поэта. Когда праздник начался, поэт начал рассказывать свои оды, которые все учил наизусть. Когда Симонид покинул пиршество, крыша зала упала и раздавила хозяина и его гостей. Все, кто были внутри, погибли, причем тела их были искорежены до неузнаваемости. Никто не мог сказать, кто участвовал в празднике, кто где сидел. Таким образом, тела их не могли быть захоронены должным образом. Несчастье, помноженное на несчастье. Благодаря своей памяти, Симонид, стоявший снаружи, единственный выживший среди руин, закрыл глаза и смог увидеть, где именно сидел каждый из гостей. Он брал людей за руки и отводил их к телам родственников. В своем недавнем исследовании «Теории и практики» отобрали несколько упражнений для развития памяти, наблюдательности, логики и воображения, которые можно выполнять между делом. В тот момент античный поэт понял нечто, что, думаю, нам всем подсознательно известно: хотя мы плохо запоминаем имена, телефонные номера и дословные инструкции от коллег, у нас действительно исключительная визуальная и пространственная память. Если я попрошу вас восстановить первые 10 слов истории о Симониде, скорее всего, вам придется туго. Но я готов поспорить, что если я попрошу вас вспомнить, кто сидит верхом на говорящей гнедой лошади в вашем холле, вы с легкостью вспомните. Смысл этой мнемонической техники заключается в том, чтобы создать у себя в голове воображаемую конструкцию с образами тех вещей, которые вы хотите запомнить — чем страннее, безумнее, смешнее, похабнее, противней картинка, тем она более незабываема. Это совет двухтысячелетней давности из ранних латинских трактатов о памяти. Так как же это работает? Предположим, вас пригласили на сцену произнести речь, и вы хотите сделать это по памяти — как если бы Цицерон выступал на TEDxRome две тысячи лет назад. Тогда вы вновь визуализируете образы, которые я описывал в самом начале: вы можете представить себя у передней двери своего дома. Толпа нудистов на велосипедах напоминает вам, что вы хотели рассказать об этом очень странном соревновании — чемпионате по запоминанию. Капитан Кук напомнит о приятеле Эде Куке, а Бритни Спирс — об анекдоте, который вы хотите рассказать. Вы попадаете на кухню, а желтая кирпичная дорога напоминит вам о следующей теме, которыю вы собирались обсудить — это странное путешествие, в которое вы отправились год назад. Таким образом римские ораторы запоминали свои речи: не слово-в-слово, отчего только сильнее запутываешься, а от темы к теме. Даже понятие вводное предложение — topic sentence — произошло от греческого слова topos, что означает «место». Это след, оставшийся с тех времен, когда люди думали об ораторстве и риторике в категории пространства. Я этим был так восхищен, что всерьез увлекся. Я побывал еще на нескольких соревнованиях по запоминанию и понял, что смогу написать подробнее о субкультуре участников этих конкурсов. Но существовала одна проблема, и заключалась она в том, что такие состязания патологически скучные. Правда, это выглядит так же, как сдача школьного теста. Наиболее драматический момент — когда кто-нибудь начинает массировать виски. А я же журналист, мне нужно о чем-то писать. Я знаю, что в головах этих людей происходят невероятные вещи, но у меня нет к ним доступа. Тогда я осознал: чтобы рассказать о них, мне нужно оказаться в их шкуре. После этого каждое утро, прежде чем засесть за New York Times, я начал тратить 15-20 минут на запоминание чего-либо. Это могло быть что угодно — поэма, имена из старого школьного альбома, который я приобрел на блошином рынке, или трек-лист с сета любимого диджея. Это оказалось на удивление весело, чего я совсем не ожидал. Это весело, потому что вы не просто тренируете память, вы стараетесь воображать эти нелепые, неряшливые, веселые и незабываемые картинки. Я в это очень втянулся. Закончилось все тем, что я принял участие в соревновании, которое освещал годом раньше. Это было нечто вроде журналистского эксперимента. Я думал, это станет красивым эпилогом к моему исследованию. Однако эксперимент принял неожиданный оборот. Я победил на чемпионате, хотя такого не могло случиться. Здорово запоминать речи, телефонные номера и списки покупок, но смысл не в этом. Это все просто трюки, которые работают, потому что основываются на базисных принципах работы мозга. И необязательно воздвигать дворцы памяти или запоминать пачки игральных карт, чтобы понимать, как работает наше мышление. Мы часто говорим о людях с великолепной памятью, как будто это некий врожденный дар, но дело не в этом. Блестящую память можно развивать. Проще говоря, мы запоминаем, когда обращаем внимание, когда мы глубоко увлечены, когда можем понять, почему некая информция или опыт важны для нас, почему они значительны, ярки, когда мы можем трансформировать их в нечто осмысленное в контексте остальных наших мыслей. Дворец памяти, все эти техники запоминания — это просто методы. На самом деле, они действуют лишь потому, что вы заставляете их работать. Они принуждают нас мыслить глубоко, стремиться к осознанности, чего большинство из нас обычно не делает. Но, в сущности, нет никаких приемов. Это просто способ сделать некоторые вещи запоминающимися. Я бы хотел, чтобы вы запомнили того парня, страдающего амнезией, который даже не помнит о проблемах с памятью, который навел меня на мысль, что наша жизнь — это сумма наших воспоминаний. Сколько еще мы будем терять время нашей короткой жизни на сидение в айфонах, не обращая внимания на то, о чем говорит человек напротив, оставаясь ленивыми и не желая всерьез задумываться? Я на собственном опыте убедился, что во всех нас скрыты невероятные возможности памяти. Но если вы хотите прожить запоминающуюся жизнь, надо быть человеком, который помнит, что нужно запоминать.

«Однажды, в далёкой провинции, грабители зашли в банк…»

Рассказывают, что однажды, в далёкой провинции, грабители зашли в банк. Один из них крикнул на входе: «Не двигаться! Деньги принадлежат банку, а жизнь принадлежит вам!» Все присутствующие смирно легли на пол. Это пример того, как термин меняет восприятие мира. Одна женщина провокационно легла на стол, но грабитель сказал ей: «Мисс, это всего лишь ограбление. Ведите себя соответственно!» Это пример того, как должен вести себя профессионал — концентрироваться на цели. В процессе побега с места ограбления, самый молодой из грабителей (с академической степенью) сказал самому старому, который едва окончил начальную школу: «Эй, старик, может быть, посчитаем, сколько мы взяли?» Тот ответил сердито: «Не будь дураком! Это слишком много денег, чтобы их пересчитывать. Подождём, пока объявят в новостях, сколько потерял банк». Это называется — «опыт». На сегодняшний день опыт важнее степени. После того, как грабители исчезли, директор банка сказал бухгалтеру, чтобы тот позвонил в полицию. Бухгалтер ответил: «Погоди, давай сначала добавим к украденной сумме те 5 миллионов, которые мы сами украли в прошлом месяце и скажем, что их тоже унесли грабители». Это называется — «использовать любую возможность». На следующий день в новостях объявили, что банк был ограблен на сумму 100 миллионов. Грабители пересчитали добычу, но насчитали всего 20 миллионов. Тогда они начали ворчать: «Мы рисковали жизнью из-за несчастных 20 миллионов, в то время как банковское начальство похитило 80 миллионов, не моргнув глазом! Пожалуй, выгоднее изучать, как работает система, вместо того, чтобы быть простым грабителем». Это называется — «знание — сила»! Директор банка был очень доволен, а особенно тем, что его потери на бирже были замаскированы ограблением. Это называется — «не бояться риска».