Страх и тревога — неотъемлемые спутники нашей жизни. Древние греки говорили о фобосе, панике и ужасе. Стоики считали, что испытывать страх нормально, но нельзя позволять ему руководить собой. Но как овладеть своими страхами? Из чего они вырастают? Что им можно противопоставить? В этой статье собраны отрывки из книги Райана Холидея «Мужество» — о том, как объединять смелость, отзывчивость и хладнокровие, насколько мужество далеко от горячности и почему осторожность и забота — не антонимы для мужества, а дополнения к нему. * * * Страх Какие силы сдерживают мужество? Почему нечто настолько ценимое оказывается настолько редким? Что мешает нам делать то, что мы можем и должны делать? В чем источник трусости? Страх. Фобос. Невозможно победить врага, которого вы не понимаете, а страх во всех его формах, от ужаса до апатии и ненависти, — враг мужества. Все мы сражаемся со страхом. Поэтому нам нужно изучить его, познакомиться с ним, разобраться с его причинами и признаками. Логика побеждает страх Великий афинский государственный деятель Перикл как-то обнаружил смятение в своем войске: люди услышали гром и сочли это плохим предзнаменованием. Подобное кажется глупостью, но как бы вы чувствовали себя, если бы жили в те времена, когда никто понятия не имел, что такое гром и что его вызывает? Перикл не мог в полной мере объяснить происходящее с научной точки зрения, но он предпринял попытку это сделать. Он взял два больших камня, собрал солдат и начал бить камнями друг о друга. Бух! Бух! Бух! Он заявил, что гром появляется таким же образом — только от столкновения облаков. Был и еще один случай. В то время, когда в Афинах свирепствовала чума, Перикл отправлялся со своим флотом на войну. Внезапно наступило затмение, и солдат охватила паника, поскольку они сочли это плохим предзнаменованием. Перикл справился с ситуацией не с помощью блестящей речи, а используя простую логику. Он подошел к кормчему и накрыл его голову своим плащом. «То явление отличается от этого только тем, что причина темноты больше плаща». Жизнь по-прежнему непредсказуема. Мы многого не знаем. Конечно, нас легко встревожить. Конечно, мы действуем по воле своих страхов и сомнений. Единственный способ пройти свой путь — атаковать этот страх. Логически. Четко. Эмпатически. Храбрость — способность это сделать, так говорил Перикл афинянам, когда потери от чумы и войны все росли. Людям нужно быть спокойными и здравомыслящими. Он объяснял, что нужно разобраться с тем, что перед вами, узнать, что в жизни приятно, а что ужасно, а затем неколебимо встретить то, что должно произойти. Говорите себе: это всего лишь деньги. Это всего лишь плохая статья. Это всего лишь собрание, на котором люди наорали друг на друга. Разве этого стоит бояться? Разломите ситуацию. Реально взгляните на факты. Исследуйте. Только тогда вы сможете видеть. Это враг В основе большинства наших страхов лежит опасение, что подумают о нас другие. Это парализует. Это перекашивает. Это искажает саму ткань нашей реальности — заставляет нас вести себя настолько безумно и трусливо, что трудно описать словами. Английский литературный критик Сирил Коннолли однажды пошутил: «Многих людей от самоубийства удерживает лишь страх, что скажут об этом соседи».Мы очень заботимся о том, что подумают другие; мы боимся их даже тогда, когда находимся далеко и не можем их услышать. Парадокс в том, что почти все новое, впечатляющее, правильное было сделано вопреки громким возражениям сложившегося порядка. На многие вещи, которые сейчас нравятся, в момент их создания или ввода в обращение люди часто смотрели свысока, а сейчас делают вид, что такого никогда не было. Нам часто не хватает умения или желания увидеть, что возражения — это всего лишь препятствие, которое нужно преодолеть. Когда в 1970 году Фрэнк Серпико рассказал о случаях коррупции в полиции Нью-Йорка, другой честный полицейский поздравил его. «Но почему ты не поддержал меня, — спросил Серпико, — не выступил, когда мне нужна была помощь?» «Что? — ответил тот. — И стать изгоем, как ты?» Вы не можете позволить страху управлять собой. Потому что никогда не было еще человека, который сделал бы что-то значимое, не раздражая других людей. Не было перемен, которые не вызывали бы сомнений. Не было движения, над которым бы не смеялись. Не было нового дела, которому бы громогласно не предрекали провал. И никогда, никогда не бывает времени, когда среднее мнение безликих непостижимых незнакомых людей должно цениться выше нашего собственного взвешенного суждения. А что, если? Мы не знаем, чего боимся. Во всяком случае, не совсем. Страх маячит, но где-то далеко в будущем. Или сидит у нас в животе, скручивая и взбалтывая его, но как-то смутно и без определения. Мы боимся, что может произойти что-то плохое. Боимся, что что-то не получится. Боимся последствий. Боимся того, что могут подумать люди. Но что, где, когда, как, кто? На эти вопросы мы не можем ответить, поскольку фактически еще не изучили их. Фактически мы еще не определили, что нас беспокоит. Наши страхи не конкретны, они — тени, иллюзии, отражения, которые мы где-то подхватили или на которые лишь взглянули мельком. Что ж, пора покончить с этим. Здесь. Сейчас. «Держи в мыслях ссылку, пытки, войны, болезни, кораблекрушения… — писал Сенека. — Пусть перед глазами у тебя будет все, что входит в человеческий удел». Не в форме страха, а в форме знакомства. Насколько события вероятны? Что может их вызвать? Насколько мы готовы с ними справиться? Для Сенеки тяжелее и болезненнее всего неожиданные удары. Поэтому, ожидая то, что может произойти, определяя это, борясь с этим, мы одновременно делаем событие менее пугающим и менее опасным Полководец Дуглас Макартур описал все неудачи в войне и жизни двумя словами: «Слишком поздно». Слишком поздно готовились, слишком поздно поняли намерения противника, слишком поздно защитили союзников, слишком поздно обменивались информацией, слишком поздно поспешили на помощь нуждающимся. Опоздали сделать что-то конкретное: посчитать врагов, как это было у Гранта, или подготовиться к появлению противника, как это было во фразе Наполеона. Выглядит несколько угнетающе? Возможно. Но лучше быть подготовившимся пессимистом, чем наоборот. Еще Аристотель говорил, что оптимисты уязвимы сильнее всего, потому что, когда результат не соответствует их ожиданиям, они убегают. Предвидеть наихудшее для получения наилучшего. Когда страх определен, его можно победить. Когда сформулирован отрицательный аспект, его можно сравнить с положительным. Когда волков считают, их становится меньше. Горы оказываются кротовинами, монстры — всего лишь людьми. Мужество Мужество — это управление страхом и победа над ним. Это решение — в момент опасности или изо дня в день — брать на себя ответственность, заявлять о своей воле к действию, о владении ситуацией, собой и судьбой, когда все остальные уже смирились. Мы можем проклинать тьму, а можем зажечь свечу. Мы можем ждать, пока кто-нибудь не придет и не спасет нас, а можем встать и справиться сами. Возлюби ближнего своего «Горжусь, что решил в самом начале, — писал Варлам Шаламов о своем гулаговском опыте, — что никогда не буду бригадиром, если моя воля может привести к смерти другого человека, если моя воля должна служить начальству, угнетая других людей — таких же арестантов, как я. И физические и духовные силы мои оказались крепче, чем я думал, в этой великой пробе, и я горжусь, что никого не продал, никого не послал на смерть, на срок, ни на кого не написал доноса». Свобода современного мира, свобода вашего успеха — это не свобода отказа от заботы. Это не разрешение на безразличие. Да, вы заняты. Да, большая часть зла в мире не ваша вина. Однако нельзя закрывать уши, когда вы слышите крики о помощи. Соседка Анны Франк, Мип Гис, в течение нескольких месяцев рисковала собой, доставая продукты для еврейской семьи, прятавшейся в убежище на чердаке. Мы знаем, как закончилась эта история — кто-то донес на них, — но мы должны сосредоточиться на людях, которые отважно пытались предотвратить это. Как объясняла Гис, у нас должно быть мужество, чтобы помогать, даже если сражение безнадежно. «Любая попытка действовать лучше, чем бездействие, — размышляла она спустя много лет. — Попытка может провалиться, но бездействие неизбежно ведет к провалу». Мы должны пытаться. Ведь если не мы, то кто? Мы не можем просто оплакивать мрак того мира, в котором живем. Мы должны искать свет. Мы должны быть светом. Для ближайших соседей. Друг для друга. Смелость не спешка Один мужественный человек может составлять большинство. Это вдохновляет. Но это и опасно. Что, если он неправ? Если он эгоманьяк? Что, если его дело несправедливо? Так появляются деспоты и создаются кровавые режимы. Так религиозные секты становятся культами конца света. Один человек может легко привести себя — и других — к краю пропасти. Важно понимать, что мужество как добродетель нужно соединять с одинаково важной добродетелью умеренности. Абсолютное бесстрашие — рецепт для гибели. Умеренным стремился быть Марк Аврелий: «Нигде не торопится и не медлит, не растерянный и не унылый, без готовой улыбки или, наоборот, без гнева и подозрений». Руководитель, который, подобно подростку, устраивает драки, в конце концов обнаружит, что его превзошли, что он проиграл — и, возможно, потерял больше, чем просто гордость. И кто знает, кого он еще может втянуть в свое безрассудство и кто будет расплачиваться за его самонадеянность? Существует легенда о спартанском воине, отличившемся почти сверхчеловеческой храбростью в войне против Фив. Однако после сражения его оштрафовали за то, что он бился без доспехов и тем самым без надобности рисковал собой. Мужество состоит не в том, чтобы доказывать, что вы круче. Не в пустой браваде. Оно не означает отказ от мотоциклетного шлема, потому что вы считаете себя неуязвимым. Мужество связано с риском, но только с необходимым риском. С тщательно продуманным риском. Наш образец для подражания — не горячий, а хладнокровный человек. Достоинство под давлением по какой-то причине оказывается спокойствием под давлением. Осторожность и забота — не антонимы для мужества, а дополнения к нему. Убедитесь, что вы соединяете их. У нас часто есть причины сожалеть о порывистости и безрассудстве. Но о храбрости? Никогда. Встать и уйти Геббельс называл беженцев и эмигрантов из Европы «трупами в отпуске». Просто удравшие тела, чья-то чужая проблема, люди, которые вскоре умрут где-то в другом месте. Смелость, риск, упорство и решимость? Возможно, они не самые образованные, возможно, не самые богатые, возможно, некоторые из них оставили за собой ошибки и неудачи — но иммигранты по определению демонстрируют добродетель, которой мы восхищаемся. Уставшие? Безропотные? Они неутомимые воины. Они потомки первооткрывателей и исследователей. Где были бы мы без мужества такого рода? Кто не хочет, чтобы такие люди стали частью их экономики и культуры? Кто не может научиться у них чему-то полезному в нашей более спокойной и безопасной жизни ? Разумеется, эмиграция — это не единственный способ встать и уйти. Иногда это мужество бросить работу, которая зашла в тупик. Иногда — проект, в который мы вложили свои жизнь и сбережения. Выход из политической партии. Решение развестись после долгой несчастливой жизни вместе. Мы делали все возможное. Мы боролись. Мы сражались отважно и упорно. Не сработало. Некоторые люди оправдываются тем, что дела идут плохо. Некоторые превращают обстоятельства в повод для отчаяния. Одни считают, что отсутствие возможностей — это проблема, которая разрешится сама собой. Другие же встают и что-то делают. К какому типу относитесь вы? Уходить страшно. Окончание чего бы то ни было может восприниматься как своеобразная смерть. Новизна означает неопределенность и неуверенность. Это рискованно. Это болезненно. Это требует принятия трудных решений. Никто не может обещать вам, что следующая попытка будет лучше. Но совершенно очевидно, что снова и снова продолжать делать одно и то же в одном месте и одним способом — это не просто безумие, но в итоге одна из форм трусости. Мы знаем, чего стоит прыгнуть нам самим, а поэтому должны восхищаться, когда видим, как это делают другие. Пусть это вдохновляет и нас — ни одна ситуация не безнадежна, мы никогда не останемся без воли к действию. Мы всегда можем смело собраться и двинуться вперед.
Читайте также
10 важных жизненных уроков, которые нам преподала Харпер Ли
Харпер Ли учила нас всему о жизни. Автор книги "Убить Пересмешника" умерла в 89 лет. Она оставила после себя только два романа и несколько статей, но влияние ее слов будет жить вечно. Вот 10 важных жизненных уроков, которые нужно помнить. Единственное, что не соблюдает правило большинства, — это совесть человека. Вы никогда не поймете человека до тех пор, пока не будете рассматривать вещи с его точки зрения, пока не залезете в его кожу. Вы можете выбирать себе друзей, но Вы не можете выбрать свою семью, и они все еще родственники вам, независимо от того, признаете ли вы их или нет, и это заставляет вас выглядеть глупо, если вы все же их не признаете. Настоящая храбрость — это когда вы знаете, что прежде чем вы начнете, вас обругают, но вы начинаете в любом случае, несмотря ни на что. Никогда не бывает все так плохо, как кажется. С любовью все возможно. Когда вы вырастаете, всегда говорите правду, не причиняйте вреда другим и не думайте, что вы самое важное существо на земле. Богатый или бедный вы можете посмотреть кому угодно в глаза и сказать: "я, вероятно, не лучше вас, но я, конечно, равный вам." Мгновенная информация не для меня. Я предпочитаю искать в библиотечных складах потому что, когда я работаю, чтобы узнать что-то, я помню это надолго. Любовь — единственное в этом мире, что однозначно. Конечно, есть разные виды любви, но вы либо любите либо не любите, вот и все. Предрассудки, грязнословие и недобросовестность имеют нечто общее: они все начинаются там, где заканчивается разум.
О пользе несчастья
Современному человеку полагается иметь айфон, страницу в фейсбуке, приличную работу, модное хобби и быть счастливым. Если современный человек несчастлив, значит, он лузер. Стыдно быть несчастливым. Это как иметь непрокачанного героя в онлайн-игре. Кажется, прошли те времена, когда маргиналы вызывали сочувствие и даже симпатию. Счастье стало трендом, навязчивой идеей. Как худое тело, загар и белоснежные зубы. Но со счастьем все не так просто. Майкл Аргайл, профессор Оксфордского университета, в своей работе «Психология счастья» делает некоторые неожиданные для обывателя выводы. Например: «Рост доходов перестает приносить счастье, начиная с определенной суммы». «Выигрыш в лотерее делает людей менее счастливыми». «В определенном смысле счастье является врожденным». «Наличие детей в целом не влияет на ощущение счастья (все зависит от стадии жизненного цикла семьи)». «Пожилые люди счастливее молодых» (по крайней мере на Западе). Тысячи научных работ посвящены счастью. Миллионы практик — от древних и мудрых до шарлатанских и опасных. Люди готовы платить любые деньги, чтобы только их научили простым правилам — как прожить абсолютно счастливую жизнь. — Вы знаете, я бываю печальной. Прямо даже тоска случается, — жалуется на приеме клиентка, в ее глазах самая настоящая тревога. — У меня хорошая работа, нормальная самооценка, есть друзья, муж и дети, — перечисляет она свои приобретения, — жить бы и радоваться. Ну не то чтобы все идеально... Но откуда вдруг вот эта тоска? Что со мной не так? Да все так. Печаль — нормальное человеческое состояние. Как и тревога. Сомнение. Отчаяние. Мы же боимся этих чувств, как чумы, и пытаемся баланс внешний (муж, дети, работа) свести с балансом внутренним (умиротворение, энергия, позитив). Если все ингредиенты счастья на месте, оно должно быть доступно и гарантировано, как выход в интернет. А уж если что-то не так с внешним балансом... Ну, там, мужа нет, или он тунеядец и пьяница, или лишних 40 килограмм, а дети хамят, и с жилплощадью никак не складывается, тут начинается паника. Ведь надо же быть счастливым, а в таких условиях — никак. Но почему надо? Кому надо? Кто придумал, что состоявшийся человек, — это такой беспроблемный энерджайзер, который управляет собой и своей жизнью 24 часа в сутки, не зная провалов и неудач, а все, что ему не нравится, включая собственные чувства, удаляет ловким движением души, отточенным на очередном модном тренинге? Мы все пытаемся добиться счастья, и чтобы уж наверняка — вывести формулу его достижения. Но еще знаменитый психолог Виктор Франкл писал, что счастье подобно бабочке. Чем больше его ловишь, тем меньше вероятность поймать. Но стоит обратить внимание на другие вещи, оно прилетит и тихо сядет вам на плечо. Более того, счастье возникает там и тогда, когда его совершенно не ждешь. Иной раз прямо из печали. Прошедший концлагеря Франкл знал, о чем говорил. «В норме наслаждение никогда не является целью человеческих стремлений. Оно является и должно оставаться результатом, точнее, побочным эффектом достижения цели. Достижение цели создает причину для счастья. Другими словами, если есть причина для счастья, счастье вытекает из нее автоматически и спонтанно». Но спонтанно — значит непредсказуемо. И еще непонятно, «вытечет» оно или нет. Мы же хотим им управлять. Хотим им пользоваться. Чтобы оно, наше счастье, было с удобным интерфейсом, понятное и прогнозируемое. Как? Для начала удалить все, что, по нашему мнению (а точнее, по мнению нашей мамы, соседки, коллег), с ним несовместимо. Внешнее благополучие мы принимаем за гарантии счастья. И обманываемся. Потому что счастье живет у кровати ракового больного, в глазах мамы ребенка, больного аутизмом, в душе человека, который бросил карьеру в столице и рисует закаты в деревне, попивая дешевый портвейн и выгуливая вечерами свою козу. Это не значит, что нужно непременно пережить кризис. Но счастье не отменяет несчастья. Одиночества. Беспомощности. Потери. Несбывшихся надежд. Все переплетено. И именно это делает нас людьми. Именно это дает возможность почувствовать себя по-настоящему счастливыми. Источник: «Кот Шрёдингера» Светлана Скарлош
Пойду, схожу за счастьем на базар
Пойду, схожу за счастьем на базар, А после в супермаркет, за удачей… И что с того, что это не товар… Я попрошу ещё любви — на сдачу… И взвесьте мне, пожалуйста, грамм сто, Той совести, что с краю, полкой ниже… Просрочена? Ну, ладно я потом, Куплю в другом ларьке… А вижу-вижу: По акции есть скидка для меня. Давайте доброты, насколько хватит… А есть у вас от злых людей броня? Что-что? На это деньги жалко тратить? А средство есть от жалости у вас? Микстура от тоски, сироп от скуки? Продайте мне ещё вот этот шанс… И крепкую настойку от разлуки… Уюта мне семейного — мешок, Чтоб высший сорт, другого, мне не надо… И красоты вон той, с пометкой «ШОК», Таблетки от неискреннего взгляда… А дружбу как, поштучно иль навес, Сегодня вы, любезно, продаёте? Нет, не куплю, а просто – интерес, Зачем так жить, и есть ли смысл в расчёте? Ещё здоровья близким прикуплю И буду им дарить на Дни Рожденья… В продаже – зависть? Зависть не люблю. Продайте лучше пол кило терпенья… Доверия не нужно… В прошлый раз Купила оптом, мне надолго хватит… Продайте все запасы слёз из глаз, Моя судьба вам, с радостью, заплатит… Зачем? А чтоб не плакала душа У тех людей, в которых много света… Ведь жизнь тогда, добра и хороша, Когда у вас в продаже боли нету… Нет, счастья на базаре не купить… Но если мы научимся делиться Тем самым счастьем и любовь дарить, То всё плохое просто испарится… Ирина Самарина-Лабиринт
Кредиты и долги: психологические причины их возникновения и методы работы
Давайте сегодня поговорим об одном из самых главных врагов материального благополучия — долгах и кредитах. Поговорим о психологических, внутренних причинах возниконовения долгов и кредитов в жизни человека. Конечно, есть категория относительно «хороших» и удачных кредитов – это кредиты, взятые на развитие бизнеса и приносящие дополнительный доход. Или на покупку недвижимости, которая растет в цене быстрее, чем проценты по кредиту. И в этом случае вы также получаете выгоду. То есть ключевым для определения «хороших» кредитов является то, что они способствуют росту вашего благосостояния. Но, к сожалению, большинство кредитов и долгов относятся к «неблагополучным». То есть, не ведут к развитию и улучшению вашей жизни и материального достатка. Они как будто лежат неподъемным грузом, тянут последние соки. И сегодня мы рассмотрим внутренние, психологические причины появления в нашей жизни кредитов и долгов. Чтобы понять психологические причины происходящего с нами в реальной жизни, необходимо посмотреть на реальность со стороны, как на фильм или историю, где все участники происходящего – это части вас, ваши субличности. Ваши внутренние фигуры. Между которыми разыгрывается определенный сценарий. Далеко не всегда приятный и желаемый для вас, как главного персонажа этой истории. Если мы с такой позиции посмотрим на вопрос долгов и кредитов, мы увидим следующее. Когда мы берем кредит или долг мы становимся в определенную роль, позицию. Это позиция Должника: я должен/должна. НО. Должник не может существовать сам по себе. Необходима вторая фигура – тот, кому должны, Кредитор. В реальной жизни эту роль может играть банк, где вы взяли кредит. Другой человек, который дал вам в долг и т.д. Но, прежде чем Кредитор появился в вашей реальной жизни, он обязательно должен был быть у вас внутри. Ведь мы помним основное правило: все события, люди и обстоятельства, возникающее в нашей реальной жизни имеют свой аналог и первопричину в нашем внутреннем пространстве. И как правило, то что мы в себе «не видим», не принимаем – мы проецируем, переносим на других людей. Или на неживые объекты (в нашем случае банки и другие финансовые структуры). И в случае проблем с кредитами и долгами происходит следующее. Человек сознательно берет на себя роль Должника. А своего внутреннего Кредитора проецирует на кого-то или что-то во внешнем мире. То есть – роль Кредитора не принята, подавлена. В чем заключается роль Кредитора? По сути в позиции: ты мне должен. И первый шаг на пути выхода из сценария Должник- Кредитор – это сознательное позволение себе проявлять по отношению к окружающим позицию Кредитора: «ты мне должен». Проявлять там, где это уместно и адекватно. Например, работодатель должен вам платить зарплату. Клиент должен рассчитаться за оказанные услуги. Автомобилист должен пропустить вас, если вы переходите улицу в положенном месте. Подчиненные должны выполнять ваши указания. Дети должны следовать установленному в семье порядку. Муж/жена должны выполнять взятые на себя обязательства и договоренности и т.д. На самом деле адекватных и уместных «должны» в нашей жизни достаточно много. Без них нормальную жизнь в социуме невозможно представить. Если у вас в жизни сейчас стоит вопрос долгов и кредитов, я рекомендую вам составить список: кто и что вам должен (не только в плане денег) во всех сферах жизни. И, что очень важно, понаблюдать какие чувства и мысли будут приходить в момент составления этого списка. Также подумайте о том, кому и что, как вам кажется, должны вы (должны делать, говорить, давать, вести себя определенным образом и т.д.). Действительно ли все из перечисленного вы должны? И дальше учитесь позволять себе требовать от других то, что они вам по праву должны. Это постепенно будет выравнивать баланс «я должен»-«мне должны» в вашей жизни. И со временем это непременно отобразится на ситуации с долгами. Например, я таким образом работала с клиенткой, у которой был просто неподъемный кредит по квартире. Она взяла ипотеку в иностранной валюте до кризиса 2008 года. И спустя несколько лет, в связи с обвалом рынка и изменением курса валют, сумма ее кредита почти в два раза превышала стоимость самой квартиры. А ежемесячные платежи отнимали почти все заработанные деньги. Заставляя ее чувствовать себя совершенно измотанной и неспособной что-либо изменить. Она предпринимала много попыток как-то исправить ситуацию на внешнем уровне: обращалась в банк, подавала судовые иски и т.д. Но все безрезультатно. Через несколько месяцев нашей работы с ее внутренними сценариями она «случайно» вышла на юристов, которые ей предложили легальную и очень выгодную схему выкупа этой квартиры по очень доступной цене. И также «случайно» появилась возможность собрать необходимую для этого сумму денег. Так что на сегодняшний день, она живет в собственной квартире, не имея ни копейки задолженности перед банком. Вот такая реальная история того, что происходит, когда мы принимаем (по-настоящему!) нашего внутреннего Кредитора. И позволяем себе проявлять в нужных ситуациях твердую позицию «ты мне должен». Тогда потребность во внешнем Кредиторе отпадает. И жизненные обстоятельства, которые были созданы для проявления этого Кредитора, меняются. Второй момент, который напрямую связан с наличием долгов и кредитов. Это чувство вины. Внутреннее чувство вины всегда является одной из психологических причин возникновения кредитов и долгов в реальной жизни. Если вы сделали предыдущее упражнение и отследили свои чувства. Я уверена, что вы много раз «натыкались» на огромную вину, которая поднимается при одной мысли заявить о своем праве «ты мне должен». Еще сильнее чувство вины поднимается при попытке предъявить это требование реальному человеку, в реальной жизненной ситуации. Вина – очень непростое чувство. Она всегда связана с нашими родителями (во взрослой жизни – с нашими внутренними образами родителей). Вина возникает в момент отделения, сепарации от родителей. Я имею в виду внутреннего, психологического отделения. Отделения от родительских установок и сценариев. Это процесс, который начинается у ребенка к двум годикам. И продолжается всю жизнь. И от того, насколько этот процесс успешен – напрямую зависит уровень материального благополучия человека (если мы говорим о том, что материальное благополучие это достаточное количество денег+ любимое дело). Понаблюдайте, перед кем и в каких ситуациях у вас возникает чувство вины? Действительно ли вы виноваты в этих ситуациях? Как вы обычно справляетесь с чувством вины? Не предаете ли вы при этом свои интересы и потребности? Процесс внутренней сепарации, отделения от родительских сценариев и установок — это одна из ключевых задач внутреннего развития каждого человека. И от этого во многом зависит наша успешность и состоятельность в абсолютно любой сфере жизни. Ведь только отделившись от родительских сценариев вы можете начать жить своей жизнью. Той жизнью, о которой вы мечтаете. А не повторять ошибки родителей. Или реализовывать мечты родителей ценой собственной жизни. Автор: Кристина Кудрявцева
Завтра конец света
— Что бы ты делала, если б знала, что завтра настанет конец света? — Что бы я делала? Ты не шутишь? — Нет. — Не знаю. Не думала. Он налил себе кофе. В сторонке на ковре, при ярком зеленоватом свете ламп "молния", обе девочки что-то строили из кубиков. В гостиной по-вечернему уютно пахло только что сваренным кофе. — Что ж, пора об этом подумать, — сказал он. — Ты серьезно? Он кивнул. — Война? Он покачал головой. — Атомная бомба? Или водородная? — Нет. — Бактериологическая война? — Да нет, ничего такого, — сказал он, помешивая ложечкой кофе. — Просто, как бы это сказать, пришло время поставить точку. — Что-то я не пойму. — По правде говоря, я и сам не понимаю, просто такое у меня чувство. Минутами я пугаюсь, а в другие минуты мне ничуть не страшно и совсем спокойно на душе. — Он взглянул на девочек, их золотистые волосы блестели в свете лампы. — Я тебе сперва не говорил. Это случилось четыре дня назад. — Что? — Мне приснился сон. Что скоро все кончится, и еще так сказал голос. Совсем незнакомый, просто голос, и он сказал, что у нас на Земле всему придет конец. Наутро я про это почти забыл, пошел на службу, а потом вдруг вижу, Стэн Уиллис средь бела дня уставился в окно. Я говорю - о чем замечтался, Стэн? А он отвечает — мне сегодня снился сон, и не успел он договорить, а я уже понял, что за сон. Я и сам мог ему рассказать, но Стэн стал рассказывать первым, а я слушал. — Тот самый сон? — Тот самый. Я сказал Стану, что и мне тоже это снилось. Он вроде не удивился. Даже как-то успокоился. А потом мы обошли всю контору, просто так, для интереса. Это получилось само собой. Мы не говорили — пойдем поглядим, как и что. Просто пошли и видим, кто разглядывает свой стол, кто руки, кто в окно смотрит. Кое с кем я поговорил. И Стэн тоже. — И всем приснился тот же сон? — Всем до единого. В точности то же самое. — И ты веришь? — Верю. Сроду ни в чем не был так уверен. — И когда же это будет? Когда все кончится? — Для нас — сегодня ночью, в каком часу не знаю, а потом и в других частях света, когда там настанет ночь - земля-то вертится. За сутки все кончится. Они посидели немного, не притрагиваясь к кофе. Потом медленно выпили его, глядя друг на друга. — Чем же мы это заслужили? — сказала она. — Не в том дело, заслужили или нет, просто ничего не вышло. Я смотрю, ты и спорить не стала. Почему это? — Наверно, есть причина. — Та самая, что у всех наших в конторе? Она медленно кивнула. — Я не хотела тебе говорить. Это случилось сегодня ночью. И весь день женщины в нашем квартале об этом толковали. Им снился тот самый сон. Я думала, это просто совпадение. — Она взяла со стола вечернюю газету. — Тут ничего не сказано. — Все и так знают. — Он выпрямился, испытующе посмотрел на жену. — Боишься? — Нет. Я всегда думала, что будет страшно, а оказывается, не боюсь. — А нам вечно твердят про чувство самосохранения — что же оно молчит? — Не знаю. Когда понимаешь, что все правильно, не станешь выходить из себя. А тут все правильно. Если подумать, как мы жили, этим должно было кончиться. — Разве мы были такие уж плохие? — Нет, но и не очень-то хорошие. Наверно, в этом вся беда — в нас ничего особенного не было, просто мы оставались сами собой, а ведь очень многие в мире совсем озверели и творили невесть что. В гостиной смеялись девочки. — Мне всегда казалось: вот придет такой час, и все с воплями выбегут на улицу. — А по-моему, нет. Что ж вопить, когда изменить ничего нельзя. — Знаешь, мне только и жаль расставаться с тобой и с девочками. Я никогда не любил городскую жизнь и свою работу, вообще ничего не любил, только вас троих. И ни о чем я не пожалею, разве что неплохо бы увидеть еще хоть один погожий денек, да выпить глоток холодной воды в жару, да вздремнуть. Странно, как мы можем вот так сидеть и говорить об этом? — Так ведь все равно ничего не поделаешь. — Да, верно. Если б можно было, мы бы что-нибудь делали. Я думаю, это первый случай в истории — сегодня каждый в точности знает, что с ним будет завтра. — А интересно, что все станут делать сейчас, вечером, в ближайшие часы. — Пойдут в кино, послушают радио, посмотрят телевизор, уложат детишек спать и сами лягут — все, как всегда. — Пожалуй, этим можно гордиться — что все, как всегда. Минуту они сидели молча, потом он налил себе еще кофе. — Как ты думаешь, почему именно сегодня? — Потому. — А почему не в другой какой-нибудь день, в прошлом веке, или пятьсот лет назад, или тысячу? — Может быть, потому, что еще никогда не бывало такого дня — девятнадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, а теперь он настал, вот и все. Такое уж особенное число, потому что в этот год во всем мире все обстоит так, а не иначе, — вот потому и настал конец. — Сегодня по обе стороны океана готовы к вылету бомбардировщики, и они никогда уже не приземлятся. — Вот отчасти и поэтому. — Что ж, — сказал он, вставая. — Чем будем заниматься? Вымоем посуду? Они перемыли посуду и аккуратней обычного ее убрали. В половине девятого уложили девочек, поцеловали их на ночь, зажгли по ночнику у кроваток и вышли, оставив дверь спальни чуточку приоткрытой. — Не знаю... — сказал муж, выходя, оглянулся и остановился с трубкой в руке. — О чем ты? — Закрыть дверь плотно или оставить щелку, чтоб было светлее... — А может быть, дети знают? — Нет, конечно, нет. Они сидели и читали газеты, и разговаривали, и слушали музыку по радио, а потом просто сидели у камина, глядя на раскаленные уголья, и часы пробили половину одиннадцатого, потом одиннадцать, потом половину двенадцатого. И они думали обо всех людях на свете, о том, кто как проводит этот вечер — каждый по-своему. — Что ж, — сказал он наконец. И поцеловал жену долгим поцелуем. — Все-таки нам было хорошо друг с другом. — Тебе хочется плакать? — спросил он. — Пожалуй, нет. Они прошли по всему дому и погасили свет, в спальне разделись, не зажигая огня, в прохладной темноте, и откинули одеяла. — Как приятно, простыни такие свежие. — Я устала. — Мы все устали. Они легли. — Одну минуту, — сказала она. Поднялась и вышла на кухню. Через минуту вернулась. — Забыла привернуть кран, — сказала она. Что-то в этом было очень забавное, он невольно засмеялся. Она тоже посмеялась, — и правда, забавно! Потом они перестали смеяться и лежали рядом в прохладной постели, держась за руки щекой к щеке. — Спокойной ночи, — сказал он еще через минуту. — Спокойной ночи. Рэй Брэдбери
«Стоит ли просто плыть по течению, или необходимо идти к цели»
Когда писателю и создателю жанра гонзо-журналистики Хантеру Томпсону было двадцать лет, он написал своему другу вдохновляющее письмо о том, что бесполезно гнаться за абстрактной миссией в жизни — тем сильнее будет разочарование, если в итоге она не оправдает ваших надежд. Вместо этого нужно искать цели в соответствии с тем стилем жизни, который вы хотите вести. Эти размышления особенно интересны тем, что Томпсон ещё не был знаменитым журналистом и автором романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе», когда писал их. Его представления о жизни ещё не были проверены личным опытом – это произойдёт намного позже, когда он станет одной из культовых фигур ХХ века. И если правда, что наши убеждения становятся нашей реальностью, то жизнь Хантера С. Томпсона – один из лучших примеров, подтверждающих, что такое возможно. Плыть по течению или идти к цели? «Вопрос в действительности выглядит так: стоит ли просто плыть по течению, или необходимо идти к цели? Это выбор, который сознательно или неосознанно должен сделать каждый из нас в какой-то момент своей жизни. Так мало людей это понимают! Подумай о любом когда-либо принятом решении, которое повлияло на твоё будущее. Я могу ошибаться, но полагаю, выбор, хоть и косвенно, всегда стоял между двумя вещами, которые я упомянул: плыть по течению или идти к цели. Почему бы не плыть по течению, если у тебя нет цели? Это уже другой вопрос. Бесспорно, лучше наслаждаться плаванием, чем плыть в неизвестности. Но как же человеку найти цель? Не воздушный замок в облаках, а нечто реальное и осязаемое. Как может человек быть уверен, что это не «карамельные скалы» (примечание переводчика: в оригинале "big rock candy mountain", название песни Гарри МакКлинтока), манящая сладкая цель, которая имеет мало вкуса и мало смысла? Ответ и, в каком-то смысле, трагедия жизни в том, что мы стремимся понять цель, а не человека. Мы ставим перед собой задачу, требующую определённых действий: и мы это делаем. Но мы приспосабливаемся к требованиям концепции, которая теряет силу. Когда ты был молод, допустим, ты хотел стать пожарным. Сейчас я без страха заявляю, что ты больше не хочешь им быть. Почему? Твоя перспектива поменялась. Это не пожарный изменился, а ты. Каждый человек — сумма своих реакций на эмпирический опыт. По мере того, как твой опыт приумножается и изменяется, ты становишься другим человеком, соответственно меняется твоя перспектива. Это повторяется и повторяется. Каждая реакция является частью обучения; каждый значительный опыт влияет на твою перспективу. Разве это не глупо — направлять свою жизнь в соответствии с требованиями цели, которую мы каждый день видим под новым углом? Как мы достигнем таким образом чего-то, кроме прогрессирующего невроза? Доверять абсолютным целям мне кажется, по крайней мере, не разумно. Мы не стремимся быть пожарными, банкирами, полицейскими или докторами. Мы стремимся быть самими собой. Но не пойми меня неправильно. Я не имею в виду, что мы не можем быть пожарными, банкирами или докторами, но мы должны стремиться к тому, чтобы цель соответствовала личности, а не личность цели. В каждом человеке наследственность и окружение сталкиваются, чтобы сформировать существо определенных возможностей и желаний — включая глубоко укоренившуюся нужду жить таким образом, чтобы эта жизнь имела смысл. Человек должен быть кем-то; он должен иметь значение. «За человека, который прокрастинирует в своем выборе, все неизбежно решат обстоятельства. Так что если ты относишься к числу разочарованных, у тебя нет других вариантов, кроме как принять вещи такими, какие они есть, или же со всей серьезностью начать поиск в другом месте». И мне кажется формула работает примерно таким образом: человек выбирает путь, на котором его способности работают максимально эффективно для того, чтобы удовлетворить его желания. Делая это, он восполняет свою потребность в смысле (выстраивая свою личность, существуя в избранном направлении с намеченной целью), он избегает угнетения собственного потенциала (выбирая путь, который не предполагает ограничений для саморазвития) и отказывается наблюдать за тем, как его миссия увядает или теряет свою привлекательность по мере того, как становится все ближе (вместо того, чтобы растрачивать себя на исполнение требований некой миссии, но подбирает себе цель, соответствующую его возможностям и желаниям). За человека, который прокрастинирует в своем выборе, все неизбежно решат обстоятельства. Так что если ты относишься к числу разочарованных, у тебя нет других вариантов, кроме как принять вещи такими, какие они есть, или же со всей серьезностью начать поиск в другом месте. Но перед тем, как сформулировать цели, найди свой стиль жизни. Реши, как ты хочешь жить и уже затем посмотри, как ты можешь зарабатывать — благодаря этому стилю жизни. Я не пытаюсь отправить тебя «в дорогу» на поиски Вальхаллы, я просто показываю, что совсем не обязательно принимать тот выбор, которые тебе преподносит жизнь. И что еще более важно — никто не должен делать то, чем он не хочет заниматься...».
Почему важно не хотеть трудиться, а хотеть учиться
Почему Бертран Рассел считал, что ни в коем случае не надо тратить на работу более четырёх часов в сутки? Сегодня мы постоянно повторяем себе «дальше, выше, быстрее», читаем книги о продуктивности и считаем праздыми олухами тех, кто стремится пораньше уйти с работы. Возраст, когда молодые специалисты начинают трудиться, сдвигается — подростки получают должности в Google и выступают с лекциями TED, крупные IT-корпорации ищут новые кадры уже не в университетах, а в школах. Ты ещё не успел получить среднее образование, а работа уже подстерегает тебя за дверью, чтобы занять всё свободное время. Главное — такое положение вещей кажется нам признаком востребованности и успеха — отчасти потому что большинство панически боится безработицы, отчасти потому что труд представляется в нашей культуре достойным с моральной точки зрения занятием. Эти представления проникают и в экономическую теорию, и в речи политиков, не говоря уже о поучениях школьных учителей. Однако британский философ и видный общественный деятель Бертран Рассел сомневался в пользе многочасового труда каждый день. А тем более в его душеспасительных качествах. В 1932 году он написал эссе «Похвала праздности», где утверждал, что из убеждения, будто работа по сути своей благородная вещь, в мире делается много дурного. Она проглатывает время нашей жизни, отнимая время досуга, портит здоровье и ухудшает окружающую среду. Потому развитым странам лучше задуматься о том, что работы в мире делается слишком много. Современному трудоголику, воспитанному в культуре труда и успеха, это покажется парадоксальным, но философ совершенно серьёзно заявлял: путь к общей гармонии лежит через общее сокращение количества работы. Он разделял ручной труд и управление — сомневаясь, однако, что оба эти рода деятельности заслуживают такого уважения, какое мы им оказываем. «Работа бывает двух типов: первый — изменение положения материи на земной поверхности или вблизи неё относительно другой такой материи; второй — повеление другим выполнить это. Первый тип малоприятен и плохо оплачивается, второй – приятен и высоко оплачивается. Второй тип можно развивать далее: есть не только те, кто отдаёт приказы, но и те, кто даёт рекомендации касательно того, какие приказы следует отдать. Обыкновенно две организованных группы людей дают две противоположных рекомендации одновременно: это называется политикой. Навык, требующийся для такого рода работы – отнюдь не знание тех вопросов, по которым даются советы, но знакомство с искусством убеждения речью и письмом, то есть с искусством рекламирования» — Бертран Рассел Кому выгодно, чтобы труд считался священным? К «рекламированию» прибегают те, кто сам предсказуемо не хочет трудиться, поэтому заинтересован в том, чтобы этим занимался кто-то другой. Сперва людей силой заставляли расставаться с излишком того, что они производили. Но общество разивалось, и вскоре методы школьного хулигана, который отбирает завтрак у ребят послабее, стали казаться архаическими — в ход пошли идеология и этика. По мнению Бертрана Рассела, культ работы создали землевладельцы аграрных культур, которые позволяли другим жить на своей земле. Также, если человек мог произвести чуть больше, чем нужно было для выживания ему и его детям, продукты его труда забирали воины, предлагая в обмен охрану от захватчиков. Существовали также защитники духовные, жрецы. Они обеспечивали благополучие человека в загробном мире, и с этим тоже приходилось считаться, ведь от тяжёлой работы умирали часто, и рисковать бессмертной душой не хотелось. Само собой, жрецы тоже говорили о необходимости труда, потому что от него дух только возвышается. Рассел предполагает, что представление о необходимости и моральном достоинстве работы унаследовано человечеством от древнего доиндустриального мира, где существовало рабство, и для современности не актуально. Кстати, учёный отмечает, что большинство стран перешло к индустриальной модели, всё ещё сохраняя архаические представления, а в России аграрный уклад просуществовал до 1917 года. Да и потом не слишком изменился, только потом место жрецов заняли партийные работники. Работа как лекарство и наказание Бертран Рассел, который родился в 1872 году и успел стать свидетелем старых порядков, отмечает, что в Англии девятнадцатого века рабочий день длился пятнадцать часов. Почти столько же работали дети. Предполагалось, что отсутствие свободноего времени не даёт дурным наклонностям развиваться, ведь место, где нет Бога, тут же заполянет дьявол. Такой подход позволил появиться работным домам, реальная производительность которых была довольно низкой, несмотря на то, что нищие вкалывали там сутками. Екатерина Коути в книге «Недобрая старая Англия» отмечает, что бедняки, по мнению представителей высших классов, имели особую, порочную природу души, которая заставляла их жить в трущобах, пьянствовать и драться. Истории маленьких Оливеров Твистов только это подтверждали — даже дети бедняков порочны до мозга костей, с младых ногтей они попрошайничают и воруют! Так неравенство получало моральное подтверждение, а труду сообщалась дисциплинирующая функция. В той же книге приводятся примеры работ, к которым привлекали заключённых в викторианские времена. Когда арестантам приходилось шить мешки или плести корзины, попадающие потом на рынок, это ещё можно было вытерпеть. Но в иногда их принуждали ходить в огромном колесе, словно белка, или перетаскивать тяжёлые камни из одного угла двора в другой — и так весь день. Возможно, авторы этих пыток вдохновлялись мифом о Сизифе и осознанно пытались воспроизвести картину ада. Либо же действительно верили в благотворную функцию труда, который исцеляет преступную душу и поэтому может выписываться, словно лекарство в таблетках, без привязки к обстоятельствам и результату. Есть основания предполагать, что наше сегодняшнее презрение к «бездельникам» имеет ту же природу, что и вера английского общества в особый моральный изъян бедняков. Кстати, британские аристократы к трудоголикам никогда не относились. Рассел отмечает, что среди представителей этого класса на одного Дарвина всегда приходились тысячи джентльменов, которые ничем, кроме лисьей охоты, не интерсуются. Парадоксально, но в нашей культуре труд одновременно считается благородным и выступает в роли наказания. Неприкрытая правда же состоит в том, что работать никому не нравится, и всем хочется проводить время по своему усмотрению. И это справедливо не только для людей, занятых тяжёлым физическим трудом. Иначе не создавалось бы столько веб-комиксов о бессмысленных буднях офисных работников. Так что же, бросить работу? Нет, такого никто не предлагает. В конце концов, кто-то же должен производить товары и контент, а также предлагать услуги. Рассел всего лишь рекомендует сократить количество часов, которое люди проводят за работой, и даже называет оптимальное часло — четыре. Такого количества времени вполне хватит, чтобы справиться с необходимым количеством задач, если они будут поделены между людьми разумно, и человечество не будет делиться на безработных и трудоголиков. Несмотря на то, что Рассел осуждает войну и то, сколько ресурсов тратится на её поддержание, он сделал вывод, что именно в ходе военных действий, когда миллионы людей были оторваны от рабочих мест, выяснилось, что работать можно куда меньше — «общий уровень физически здоровых среди неквалифицированных наёмных рабочих на стороне союзников был выше, чем до или после». Именно моральный статус «священной работы» заставил людей снова за нее взяться — да так, что те, чей труд был нужен, убивались на производстве или в офисах, а те, кто не был востребован, умирали от голода. Вместе с тем, организовав производство разумно, как это стремились делать во время войны, можно было бы поддерживать нормальный уровень общего комфорта, сократив трудовые затраты. Куда деть «лишнее» время? Представим себе, что утопия, которую предлагает Бертран Рассел, осуществилась, и люди, обладающие достаточными умениями, чтобы заставить других отдавать им плоды своего труда, однажды одумаются и перестанут это делать. Чем же заняться, если четырёхчасовая работа будет давать вам всё необходимое, и в два часа пополудни вы окажетесь предоставлены самому себе? Похоже, сегодня, чтобы точно знать, как потратить свободное время, нужно быть как минимум прославленным европейским интеллектуалом Бертраном Расселом. Такой человек точно сумеет выстроить тайм-менеджмент и заполнить день интересными делами, да ещё будет сокрушаться, что в сутках мало часов. Если вы не обладаете такими навыками, свобода может всерьёз напугать, поселив пустоту в душе, а то и толкнуть к саморазрушению. Так нетрудно поверить, что природа человека действительно порочна. Однако Рассел уверен, что дело вовсе не в изначальных «грешных» склонностях, которые излечит лишь припарка труда, а в том, как устроена система образования. Хорошее образование должно стать более глубоким, развивать самостоятельность и широту интересов, формируя культуру, которая позволит человеку разумно распорядиться свободным временем. В качестве компонентов досуга он отдаёт предпочтение активным занятиям, подразумевающим участие и подключение личных ресурсов, а не пассивным развлечениям. «В мире, где никто не вынужден работать более четырёх часов в сутки, каждый, кто обладает научным любопытством, будет способен удовлетворить его. Каждый художник будет в состоянии рисовать, не умирая с голода, каковы бы ни были его рисунки. Врачи получат время для изучения прогресса медицины. Учителя не будут раздражённо пытаться преподавать привычными методами вещи, изученные ими в юности и с тех пор признанные неверными» — Бертран Рассел Как видите, в идеальном мире о том, чтобы лежать на диване и смотреть «Нетфликс» с пачкой чипсов, речи не идёт — все будут тратить время на что-то деятельное. Для этого потребуются только знания и навыки, позволяющие развить свои таланты и найти возможность для реализации полезного досуга. И напоследок: недавний эксперимент, в ходе которого некоторые компании Швеции ввели 6-часовой рабочий день, показал, что качество работы и количество выполненных задач не снизились. Шведы предложили честно признать, что поддерживать концентрацию на протяжении такого долгого времени — невозможно. Тогда как счастливые и гармоничные люди будут лучше работать. Пусть даже и всего по шесть часов в день. Источник: Newtonew
«Да! Теперь решено. Без возврата…»
Да! Теперь - решено. Без возврата Я покинул родные края. Уж не будут листвою крылатой Надо мною звенеть тополя. Низкий дом без меня ссутулится, Старый пёс мой давно издох. На московских изогнутых улицах Умереть, знать, сулил мне Бог. Я люблю этот город вязевый, Пусть обрюзг он и пусть одрях. Золотая дремотная Азия Опочила на куполах. А когда ночью светит месяц, Когда светит... чёрт знает как! Я иду, головою свесясь, Переулком в знакомый кабак. Шум и гам в этом логове жутком, Но всю ночь напролёт, до зари, Я читаю стихи проституткам И с бандитами жарю спирт. Сердце бьётся всё чаще и чаще, И уж я говорю невпопад: - Я такой же, как вы, пропащий, Мне теперь не уйти назад. Низкий дом без меня ссутулится, Старый пёс мой давно издох. На московских изогнутых улицах Умереть, знать, сулил мне Бог. Сергей Есенин
Избыточное научение
Запоминать или заучивать? Виктория Сайо Тернер, нейроученый из университета Калифорнии, рассказывает о том, что такое избыточное научение, как оно работает и в каких случаях этот метод может пригодиться в нашей жизни. Когда вы хотите научиться чему-то новому, вы практикуетесь. Как только чувствуете, что освоили это что-то, вы надеетесь, что с легкостью сможете использовать свой навык — будь то параллельная парковка или сальто на скейтборде. Если получается плохо, возвращаетесь к предыдущему этапу и тренируетесь еще. Но ваш мозг имеет механизм, помогающий закрепить выученное. Вместо того чтобы практиковаться до момента, пока вы не почувствовали, что овладели чем-либо достаточно хорошо и уже готовы отдохнуть, лучше попрактиковаться чуть подольше — это может стать быстрым способом закрепить навык. Избыточное научение — процесс повторения навыка и после того, как вы достигли совершенства. Даже если кажется, что вы уже полностью овладели навыком, вы продолжаете практиковаться на том же уровне сложности. Недавнее исследование показало, что такая дополнительная практика может стать удобным методом закрепления навыков, которые осваивались с большими усилиями. Участников в рамках описанного в исследовании эксперимента просили смотреть на экран и сообщать, когда они увидят заставку с полосками. Затем появлялись одно за другим два разных изображения. Они сопровождались визуальным шумом, как на старых телевизорах, и только одно содержало едва различимый полосатый рисунок. Людям обычно требовалось 20 минут практики, чтобы начать распознавать изображение с полосками. После этого участники продолжали дополнительно практиковаться еще 20 минут. Затем участники делали перерыв, прежде чем приступить к очередной 20-минутной задаче, в которой полоски появлялись на экране под другим углом. При обычных обстоятельствах вторая задача должна начать конкурировать с первой и «переписать» усвоенный ранее навык. Это значит, что люди могут научиться замечать второй полосатый узор, но при этом перестать различать первый. Исследователи хотели понять, может ли избыточное научение предотвратить исчезновение первого навыка. На следующий день исследователи попросили участников сообщить, какие узоры они видят. Примечательно, что все участники, которые потратили на 20 минут больше практики распознавания первого узора, смогли выполнить первое задание, но не справились со вторым. Таким образом, увеличение времени помогло хорошо заучить выполнение первой задачи, но заблокировало выучивание схожего задания. Как отмечает исследователь Казухиза Шибата, «избыточное научение крепко закрепило в памяти первую задачу». Похоже, практикование чего-либо нового активизирует период обучения (а также «от-учения», забывания) по мере того, как в голове изменяется баланс нейротрансмиттеров (баланс нейронных связей). Исследователь Такео Ватанабе объясняет, что избыточное научение может сократить период освоения материала. Образно выражаясь, это «остужает перегретый мозг». Избыточное научение, скорее всего, годится для усвоения быстрых механических последовательных действий, которые, например, встречаются в игре в баскетбол и в балете. Что касается запоминания других вещей, например, языков или фактов, то сложно что-то предсказать, так как в этой области избыточное научение пока еще не было достаточно исследовано. Ватанабе отмечает, что для этих функций обычно используются менее специализированные процессы обработки информации. В отличие от восприятия визуальных образов и воспроизведения механических движений, эффект конкуренции в ходе усвоения похожих навыков проявляется сильнее. Ватанабе считает, что избыточное научение может работать еще лучше. Он отмечает: «Я считаю, что существует больше случаев вмешательства в высшую когнитивную деятельность. Избыточное научение может быть более эффективным». Годы исследований указывают на то, что сон необходим для укрепления памяти. В исследовании сон использовался для закрепления моторного обучения таким же способом, как избыточное научение для улучшения визуального запоминания. Когда люди спали после обучения, эффект был тот же, что и от избыточного научения, — по крайней мере, на следующий день. Когда испытуемых просили дотрагиваться до большого пальца другими в заданном порядке, перезаписи этого навыка навыком с другой последовательностью смогли избежать те, кто спал 90 минут после обучения. К сожалению, люди не могут спать каждый раз, когда узнают что-то важное. Однако сон может лучше сохранить в памяти выученное после применения метода избыточного научения. Но что делать, когда нам не хочется что-то заучивать? В реальной жизни нам часто хочется освоить больше, чем несколько однотипных задач. При этом нам бы хотелось избежать конкуренции между ними и владеть всем, что мы уже освоили. Исследователи обнаружили, что участников можно обучить распознаванию обеих картинок с полосками, но этот процесс требуется больше времени. Участники, которые отдыхали несколько часов между тренировками, были способны распознать обе картинки и на следующий день. Этот прием работал в независимости от использования избыточного научения. Это объясняется тем, что «горячий» период обучения успевал остыть за время перерыва. Иногда мы хотим что-нибудь забыть или переписать свою память. Такое бывает в случае посттравматического стрессового расстройства, где медикаментозная или немедикаментозная терапия ради излечения может приоткрыть «горячий» период. Ученые надеются когда-нибудь взломать хранилище памяти и научиться переписывать травматические воспоминания, не затрагивая другие, однако это будет крайне сложно сделать, и сейчас данный метод опробован только на мышах. Более перспективным может быть введение лекарственных средств для облегчения «забывания» травматической ситуации, хотя этот метод имеет определённые моральные и юридические проблемы. Например, нам нужно что-то забыть, чтобы приспособиться к нашему окружению, когда мы посещаем другую страну, или научиться смотреть в другую сторону при переходе через дорогу. Когда мы хотим переучиться, желательно не переусердствовать с тренировками, иначе мы можем аннулировать другие наши достижения. Необходимо больше узнать о том, где в нашей жизни может пригодиться избыточное научение и насколько оно на самом деле полезно. Тем не менее данное исследование показывает: если мы хотим чему-то быстро и хорошо научиться, не стоит недооценивать значение практики, даже когда это кажется ненужным. «Избыточное научение не бесполезно», — говорит Шибата. Указывая на заднюю часть своей головы, где проходят процессы обучения, он говорит: «Хотя нет никакого дальнейшего совершенствования, здесь что-то происходит». Желаете ли вы освоить загадочный язык, как, например, эсперанто, или научиться находить Уолдо со своими детьми, избыточное научение может сохранить навыки, которые вам действительно нужны. Источник: The Power of Overlearning / Scientific American
© 2015 — 2024 stakanchik.media
Использование материалов сайта разрешено только с предварительного письменного согласия правообладателей. Права на картинки и тексты принадлежат авторам. Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 16 лет.
